"... ри-на-на-ри-на-ри... "
7 июня 2024 г., 15:55
Примечания:
Приятного чтения! 💜
***
Улыбка Радуги. Новенький так и уснул, прижимая свой рюкзак крепко к груди, в позе эмбриона, отвернувшись к стене. Никто не должен был видеть его слезы. Он бы не предоставил такого удовольствия никому! Абсолютно никому! Так и проспал обед. А здесь нет никому и дела, пошёл ты в столовую, или нет. Сиротой больше, сиротой меньше. И это уже не должно удивлять. Ведь в стране сирот - подкидышей, брошенных, от которых отказались, или у которых не осталось родителей - очень много. С каждым годом всё больше и больше. И мест на всех не хватает. А состояние таких домов не интересует абсолютно никого. Здесь царит закон естественного отбора. Сильный - выживешь, а слабый - проще быстрее умереть. Такие места, как этот дом - обратная сторона, цена жизни других, побочное явление закрытых глаз и замкнутых ушей, конечный результат жестокости и суровости, зависящего от чужого мнения, стада,... и ещё многое другое - называйте, как хотите. Поэтому и до отсутствия одного мальчика в столовой во время обеда не было дела никому из "надзирателей" и остальных таких же, как он. Кроме двоих. Хосок и Нари - неразлучная, безбашенная пара. Они вместе столько, сколько помнят себя. Оба - подкидыши. Оба с первых дней жизни в детском доме. Вместе учились выживать. Вместе учились стоять на ногах, отбиваться. Вместе учились быть первыми, независимыми. Вместе учились не плакать, мастерски скрывать боль под маской безразличия и сумасшествия. Поддерживали друг друга. Зализывали друг другу раны. Вместе научились любить - друг друга. Вместе познавали тела - тоже друг друга. Неважно, что их ждало впереди. Они были готовы абсолютно ко всему. Главное, чтобы они были вместе. Чтобы встретили то, что их ожидает рука об руку. Потому что иначе они не знают. Иначе - не умеют. Иначе - не справятся. Вот и сейчас - они вместе идут в комнату младшего звена. К новенькому, чье имя они ещё даже не знают - несут, ловко спрятанный понемногу, обед. Хотя, обедом это и называть-то смешно - ложка плохо проваренного риса, и зачерствелый кусочек хлеба. Но выбирать не приходилось. Если парнишка хочет выжить, придётся есть хотя бы то, что выдаётся. - Эй, малыш! Подъем! - Хосок кладёт, завёрнутый в лист бумаги, обед на полугнилой деревянный подоконник с облупившейся краской, и слегка тормошит пацана за плечо. - Обед в номер заказывал, соня? Темно-русый мальчишка лет тринадцати, от силы на вид, с трудом разлепляет глаза, и осторожно поворачивает голову за спину - к гостям. - Давай, малой, просыпайся! И так, вон, обед проспал. А мы, знаешь ли, в личные официанты тебе не нанимались! - Нари упирается бедром об тот же подоконник, под которым стоит кровать мальчишки, и скрещивает руки на груди. - А я не просил мне носить обед, - бубнит новенький, но садится на кровати лицом к паре в позе лотоса. - Смотри, детка! Наш пацан! - Смеётся Хосок, взъерошивая, и так лохматые после сна, волосы мальчика. - Это называется не "наш пацан", а "невоспитанный пацан"! - Нари хмурит брови, глядя на опухшее после сна, смуглое лицо. - Вообще-то, ты должен поблагодарить нас за то, что не остался без еды ... до завтрашнего утра! Мальчик на секунду вытягивает лицо в удивлении - густые брови взмывают вверх, а губы приоткрываются. Что значит "до утра"? Сейчас ведь только обед! - Спасибо, - бубнит в ответ, виновато пряча лицо под всё тот же смех Хосока. - Так-то лучше, - подхватывает девушка, и заговорщически подмигивает своему парню. - Я - Нари. Это, - показывает большим пальцем на парня рядом, - Хосок. И в следующий раз, когда будут проблемы - к нам не обращаться. Всё запомнил? - Тэхён, - бубнит снова пацан. - Ааа? - Чуть нагибается Хосок к нему, выставляя ухо. - Я - Ким Тэхён! - Громко, басистым голосом. - Так и говори! - Отвечает парень, и садится на край кровати, от чего тот чуть дёргается назад. - Это - ошибка #1, - начинает старший обучение новоприбывшего. - Что "это" ? - отвечает Ким. - А то, что ты показываешь страх. Слушай внимательно, Ким Тэхён! Потому что повторять больше не стану. Здесь - не твой дом, где ты привык жить. Здесь нет людей, которые тебя погладят по головке, пожалеют, накормят, напоят, оденут, разденут, да ещё и попку подмоют. Понял? Здесь каждый - сам за себя. Кем ты себя сам видишь, кем ты себя ставишь, тем ты и будешь. Это, - тянет палец в сторону свёртка на подоконнике, - был первый и последний раз. Считай - "добро пожаловать". Хочешь выжить - нужно быть сильным. Хочешь быть сильным - нужно вкладывать в себя эту силу. Даже если это не физическая сила. Хочешь вкладывать в себя - нужно стоять на ногах. Хочешь стоять на ногах - нужно заполнять желудок тем, что есть. А чтобы его заполнять, нужно вовремя ходить в столовую. Всё достаточно просто. Большей информации твоему мозгу сейчас не нужно. Так что, начинай с последнего, и двигайся вперёд. Конечно, если это тебе нужно. Но если хочешь узнать и другой вариант жизни здесь, могу пригласить того упыря, который тебя встретил утром. Он, наверное, как раз приходит в себя после нашей беседы. Запомнил? - Наклоняет голову, и глядит серъёзно. Совсем не так, как смотрел пару минут назад. - Запомнил, - отвечает тихо Тэхён, и кивает слегка. - Вот и отлично, пупсик! - вернулся обычный Хосок с ухмылкой на губах и нездоровым блеском в глазах. Хлопает громко перед лицом мальчишки, но на лице того даже мускул не дёргается. Смотрит прямо в глаза. - Деееетка, - тянет уже глядя на Нари, - какие у нас планы на вечер, дорогая? К тебе, или ко мне? -Играет бровями, поднимаясь на ноги. - Неважно где, Хося! Здесь всё наше! - Нари мажет губами по шее парня, пока её прижимают крепко к телу. Тэхён, прогрузив всю полученную информацию, через две секунды потянулся к свертку на подоконнике, и руками жадно начал есть сухой недоваренный рис и чёрствый хлеб. Ел так, будто это была самая вкусная еда, что ему приходилось пробовать. Уплетал за обе щеки, собирая губами рис с пальцев, и, даже не заметил, как перед выходом из комнаты обернулся Хосок, и так искренне, по-доброму улыбнулся увиденному. "Наш пацан!"***
Вечер в стриптиз-клубе "Рина" набирает обороты. По взгляду Намджуна, уже как полчаса, Тэхён читает, что "ещё секунда, и полезу". На кого? На Хосока! И Тэхёну эта светящаяся фраза в глазах старшего не нравится совсем! Потому что, если тот полезет, будет скандал. Нет. Не скандал. Будет война! И раскроется маленький секрет о том, что Ким всё знал с самого начала. И вот тогда наступит момент из-за которого, ему, собственно, и не нравится сейчас настроение Намджуна - полетит красивая голова Ким Тэхёна с умопомрачительных плеч. А он ещё своё не пожил, как говорится. Счастья своего ещё не нашёл. Так что, что делает Ким Тэхён? Он притворяется в невменько, и просит Намджуна проводить его до уборной для свидания с тем самым неизменным другом всех перебравших. А дальше - по ситуации! Хосок и не замечает того, что остаётся один в VIP-угле. Он смотрит на главную сцену. Смотрит, но не видит. И очень зря! Потому что там творится нечто, и правда, красивое. За белым полотном в свете прожекторов танцует... некто. Некто - она. По тени на полотне понятно, что на ней, если даже есть элементы одежды, то они минимальны. Вязкая, тягучая, заполняющая всё пространство музыка, будто подчиняется её плавным движениям. Те изгибы, та гибкость тела, что передаёт игра света, невообразима. Музыка становится экспрессивнее, а тело за полотном, будто пытается выбраться наружу. Ткань плотно натягивается, и проглядываются, кажется, даже черты лица девушки, что бьётся за ней. Вытягиваются руки, и появляются чёткие очертания пальцев и ладоней. Чем громче, и тревожнее музыка, тем больше изгибов на ткани, что вот-вот надорвется под натиском. Девушка в полный рост впечатывается в полотно, от чего видны очертания даже сосков на груди. Зал ликует. И под всеобщие аплодисменты и восторженный гул, наконец, полотно поддаётся, и на сцену буквально падает сквозь полотно обнажённое прекрасное тело девушки, не считая тех жалких лоскутов алой ткани, что прикрывают пах. Она чуть катиться по сцене, и замирает у самого края, прижимая колени руками к груди, в тот момент, когда музыка резко исчезает. А в голове у Хосока всё то же "ри-на-ри-на-ри-на... ", которому он, не замечая этого, уже подбирает мотив для распевки. Он залпом осушает бокал рома, и моргнув пару раз смотрит в сторону, где, по идее, должны сидеть ещё двое. Но почему-то их нет. Ну, да ладно! На чем мы там остановились? Ах, да! " Ри-на-ри-на-ри-... " Проводит лениво взгляд по залу. Контингент, конечно,... разный: лысые, заплывшие жиром настолько, что и не найти уже под висящим пузом то, что должно было бы реагировать на ту самую красотку, которая возвращается в свою клетку, старпёры; "ри-на-ри-на-ри..." повидавшие в этой жизни, и прочувствовавшие все виды удовольствия, что сейчас сидят со скучающим выражением лица, и сигарой в зубах, глядя на мокрые тела за стеклом, которые зазывно расставляют ножки, прогибаясь до невообразимых углов, "ри-на-ри-на-ри..."; молодые совсем парни, у которых капельки пота уже выступают от напряжения, и готовы чуть ли не расстегнуть ширинку, чтобы начать прямо здесь надрачивать на ту, что крутится на шесте перед ними, "на-ри-на-ри-на-ри..."; какая-то девушка, или молодая женщина (непонятно в полумраке) в настолько строгом, классическом, обтягивающем все изгибы, ало-черном костюме, что появляется шевеление в штанах, и хочется ей помочь избавиться от этой одежды, спускается со второго этажа по металическим ступеням, "на-ри-на-ри-на-ри..."; Намджун, который плетёт... СТОП! ЧТО?! Что девушка в таком наряде... Возвращает взгляд к девушке... "ри-на-ри-на-На-ри-На-... ри?!" Хосок резко подаётся вперёд, хватая подлокотники пальцами, от чего голова немного кружится, и перед глазами мутнеет. Сжимает веки, стряхивает с себя головокружение, и снова смотрит туда, где только что была Нари. Была. И есть. Прямо сейчас Нари о чём-то говорит с Намджуном. Вернее, это Намджун говорит что-то, активно жестикулируя руками, а Нари скучающими глазами смотрит на него. Совсем другая. Не та пацанка, которой была тогда. Тогда, когда бросила его, оставила, променяла на папика с бабками. Сейчас - это стильная, властная, сильная, молодая женщина. Этот костюм, что сидит на её теле идеально, как вторая кожа. Чёрный и алый - её цвета. Длиные чёрные волосы каскадом спускаются по спине ниже лопаток. Хосок видит сквозь искусственный туман в свете прожекторов её профиль. Что-то в чертах, будто, изменилось немного, но это она! Это Нари! Вдруг она чуть наклоняет голову вбок, и смотрит куда-то за плечо Намджуна. Что-то не так. Она вздрогнула? Что-то проскользило на лице. Этот чёртов туман! Хосок не может разглядеть. Он моргает, пытаясь чётче увидеть, и через секунду она уже смотрит на него в упор. Прямо на него. В глаза. Левый профиль девушки закрыт почти полностью волосами, но глаза видны. И что-то неуловимое снова мелькает на её лице. А потом... Потом - всё. Она просто переводит глаза, и так же скучающе смотрит на Намджуна. Хосока в моменте заполняет злость, негодование, и... Обида?! Да, и черт с ней! Да! Обида! Да какого хрена, потому что?!! Он вскакивает с места, намереваясь сейчас же посмотреть ей в глаза, и потребовать ответы на все те вопросы, которые терзали его последние ... 14 лет? Хосок сбивая плечи и локти обо все косяки, трубы, чужие плечи, несется в сторону бара, где стоит эта... эта... Нари, что б её! Кто-то хватает его за плечо, когда остаются буквально несколько шагов. Он оглядывается на того, кто держит - Тэхён. - Что ты собираешься делать, Хос? - смотрит обеспокоенно, держит крепко. - Пусти! - Нет! - Пацан, ты берега попутал? Пусти говорю! Чон вырывается из цепких рук и продолжает путь. По мере того, как он приближается к широкой спине Намджуна, различается мелодичный голос девушки: - Намджун, милый, мне плевать на то, кем являются твои гости, - тянет девушка. - Я тебе повторяю в третий раз, что, заметь, пожалуйста, делаю весьма редко! Только в тех случаях, когда действительно считаю, что умственнные способности, - меряет мужчину презрительным взглядом с ног до головы, - индивида не оставляют желать лучшего! Так вот, - цепляет нечитаемым взглядом Хосока, который появляется из-за спины Намджуна, склонив голову к плечу, чуть согнувшись, с испепеляющими глазами, и бегающим по уголку губ кончиком языка, - мне плевать на то, кем являются твои гости, Намджун! У меня здесь не бардель, милый! Мои девочки за деньги не трахаются. Они - танцовщицы - не шлюхи! - смотрит спокойно прямо в лицо пылающего от злости Намджуна. - И что? - переводит на себя внимание Хосок. - Ни одна? Совсем? -наигранно удивлённо вытягивает брови. - И чуть-чуточку не шлюха? Никто... из вас, Нааррии? - На последнем улыбка растягивается шире, а в глазах чертята превращаются в демонов. Девушка снова переводит глаза на Чона, под абсолютно и безвозвратно выпадающим выражением лица Намджуна. Проводит пальчиками по идеально прямым чёрным волосам, что закрывают левое ушко и часть лица, рассматривая мужчину с ног до головы изучающим взглядом, прячет свободную руку в карманы брюк, возвращает взгляд прямо в глаза, делает шаг ближе к нему, обходя Намджуна, и непозволительно близко, прямо в губы: - От перестановки мест слогов, имя меняется, сладкий. Меня зовут не Нари, а Рина! Рриииннааа! Запомнишь? Рина подмигивает застывшему в оскале Хосоку, цепляет острым красным коготком его кончик носа, и, оставляя мужчин за спиной: - Здесь нет ни одной шлюхи, господа! - подходит к бару, становясь рядом с охреневшим во всё своё охрененное тело Тэхёном. - Хайбол, ЧимЧим! - бармену, и, - Как жизнь, малой? - охреневшему. И только, когда не слышит ответа, поворачивает к нему голову, и тянет свою фирменную, ту самую улыбку маньячки. - Отомри, Тэ! Все свои, братишка! А "братишка" смотрит за её спину на двух таких же, как и он (охреневших) мужчин с чуть приоткрытым ртом. - Понятно, - пропевает Рина, или Нари, как хотите, в общем, с бокалом в руках, проходит мимо всех троих, и поднимается обратно к себе медленно, покачивая бёдрами. Тэхён подходит к мужчинам и становится в ряд. Зрелище ещё то - три мужика со спрятанными руками в карманах молча смотрят в сторону второго этажа. Конечно, у всех троих мысли разные. Но все трое сейчас почти ненавидят Рину по разным причинам. - Определённо, - Хосок с ухмылкой на лице и блеском азарта в глазах, - этот клуб, с сегодняшнего дня, становится моим любимым местом! - Сучка, - выпаливает злобно Намджун. - Жили ведь спокойно, - почти хнычет Тэхён. Отдохнули мальчики! А за мальчиками наблюдает за зеркальной стеной Рина, потягивая коктейль со льдом из ледяного бокала. Смотрит, не моргая, и еле заметно вздрагивает, когда низкий хриплый голос: - Что чувствуешь?- слышит за спиной. Молчит минуту, скользя взглядом по, уже совершенно, чужым чертам лица. - Ничего, - отворачивается от стены, и идёт к своему столу уверенной походкой, так же покачивая бёдрами на невообразимо высоких шпильках. Садится в своё кресло, приглаживая волосы от виска вниз привычным движением, и тянет улыбку. - Что там со стариком Иошито? - смотрит в прищуренные глаза напротив. - Старик недоволен, - мужчина откидывается на спинку кресла и закидывает щиколотку одной ноги на колено второй, зачесывая пятерней отросшие до плеч чёрные волосы. - Как-никак, ты перекрываешь путь к его точке, где он рубил неплохие бабки. - Мне плевать на его недовольство, Юнги. В моём клубе наркоты не будет. Упырь Гисок, да гореть ему в аду, сгинул. А вместе с ним сгинули и его правила. - Кëнсу вернулся домой? - Ооохх! Кëнсу, - Рина чуть съезжает вниз в кресле, и прикрывает глаза. Её сын - её единственая слабость. И Кëнсу - единственное, что держит на ногах Рину. - Вернулся. И выдал, что "Моя милая мамочка, я ведь у тебя уже взрослый! И, раз я тебе пишу, что я в порядке, значит так оно и есть! А то, чем именно я занят, тебе, моя драгоценная, знать не обязательно!" - дословно! Я с ним с ума сойду, Мин! - Ну, что тут сказать? Весь в папашу! Хорошо, что со связи не соскакивает, и сообщает, что в порядке! - тихо смеётся мужчина. - Надеюсь, всё же, что он не похож на своего папашу! Иначе, жизнь моя прожита будет зря! - Рина ухмыляется, и садится прямо в кресле. - Иди уже, Юнги! Там ЧимЧим-а скучает, а мне ещё эти бумаги разгребать! Юнги лишь кивает в ответ и поднимается на ноги, тихо шурша своими широкими брюками - карго. - Юнги, - когда он уже тянется к двери, а тот останавливается. - Спасибо, - тихо, не поворачивая головы к мужчине, и, глядя на бумаги перед собой. - И тебе, - после улыбки одним уголком губ, так же, не оборачиваясь на Рину. Так заканчивается каждый разговор между этими двумя вот уже почти, как год. У каждого из них под скудным словом "спасибо" спрятана безмерная благодарность и преданность, которая у них под кожей, в крови. Каждый удар сердца гоняет эти чувства по всему телу, не позволяя забыть. Не забудут! Они оба никогда и ни за что не забудут, и не станут предавать друг друга. Ведь они могут сегодня улыбаться и дышать легко лишь благодаря друг другу. Хосок глушит уже неизвестно какую порцию рома, забрав из бара целую бутылку. После того, как Намджун и Тэхён ушли, сославшись на то, что вечер испорчен безвозвратно, он с этой бутылкой в руках вернулся в тёмный угол и ждёт. Сам не знает чего, но ждёт. А, может быть, просто уже боится вновь упустить из виду Рину? Именно Рину. Потому что его Нари уже нет. Он это увидел в её глазах. Ведь какой бы маниакальной сучкой та не была с другими, он всегда видел на дне её серых глаз любовь и тепло. Только он видел. Потому что это было только во взгляде, направленном на него. Он прикрывает веки и вспоминает те глаза - серо-зелёные. Ни у кого не было таких глаз, как у неё. Они становились темнее, когда он касался её своими губами. Они становились светлее, когда она смеялась своим настоящим, открытым, заливистым смехом. И никто, кроме него не слышал тот смех, и не видел тех глаз. Так было тогда. Так было, когда она любила его. Так было, когда она, Нари, была - Хосока. Так было, пока Нари его не бросила, и не превратилась в Рину. Сегодня он увидел снова цвет её глаз. Обычный - который для всех. Сегодня Хосок увидел, что для Рины Хосок - один из всех, не единственный. Сегодня Хосок понял, что все эти годы он обманывал себя, убеждая в том, что ненавидит. Он любил. Он, наверное, и сейчас любит. Но любит Нари. Не Рину. Рину он ненавидит! Она лишила его смысла. Хосок открывает глаза и сквозь лёгкий туман и красный полумрак видит мужчину, что выходит из кабинета, в котором скрылась Рина. Сжимает в руке стакан, и, кажется, что он сейчас лопнет. Мужчина останавливается на пару секунд, и ловит его взгляд. Не отводит, отвечает. Хосок до скрипа сжимает челюсть, когда на лице у того появляется ухмылка, а глаза при этом сужаются, превращаясь в лисьи. На его глазах тот чуть качает головой, и вразвалочку спускается по ступеням, не отпуская взгляда. Хос готов просто уничтожить этого наглого, ухмыляющегося придурка. Нет, не из-за того, что он, по всему видимому, близок с Нар... блять, с Риной! А из-за этой лисьей ухмылки, с которой он смотрит на него. Никто не смеет так смотреть на Чон Хосока! Ни одно существо на этой прогнившей земле не может так смотреть на него! Юнги отводит от Хосока взгляд только тогда, когда заходит за стойку бара, и подходит к Чимину. Его забавляет чужая реакция. Ведь у того на лице написано желание сжечь его живьём. Юнги подходит к бармену, становится рядом, и нежно касается чужой спины, от чего у парня губы расплываются в счастливой улыбке. Мужчина прекрасно знает, что со стороны Хосока его действия не видны. Пусть и дальше думает, что думает. А Юнги прекрасно понял то, о чем тот подумал. Поэтому сейчас он абсолютно свободно может запустить тёплую ладонь под майку Чимина, и наконец, коснуться его кожи, что сводит с ума. Он пробегает подушками пальцев по уже зажившим ранам и шрамам - уже более спокойно реагирует на них. Хосок допивает залпом обжигающую жидкость, и идёт к выходу. Хватит здесь сидеть и выжидать. В конце концов, он взрослый мужчина. Не тот парнишка, который, сломя голову, бежал по улицам Сеула в слезах и отчаянии. Бросает последний взгляд на мужчину, и тянет уголком губ усмешку, выходя из зала. "Значит, поиграем!" Юнги провожает взглядом мужчину, и уже вплотную обнимает Чимина со спины. - Как Рина? -тихое от парнишки. - Всё в порядке, малыш. Не переживай. Чимин млеет от такого обращения любимого. Он разворачивается и смотрит в родные глаза. Опускает взгляд на чуть влажные губы. Каждый раз удивляться тому, какое милое лицо у этого мужчины, который, одним взглядом, словом может указать человеку на его место. А если дойдёт дело, то в лёгкую может и жизни лишить любую мразь, что загрязняет этот мир. Мин Юнги является здесь помощником Рины, заместителем, правой рукой, действующей рукой. Его здесь боятся все. Но и уважают ничуть не меньше. Все наслышаны о том, что Юнги лучше не злить. Лучше вообще никак с ним не пересекаться. Но все, так же, знают, что Чимин и Рина - единственные, на кого не распространяется его опасность. На самом деле, Юнги готов за каждого сотрудника здесь глотку перегрызть любому. Но об этом не обязательно знать всем им. Они не узнают даже, когда грызёт. Иначе - нельзя. Иначе расслабятся. - Ты сильно устал? - Нежность и любовь Мина принадлежат только Чимину. А Чимин готов до конца жизни благодарить всех, кого возможно за это счастье, которое заглядывает в его глаза, и гладит бережно его руки. - Нет, не переживай. Осталось совсем немного. Как только ты меня обнимешь, как только твои губы меня коснутся, я заряжусь. - растягивает свои по-детски пухлые губы, а глаза при этом и вовсе исчезают. Как же Мин счастлив, что его мальчик может сейчас, после всего, что пережил, так улыбаться. - Тогда, мои губы и объятия в твоём распоряжении как только мы останемся наедине, малыш, - отвечает, чуть шепелявя, Юнги. И это ещё одна любимая особенность в нём для младшего. Красный BMW M8 cabrio плавно движется на подземной парковке элитного жилого комплекса в центре Сеула. Уже привычно, почти на автомате Рина ведёт свою машину на парковочное место. Сейчас почти четыре часа утра, и сил остаётся только на то, чтобы подняться на лифте на свой 59-й этаж, принять холодный душ, и, остудив горящую кожу, лечь в постель. Рина выходит из лифта, и попадает сразу в просторную гостиную. Цвета здесь преобладают в синем и белом. Панорамное окно на два уровня пентхауса пропускает все огни города. С такой высоты вид просто потрясающий. В центре гостиной находится огромных размеров угловой диван с обивкой из обработанной кожи синего цвета. Прямо напротив него стена занята домашним кинотеатром и стеллажами со всевозможными видеоиграми. Ближе к окну располагается мягкая анатомическая кушетка с такой же обивкой, как и диван. Всевозможные лампочки, подсветки, светодиоиды, и ни одного цветка в огромном двухуровневом пентхаусе. Рина оставляет на столике перед лифтом сумку, папки, и проходит внутрь. На огромном экране беззвучная картина из очередного фильма, которые так любит Кëнсу. А парнишка развалился на диване, и, как понимает Рина, давно уже спит. Так всегда - сын засыпает в гостиной каждый раз, как она так задерживается на работе. И любовь к просмотру фильма без звука у него тоже с малых лет. Старые привычки никуда не деть. Рина снимает туфли, чтобы не шуметь, подходит, и садится на край дивана. В полумраке на самом любимом лице играют блики. Кëнсу взял светлый тон кожи у матери. Отросшие, сейчас взлохмоченные чёрные волосы прикрывают лоб, а из под шеи виднеются почти белые пряди. Рина проводит по ним пальцами, и улыбается - ему идёт. Сын часто эксперементирует над своей внешностью, но кардинально ничего не меняет. И каждый раз для Рины эти эксперименты являются сюрпризом. Густые длиные ресницы подрагивают, а тёмные брови домиком немного сводятся к переносице. Вздрагивает верхняя губа, интересно, что ему снится? Она смотрит на родинку, которую парню оставил отец. "Породистый", - прошептала Рина когда-то, взяв сына впервые на руки, и увидев эту родинку. Сколько бы боли не причинил мужчина, Рина бесконечно благодарна за такое единственное светлое в её чёрной жизни. Кëнсу лишь во сне выглядит на свой возраст. Только во сне нет того серъезного сосредоточенного взгляда, и чуть хмурого выражения лица. Еле касаясь, она проводит тыльной стороной указательного пальца по щеке сына, и: - Мам, ты каждый раз, будто - в первый, смотришь на меня, - чуть вздрагивает, когда уже достаточно низкий не по годам, хриплый голос доносится до слуха. - Ты ведь сейчас дыру прожжешь на моём прекрасном лице! - усмехается Кëнсу, еле разлепляя один глаз. - Это потому что твоё прекрасное лицо, молодой человек, я вижу всё реже и реже! - наигранно строго отвечает и щипает за нос. - Где ты был целые сутки, Кëнсу? - Всё, я сплю! - парень поворачивается к матери спиной, и вдавливается в спинку дивана. - Что значит "сплю"?! С чего это? Потрудись мне ответить. - Потому что ты меня любишь только тогда, когда я сплю, - бурчит куда-то в мягкую обивку парень, и ерзает на месте. Рина тяжело выдыхает от такого ответа сына. Она слышит, и прекрасно понимает, что Кëнсу говорит эти слова не всерьёз, но в сердце больно крутит всё-равно - последствия того, что собственное детство и полжизни прошли в детском доме. Она мягко гладит по волосам и спине такого уже повзрослевшего своего ребёнка, наклоняется и оставляет поцелуй через футболку на плече. - Ты - моя единственная любовь, Кëнсу. Не говори так, и тем более не думай. Даже в шутку. Парень резко оборачивается через плечо на маму, и хмурит брови, когда слышит шёпот, пропускающий боль души. - Мам, ну, ты чего? - садится лицом напротив, и касается лбом маминого. - Я ведь пошутил. Прости, что иногда заставляю тебя переживать. Просто... ну... Ты ведь сама понимаешь, мам, - усмехается тихо. - Я ведь всегда на связи. Ты ведь знаешь, что я бы сообщил, и сообщу, если что-то со мной будет не так. И ты должна знать, что я никогда не полезу туда, где не буду уверен в безопасности. Ты у меня одна, мам. И я знаю, что и я у тебя один. Я не стану рисковать собой, зная, что ты ждёшь меня. - Когда ты успел так повзрослеть, Кëнсу?! - журит сына сквозь слезы, взъерошивая чёрные волнистые волосы. - Тебе ведь всего 13. - Мне 14!- заявляет парнишка серьёзным тоном. - И убери, пожалуйста, свои волосы с лица, я соскучился по тебе, и, ты ведь дома. - Кëнсу сам пальцем поддевает идеально лежащие на левой стороне лица матери волосы, и откидывает их за её плечо. - Ты у меня самая лучшая мама на свете, - целует скулу, - и самая красивая! - висок. И это единственное ради чего живёт Рина.
