Я расскажу тебе сказку...

      - Чимин, мы будем на улице!       Юнги после ответа своего парня "хорошо, я скоро", идёт за Чонгуком на выход, сохраняя на ходу номер абонента, который только что ему написал:        ~ Мин-Босс-Гей-Юнги, сохрани мой номер! Сообщу, как будут новости по делу. ~ Сохранил как "Чон-Проницательный-Натурал-Хосок". Принято.       - Кто это может быть, Юнги? Я голову сломал, думая о крысе! - Чонгук достаёт смятую пачку из кармана, и цепляет зубами сигарету, а затем, протягивает открытую другу.       - Я не знаю, Гук. Я сегодня просматривал видеозаписи, думал, может быть, упустил чего, - достаёт сигарету и подкуривает от огня, протянутого младшим, - но - нет. Или я слепой, или крысы в клубе нет, - затягивает глубоко, и выдыхает, отводя взгляд.       Кто? Вот кто это может быть? Юнги буквально по пятам следил по камерам за всеми сотрудниками, начиная с уборщиц, заканчивая охраной. Они все перед тем, как взять их на работу, были проверены. Все проходили через собеседование у него самого. В голове не укладывается, что кто-то из них - предатель!       - В таком случае, я совсем не могу представить, каким образом эти таблетки должны пойти в ход! - Чонгук разминает шею после тяжёлой смены и бессонной ночи. И он тоже искренне расстроен тем фактом, что среди них затаилась "крыса". А ведь всё только начало налаживаться.       - У меня в голове столько мыслей по поводу всего этого дела! Но ни одна из них не является лучше другой. - Юнги поднимает голову, и выпускает густой дым, разглядывая пасмурное небо. - Нам нужны детали. Хотя бы немного. Хосок должен сообщить, как будет что-то.       Чонгук смотрит при этих словах на Юнги, и решает - задавать вопрос, или нет. Ведь, Хосок этот, вроде, нормальный мужик. А Мин, заметив этот взгляд, усмехается:       - Даже не спрашивай, Гук! В эти дебри между двумя сумасшедшими лезть не стоит. Скажу одно - если и есть шанс, то это способен заметить из них всех, только их сын! Кстати, - Мин смотрит с прищуром на младшего, зачесывая волосы назад, и смеётся беззвучно, обнажая десны, - что за хрень у вас с Ким Тэхёном?       И правда - хрень какая-то получается. Встретились два "по мужским задницам", значит... Весёлая история намечается, не так ли?       - Это внепланетарный пиздец, Юнги! - смеётся Чонгук, разминая переносицу двумя пальцами. - По нему ведь даже не скажешь, что он "сверху", блять!       - Ну, не скажи, Гук, - Юнги уже почти сгибается пополам от заявления Чонгука. Как это он так определил, интересно? - Он такие дела вершит, посмотрел бы ты на этот список и на его личный послужной по "личным делам", взял бы свои слова обратно!       Зря! Очень, очень зря, Мин Юнги. Чонгук щурится на старшего с приоткрытым ртом и зависшее рукой с сигаретой между пальцами у рта.       - Он что, шлюха, блять?! - Чонгук враз собирается, и хмурит брови. Как-то он на такое не подписывался. С такими он дружбу не водит!       А Юнги, правда, сейчас покатится по асфальту, наблюдая возмущение на лице младшего.       - Юнги, блять! Отвечай! - не на шутку сердится Гук.       - Да он ведь, - бросает бычок в сторону и опирается ладонями в колени, согнувшись. - Погоди, блять! - надо ведь отдышаться. - Он ведь профессиональный самец, Гук! Тебе и не снилось такое количество тех, кто "снизу"!       Чонгук прямо морщится от такой информации, и дыхание тяжелеет. Ей-богу, готов вспыхнуть.       - А ему не снилось, что он сам окажется среди них!       Чонгуку совсем не нравится эта информация, которую дал ему старший. И ему сейчас совсем не смешно. "Не Ким Тэхён, а Ким - Блядун какой-то!",- бросает он про себя, зажевывая нижнюю губу. Ну, ничего! Он просто не знал ещё таких Чон Чонгуков, как этот! Этот-то, как раз и выбьет его блядскую душу!       - Всё, я поехал! А ты постарайся не распластаться по асфальту от смеха!       Юнги, конечно, постарается. Очень постарается.       - Ой! Ржу, не могу! Что ни день - так качели! Ну и жизнь пошла! - вытирает безымянным пальцем влагу с уголков глаз и выпрямляется, закидывая голову назад.       - Юнги, чего ты так разошёлся? Твой смех внутри даже слышен, - улыбается Чимин, выходя из дверей. - И что это с ним? - указывает подбородком на уезжающего на своём спорткаре Чонгука.       - Разозлился на то, что Ким Тэхён не сидел всю жизнь и не ждал его, а перетрахал половину Кореи, - уже более спокойно отвечает Мин.       - Юнги, для чего нужно было ему рассказывать об этом? - чуть толкает в плечо, когда тот окольцовывает его плечи руками. Разве обязательно так дёргать с небес влюблённого младшего?!       - Ну, само как-то вышло, Чимин-а, - оставляет лёгкий поцелуй на плече парня, отвечая виноватым тоном. - Поехали домой?       Чимин сдаётся, слыша эти слова. Так всегда. Наверное, это никогда не перестанет действовать на него так. Улыбается, смотрит с бесконечной любовью.       "Поехали домой" - эти слова стали его спасением.       И Юнги никогда в жизни не забудет, как затряслись губы и подбородок любимого, когда он впервые сказал ему эти слова. Впервые он тогда увидел слезы в этих глазах. Чимин до этого ни разу не плакал перед кем-либо. Ни разу, ни один человек не видел его слез за всё то время, как он оказался среди них. Только Юнги видел всегда в глубине его бездонных тёмных глаз тот океан непролитых слез.       "Поехали домой" - такие простые, обыденные, не имеющие особого смысла для кого-то слова. А для Чимина и Юнги эти слова разделили жизнь на "до" и "после".       До этих слов ни у кого из них не было дома. Ни у кого из них не было дома до того, как в их жизни появился этот клуб под названием " Рина" - ни у Юнги, ни у Чимина, ни у Чонгука, ни у самой Рины. Это место они ненавидели всем своим сердцем. Но в один день они смогли его разрушить, и заново построить для себя новое место и новую жизнь, которыми они распоряжались уже сами.       В день, когда Юнги нашел Чимина привязанным на столе в закрытой комнате. В комнате, воздух который был пропитан тяжелым запахом крови. На столе, на котором он лежал привязанным за широко разведенные в стороны руки и ноги настолько крепко и натянуто, что не было возможности даже дернуться. ... Запахом крови, через которую не было видно ни одного сантиметра на спине Чимина. Его собственной крови, в которой он лежал животом на том самом столе.       Единственный раз, когда Мин Юнги стало плохо от жестокости. Единственный раз, когда он закрыл глаза при виде человеческой крови. Единственный раз, когда он сам не сдержал слез.       Чимин лежал голым в собственной крови. Она была везде. Вся спина и ягодицы были искромсаны. Невозможно было определить где именно и сколько ран. И самое ужасное было в том, что Чимин лежал с открытыми глазами и ни один мускул не дергался на его лице, кроме поджатых плотно, посиневших губ. Только дышал рванно.       В тот день, когда руки Юнги единственный раз в его жизни дрожали от страха. От страха причинить ещё большую боль, когда он разрезал тонкие пластиковые стяжки на конечностях Чимина.       Когда он бежал к этой двери, ему казалось, что, наконец, всё закончилось. Все мучения его Чимина сегодня закончились. Но он бы никогда в жизни не подумал, что конец будет таким тяжёлым. Думал, что уже спас. Но спасать его малыша предстояло ещё долго.       Когда Мин освободил его от стяжек, Чимин медленно начал подниматься сам. Не позволил Юнги прикоснуться к себе, посмотрев на него, так яростно, что тот лишь молча опустил руки. Не позволил помочь себе даже тогда, когда встал на ноги, и тут же упал на одно колено от бессилия и боли - выставил ладонь перед собой, и медленно, опираясь на край стола, поднялся сам.       И, только, когда расширенные зрачки Чимина прошлись по комнате, видимо, в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыться, Юнги не выдержал. Сделал шаг к нему ближе, обращая на себя внимание, и, не посмев дотронуться, лишь тихо сказал: "Поехали домой, Чимин?"              А Чимин застыл. Замер. Медленно, будто, не веря услышанным словам, он повернул в его сторону голову, и рассредоточенно посмотрел в глаза. Брови чуть дернулись, а поджатые до сих пор губы, чуть расслабились. На его лице было непонимание. Он, как будто, просил повторить, может, неправильно услышал? Показалось? И Юнги повторил. С огромной надеждой в глазах, бесконечной любовью и теплотой повторил, и уже не спрашивал, а просил: "Пожалуйста, Чимин-а, поехали домой."       Чимин, будто проснулся. Чувство, будто его выбросили на берег, и подарили глоток свежего воздуха. Как будто Юнги его вытаскивал из того вечного дурмана от проклятых таблеток, которыми его пичкали постоянно. Чимин увидел свет в чужих глазах, на который ему предстояло идти. И он пойдёт! Он обязательно дойдёт до этого света. В этих глазах надежда. Надежда на жизнь. Надежда на свободу.       Глаза наполнились слезами, и он всхлипнул так тихо, так жалобно, что сердце Юнги разорвалось снова за такой короткий промежуток времени. А в следующую секунду, Чимин завыл так громко и надрывно, опускаясь на пол, что тот вой Мину будет снится в кошмарах ещё полгода.       Ещё полгода они будут плакать вместе. Ещё полгода Юнги будет выхаживать Чимина, восстанавливая сначала его тело, а потом и душу. И только через полгода Чимин сам подойдёт после ужина на кухне к Юнги, и впервые поцелует одними губами, еле касаясь, со словами "спасибо, Юнги". А потом, улыбнувшись, уйдёт в свою комнату. В свою комнату в их с Юнги доме, в которую последний до сих пор будет заходить только после разрешения Чимина.       Только сейчас, когда прошло уже чуть больше года, Чимин перестал стесняться шрамов. Только сейчас он мог уже лишь расслабленно улыбаться, прикрыв глаза, когда Юнги неторопливо, со всей нежностью и любовью ласкал и целовал кожу на спине, проводя губами, языком по неровным рубцам.       Всего четыре месяца прошло с тех пор, как Чимин впервые пришёл в спальню Юнги, и молча лёг рядом, прося обнять его. Той ночью они целовались долго, стирая пальцами слезы с лица друг друга. Той ночью Юнги впервые обнимал, целовал, ласкал, дарил тепло отчаянно.       Всего второй месяц идёт с тех пор, как эти ласки впервые закончились медленным, чувственным, нежным сексом с тихими всхлипами и слезами, полными счастья и любви.       И сегодня Юнги, как и всё это время, боится сделать больно, когда, тяжело дыша, сжимая зубы, медленно, лаская губами и свободной рукой трепещущее тело под собой, растягивает любимого пальцами. И сегодня Чимин крепче сжимает маленькими пальчиками его плечи. Сегодня впервые он заводит их в волосы Юнги, когда тот медленно насаживается горячим ртом на его член, и легонько давит на затылок, прося большего. Юнги счастлив. Каждый раз, когда его малыш открывается ему чуть больше, Мин готов взлететь за пределы этой планеты выше неба. Он послушно расслабляет горло и заглатывает, вырывая тихий, протяжный стон у любимого. Добавляет третий палец и аккуратно крутит ими внутри, чуть раздвигая в стороны. Мягкие, горячие стенки поддаются, а он задевает подушкой пальца нервный комок. Чимин начинает подмахивать бёдрами навстречу. Его стоны становятся громче. Он смотрит вниз, и ловит полный любви взгляд Юнги. Тянет его к себе, и впивается в мокрые губы нетерпеливым поцелуем. Сам углубляет поцелуй и слизывает свой вкус с его языка, неба, губ. Сегодня ему хочется большего. Сегодня он хочет отдаться Юнги со всей страстью и безудержной любовью, что живёт в нем.       - Юнги-я, - шепчет в губы рванным дыханием, - войди же! Пожалуйста!       Шире раздвигает ноги и окольцовывает его бёдра. Юнги приставляет к мягкому, скользкому колечку мышц изнывающую, сочащуюся головку, и наклоняется ниже.       - Я так люблю тебя, малыш, - шепчет в губы.       Он говорил эти слова Чимину тысячи раз. И миллионы раз ещё готов повторять. Входит медленно, ловя губами тяжёлый выдох Чимина. Чимин не прикрывает глаза, смотрит прямо в чужие напротив, желая утонуть в глубине таких любимых. Не отвечает ему. Лишь крепче прижимается, и подаётся вперёд, сам насаживаясь одним движением максимально глубоко. Юнги резко выдыхает при этом, на мгновение зажмурившись. Ему каждый раз тяжело сдерживать себя. И он готов до конца жизни сдерживаться, лишь бы не сделать Чимину больно. Он замирает, даёт привыкнуть. Чувствует на своих губах мягкие пальчики. Чимин касается указательным и средним его нижней губы. Мин открывает глаза, замечает улыбку на губах Чимина. Она другая - чуть более игривая, что ли? Свободная, открытая. Переводит взгляд выше и смотрит в глаза, так и не двинувшись.       Слышит:       - Очень..., - шепчет Чимин, так же, касаясь губ напротив пальчиками, - очень, - Мин замечает слезу, что сорвалась из уголка и катится по виску любимого, - очень сильно... Люблю тебя, Юнги-я!       Чимин впервые говорит эти слова сегодня. Сегодня Юнги впервые слышит их от Чимина. Это невероятное счастье, о котором Юнги и не смел просить. Он задерживает дыхание, боясь упустить хоть малейшее в этом моменте. Хочет замереть, хочет остановить время и остаться в нём навсегда.       - Малыш? - шепчет. Возможно ли услышать это ещё один разок?       - Мой Юнги, - отвечает Чимин и целует нежно, - люблю тебя, слышишь? - берёт лицо напротив обеими ладонями, удерживая максимально близко. - Очень сильно тебя люблю, Юнги! Всегда любил! И сейчас люблю! И буду завтра любить! Всегда буду любить, Юнги! - нетерпеливо, быстро-быстро проговаривает, задыхаясь, будто боится снова замолчать. Как будто хочет успеть сказать это как можно больше раз, прежде чем его глупый мозг решит, что снова пора замолчать. - Прости меня, слышишь? Пожалуйста, прости, что заставил так долго ждать. Только знай всегда, что никогда никого не любил. Никому этих слов не говорил. А тебя люблю! Бесконечно люблю! Прости, родной, и, пожалуйста, - заглядывает в мокрые от слез глаза, опускает ладонь на его бедро, и чуть давит, - больше никогда не сдерживай себя, Юнги. - А Юнги, кажется, до сих пор не дышит. Не верит в то, что слышит. Моргает пару раз и чуть хмурит брови, не понимая. - Ну же! Я так хочу тебя, Юнги! Прошу тебя, - давит пятками на его поясницу, а Юнги, наконец, приходит в себя.       - Господи! Чимин, - выдыхает, и медленно выскальзывает. - Боже, как же я долго ждал тебя, - фиксирует одной ладонью его бëдра за тазовую косточку. - Как же сильно я хочу тебя, черт! - резким движением до шлепка врывается снова глубоко.       - О, да! - Чимин выгибается чуть в пояснице и облизывает сухие пухлые губы. - Ещё, Юнги, - шепчет, не разрывая зрительного контакта, и протяжно, громко стонет, даже, не пытаясь быть тише.       Юнги с ума сходит. Крышу сносит от такого Чимина. Он поднимается, зачесывает мокрые волосы назад, хватает обеими руками за ягодицы Чимина и чуть придвигается. А тот так улыбается, что Юнги готов поклясться, что увидел в его глазах парочку чертят, что начинают отплясывать свой танец.       И они начинают. Начинают свой танец безудержной страсти, танец мокрых, скользких тел, извивающихся на влажных простынях. Тёмную, от занавешанных плотных штор, спальню заполняют стоны обоих, шлепки их тел и мольбы срывающимся, хриплым голосом не останавливаться. Раз за разом взрываются тысячами огней, потерявшие счёт времени, с головой утопающие в неге удовольствия и счастья.       Вот какой Чимин - нетерпеливый, жадный до ласк, просящий большего, снова и снова. И Юнги смог дождаться его. Он смог найти настоящего Чимина в тёмной глубине боли и отчаяния. Терпеливо ждал, не отпускал, давал понять, что он ждёт и будет рядом. И Чимин сам протянул к нему руку, попросил вывести. Юнги вывел. И сейчас, прижимая к себе изможденное, податливое тело любимого после очередного оргазма, целует в мокрые волосы, шепчет:       - Мой малыш, - встаёт на ноги и бережно поднимает его на руки.       - Мой любимый, Юнги-я, - слышит тихое в ответ, чувствует, как его руки обвивают шею, как голова опускается на плечо, как горячие губы прижимаются к коже, и несёт Чимина в душ.       Необходимо успеть поспать хоть пару часов.       А на тумбе возле кровати загорается экран телефона, оповещая о пришедшем сообщении.