Судьбы нет

29 августа 1997 года наступило и прошло. Ничего особенного не случилось. Майклу Джексону исполнилось 40 лет. Судного Дня не было. Люди шли на работу, как всегда; смеялись, жаловались, смотрели телевизор, занимались любовью. Мне хотелось бегать по улицам и кричать; хватать всех и говорить: «С этого дня каждый день - подарок. Используйте его как следует». Вместо этого я напилась, и Кайлу с Джоном пришлось вдвоём нести меня домой. Это было 30 лет назад. Но тёмное будущее, которое так и не наступило, всё ещё существует для меня; и уж тем более для моего мужа. И всегда будет существовать, словно отзвуки сна. Джон сражается иначе, чем было предсказано. Здесь, на поле битвы Сената, его оружие - здравый смысл и надежда. Речь, которую он произнёс сегодня утром, транслируется по всем средствам массовой информации, и я очень этим горжусь. - Завяжи мне, бабушка! Завяжи мне! – Моя внучка бросается ко мне, есть у неё такая привычка. Но прежде чем я успеваю потянуться к ней, мой муж перехватывает её на бегу и щекочет. Я смотрю, как он, наконец смилостивившись, помогает ей завязать её шнурки. - Так подойдёт? – спрашивает он с нежной улыбкой на своём стареющем лице и озорно нажимает пальцем на её носик. Она хихикает. Иногда ни один из нас не может поверить в реальность, в которой мы живём, и мне никогда не надоест видеть его с нашей семьёй, умиротворённым. - Спасибо, дедушка! Она опять убегает, а он смотрит на меня, улыбаясь из-за её проделок, и снова устраивается на нашей общей скамейке. Я смеюсь и тянусь к нему, потому что никогда не устану от того, что могу это делать. Кто бы мог подумать, что мы состаримся вместе в мире, по-прежнему не затронутом Судным Днём? Он двигается достаточно легко, одна рука обвивает мою спину, крепко обнимая меня, как всегда. Взгляд знакомых зелёных глаз до сих по смягчается, когда он смотрит на меня, и это согревает мне сердце. Поначалу было нелегко договариваться друг с другом и стать той семьёй, которой мы хотели быть. Мы оба были слишком напуганы совершенно нормальной жизнью, и нам пришлось идти на уступки, по крайней мере, пока мы не убедились, что нам действительно удалось что-то изменить. Хотя мы всё опасались, что изменили недостаточно, что что-то упустили. Потом нам обоим постепенно удалось приспособиться к гражданской жизни; быть не более чем родителями невероятно умного сына, а позже бабушкой и дедушкой нашей внучки-ураганчика. Кто бы мог подумать? Я целую его и игнорирую звуки отвращения, которые издаёт моя внучка на заднем плане. Слышу, как Джон сквозь смех отчитывает её. Роскошь надежды была подарена мне Терминатором. Потому что если машина способна понять ценность человеческой жизни, возможно, способны и мы.