Я расскажу тебе сказку...

***

Улыбка Радуги       - Смотри, новенького, по-ходу, везут, - парень садится рядом с девушкой на парапет крыши, и свешивает ноги вниз с наружной стороны, - держи, принёс тебе конфетку, - улыбается самой красивой улыбкой на свете, что видела Нари в своей жизни.       Она видела не так много улыбок, конечно, но уверена, что у Хосока она - самая красивая на свете.       - Ммм! Вкусняшки! - девушка щурит глаза от яркого солнца, и улыбается в ответ.       - Вкусняшки! Только, - Хосок тянется к ушку Нари, и шепчет хрипло, обдавая горячим воздухом, - не вкуснее, чем ты!       - Серьёзно? - Нари подхватывает настроение парня, и шепчет так же игриво.       - Конечно! - Уже громче и, сдвинув брови, кивает Хосок в ответ. - Ручаюсь! Я же пробовал!       - Ты ненормальный, Хося! - Нари заливисто смеётся, закидывая голову назад под такой же смех парня, пока их внимание не привлекает шум внизу.       С высоты четвёртого этажа, покачивая ноги, и, отбивая пятками старую стену, пара наблюдает, как новоприбывшего мальчика окружает несколько сверстников. Их сверстников, а не вон того темно-русого, насупившегося пацана, который глядит из-под заломанных бровей, прижимая свою небольшую, но, очевидно - недешевую, чёрную сумку, к груди.       - Мне, вот, интересно: какой идиот отправляет этих птенцов в детский дом с такими дорогими цацками?       - Ну, - смеётся Нари, перекатывая молочный шоколад на языке, - не всех же кидают в пеленках ещё, как нас с тобой. Наверное, у этого малыша других цацок и не было в жизни. Гляди, как ведёт себя. На шмотки посмотри. Видно же, что не нуждался ни в чем. Видать, что-то случилось, и он один совсем остался.       - Нари, ты меня пугаешь, порой! - ухмыляется Хосок. - Мне кажется о таких вещах стоит говорить немного менее весело.       - Ммм... Мой малыш такой неженка, - тянет Нари, цепляя язычком в шоколаде мочку уха парня. - А я думала, тебе нравится моя способность веселиться всегда и везде!       - Не дразни меня, детка! - Хосок поворачивается резко, и хватает её за горло. Проводит языком по губам, ныряет им внутрь, и слизывыает растаявший шоколад с неба, языка и зубов. - Давай, доедай быстрее свою вкусняшку, и пойдём уже. Эта шайка сейчас растерзает бедного пацана, - отстраняется, напоследок лизнув нижнюю губу девушки.       - Не будь бякой! - Нари дует губки, и раскачивает ноги, снова ударяя пятками. - Не торопи, и дай доесть нормально. А он, - показывает подбородком вниз на новенького, которого, к слову, уже кидают по кругу из рук в руки под гогот и улюлюкание, - пусть привыкает. Раньше поймёт, что надо уметь за себя постоять - легче будет жить в этом Богом забытом сраннике.       Детский дом под ироничным названием "Улыбка радуги" находился где-то на отшибе, где не было, даже, нормальных асфальтированных дорог. Как будто дети, что находились в этом доме были изолированы и спрятаны от глаз людей, чтобы не портить прекрасную картину жизни. Только так можно было объяснить сие расположение. Парадная обшарпанного, давно сыпающегося, с протекающей крышей, со скрипучими деревянными полами, дома выходила к полю, а сзади распологался лес. Ограда представляла собой высокую стену, над которой была натянута колючая проволока. А сама стена обросла плющом так, что подобраться к ней не представлялось возможным. Из радуги в этом "сраннике" было только то, что злость, ненависть, обида и жестокость пребывающих имели много цветов и оттенков. Причём - всех пребывающих: и воспитанников, и "надзирателей". А вот улыбка была действительно. Ну, та - самая красивая на свете для Нари. У самой Нари, она была искренняя только ради Хосока. А во всех остальных случаях - скорее внушала страх и чувство, что крыша обладательницы давно слетела, а та и не удосужилась её вернуть. Эти двое находились здесь последний год. Сейчас им по 18 (по корейскому счету - 19), а значит - как только они достигнут совершеннолетия, что произойдёт совсем скоро, они покинут это место, и войдут в самостоятельную взрослую жизнь. Нужно сказать, что сделают они это с большим удовольствием. "Надзиратели" давно перестали обращать на них внимание, а парочка "сумасшедших", в свою очередь, давно перестала следовать правилам пребывания в доме. Все с нетерпением просто ждут выпуска.       - Уооуу! Молодёжь! Развлекаемся? - Хосок вываливается из дверей, и лениво, перебирает ногами, спускаясь со ступенек к кучке, что во всю уже разошлась в игре "покажи новенькому кто здесь главный". А новенький с трясущимся бодбородком, поджимая пухлые губки, стойко держался, чтобы, хотя бы, не расплакаться и оставаться на ногах.       - Что, упыри? Свежатинку унюхали? - появилась следом Нари, облизывая указательный и большой пальчики после шоколада.       - Не пыли, Дива! Мы первые его встретили! - отвечает один из шайки, опасливо поглядывая на Нари. - Он наш!       - Ну, это уж ты ошибаешься, милок! Мы-то его приметили ещё на подъезде вооооон оттуда, - пальцем показывает Хосок на крышу здания, щурясь от летних лучей солнца. - Так что, первые - мы! - Возвращает взгляд на главаря "упырей", который держит за руку пацана. А пацан пока даже не понимает, радоваться ему, что хотят отбить, или уже в самую пору завыть, и более не сдерживаться.       - Давай, дорогуша, убирай свои лапы с нашего мальчика, и уводи свое стадо обратно в кусты. - Нари вальяжно подходит ближе, и тянет руку к новенькому.       Не успевают облизанные раннее пальчики дотронуться до руки мальчика, как главарь с силой отпихивает её руку, и:       - Убери свои коготки, шлюха! Я сказал, что он наш! - кричит, скалясь на девушку.       Через пару секунд в образовавшейся полной тишине чётко слышится громкое цоканье Хосока, и:       - А вот это он зря, малыш, - не менее громкий шёпот Нари, обращённый к новенькому, под улыбку сумашедшего, что не сулит ничего хорошего. - Держись за мной, - подмигивает она, так же улыбаясь, и поднимает глаза на "суицидника". - Я думала, ты умнее, упыреныш! -и поворачивается к ним спиной.       - Детка, - Хосок смотрит на приближающуюся Нари с той же лучезарной улыбкой, - милая, проводи нашего малыша к "церберам", и возвращайся на вечеринку, - нежно проводит по скуле девушки большим пальцем, и целует воздух возле её лица. Идёт мимо нее, ещё шире расплываясь в улыбке, и наклоняя голову к плечу.       - Друг мой недальновидный, скажи мне, родной, какой рукой ты посмел коснуться мою девочку?       - Хосок, да ладно тебе, я не хотел. Это она... - начинает пятиться недальновидный. А новенький, почувствовав, что хватка на руке ослабла, вырывается, и, со всех ног, мчится к Нари.       - Милый, слишком много ненужной информации, - Хосок меняет наклон головы в другую сторону, вытягивает руку, качая кистью, мол "не бойся, подойди", и продолжает наступать. - Просто покажи мне, какая была конечность этого твоего абсолютно ни к чему непригодного тела?       - Э-эта, - вытягивает левую дрожащую руку парень, понимая, что выхода нет. Хосок берёт его под эту же руку, одной своей, а вторую закидывает ему через плечо.       - Хороший мальчик, - цедит он сквозь зубы, через неизменную улыбку, отводя за здание. - Ты ведь знаешь, что я в любом случае тебя достану, и наказания тебе не избежать? Так что не брыкайся, милый, иди спокойно, и всё пройдёт быстро!       - Хосок, слушай, правда, она ведь сама нарвалась, - парень даже не сопротивляется, но попытаться смягчить наказание, все-таки, стоит.       - Шагай, милый, шагай. Не бойся, мы почти пришли.       Парни идут неспеша в маленькое деревянное строение, находящееся на заднем дворе. Там хранится всякий хлам, и инвентарь для уборки территории. Со стороны это всё выглядит на прогулку двух товарищей, которые решили поболтать подальше от других. Но никак это не походит на то, как зверь ведёт свою жертву на истязание.       - Смотри, - Хосок усаживает парня на пыльный ящик, всё так же, пережимая уже посиневшее запястье, - я тебе сейчас кое-что объясню. Я буду стараться это делать очень доходчиво, хорошо? - Как-то успокаивающе и доверительно говорит он, заглядывая в глаза, и садится напротив дрожащего от страха на корточки. - А ты обещай, что постараешься понять, договорились?       - Хосок, не надо. Я всё понял, - парень почти хнычит, наблюдая нездоровый блеск в глазах напротив, и такую милую улыбку, за которой не последует ничего милого.       - Шшшшш! Ты такой глупый! - наигранно разочаровывается Хосок. - Ну, как ты можешь понять, если я ещё ничего не объяснил, - цокает. - Смотри, - он достаёт перочинный ножик, и ловко раскрывает его, провертев на пальцах, - ты должен понять, хотя бы, самое главное и элементарное, - разворачивает ладонь парня наверх, и чуть приподнимает, хмуря брови, к свету, - раскрой ладошку, милый. - смотрит в лицо уже совершенно другим, угрожающим взглядом, а верхняя губа дёргается от отвращения к тому, на кого глядит. - Раскрой свою грёбаную ладонь, упырь, или ты кисти лишишься напрочь!       Парень начинает сотрясаться от безмолвных рыданий, и, опустив голову, прижимает подбородок к груди, жмурит глаза, и раскрывает ладонь.       - Вот, видишь, как хорошо мы с тобой болтаем, - снова расплывается в улыбке Хосок, и опускает сосредоточенный взгляд на ладонь перед собой. - Так вот, - приставляет кончик ножа под небольшим наклоном к коже, - никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае, - давит на кожу, и капля алой крови выступает мгновенно под мычание сквозь сжатые губы жертвы, - даже, если от этого зависит твоя никчёмная жизнь, - тянет кончик ножа вниз, от чего рука дёргается. - Милый, не дергай руку! Я ведь могу не расчитать, и порезать сухожилия! Потом от этой руки не будет никакого толка! Так вот, - выводит кончиком уже под другим углом, - даже, если это твоё единственное спасение от смерти, никогда не смей, - последнее, уже почти рыча, низким голосом, полным ненависти, - прикасаться, и марать, - давит чуть сильнее на кожу, и смотрит глазами, полными остервенения и огня, - своими грязными руками кожу МОЕЙ НАРИ!!! - уже громче рычит прямо в лицо, исказившееся от боли и отчаяния, и прокручивает кончик несколько раз по коже в одном месте, разрывая кровоточащее мясо. А парень, уже не сдерживаясь, кричит, запрокидывая голову, и бьётся всем телом в болезненных конвульсиях, при которых Хосок, прикрывает в удовольствии глаза, коротко и резко дёргает головой, тянет уголок губ наверх, и облизывает верхнюю губу кончиком языка.       - Увижу, что ты, или твои ублюдки приблизитесь к пацану ближе, чем на сто метров, раскромсаю всех к чертям собачьим! Услышал, ты, дерьма кусок?! - откидывает его руку, наконец, и хватает за подбородок, заставляя открыть глаза. - Тебе говорю!       - Д-да, Хосок, - еле выговаривает в ответ парень, чье лицо уже в соплях и слезах.       - Вот, и хорошо, милый! - Снова расплывается в наидобрейшей улыбке Хосок, который секунду назад был разьяренным дьяволом из самого ада. - Видишь? Мы с тобой отлично поболтали! А ты боялся! - вытирает свои пальцы и нож об футболку парня, и складывает нож обратно в карман, отходя на шаг от парня. В этот момент, дверь за ним открывается, и появляется Нари.       - Ну, что тут у вас, мальчики? - подходит к своему парню, и закидывает руку на плечо, проводя носиком по его затылку. Затем, переводит взгляд на дрожащего парня, который так и сидит на ящике, опустив голову, и удерживает здоровой ладонью раненную. - Ты, что упал, и поранился?! Вот же неаккуратный какой, а?! Кто же шарится здесь, не включая свет? Только руку поранил? Ноги целы? - Тараторит девушка в наигранном беспокойстве. - Чего сидишь-то, глупый? Вставай! Милый, отведем его в медкабинет? Тряпку хоть какую дадут, чем перевязать руку! - обращается уже к Хосоку, мазнув губами по его шее.       - Я, вот, о том же только что ему говорил, детка. Упёрся:"Нет", - говорит, -"Сам справлюсь! ". Прикинь?       Хосок тянет за плечо побледневшего парня наверх, и выводит наружу, придерживая.       - Стою, значит, никого не трогаю, а тут шум такой " Бах-тара-рах!", а потом слышу - кричит. Забегаю в мини-сранник, а там - он! Сидит и смотрит на руку! А рука вся в крови! Не выношу вид крови, детка! Ты ведь знаешь! Чуть сам не грохнулся в обморок! Хорошо, что ты пришла! Как всегда - вовремя!

***

      - Доброе утро, господин, - охрана с обеих сторон главного входа в пятиэтажное здание крупнейшей в Сеуле международной логистической компании "ХарисонКо", что находится в самом центре города, приветствует единственного владельца этой же компании.       Молодой мужчина коротко кивает, и проходит внутрь. Мужчина - высокий, немного худощавый, стройный, спортивного телосложения. На длинных тонких пальцах поблескивают тонкие кольца из платины, на запястье - Патек Филипп из серии Гранд Компликейшн. Идеально уложенные, немного вьющиеся в мокром беспорядке чёрные волосы оттеняют бледную кожу, спереди закрывают лоб и брови, а сзади - затылок. В карих глазах плещется страсть и жизнь, на полных розовых губах играет неизменная ухмыляющаяся улыбка, при которой высокие скулы становятся ещё выраженней. Кончик прямого носа чуть вздернут. Длинную шею и яремную впадину оголяет растегнутая на первых двух пуговицах шёлковая чёрная рубашка. А классический костюм от Louis Vuitton такого же цвета идеально подчеркивет фигуру. Эти шаги, сейчас отстукивающие каблуками оксфордов от Stefano Bemer, узнаёт каждый сотрудник, что слышит ещё из далека. Он спокойно входит в лифт, нажимает на кнопку верхнего этажа, двери закрываются, а с губ сползает улыбка - он сейчас один, не перед кем играть, не от кого скрывать. Прикрывает глаза, и разминает шею пальцами - бессонная ночь и трехчасовые занятия в собственном тренажёрном зале дают о себе знать. Но дела не ждут, работа не стоит, и без него, к сожалению, не делается и не продвигается. Ему бы сейчас куда-нибудь, где ... Где хорошо, спокойно, по-родному, по-любимому. Только вот это "где-то, где по-любимому" его предало, ушло, оставило давно. А он никак не может выбросить, выкинуть, забыть.       Лифт останавливается, глаза открываются, раздаётся тихий звук, улыбка возвращается на пухлые губы, двери разъезжаются, и босс на месте. Мужчина прячет левое запястье в карман, и проходит через приёмную, как и обычно по утрам - пустую, в свой кабинет. Тяжело опускается в кресло, и прокручивается в нём в сторону панорамного окна, хватая трубку внутреннего телефона, который предназначен для звонков только между двумя кабинетами.       - Оторвись от тела моего секретаря, и скажи ему, что, если мой кофе не будет на моём столе через две минуты, его задница вылетит отсюда с треском, подальше от твоего члена, ровно через три. А тебе я даю четыре минуты, чтобы засунуть последнее обратно в ширинку, привести себя в рабочее состояние, и зайти в мой кабинет, голубок!       Он проговаривает слова так монотонно, скучно и тихо, будто, зачитывает текст с окна, в которое он глядит сейчас, не моргая. Свет из этого окна является единственным светлым, что можно увидеть в этом кабинете, не считая бледной кожи самого мужчины, и листов бумаги, что сейчас находятся в чёрных папках. Здесь невозможно найти ни единого элемента других цветов, кроме как черного и тёмно-серого. Даже гравировка и надписи на папках цвета тёмного серебра. Эдакий Чёрный король Черно-серого королевства.       Все стены, кроме той, что сзади него - в сером. Сзади - в чёрном. Стеллажи, диван, что находятся справа от него, три кресла (одно - его, остальные два - напротив, по другую сторону стола), сам стол, настольная лампа на левой стороне стола - всё это сливается в чёрном. Тёмно-серый ламинат покрыт чёрным ворсистым ковром. Стол стоит посередине большого кабинета. А вся левая сторона - сплошное окно, по бокам которого, в самых углах, висят плотные, тёмно-серые, раздвижные на пульте шторы. На столе стоят песочные часы с серебряным песком, и такого же цвета маятник Ньютона, чей эффект антистресса может незаметно перетечь в изощрённый вариант пыток, по мнению самого хозяина кабинета.       На последних секундах, данного времени секретарю, он же открывает дверь без стука, и, плавно покачивая бёдрами, входит в кабинет с чашкой (черной) кофе.       - Милый ты наш, и вечно ненасытный Бон Хван, - улыбается босс, прокручиваясь, на носках в кресле, от окна - к зашедшему в кабинет, - разве тебя мама не учила стучать перед тем, как открывать двери?       - Господин Чон, мама меня учила, но, если бы я постучал, на это бы ушли последние секунды из данных мне двух минут. - Секретарь Хван мило улыбается, проходя к столу, и ставит перед боссом кофе. - Через минуту придёт господин Тэхён, - кланяется парнишка, и отходит на пару шагов.       - Мне вот интересно, - отпивает глоток бодрящего, - ты, ну, когда господин Тэхён тебя... Ну, ты понял. Выстанываешь его имя, или в те моменты он тоже "господин"? - Наклоняет голову к плечу босс, и дарит самую светящуюся улыбку с невинным взглядом.       - По всякому бывает! - Отвечает господин Тэхён, заходя в открытый кабинет. - Порой, даже я удивляюсь тем словам, которыми он меня называет, когда я его... - здесь босс цокает громко, и отворачивается от своего заместителя с полным отвращением на лице. - Ну, - смеётся Тэхён, - ты понял.       Молодой брюнет с такой же шевелюрой, которая сейчас немного растрепана, переводит взгляд своих светло-карих, бездонных, больших, миндалевидных глаз на секретаря, расплывается в очаровательной квадратной улыбке, поправляя полы своего серого костюма, и:       - Дорогуша, не забывай, пожалуйста, закрывать те двери, которые ты открываешь, - тихо, почти, как с ребёнком, говорит ему, - а сейчас это нужно сделать с другой стороны от той двери, - показывает длинным указательным пальцем, которым буквально минут семь назад... (ну, вы поняли), на ту самую дверь, через которую нужно выйти, и закрыть за собой, секретарю Хвану.       Последний поджимает недовольно губки, и, вздернув подбородок, всё же, выходит под тихий смех старших.       - Тэхён, друг ты мой ненаглядный, как же тебя угораздило повестись на тощую задницу единственного сносного секретаря, который у меня появился за последние пять лет? - Продолжает игру в "улыбашки" босс, ставя локти на стол перед собой.       - Хос, друг ты мой широколыбный, - Тэхён садится в кресло напротив, и закидывает ногу на ногу, - зрителей нет, - улыбается так же, сморщив нос, и устраивает руки на подлокотниках, - так что, убери эту улыбку маньяка с лица! - И лицо самого становится мгновенно серьёзным.       - Что по делам? - Хосок, стерев "улыбку маньяка", откидывается на спинку кресла, и смотрит на единственного друга и своего заместителя в одном лице.       - Япония приняла груз. Всё гладко. Клиент доволен. Оплата поступила на счёт три часа назад. Он изъявляет желание встретиться лично, и собирается приехать сегодня к обеду. Единственное, от чего я смог тебя спасти, так это - от обеда с ним в ресторане. Встреча пройдёт здесь в кабинете. Тем более, что сразу после неё, у нас встреча с представителями другого клиента. У них заказ в Лас Вегас. Груз габаритный, но что именно, как именно, когда именно - всё это - только при встрече.       - Раз груз такой важный, что обсуждаться он должен только при личной встрече, почему с их стороны - только представители? - ухмыляется Хосок, и тянет бровь. - Ты ведь сообщил, что мы не перевозим живой товар?       - Сообщил. Говорят, что в курсе.       - Ладно, - снова поворачивается к окну, вглядываясь в хмурое осеннее небо.       - Хос, - чуть тише зовёт друга Тэхён, - выглядишь так себе.       - Спасибо, брат! - Ухмыляется в ответ, давя на переносицу костяшкой большого пальца.       - Слушай, сделай перерыв, отдохни немного. Ты несешься на огромной скорости уже более десяти лет. Возьми отпуск. Слетай куда-нибудь.       - Тэхён, хорош! Угомони свой пыл. - Чон перебивает друга, и смотрит прямо. Не нравится это беспокойство, не нравится забота. - Я тебе не Хван, чтобы проявлять ко мне нежности. Сам разберусь в своих проблемах, если они появятся.       - Переживать за друга - это нормально, Хос! Я напомню, если ты забыл! Уставать - это тоже нормально! Необходимость в отдыхе - это нормально! Пора начинать жить! У тебя нет чернового варианта жизни, понимаешь? Хватит уже! - Тэхён расставляет ноги, и подаётся вперёд, с каждым словом говоря твёрже, повышая тон. - За чем именно ты гонишься? Сколько нулей ты хочешь видеть на своём счету? Тех, что есть, с лихвой хватит и на твою, и на жизнь твоих детей, которых нужно ещё сделать, и на внуков, которые появятся, если ты найдешь время на личную жизнь!       - Тэхён, хватит! - Чон резко ударяет ладонью по поверхности стола, после которого тот даже не вздрагивает, и не моргает. - В сотый раз тебе говорю, - почти рычит сквозь стиснутые зубы, сдвигая брови, от чего взгляд становится темнее туч, что сейчас сверкают молниями за окном, - не лезь в мою голову!       Только это всё Тэхёну - ни по чем.       - Я не до твоих мозгов пытаюсь достучаться, Хос, а до твоей души. - Тихо. Поджимая губы. - И твои устрашающие трюки на меня не действуют как, уже, пятнадцать лет. Это тоже - если вдруг ты забыл, брат.       Тэхён встаёт, разворачивается, и выходит, тихо прикрыв за собой дверь. А Хосок:       - А душа, которую ты ищешь, уже чернее самой непроглядной ночи... Брат, - хриплым голосом отвечает в пустоту, снова откидывается на спинку, укладывая голову не её край, и тянет ту самую улыбку сорвавшегося с цепи зверя уголком губ. Не кому-то, не для зрителей. А потому что его душа черна, уже, лет так четырнадцать, и он сам - тот самый зверь, сорвавшийся с цепей. Только вот те цепи, что были в руках некогда его Нари, он бы предпочёл той свободе, что появилась, когда она же и разорвала эти цепи.       Как только Тэхён выходит из кабинета, с кресла встаёт Хван. Молодой парнишка с совсем ещё детским лицом, нежной светлой кожей, что хорошо контрастирует с медово-бархатной Тэхёна, высветленными платинового цвета волосами, пухлыми розовыми губками, на которых неизменно клубничный бальзам, смотрит сейчас на своего обожаемого парня (как он предполагает) обеспокоено и с тревогой. По нему и не скажешь, как умело и ловко он может вести дела в отсутствие своего начальства. Этот хилый мальчишка прекрасно справляется со своими обязанностями всегда знать что и когда понадобиться боссу, какие именно документы необходимо подавать на рассмотрение, в зависимости от их важности и настроения самого босса, умеет легко создавать время из ниоткуда, если оно необходимо, ловко жонглируя встречами, конференциями и совещаниями. В его маленькой милой голове хранятся все документы, и где именно находится тот, или иной. Он помнит время каждой запланированной встречи по часам и минутам на неделю вперёд. И у этого слащавого, милого мальчика только одна слабость - заместитель его босса - Ким Тэхён.       - Тэхён, что стряслось? - Хван выходит из-за стола, и мнётся на месте - знает, что нельзя вот так на рабочем месте проявлять нежности, запрещено.       Ким, видя эту сцену, и обеспокоенные глазки, бегающие по его лицу, тянет улыбку, и подходит сам.       - Ну, что ты, сладкий? - тянет руку, и проводит лёгким касанием тыльной стороной пальцев по скулам. - Чего ты так забеспокоился? Всё хорошо. Просто у босса с утра нет настроения. Ты просто перенеси все дела во второй половине дня после встречи с клиентом в обед, - успокаивает своим тихим баритоном, ласково касаясь губ, на которые сам же залипает сейчас. - Дадим ему время отдохнуть.       - А ты в порядке? Он так кричал на тебя, - тянет расстроенно парнишка, на что Ким только ухмыляется.       - Я-то в порядке, - тянется к уху секретаря, - вот, если ты приедешь вечером в отель, зайдешь в наш номер, тогда - я буду просто счастлив! - томно шепчет, обдавая теплом кожу, от чего по спине младшего проносится табун мурашей.       И после смущенной улыбки младшего, и тихого "буду в 8", Тэхён удовлетворённо кивает, и уходит в свой кабинет.       За всё время до обеда Хван побеспокоил босса только единожды, занося папку с документами на подпись. И тогда состояние его не выдавали неизменная приторная улыбка и спокойный тихий голос. Выдал лишь миг за которым в игривом взгляде, промелькнула тень усталости и, даже, боли. Но только на миг. Когда он не успел это спрятать, поднимая глаза на секратаря. Но Хван поймал. Мы же помним, какой он внимательный и чуткий.       Ровно в 13.00 он сообщает Хосоку по внутреннему телефону, что клиент прибыл. А через ровно минуту, провожает последнего в кабинет.       Статный высокий мужчина крепкого телосложения, с широкими плечами, чёрными прямыми волосами, с прямым пробором, длина которых закрывает затылок, пухлыми губами, сейчас так широко растянутыми в улыбке, что на лице появляются милые ямочки, а глаза почти закрываются, в костюме от известного бренда цвета красного вина, заходит в кабинет, с раскинутыми в стороны руками.       - Чон, собственной персоны, Хосок! - Громко тянет он, подходя к столу. - Гений в мире логистики и мой спаситель! - Протягивает руку для рукопожатия через стол пока Хосок встаёт из кресла. - Как тебе это удаётся - я не понимаю, друг мой! Но ты в очередной раз не подвёл меня, не смотря ни на что! - Жмёт крепко руку.       - Не преувеличивай, Намджун! - Хосок так же одаривает старого клиента слащавой улыбкой, и лишь на мгновение, опуская голову, дёргается верхняя губа от отвращения при виде слишком броского наряда, по его мнению. - Ты - мой клиент. И пока у нас - взаимовыгодное сотрудничество!       - Обижаешь, Хосок! - Садиться Намджун, в кресло, чуть дернув за ворот чёрной рубашки под пиджаком. - Я-то думал, что мы уже друзья, - наклонив голову, но не стирая до конца улыбки.       - Ты ведь знаешь, у меня нет друзей. Я не способен совершенно оценить те блага, что может предоставить дружба с кем-либо, в принципе. - Переводит взгляд на открывающуюся дверь, и мысленно выдыхает, увидев единственного друга, спешившего ему на подмогу. Все-таки, можно найти плюсы в дружбе. Но Хосока хватит только на одного.       - А вот здесь он абсолютно прав, - подаёт голос Тэхён со спины гостя, натягивая счастливую квадратную до ушей. - Этот неотесанный грубиян от слова "совсем" не знает что есть дружба! - жмёт протянутую руку в знак приветствия, и садится рядом в кресло, наигранно хмурясь на шефа.       - Меня только спасает то, что ты, Тэхён, совершенно другой! - смеётся Намджун, глядя на прибывшего. - Хосок у нас, как говорится, для дела, а ты у нас - для души!       Прямо сейчас Тэхён читает в глазах того, кто "для дела" жирным шрифтом: " ГОВНА КУСОК", в то время, как Намджун видит в них же "ну, извините".       - В любом случае, - продолжает Намджун, - я приехал, чтобы пригласить вас обоих в прекрасное место. Надо отметить нам эту сделку. У меня есть одна подруга, которая откроет для нас двери своего замечательного гнездышка. Поверьте мне, вы будете в восторге!       Намджун слегка хлопает ладонями перед собой, и кивает при этом головой, ставя этим три восклицательных знака в конце своего предложения.       - Думаю, что... - начал было Чон, но его обрывает заместитель, вытягиваясь в кресле:       - Мы думаем, что это прекрасная идея, мой друг! Мы не посмеем отказаться, и с удовольствием составим тебе компанию! Не так ли, господин Чон? - На последнем поворачивает голову на друга, а с лица мгновенно стирается улыбка, при взгляде полном угрозы, что если тот откажется, его жизнь превратится в ад.       Намджун наблюдает почти с минуту застывшие растянутые губы напротив, а затем слышит от хозяина этих же соблазнительных губ:       - Действительно! Почему бы нам не отметить выгодное дело? - и смотрит уже в глаза с игривыми огоньками.       - Вот, и отлично! - Поднимается на ноги гость. - Поспешу организовать нам великолепный вечер! Ровно к десяти вечера жду вас обоих по адресу, который отправлю вам чуть позже!       Намджун чуть опускает голову, и бодрой походкой выскальзывает из кабинета.       - Какого чёрта, я должен терпеть этого напыщенного клоуна весь вечер, Ким? - Устало бросает Хосок в затылок Тэхёна, скатываясь ниже в кресле.       - Такого, что этот клоун - один из наших важных клиентов, Хосок! И с него ты получил буквально несколько часов назад кругленькую сумму с семью нолями. А мог бы, если так - по нашему прайсу, получить другую сумму на парочку нулей меньше.       Конечно, он не скажет другу, что плевать хотел на эти нули. Просто считает, что того можно так заставить отвлечься хоть на вечер. И, естественно, он не расскажет другу о том, что та парочка нулей подкинута Намджуном исключительно из симпатии личного характера к Чону. И, что сам Тэхён лично сообщал Намджуну, что Чон безнадёжный натурал, и что "не лезь, током пришибет", в отличие от того, который может иметь всех и всё, чья задница по вкусу, Хосоку тоже не обязательно знать. Потому что Тэхёну на лишние нули, конечно, плевать, но терять состоятельного клиента, всё же, не стоит.       Итак, в 22.30 к закрытому клубу подъезжает мощный внедорожник из линии Мерседес, на металлическом глянце которого отражается яркими пылающими огнями название клуба - "РИНА".       - Просто класс! - ухмыляется Хосок, глядя на буквы, и выходит из авто. " Ри-на-на-ри-ри-на-на-ри... ", - повторяет по слогам, бубня себе под нос, и входит в любезно открывшуюся для него дверь. На секунду глядит в своё отражение, и удовлетворённо пробегается по образу. На нём сейчас стильный костюм-тройка из тонкого атласа на голое тело. Рукава незастегнутого пиджака подтянуты до локтей, а руки находятся в карманах идеально сидящих брюк, откинув полы пиджака назад. Образ черный - такой же, как и взгляд, и душа. Тянет уголок губ вверх, обнажая белые зубы в опасно игривом оскале - всё идеально.       Его встречают у входа в VIP-зал Тэхён и Намджун. Первый уже более расслаблен, как и его образ: свободные коричневые брюки на бёдрах, замшевые мягкие туфли на тон темнее в таком же цвете, и в таком же стиле широкая рубашка кремового цвета, заправленная за пояс брюк, три верхних пуговицы которых, растегнуты, открывая вид на загорелую бархатную кожу, и ключицы. Волосы уложены назад, а уголки глаз чуть затемнены, что придаёт эффект томного взгляда.       Кажется только Намджун решил не тратить время на поездку домой и переодевание. Единственное, что изменилось в его образе, так это отсутствие пиджака, ещё одна растегнутая пуговица, и подвернутые рукава рубашки.       Мужчины расположились в темном уголке зала, прикрытым от общего именно тем, что он находится чуть выше и дальше. Закрытый клуб оказался весьма "открытым" в характере. "РИНА" - это стриптиз клуб. Здесь царит красный. Все оттенки красного, но глаз это не напрягает, а наоборот - заставляет расслабиться. Свет достаточно приглушен, в помещении витает ненавязчивый исскуственный дым, прожектора в глаза не бьют, ловко маневрируя между залами и столами. Сейчас играет негромкая тягучая мелодия, под которую по периметру в клетках, или за стёклами лениво танцуют полуобнаженные нимфы. Главная сцена пока пустует.       Хосок не вслушивается в разговор двоих, он пока просто разглядявает зал, и мысленно перебирает слоги: "-на-ри-на-ри-на-ри-на... ". А на него поглядывают две пары глаз - друга и " клоуна". Один из них думает о том, что "может, всё же, под градусом сладкий мальчик раскроется?", а второй - " лишь бы этот "винный клоун" под градусом не начал распускать руки, иначе - не сносить мне головы".