Отмеченные страхом

Манон не сказала мне, что за каменное сердце потребовали духи. Сказав, что не знает о чём шла речь, она попросила доверится ее словам, чего я сделать не смогла. В каждом ее действии, даже благом, я видела подвох. А возможно, я просто сходила с ума, потому что от своих мыслей уставала в первую очередь я сама. В любом случае, выбора не было. Каменное сердце, насколько бы ценно оно не было, окажется у меня в руках, не смотря ни на что. Мой глупый брат должен жить. Мы тут же побежали собираться, оставив шкуру бедного медведя соплеменникам. Оповестив об этом вождя, мы решили не терять время зря, и не дожидаясь утра вывели три кобылы к воротам. Тогда то и выяснилось, что охотница за секретами - не наездница и то, что лошадей она боится. Так остались только моя Рафа и Эшталь - лошадь Цеферры. Гнедая, как уголь и противная как хозяйка. Почувствовав то, что будет вести на себе ещё одного человека недовольно затоптала копытом и попыталась укусить нашу наследницу. -Хороша кобыла, ничего не скажешь! - рассмеялась какая то женщина, закидывая одну из длиных кос, за спину. Нас обступают, шепчутся и недовольно качают головами, не понимая чем руководствуется вождь. Роптание походит на шумный улей, желающий новую королеву, но не решающийся обезглавить прежнюю. Но этого вполне хватило для того, чтобы нервный комок в моем животе сжался. Я уговариваю себя, что они не посмеют пойти против ее звания любимицы духов. Уговариваю, что когда верну Илина, мы втроём будем её защищать до самой старости. Пока ее черные волосы не поседеют сами собой. Фаута ее сохранит, как хранит всех своих детей. Не помогает. Заиграли барабаны и нам с сестрой надели бусы из сушёной рябины, показательно обходя васку. Ее пальцы не мазали красным соком, никто не окуривал ее дымом полыни и в ее карманы не клали сушеные яблоки и тыкву. Каждым своим движением ею пренебрегали, скидывая камни презрения на ее голову. Но оглядывая это, я вдруг поняла, что они боятся. Ее и того, что она может сделать. Но неужели я такая же? Ненавидящая трусиха? Успокаиваю свою дрожь и обманываю саму себя. Мне вовсе не страшно. Чего говорить, я не желаю себе и никому из племени такой личины. Остается надеяться, что васка ничего не заметила. Надеяться, что она глупа. Мама целует наши лбы под скрип ворот и тут же отходит, когда одна из крадущихся подталкивает в нашу сторону мальчика. Худого и сутулившегося, как заяц, что готов рвануть в любой момент. Его мать встала на одно колено, звякнув золотыми браслетами и не поднимая глаз заговорила так, как мне не понравилось. -Мы хотим чтобы духи решили его судьбу в эту ночь. О Великая, позволь нам отправить его за твоими дочерями и гостьей. Пусть проводит их и встретит своего судью. Мама едва прищурилась и туже сжала резной посох. Разумеется она понимала, что затеяли ее люди. Понимала она и то, что испытание для мальчика обернется испытанием и для меня. Но мои слабости - ее язвы. А их нужно лечить, а не прятать как я. -Очень хорошо, что ты отправляешь своего сына на испытание в эту ночь, когда свет звёзд и Фауты так ярко озаряет наш мир. Но не боишься ли ты, что духи, почуяв свою укротительницу, забудут о ребенке? -Не боюсь, о Великая. -Чудесно. Тогда пусть светлые духи покроют его голову, а темные впитаются под его кожу,- с этими словами она стукнула посохом о землю и сорвала с его шеи оберег. Когда затрещала ткань, на рыжей тунике, я поняла, что стискиваю рукава. О Боги. Если это наказание за мое милосердие, то я стану жестокой. Если за мою доброту, то я стану злой. Но молю, пусть не станет сегодня ночи испытаний. Пусть они одумаются, пусть ударит молния в землю, пусть!.. Но ничего не происходило. Их намерения были теми же и небо было спокойно. Мы провели лошадей, а вслед за нами, по лунной тропе, пошел мальчик. -Ох,- ощетинилась Цеферра, когда мы отошли от деревни,- И что они задумали? Я только пожала плечами, решительно смотря вперёд и радуясь тому, что в темноте не видно, как побледнело мое лицо. -Все дети вождя ушли,- говорю я, проталкивая из горла каждый звук,- Утром они узнают, насколько рассержены духи. Сестра только фыркнула. Ещё бы. Избранная, черноволосая красавица. Ей неведом их гнев. -Почему он идёт за нами? - спросила Манон, не зная о том, что его ждёт. -Хочет быть вместе с людьми,- за меня ответила сестра, на ломаном общем. -Что? -Цеферра! Я рада твоей практике, но нельзя раскрывать ей наших секретов! -Она и не знает, - легкомысленно. Доверчиво. Цеферра говорит так, как вождь говорить не должен и даёт мне новую причину прикусить щеки. Васка оглядывает нас, делая вид, что наши перебранки на незнакомом языке ее совсем не обижают. Только все ещё растерянно оглядывается на мальчишку. -Теперь она знает куда копать. Думаешь духи ей не скажут? -Чьи? -Все. Ее, наши. Она хмурится и запрокидывает голову, разглядывая зеркала и ленты, привязанные к веткам деревьев. Они бьются друг о друга и путаются от ветра. Духи уже собираются. -Кто это попросил? - спрашивает она с лёгкой завистью. Если бы не история с Илином, ей едва ли разрешили покинуть деревню до двадцати. А если предположить, что после ее взросления нашу мать хотят... Да с чего я вообще это решила? Мама такая же подозрительная торопыжка как я! Глупость. Никто ее не убьет. Никто не посмеет. Убеждаю себя. Повторяю до тех пор, пока не успокаиваюсь и могу идти прямо. Думать об окружении. -Зеркала из черного песка попросил дух огня. Он любит, когда его всполохи от чего то отражаются. А ленты - дух ветра. Они сделаны из эльфийского шелка. Сестра берет ближайшую ленту и ведёт по ней рукой, пытаясь догадаться, как я их достала. Уверена, она сейчас надеется на ужасные приключения, которыми она сможет потом пугать деревенских детей. -И все же ее духи не знают о нас достаточно, чтобы что-то рассказать, а наши не спешат с ней говорить. Я скольжу взглядом по коре деревьев, зная, что от туда на меня глядят почти с обидой. -Но кто-то из наших уже подчинился ей. Вопрос времени, когда они расскажут всё. Я вижу, что раздражаю ее. Вижу, что моя осторожность ложится на ее шею и затем затягивается, запрещая говорить. Но перестать не могу, ведь ещё давным давно усвоила урок - лучше молчать и не говорить лишнего и очень хочу научить этому сестру. Но она всего лишь семнадцатилетняя девченка, для которой тайны племени - ее личные секреты, которые она может рассказывать когда захочет. -Пожалуйста перестань. Один человек знающий о наших обычаях - не катастрофа. В этой тайне нет ни наших слабых сторон, ни стратегии боя. Просто обычай. Как танец у костра. От того, что ты расскажешь сколько нужно колокольчиков на систрах, наша Анурс не пересохнет. Ее голос странный. Искушающий и доводящий до дрожи. Мне тут же становится страшно, хотя она права. Это как танец у костра. Мою тунику хватают тонкие пальцы и сжимают так крепко, что она трескается и растягивается, а мне приходится остановить Рафу и оставить Цеферре ее право на откровенность. -Пожалуйста, - шепчет мальчишка напуганный, только появившейся, голубоватой дымкой. Ровно как и я, -Пожалуйста, останетесь со мной. Прошу. Где то впереди ахает Манон и так мы останавливаемся в лесу, окружённые по колено сгущающейся сверкающей ряской. Духи путаются под ногами, как водоросли, но охотница за секретами и сестра этому только рады. Ещё бы: одна их дрессирует, а другую они в ночь испытаний баловали древними легендами. Лошади беспокойно фыркают, чувствуя волнение леса, а Эшталь даже дёргает поводья, желая ускакать как можно дальше. -Это жестоко! -Это наш обычай, - сурово говорю я, будто не ненавижу его всем сердцем и приседаю к мальчику. -Ну и зачем ты идёшь за нами? Чем дальше от деревни, тем необузданней будут духи. Не знаю, принимал ли мой голос когда нибудь такую нежную манеру, тем более, что я поступаю глупо, стараясь успокоить его. Сегодня он должен поседеть, иначе его убьют. Поняв это, наклоняюсь к его уху, чтобы никто не услышал кроме него. -Беги к воротам и сиди так тихо, как будто бы тебя нет. Прижмись спиной к ограде и не смей закрывать глаза. Пусть лучше напугают тебя своим видом, чем...-замолкаю всего на секунду, но этого хватает, чтобы мы оба продрогли, -...прикосновением. Затем быстро встаю и вырываю край туники из его рук. -Ты понял? Его ответ - одеревеневшее движение головы, которое должно было стать кивком. Потом он отступает от нас, а заметя, что все духи следуют за ним, как привязанные, бежит. И я хочу убежать, но в другую сторону. Хочу запереться в своем доме вместе с бутылкой мёда и не быть здесь в ночь испытаний. Его силуэт теряется среди деревьев и мы разворачиваемся, молча стараясь выкинуть его из головы. Но у меня это выходит хуже всех. Я думаю о его дрожащих руках, что держались за меня крючками. О его глазах и о том, что ему повезло быть заранее напуганным. Духи расценят, что с него хватит крохотного ужаса и не станут мучать его. И все же я молюсь, чтобы они не посчитали его слишком слабым и не убили его. Эта мысль ходит в моей голове, как зверь в клетке и впивается в голову когтями. Спустя часы общего моочания, наши стопы выходят из подлеска и нас эхом нагоняет его крик. Я вздрагиваю, но убеждаю себя, что мне всего лишь послышалось.