Et si tu n'existais pas

      Летний вечер омывал теплом кожу. Тополиный пух неспешно плыл по течению ветра, нежные бутоны рыжеватого маркота покачивались под его порывами.       Я шёл вдоль моря по песку босиком. Слева от меня возвышался запад горы Мон Анотеки, а справа — безбрежное море и бледные, острые скалы Элинаса.       Я гулял в майке без рукавов и самых обычных шортах. В руках — сандалии, в волосах — ветер.       Мягкий вечерний бриз трепал русую копну на голове, а голые ступни ощупывали нагретый золотистый песок. Хвойный аромат ели витал в воздухе.       Сегодня был День Свободы. Обычно, это каждая третья пятница года, в эти дни детям Дома Очага можно было проводить день так, как они хотят. С четырнадцати лет отпускают на природу или в город.       Отец действительно очень добра. Не обременяет нас тяжёлыми тренировками, даёт повсеместную свободу и заботу. Её сердце кажется черствым, но на самом деле оно добрее самих Архонтов.       Когда её безжалостный револьвер выстрелил в спину того аристократа, я понял: это единственный человек, который будет любить и защищать меня и Линетт. Я никогда не забуду этой доброты.       Улыбаясь этой мысли, я все еще иду по песку. Около ног блаженно лежат уставшие бронекрабы. Голуби отпевают звонкие арии друг другу — все в духе романтичного Фонтейна.       Интересно, почему в гримёрке я вспомнил о Мадлен? Видев столько женщин и девушек, самых очаровательных и нарядных, самых напудренных и надушенных духами, я никогда не вспоминал о них с таким.. интересом.       Мадлен меня зацепила. Чем-то странным. Таинственная, неприступная, увешанная шалью флёра — она манила меня, словно приманка в капкан.       Я бы с радостью умер в капкане её рук.       Абсурдные мысли. Надо было их прогнать.       Спустя десять минут я уже был в тридцати метрах от деревни Пуассон.       Я заметил какую-то фигуру в нескольких десятках метров от меня. Подойдя, я узнал в ней ту самую мадемуазель Мелье.       Она тоже заметила меня и улыбнулась: — Маэстро Лини, какая неожиданная встреча.       Сутулые и оголенные, ее бронзовые плечи были расслаблены. По её зелёным глазам было видно, что девушка устала. — Мадемуазель, я присяду? — Да. Для вас просто Мадлен. — Тогда и я для вас просто Лини.       Улыбнулись.       Что-то теплое и жаркое разлилось по моей грудной клетке, когда я сел рядом с ней и сдерживал желание тронуть её загорелое плечо.       Мы дали прибою омывать наши ступни. — Вы живёте в Пуассоне? — спросил я.       Она пожевала зубами алые, обсохшие губы и тихо ответила: — А вы?       Идиот! Какой ты идиот! Спросил у незнакомой девушки её адрес! Конечно, она не будет таким делиться с первым встречным, будь он три раза иллюзионист!       В душе я тихо проклял свою глупую голову. — Извините, слишком личный вопрос, мы ведь едва знакомы. — Все в порядке.       Неловкая тишина. Было очень тревожно и страшно, будто бы еще одно неверное слово, и наши отношения полетят в бездну.       Я решил сгладить момент: — Вы умеете плавать? — Хотите нырнуть? — Наша страна под водой — это очаровательное зрелище. Если вы хотите полюбоваться подводным Фонтейном — я к вашим услугам.       И вновь её матовый взгляд преобразовался в живой, лучезарный свет: — Идёмте, дорогой Лини! Одежду прогреем на костре.       Мы ощущали себя живыми и полными сил, плавая в огромных желтоватых водорослях, смешиваясь со стайками лососей и наблюдая за неторопливым маршем люминесцентных медуз.       Я уже не помню, что было там в деталях, но на сушу мы вернулись спустя час. — А она мне говорит: "а где Равик?"! Я тогда, — закашливаюсь от смеха, мы вышли из моря,— чуть со сцены не упал! — Ха-ха-ха!       Её смех был звонок и прекрасен, как скрипка в руках Вивальди. Это звучание, словно струны Ремурийской арфы.. Я был обворожён. Сквозь воду в ушах и эйфорию от смеха я все равно слышал эту россыпь счастья из её сухих, но таких живых губ!       Мы сели на траву и разожгли костёр моим Глазом Бога. Пока сушилась одежда, мы жарили рыбу на прутике. Аромат поджаристого лосося смешивался с запахом елового костра. — Так, у вас есть Глаз Бога?— спросил я, нанизывая вторую рыбёшку на веточку. — С чего вы взяли? — Вы дышите под водой, как обладательница этого дара Селестии. — Раньше был. Я продала его за большую сумму и открыла свою мастерскую по обработке драгоценных камней и минералов.       "Теперь ясно в чем секрет ваших сапфировых глаз. Вы их выковали в своей мастерской.. "— романтично пронеслось в моей мокрой голове. — Моя сестра очень любит минералогию, думаю, она бы пришла в восторг от вашей работы, — польстил я ей.       Она задвинула еще больше почерневшие от влаги волосы за ухо и посмотрела своими огромными зелёными капканами в мои глаза: — Ваша сестра — это Линетт? — Да, сестра и ассистентка. Очень удобно, между прочим. Ей не нравится быть на переднем плане, а я жажду адреналина от выступлений. — Вы хорошо гармонируете,— в голосе была слышна едва заметная хрипота.       Я лукаво улыбнулся, придумав кое-что. И сразу подавил улыбку. — Пойду за хворостом.       Проходя мимо неё, я аккуратно и с точнейшим мастерством вложил ей в копну мокрых волос радужную розу. — У вас что-то на голове.       Потянувшись рукой, она нащупала цветок, нежно припорхнула ресницами и костлявыми пальцами подвела цветок к самому носу. Глубоко вдохнув аромат, она очень ласково и мягко улыбнулась.       Опять какое-то странное тепло. — У вас тоже.       А теперь тепло улетучилось, и пришла волна неожиданного удивления. Когда я нащупал маркот на макушке, то широко раскрыл глаза.       А потом улыбнулся с таким азартом, с таким восторгом и с ужасающей силой лицевых мышц.       Ах, какая женщина! Какая прекрасная, умная женщина! Я таких не встречал и никогда не встречу. Её приятный сюрприз заставил меня испытывать волнение и жар в груди. — Вы.. Ах, у меня нет слов, такими темпами вы украдёте у меня мою профессию, Мадлен!       Мы синхронно смеялись и ели рыбу, пока горящий пламенем закат не заставил нас вспомнить о своих домах.                         ***       Когда я возвращался в Дом было уже семь вечера. Горящий закат пламенел восторженными красками на небе, а я шёл босиком к водному вокзалу.       Размышлял о Мадлен. Я всегда держусь на дистанции от людей, доверяя лишь семье. Но почему мне захотелось упасть к ней в сухожилистые, зацелованные солнцем руки? И почему в животе такое странное чувство, будто бы я сильно боялся или быстро раскачивался на качелях.       Кажется, это называют бабочками в животе.       Мне нравились эти бабочки, ощущения, взгляды. Мне нравилось ощущать свет её глаз на себе и удивляться от ума этой девушки.       Теплая дрожь и пламя охватили тело. Щёки и губы пылали и горели. Я чувствовал этот жар, словно лихорадочный скачок температуры.       Мне нравится эта лихорадка.       Улыбаясь, как ребёнок, я дошёл до вокзала. — Билет до Кур-де-Фонтейна, пожалуйста.       Мое уставшее, влажное и горячее тело было легче тополиного пуха, который бился в ловушке моих спутанных русых волос.       Дом Очага, фатуи, конфиденциальность, опасные миссии, смерти, предательства.. Все это меркло перед лучезарным жемчугом её глазниц. Перед орлиным носом и сухими губами.       Я еще долго ехал до Дома в закатной рыжей дымке. Кажется, целую вечность.