Кот, который любил раф со взбитыми сливками

— И дёрнул же чёрт оказаться в том переулке… — протянул Осаму устало и стянул с переносицы свободной рукой плотную медицинскую маску, шикнув сквозь зубы. Конец августа выдался душным и влажным: дышать и без плотной повязки из спанбонда было непривычно тяжело, а уж с ней… Ветеринар закатил глаза, качая головой и слабо улыбаясь. Чего только не сделаешь, чтобы случайный свидетель не заприметил аляпистый пластырь. С розовыми середечками — его заботливо наклеил хихикающий умильно Ацуши, когда Осаму зашёл за кофе перед сменой. После снятия гипса Накаджима удивительно быстро восстановил подвижность ноги, и, на радость Кёке, вернулся к работе. Тряхнув головой, чтобы согнать слабую улыбку с лица (ну и что, что её никто не увидит?), Дазай стянул с рук плотные виниловые перчатки и одним метким движением швырнул их в стоящую под смотровым столом мусорную корзину. Последний на сегодня пациент — упитанный домашний котяра, где-то подцепивший лишай, — заставил ветеринара попотеть: ни в какую не давался в руки, когда пришла пора ставить противопаразитарный укол. Шипел грозно, скалясь не хуже той-терьера, и выворачивался даже из рук ни на секунду незатыкающейся хозяйки. Ох, как же Осаму устал от её пространной болтовни. Держать язык за зубами помогала только мысль о том, что сегодня вечером они с Ацуши смогут наконец-то сходить на ярмарку и пообщаться без лишних ушей. В голове роилось столько мыслей, что поймать за хвост хоть одну из них не представлялось возможным. Хотя, честно говоря, Осаму и не пытался это сделать: саморефлексии в его жизни в последнее время было чересчур много — Огай отправил «своих отпрысков» к психотерапевту. Радовало, что доброго вида мужчина с бородкой, чем-то напомнивший ветеринару кота Нацумэ, всю гурьбу разноцветных таблеток заменил на один препарат и обязательную физическую активность. Однако же… Дазай тяжело вздохнул, потягиваясь, и поплёлся к санзоне. Спина болела нещадно: и ведь не только от работы в сгорбленном состоянии, к такой боли ветеринар привык, но и от ставших со временем фиолетовыми синяков — Чуя никогда не отличался кротким нравом, стоило бы запомнить это к двадцати шести-то годам. Намыливая руки антибактериальным мылом — в который, интересно, раз за день? — Осаму задумчиво пялился на растущее на глазах количество пены, переливающейся в ярком свете смотровой всеми цветами радуги. Звук воды, струёй бьющей по раковине из нержавейки, умиротворял бы не хуже мурчания Тигра под ухом, но копошение то ли в комнате отдыха, то ли в соседней смотровой, то ли в приёмной не давало расслабить уставшие за день плечи. Телефон в кармане звякнул, оповещая об окончании рабочего дня, но Дазай не сдвинулся с места. Не хотелось наткнуться на бросающих в его сторону любопытные взгляды Акутагав: Рюноскэ, молчаливый и угрюмый в последнее время, слишком ответственно подошёл к воспитанию младшей сестры, потому ни один из них так и не озвучил терзающий обоих вопрос. Когда в клинику заглядывал Накаджима, Рюноскэ и Гин буквально сливались с тенью: Осаму мог поклясться, что те запирались в подсобке, когда они с Ацуши запирались в комнате отдыха. — Ну что ж, — прокряхтел ветеринар, закрывая кран и протягивая руку за очередной парой виниловых перчаток. — За работу… Запястья от ежедневных танцев со шваброй и ветошью, щедро сдобренной спиртом, уставали так сильно, что стали хрустеть при любом удобном и неудобном случае. К тому же, они нещадно болели. Во время тренировочных спаррингов Чуя совершенно легально колошматил Осаму, а тот и рад был. Одёрнув воротник форменной рубашки, ветеринар зашёл в подсобку, прислонился к стене спиной и убрал со лба чёлку, озабоченно глядя на ровные ряды металлических стеллажей. Кажется, Рюноскэ подсобил коллеге, самостоятельно восполнив запасы использованных за день медикаментов: Осаму оставалось только выровнять выбившиеся из стройного ряда баночки препаратов, напевая себе под нос приставучую мелодию из рекламы кексов. Хлопнувшая входная дверь заставила его встрепенуться и засуетиться: клиника не засияет сама собой, по щелчку пальцев, а время уже, судя по всему, поджимает. Полоща ветошь в прохладной воде, Дазай бездумно глядел на работающие на автомате руки — навалилась внезапная усталость из-за слишком большого количества эмоциональных потрясений, случившихся этим летом. — М-да, — пробормотал Осаму, потирая зудящий под пластырем нос. Ему, на удивление, было совестно за все события, произошедшие почти полмесяца назад, хотя до знакомства с Ацуши он бы только огрызнулся на постоянный контроль со стороны Чуи. — Старею. Проигнорировав пришедшее уведомление — наверняка, очередная рекламная рассылка, — Осаму продолжил натирать уже скрипящий от чистоты смотровой стол. В голове проносились обрывки мыслей, которые он никак не мог «поймать за хвост». Вздрогнув, ветеринар выронил из рук ветошь. — Привет, — шепнули ему на ухо, опалив его тёплым дыханием. — Ты опять в своих бирушах? Осаму развернулся резко и оказался нос к носу с Ацуши, откинувшим голову назад. Он, так и не убрав руку с плеча ветеринара, с хитрым прищуром глядел на него из-под опущенных ресниц, и будто бы чего-то ждал, улыбаясь, как налакавшийся втихаря рафа со взбитыми сливками Тигр. — Ну ты чего? — наклонив голову набок, поинтересовался Накаджима. Осаму невольно засмотрелся: бледная кожа, чётко очерченная линия челюсти, изящная шея… — Земля вызывает Осаму! Ветеринар сгрёб бариста в объятия, упираясь подбородком в седую макушку, и прижал к себе так, что тот пискнул от неожиданности. Покачиваясь влево-вправо — казалось, включись сейчас музыка, и они пустятся в танец, — Осаму пытался утихомирить сбившееся с привычного ритма сердце. — Не пугай меня так, — попросил шёпотом Дазай. Рядом с Накаджимой его защитные механизмы ослабевали: ни шагов не слышал, ни скрипа двери, ни частого дыхания. — Я скоро закончу… Ацуши фыркнул и отстранился, оценивающе оглядывая уставшего после тяжёлого рабочего дня ветеринара: тому, наверняка, хотелось простого человеческого поспать, а не ехать на какой-то там танцевальный фестиваль на другом конце города. — Может сходим на пикник? — предложил Накаджима, наблюдая за тем, как Дазай полощет ветошь. — Ты вроде хотел на фестиваль, — пожал плечами ветеринар и направился в приёмную, чтобы слить воду. — Пойдём, только свет выключи. Смотровая блестела от чистоты. Брезгливый до мозга костей, Осаму с непониманием относился к тем, кто был не в состоянии поддерживать окружающее их пространство в приличном виде, за что Ацуши шутливо звал его чистоплюем. Сам Накаджима убираться ненавидел: сказывались годы, проведённые в детском доме… Пока ветеринар полоскал уборочный инвентарь, Ацуши проскользнул в комнату отдыха, где сразу же плюхнулся на диван — нога всё ещё побаливала и очень быстро уставала. Разглядывая ставшую привычной обстановку, он зацепился взглядом за записку на столе: размашистый крупным почерком Чуя нацарапал просьбу закрыть все окна и поставить клинику на сигнализацию. Рядом с клочком бумаги стояла полная воды кружка-грибочек с початый блистером ярко-красных капсул впридачу. Спрятав записку, Ацуши встал, кряхтя, и прошёл всю ветклинику, закрывая приоткрытые окна: когда вернулся в комнату отдыха, застал Осаму сидящим на диване. Он, затерявшись в коридорах сознания, гипнотизировал потолок, мерно дыша, и даже дёрнулся, когда Накаджима уселся рядом. — Ну так что? Пикник? — уточнил бариста, поймав на себе спокойный взгляд расслабленного ветеринара. — Нашёл место хорошее, недалеко от дома. Там здорово ночью: тихо, прибой шумит… — В гости зовёшь? — поинтересовался Дазай, на автомате приобнимая сидящего рядом Накаджиму рукой с чуть сбившимися бинтами и вздыхая расслабленно. — Зову, — согласился Ацуши и посмотрел в Осаму в глаза. — С тобой Акико хочет встретиться. — Слабо вздрогнув, ветеринар скорчил рожу и застонал, хихикая. — Да ну тебя… Только ржать и можешь… Получив тычок промеж рёбер и тихонько ойкнув, Дазай дал себе буквально две-три минуты, чтобы собраться с мыслями. Проверил, чтобы у него не стояло смены на утро, и черкнул сообщение Чуе — второй такой сцены Осаму не переживёт. — Я же не отказался, — фыркнул ветеринар и взлохматил волосы бариста невесомо, когда тот, словно подозревая что-то, сощурился. — Пойдём? Заскочим за кофе. И в цветочный. Задолжал твоей сестре всё-таки. Хорошо, что практику она проходила у нас… Ацуши прыснул: действительно, всё, что ни делается — к лучшему.