Я расскажу тебе сказку...

      Хосок сидит в кабинете и смотрит на экран своего компьютера уже добрых два часа. Он по десятому кругу проверяет информацию, полученную на почту от помощника Иошито Танако, связанную с перевозкой груза. Слова и буквы уже сливаются в бесконечный круговорот спирали. С каждым разом внутренний голос его твердит, что опасность от этого человека подстерегает на каждом шагу. Чон буквально кожей ощущает подставу, но никак не может определить где и в чем именно. И он бы, скорее всего, легко отказался от всякого контакта с этим человеком, но факт того, что в этом замешана и Рина, не позволяет отмахнуться. Как бы он не был сердит на неё, он не сможет её оставить в ситуации, где ей грозит опасность.       Хосок прикрывает глаза и разминает шею. Откидывается на спинку кресла, растирает лицо обеими ладонями. Утренняя Рина сегодня всё больше походила на его Нари. Никак не может выбросить из головы её звонкий смех. А то, как она смягчается в разговоре с Кëнсу... Чон почему-то уверен, что его Нари где-то глубоко в нынешней Рине, и она ещё жива. С каждой минутой желание получить ответы на свои вопросы растёт в геометрической прогрессии. Что тогда случилось? Почему она не дождалась? Неужели, и правда, не было любви? Но ведь это невозможно. Столько лет играть любовь невозможно. Он знал её, сколько себя помнил. Они всгда были рядом, вместе. Почему Нари ушла?       Вибрация телефона вырывает Хосока из раздумий.

~ Адрес будет через пять минут. На празднике буду у тебя с друзьями.

      Завуалированное сообщение от друзей, которое не требует ответа. Хосок не злоупотребляет связями с друзьями в форме, но этот случай может иметь любые последствия. И, исходя из слов Юнги, Чон уверен, что в клубе, на самом деле, крысы нет. Значит, из вне нужно быть готовым ко всему. Хосок, почему-то уверен, что Танако подкинет сюрприз иного рода, чем тайное распространение "весёлых витаминок" в клубе.       Следующее смс сообщает об адресе, который Хосок так давно искал. Только вот, как оказалось, он бы никогда и не нашёл его по тому имени, которому искал. Что-то подсказывает ему, что эта поездка приблизит его к Нари.       Теперь он находит в контактах номер, который он буквально "выкрал", запомнив его на экране чужого телефона.

~ Мелкий, нужна помощь.

~ Понял. 2 мин.       Теперь можно выезжать. Осталось заехать ещё в пару мест.       Рина смогла поспать каких-то три часа. Сон был беспокойный. Этот Чон Хосок, черт бы его побрал, кажется, нацелился поселиться в её снах и голове не на шутку. Отпустив надежду на нормальный сон, она тяжело поднимается с кровати и почти хнычет. Рина может позволить себе быть собой только здесь - в своём доме. Даже с друзьями она не даёт себе полную волю. То ли это привычка - постоянно держаться каменной глыбой, то ли это страх показаться слабой. В любом случае, всё это идёт из её прошлой жизни. Рина предпочитает не углубляться в себя, ведь это только лишний раз напомнит ей причинно - следственную связь точки, где она сейчас находится и точки, откуда она начала путь.       Она разглядывает своё отражение в зеркале в ванной скептически. Усталость, нездоровый сон и постоянная тревожность за последние дни дают о себе знать тусклостью кожи и мешками под глазами. Опускает взгляд на узорчатый конец татуировки в районе ключицы, под лямкой шелковой белой майки, проводит по нему пальцем, чуть надавливая острым ноготком.       Эти ощущения от ногтя не сравнятся с тем, что она испытывала, когда набивала рисунок на кожу. Те испытания под тонкой иглой и рядом не стояли с тем, что она чувствовала, когда получала то, что, собственно, и маскировала под красивым рисунком.       Рина моргает пару раз, прогоняя воспоминания, и вдыхает глубоко полной грудью - всё это прошло. Она смогла отомстить и пережить. Сейчас всё в прошлом. В безвозвратном. Сейчас необходимо привести себя в порядок и решать сегодняшние проблемы.       Она уже заканчивает наносить макияж, когда слышит глухой хлопок входной двери внизу. По инерции распускает длинные волосы с высокого пучка и выходит из спальни.       - Кëнсу?       - Да, мам. Я дома, - отвечает парнишка, задирая голову наверх навстречу спускающейся Рине.       Она молча, босыми ногами, так же в майке и шортах, сбегает со ступеней и бросается к сыну, хватая его в крепкие объятия. Кëнсу обнимает в ответ, бросая рюкзак на пол.       - Мам? Ты чего? Всё в порядке? - не совсем понимает такое поведение мамы. Он-то думал, что его встретят с нравоучениями и лекцией о чём-то важном. Например, о том, что присутствие отца в их жизни не стало более важным, чем это было до сих пор. Или о том, что он снова лазит в непонятных местах, которые не отличаются безопасностью. Ведь в последнюю встречу, маме как-то не до лекций было. В общем, Кëнсу ожидал любой другой встречи с матерью, но не такой.       А Рина и сама не могла объяснить такой порыв. Ведь она действительно собиралась проводить очередную беседу со слишком активным и своенравным сыном. Может быть, это от какого-то чувства вины, что она когда-то лишила сына настоящего отца. Или от того, что очень соскучилась, и последние сутки ей дались нелегко. А может быть, от того, что, на самом деле, понимает чувства сына в желании узнать лучше этого - родного отца, и... соглашается?       - Всё хорошо, Кëнсу. Я, что, не могу просто так тебя обнять?! -наигранно обиженно. - Может, я просто соскучилась!       - Конечно, можешь, мам, - улыбается своей широченной улыбкой парень. - Я просто думал, что ты ругать меня будешь.       Кëнсу немного усмехается, и проходит на кухню. Хорошо, что мама не затрагивает эти темы. Ведь он не поменял, и даже ещё более укрепил своё решение по поводу отца и совсем не желает переставать "лазить где попало".       - Кëнсу, - Рина идёт следом и думает, как бы мягче начать, всё же, разговор.       - Мм?       - Ты, правда пригласил его на ужин?       Парень скрывается за дверцей холодильника и беззвучно смеётся тону матери и тому, как та неуверенно сейчас выглядит.       - Кого? - стирает с лица веселье и делает его задумчивым, оборачиваясь.- Папу?       На это его "папу" Рина дёргается, как при укусе скорпиона.       - Да, Кëнсу, - выдыхает Рина, и садится на высокий стул за стол, - папу.       - А ты против?       Рина смотрит на сына и снова задаётся вопросом, как этот мальчик сохранил себя после всего того, что им пришлось пережить. Она всегда думала, что умело огораживает его от реальности их жизни. Конечно, были ситуации, в которых она не могла ничего поделать, и что-то, всё же, Кëнсу приходилось наблюдать или слышать. Но в целом, те моменты были ничем, относительно всей картины. Рина думала, что оберегает его. Но, как оказалось, сын ничуть не меньше оберегал её тоже, мастерски скрывая то, о чем знал с детства. И, когда, три года назад, мальчик подошёл к ней, пока та замазывала синяки на лице, взял в маленькие холодные ладошки её лицо, развернув к себе, поцеловал в замазанный тональным кремом уголок губ и сказал:" Мам, ты у меня самая красивая, самая лучшая мама на свете. Я знаю, что ОН не сможет это изменить. Я знаю, что скоро всё закончится. Мамочка, я всегда - всегда буду с тобой и на твоей стороне!", Рина поняла, что Кëнсу оберегал её тем, что не показывал того, что знал обо всём, что происходит. А после его слов "я, на этот раз, смогу тебе помочь", она, так же, поняла, что на этот раз у них всё получится.       По-другому быть не может. Они не имеют права на ошибку.       И сейчас, глядя на Кëнсу, она задаёт себе вопрос " А имеет ли она право лишать сейчас его такого желанного отца? Имеет ли право сейчас не поддержать его в этом стремлении приобрести папу?".       - Нет, сына, не против.       Рина улыбается счастливому блеску в глазах единственной радости в своей жизни. И в очередной раз сердце пропускает удар от того, насколько тот похож на своего отца, особенно, когда так точно копирует его улыбку.       - Только, - прикрывает глаза. Ей жаль, что этим она может огорчить сына. - Прошу тебя, подожди ещё немного, ладно? Дай мне ещё немного времени, буквально неделю, или две. И я обещаю, что мы расскажем ему. Хорошо?       Кëнсу, конечно, немного огорчается, но не показывает этого. Не стирает улыбку. Он так долго ждал, подождёт и эти пару недель. Но...       - А что должно произойти за эти пару недель? - озвучивает свой вопрос.       - Небольшие проблемы по работе. Но переживать не зачем, милый. Хосок и Тэхён нам помогают. Как только это всё решится, я обещаю, что мы поговорим.       Рина наблюдает за реакцией сына, и, вроде, не замечает огорчения в его глазах. По крайней мере за эту секунду, что он смотрел на неё до того, как отвлёкся на телефон. Кëнсу улыбается ещё ярче, когда вновь смотрит на неё. Быстрым шагом подходит к ней и целует неизменно в левый висок.       -Договорились, мам, спасибо, - проговаривает бегло. - Я переоденусь и спущусь.       Она с улыбкой поднимается вслед за сыном на верхний этаж. Пора уже заканчивать макияж и собираться на работу.       Через каких-то сорок минут Рина слышит голос Кëнсу:       - Мам, у нас гость, - снизу.       Юнги, наверное, заехал. Только он может приехать без предупреждения. Рина кидает короткий взгляд в зеркало, проходя мимо, хватает телефон и выходит из комнаты.       - Уже иду, - походит быстрыми короткими шагами к лестнице, и начинает спускаться, не глядя вниз. - Юнги, есть но... - смотрит, поднимает, наконец голову со ступеней и замирает на последней, всё ещё держась за перила, - ...вости. Что ты здесь делаешь?       - О, спасибо, госпожа Рина, я тоже очень рад Вас видеть, - мужчина расплывается в улыбке, а в глазах блестит озорство. Совсем ещё юношеское. Совсем, как тогда. - Кëнсу, это тебе. Надеюсь, понравится. Я с них тащусь! - передаёт взволнованному парнишке пару футляров с дисками. Брови Кëнсу плывут медленно вверх, а рот открывается, когда смотрит на футляры. Он давно хотел эти видеоигры, только вот в городе их было не достать. - А это, - Рине протягивают тонкую бумажную упаковку чёрного с красным цвета, - тебе. Я, правда, не знаю, любишь ли ты его до сих пор, или ... нет?       Последнее звучит, скорее, как вопрос. И, кажется, Хосок, увидев удивление, растерянность, неверие, даже страх в перемешку, как будто, со смирением, немного сам растерялся, запутался в лабиринтах эмоций в глазах напротив. И, наверное, он осознавал в эту самую минуту, что до боли в душе хотел бы задать этот же вопрос, только уже не про шоколад с перцем, который в прошлой жизни он доставал для неё, порой, отдавая за него немыслимую цену.       - Очень любит! - Кëнсу выхватывает из рук Чона шоколад, понимая, что мать сейчас ни за что сама не протянет руку и не возьмёт его. - С этим Вы тоже угадали. Спасибо большое за подарки!       Парнишка уходит на кухню с улыбкой, бросив за плечо, что заварит сейчас для всех самый вкусный чай, на что Рина, наконец, подаёт признаки жизни и моргает пару раз, фокусируясь на лице непрошенного гостя.       - Как ты попал сюда?       Она даже себе не сможет сейчас ответить на вопрос, что именно чувствует. Где-то очень-очень глубоко внутри, иногда она позволяла себе мечты о том, что когда-нибудь придёт время, когда Чон Хосок будет приходить в этот дом не спрашивая, не предупреждая. Когда-нибудь он придёт и скажет, что всё закончилось, всё прошло, как страшный сон и спрячет её от ужасов жизни в своих крепких и тёплых руках.       Когда-то очень давно...       Где-то очень глубоко...       Когда-нибудь случится...       А сейчас, всё и правда закончилось. И без его рук она смогла закончить всё сама. И те мечты сейчас скрыты за семью ржавыми замками. И вопрос о том, как именно Хосок попал в её дом, конечно, уместный, но достаточной простой в ответе.       - Хотя, нет, не отвечай. Это и так понятно, - она недовольно смотрит вслед за сыном. - Ответь на первый - что ты здесь делаешь?       Рина обходит его и направляется на кухню за сыном, слыша шаги за собой.       - Прекрасно выглядишь, Рина! - Хосок, конечно предполагал, что его не встретят в этом доме с объятиями. Поэтому негостеприимность хозяйки его никак не задевает. Главное, что здесь есть сообщник, который, почему-то, ему помогает. Он, пока, не понимает почему, но ведь это не столь важно сейчас. - Этот твой стиль меня с ума сводит! Бесспорно, все варианты классических брючных костюмов на тебе превращаются в нечто совсем не строгое и не классическое.       Он снимает пиджак и вешает на низкую спинку высокого стула. Садится на рядом стоящий и укладывает руки на стол.       - Ничего из того, что ты сказал, не является ответом на мой вопрос, - Рина на автомате помогает сыну, доставая чашки и листовой чай с верхних полок. - Так что, будь добр, Чон Хосок, не трать ресурсы и говори по делу.       - Так я по делу и говорю, - веселится Хосок, поглядывая на Кëнсу, и подмигивает парнишке. - Ведь всё сказанное - правда. А вообще, решил просто подвезти тебя до клуба. Проезжал мимо.       - Я не давала объявления о свободной вакансии водителя.       - Простите, что влезаю, конечно, - Кëнсу, правда, очень интересно слушать и наблюдать за словесной перепалкой родителей, но... - Вы любите сладости к чаю, или приготовить другой перекус? Я сделаю всё быстро, - смотрит на мужчину и откровенно наслаждается моментом.       - О, нет, у нас только мама - сладкоежка, Кëнсу. Так что сладкое - маме, а всё остальное - нам с тобой! Всегда!       Шум открывающихся и закрывающихся ящичков стихает. Движения прекращаются. Руки Рины замирают, а спина напрягается. Кëнсу тоже, кажется, замирает с чуть протянутой рукой, и, по мнению Хосока, даже время останавливается на эту секунду... две. А на третьей парнишка оборачивается с тёплой улыбкой на маму, когда и та смотрит на него через плечо. И Чон может голову дать на отсечение, что в глазах обоих заблестела влага.       Понимает ли он, что прямо сейчас исполнил одну мечту молодого парнишки? Задумывается ли над тем, что его такие простые слова, которые он бросил вот так легко и невзначай, были так долгожданны, что, услышав их, парнишке потребовалось подтверждение от ещё одного самого родного человека, что не ослышался? Проскальзывает ли мимолетная мысль в голове Хосока, что тихая надежда Кëнсу на полноценную и, наконец, счастливую семью, прямо сейчас обрела крылья и уверенно взмывает ввысь, ощутив свободу и силу? Конечно, нет! Ведь Хосок сейчас сам переживает бурю в душе от собственных произнесённых слов. Как было бы прекрасно иметь место в этой семье и называться мужем и отцом!       Какие-то десять секунд, три из которых ушли на осознание и мысли у каждого из них, станут началом нового - они все в этом уверены.       Только, если мужская сторона уверена в том, что это "новое" будет нелегким, но прекрасным, то Рина думает о том, что подобный страх она не испытывала даже тогда, когда впервые увидела кожанный плетенный кнут в руках, тогда ещё, мужа через три дня после родов.       Она не хочет замечать то волнение в груди, ту тёплую вибрацию, но не может этого игнорировать. Внезапное его появление в доме, когда она совершенно не была готова к этому, не успела ещё нацепить на себя маску, его такое лёгкое поведение, как будто такое происходит чуть ли не каждый день за последние, по крайней мере, тысячу лет, без труда выбивают из рук ту самую маску, которую она каждую минуту пытается поднести к лицу. А сейчас, прямо в эту секунду, её босые ноги, как будто, теряют твёрдость под собой и погружаются в тёплый песок.       Она вдруг вздрагивает от этого ощущения, и роняет из рук, почему-то, нож. А в голове быстро скользит мысль о том, каким образом он оказался у неё в руках. Нож падает на пол с оглушающим звуком, ударяясь о плитку, Хосок вскакивает, в один шаг обходит стол и за руку отодвигает Кëнсу в сторону и за свою спину, а Рина резко отскакивает на шаг в другую сторону и, тяжело дыша, замирает в полусогнутом положении.       -Рина, - тихо зовёт Чон, протягивая руку медленно к ней. - ты в порядке? - Хосок замечает мелкую дрожь и то, как она сильно сжимает веки.       -Уберите нож, - слышит совсем тихий шёпот за спиной. Возникает много вопросов в голове, но он просто медленно наклоняется, берёт нож в руки и, почему-то, не кладёт его на поверхность, а заносит за спину, молча протягивая его Кëнсу. Не разгибаясь полностью, Хосок делает шаг вперёд без резких движений, чтобы суметь посмотреть в лицо Рине, которая так и стоит, опустив голову, пытаясь отдышаться и восстановить сердцебиение. Он протягивает руку, чтобы убрать с её лица волосы, которые всегда прикрывают его левую часть, а сейчас закрывают почти всё лицо, мешая ему видеть его. Тыльной стороной ладони он плавным движением заносит волосы за плечо и смотрит выжидающе. Взгляд цепляется за левый висок, откуда тянется вниз негрубый, не выпирающий, но, заметно, тонкой прямой линией - шрам, доходящий до уровня нижней скулы. У Хосока вопросов становится ещё больше. Но не сейчас. Сейчас необходимо помочь Рине хоть как-то. Только вот как?       Он оглядывается назад на Кëнсу, может быть, он подскажет? Кëнсу не подскажет. Он покажет. Парень обходит стол и становится рядом с матерью. Бережно кладёт руки на её плечи, тянется к уху.       - Мам, - зовёт тихо, - мам, открой глаза, пожалуйста. Всё прошло. Всё давно прошло. Всё закончилось. Мам, посмотри на меня, - касается мягко ладонью её лица и медленно поворачивает её лицо к себе. - Мам, посмотри на меня. Здесь только я и..., - бросает короткий взгляд на замершего Хосока, который понимает прямо сейчас, что его Нари не просто так стала Риной. Что Нари прошла через такое, что для того, чтобы выжить, ей пришлось стать Риной. А Кëнсу шепчет у самого уха, чтобы это не услышал Чон:       - Здесь только я и папа, мам. Всё давно прошло. ЕГО здесь нет.       Хосок сидит на диване в гостинной уже добрый час. Он в очередной раз прокручивает в голове то, что произошло буквально за несколько минут, а по ощущениям длилось целую вечность. Час назад Рина вместе с Кëнсу ушли наверх. Вспоминает её затравленный, бегающий взгляд, который, будто, не верил, что перед ней только сын и он. Вспоминает ту ночь, когда увидел её впервые в клубе после стольких лет. Сравнивает ту Рину и сегодняшнюю. "Маска", - думает он про себя, " Вся та Рина - это всего лишь маска!". В мыслях проводит пальцем по ровной линии шрама на лице, пытается почувствовать его на ощупь, будто хочет, чтобы этот шрам рассказал ему свою историю. Сейчас он понимает, что, скорее всего, этот шрам сглаживали лазером. И макияж тоже несколько маскирует его. Хосоку сейчас страшно представить каким образом он появился. Страшно узнавать о том, что именно происходило в её жизни. Страшно думать о том, какое детство было у этого весёлого парнишки. И, ожидая их сейчас, он понимает, что не уверен, какое чувство в нём сильнее - желание получить, наконец, ответы на всё свои вопросы, или страх их, всё же, получить. Хосок не может не признаться себе, что всё ещё любит Нари. Хосок не может игнорировать, что, даже, та "клубная" Рина ему не безразлична. Но многолетняя мысль о том, что она его предала тоже не отпускает. Она вросла корнями во всё его существо так, что выдернуть её теперь будет больно даже физически. А если снова предаст после того, как он поверит, доверится?       Сдвинутые брови, чуть поджатые и опущенные в уголках губы, немигающий взгляд на свои пальцы, сцепленные в замок. Хосок сидит с чуть опущенной головой на диване и не замечает Кëнсу, который, стоя на последней ступени наблюдает за ним уже минут так пять точно. Когда Чон шумно втягивает воздух и поднимает голову, он делает шаг, чтобы не быть разоблаченным в подсматривании.       - Мама в порядке. Скоро спустится, - сообщает парень, подходя ближе, и садится в кресло.       - Часто такое бывает? - Хосок понимает, что, скорее всего, ему не выложат здесь и сейчас всю правду, но попытаться стоит. Тем более, что это вполне себе невинный вопрос из всех, что крутятся в голове. Безопасный и для него тоже.       - Эмм, - тянет Кëнсу, - нет. Не часто. Она, видимо, просто испугалась в моменте, что нож её ранит.       Парень понимает, что его ответ сейчас является нелепостью на фоне того, что видел Хосок. Но несколько минут назад он обещал матери, что они замнут это происшествие под какой-нибудь глупостью. Он заминает. И благодарно улыбается Хосоку, когда замечает - тот понял, что обманывают, но подыгрывает, не желая ставить парня в неловкое положение.       - Ну, и хорошо, - хлопает ладонями по коленям, выпрямляясь. - Имею ввиду - хорошо, что не часто, - тихо смеётся. - Ну, показывай свою коллекцию игр, малой! Вон какой склад стоит, - указывает взглядом в сторону стеллажа под телевизором на стене.       Рина сидит на кровати, сжимая до белых костяшек края матраса по обе стороны от себя. Она слышит приглушённые голоса сына и Хосока снизу и понимает, что всё рушится. Всё: спокойствие, стабильность, налаженность, монотонность, которую она так хотела и выстраивала, тратя столько сил и времени - всё рушится. Трещит по швам, и со скрипом от тяжести по имени "Чон Хосок", расскалывается и рушится у неё на глазах.              Всего несколько дней прошло, как он вторгся в их жизнь, и уже в который раз видит её слабость, которую не видели люди даже в самые кошмарные дни её жизни.       Она не может себе этого позволить. История с Хосоком закончилась в тот день, когда он покинул её и уехал со стариком. Рина - не Нари! Нари умерла. Задохнулась во лжи, грязи, крови, боли, что за эти годы покрывали её тело и нутро. Нари больше нет. Нари бы не выдержала всего этого. Ей пришлось умереть и уступить эту жизнь Рине. А Рина смогла. Она стерпела, выжила, и сейчас не позволит теребить её старые раны. Чон Хосок - отец Кëнсу. Это всё, что она сможет предложить ему. И это единственное чистое, что она смогла сохранить в своей жизни. Больше Рине нечего дать Чону.       Ведь Чон Хосок не заслуживает этот шлейф тошнотворной грязи и, пропитанного смердящей вонью крови, прошлого, что тянется за Риной. Чон Хосок достоин лучшего.       Рина лишь на секунду замирает, глядя на сына и Хосока, которые развалившись на диване перебирают видеоигры и что-то бурно обсуждают. Секунда необходима для того, чтобы отложить навсегда где-то на задворках почерневшей души эту картинку, которую она будет доставать одинокими ночами и просматривать снова и снова. Затем, она, уже, стуча высокими тонкими каблуками по ступеням, спускается вниз, не поднимая глаз, и:       - Поехали, - бросает холодно в сторону, когда проходит мимо спинки дивана. - Кëнсу, жди меня дома, пожалуйста. Я сегодня не задержусь.       В трех квадратах металлической коробки лифта давит напряжение, несмотря на льющуюся классическую музыку из небольших колонок в углу. Сейчас, кажется, она только нагнетает и способствует этому напряжению. "Прямо, как мои любимые висюльки-шарики", - пролетает в голове Чона, который усмехается, опустив голову, и убирает руки в карманы, переминаясь с носков на пятки.       Они, так же, молча доходят до серебристого кроссовера, и оба садятся в салон, Рина - на пассажирское, Хосок - на водительское. Она смотрит в боковое зеркало, когда они выезжают с парковки и замечает, как за ними едет красный М8.       - Чимин не ревнует его к работе? - ухмыляется Чон, проследив за её взглядом. - Уже понятно, что к тебе не ревнует, но к работе-то - точно.       - Уверена, что ты явился ко мне не за тем, чтобы обсудить график работы моего персонала.       Рина так и не смотрит на него, рассматривая пролетающие мимо улицы и дома.       - Персонал? - наигранно удивляется Чон, поглядывая на чужой профиль. - Уверен, что Мин-Гей-Босс-Юнги не только персонал.       - Это тебя уже не касается.       - Ты мне доверяешь?       Рине сначала кажется, что ей послышалось. Она чуть сдвигает брови и поворачивает голову в немом вопросе. Не показалось - Хосок отвечает на взгляд с ожидающим ответа выражением лица. Вопрос, конечно, простой сам по себе. Но на их фоне он кажется самым нелепым на свете. И что ей ответить? Откуда вообще он взялся? С чего бы вдруг Хосоку задавать ей подобный вопрос? Несомненно, в других обстоятельствах, она ответила бы ему, не задумываясь. Ответ, конечно, не меняется и в сегодняшних обстоятельствах. Только вот озвучивать его Рине ну уж совсем нельзя.       - Да, расслабься, - вдруг начинает смеяться Хосок, а Рина, кажется, выдыхает еле слышно. - Конечно, не доверяешь! Кто я тебе, чтобы ты мне доверяла, ведь так?       Хосоку самому горьковато от своих же слов, но он отлично умеет играть. Хотел бы он, чтобы Рина ответила уверенно и без заминки, что "конечно, доверяю"? Несомненно, хотел бы. Но это лишь его хотелки, в корне отличающиеся от реальности. Хосок уверен в этом.       - Речь о деле, Рина. Прежде всего, должен сказать, что... - Хосок останавливается на светофоре и поворачивает голову к ней, - ты должна бесприкословно мне доверять. У меня есть некоторые подозрения относительно планов Танако. Сейчас я их тебе не озвучу. Но, исходя из этого, на приёмке будет полиция.       -Что значит "будет полиция"? Ты ахренел?!       Рина сдерживает себя. Очень старается, чтобы не повысить голос, не показать страх, не дернутся.       - Послушай меня, Рина, успокойся, ладно? - сзади начинают сигналить, и Чону приходится снова начать движение. - Ты должна знать, что я не стану делать ничего, от чего ты пострадаешь. Сейчас это всё, что ты должна услышать, понять и принять. Так нужно, поверь мне. Это наша страховка.       "Наша" страховка. Рина пытается зацепиться за последнее, чтобы не поддаваться панике, которая подползает к ней. "Наша"... Хосок второй раз за день говорит так легко слова, которые объединяют их, связывают в одно целое. Конечно, эта мысль не менее сильна и полна страхов, но она сейчас более приятна, чем мысль о том, что полиция станет к ней ближе хоть на шаг. Только не полиция.       Хосок молчит, давая возможность Рине успокоиться и переварить информацию. Конечно, он понимал, что идея ей не понравится, но сейчас он видит, как её глаза бегают в панике, будто ищат спасательную ветку, за которую можно зацепиться, чтобы не засосало болото. Слышит, как тяжело дышит, хотя старается скрыть и сдерживает себя. И снова он думает о том, что и эта реакция связана с прошлым. Но и понимает так же, что не только ему будет тяжело услышать о прошлом Рины. Ей будет в тысячи раз тяжелее рассказывать и снова переживать это всё.       А сейчас он может, хотя бы, дать ту самую "ветку", которая так отчаянно нужна ей, чтобы болото из её личного кошмара не затянуло её в себя.       Хосок бережно накрывает своей ладонью холодные тонкие сцепленные пальцы на коленях Рины, и впервые, с того момента, как жизнь их свела снова, открыто и нежно улыбается тому, как Рина бессознательно цепляется за его пальцы, и сжимает их мягкими движениями, как игрушку-антистресс. Совсем, как тогда. Когда они были единым целым.