Пьяные губы, протрезвевшие сердца

— Лол, ребзи, вы зачем так близко к Джисону банку с помидорами поставили? Щас опять начнется мастер-класс, – Сынмин таки забивает гвозди в гроб очередного размеренного, неспешного вечера на даче и вспоминает историю, произошедшую совсем недавно.              И следом еще и вся компания ржет, сволочи такие.              Да, было. Джисон напился до состояния эйфории и сумасшедшего веселья, поэтому начал при всех учиться целоваться на маринованных помидорах бабушки Чонина. Тем не менее тогда прихерели все от неумелого околоэротического шоу, поэтому Хан стыдливо отворачивается от друзей и натыкается взглядом на непробиваемое лицо Минхо, обосновавшегося здесь совсем недавно, но успевшего покорить сердца всех парней: пятерых в дружеском смысле и одного конкретного, Джисона, в романтическом. Смотрит он остро, точно так же улыбается, оценивая ситуацию. Он тоже видел тот концерт, а затем помог умыться и до дома проводил. Единственный, кто не глумился. Еще перенял на себя открывание калитки и двери дома ключом, поднял за ручку по лестнице в комнату и чуть ли не спать уложил. Ушел тихо, все запер, а связку ключей на следующий день вернул и беспокоился о самочувствии. О, и комара бережно прихлопнул на лбу. Просто сказка. Герой, который не носит плащ.

             Когда все отсмеялись, повисает секундная тишина, и Минхо успевает сказать явно хорошо обдуманное:        — Джи, ошибка лишь в том, что ты учился на помидорах. Они не подходят.              Хан вытягивается в лице и краснеет пуще прежнего, неловко уточняя:        — И что же подходит? Персики?              Взгляд на себе ловит максимально читаемый: «Наивное дитя. Персики, ну да, конечно».        — Реальный человек с реальными губами.        — Отлично. Спасибо, что напомнил, что мне это не светит в ближайшем будущем, – отфыркивается Джисон и наконец спешно отворачивается от объекта своих нежных чувств, внутренне содрогаясь от идеи, что поучиться можно на Минхо. Но это вряд ли.       Слишком просто, чтобы он вот так прямо намекал, и одновременно с этим слишком сложно, чтобы переспросить, а нет ли в его словах междустрочия. Хан же свалится в обморок от страха. Или начнет заикаться, а из его рта полетит не вовремя сбежавшая капелька слюны и окажется прямо на лице Ли. Очень сексуально, конечно.              Но до его больших ушей отчетливо долетает: «Отчего же не светит?». И приходится снова повернуть голову, стараясь сосредоточиться на беседе тет-а-тет, пока парни шумно решают, во что бы им поиграть: в «Дурака» или в «Есть контакт». На гей-драму им, откровенно говоря, поебать из-за количества пива в семнадцатилетних организмах.        — Не понял? – спрашивает Джисон, сжав ладонями колени от резко выросшего уровня нервяка. Хорошо, что этот жест не виден под столом.        — Поцелуй с реальным человеком тебе очень даже светит, если ты согласишься, чтобы я тебя научил, – выражение лица у Минхо такое, что шуточным разговором здесь и не пахнет. Почему он настолько серьезен?        — Ты?! – Хан округляет глаза и на автомате убирает одну руку с колена и хватается за недопитую бутылку хмельного, потянув ее ко рту. Как в кино прям — выпить после ахера, закурить во время лирического диалога и далее по списку.        — Я, – Ли решает улыбнуться, но он все равно выглядит не как добряк, а как хитрый гений. — Я ведь лучше помидора, согласись?              Джисон отнимает горлышко бутылки от губ с громким чпоком, чувствует, как предательски пахучая струйка течет по его подбородку, быстро вытирает ее тыльной стороной ладони, думая о своем маленьком позоре, и, почти не шевеля губами, произносит:        — Соглашусь.        — Вот и супер.        — Прямо сейчас что ли? – Хан, стараясь спрятаться не то от вырывающегося из глубин живота писка, не то от кофейных глаз, что будто ни разу не моргнули и прожгли дыру, делает уйму движений после своего вопроса: зачесывает челку назад, кладет сухарик в рот и накалывает на вилку кусок шашлыка.        — Нет. Завтра вечером у меня, – спокойно говорит Минхо и внезапно касается голого предплечья, погладив и по очереди легонько постучав каждым пальцем, чем вызывает всплеск небывалого восторга у Хана. — Родители уедут в гости, нам никто не помешает.              Черт, как будто он потрахаться предлагает. Ну что за капец.              Джисона конкретно ведет, поэтому он отвечает кивком и тем, что не уходит от прикосновения, придвинувшись вместе со стулом поближе. Алкоголь делает свое. Тот большой глоток явно нелишний, а наоборот правильный и подначивающий быть посмелее. Как же здорово. Ли будет учить целоваться… А можно ведь попросить с языком или научить ставить засосы. О да. Великолепно. Но как ему объяснить стояк? Он ведь точно будет. Или это нормально — стояк из-за поцелуя с парнем, который нравится? Хотя, Минхо не в курсе. Как же сложно.              Взгляд немного плывет, и пьяненький Джисон залипает на все подряд: на волосы Сынмина, на часы на стене, на печь в углу комнаты, на двойку бубен, которая лежит возле пачки чипсов. Только на Минхо все же не решается скосить свои обалдевшие глаза. Тот от предплечья перешел к бедру. Его ладонь просто лежит и не двигается, но она там. Ужас. Что за ужас. Хан бы попросил убрать, но… Зачем? Вроде удобно и приятно очень. Мурашит от затылка до поясницы быстрыми волнами, а пиво добавляет остроты ощущений.              И для чего, спрашивается, Ли все это делает. Джи понятия не имеет. Может, он перепутал ноги и думает, что ладонь на его собственном бедре? Парень мысленно смеется над самим собой, обвиняя в очевиднейшей тупости, но вечер бесповоротно обречен на оттенок «такого не может быть». Минхо же продолжает непринужденную беседу с парнями, тоже потягивает пиво, ест одной рукой шашлык, и его совершенно ничего не смущает. Иногда он вырисовывает указательным пальцем узоры, поднимает ладонь, если активно жестикулирует свободной и та требует поддержки, но глобально местоположения руки не меняет ни на секунду.              Когда стрелка часов показывает три часа ночи, компания решает расходиться на сон с целью протрезветь, нежели выспаться. И Хан не удивлен, когда Ли вызывается проводить. Они, немного шатаясь, доходят до Джисоновой калитки и устраивают десятиминутный акт прощания, заканчивая болтать, что удивительно, о космосе и черных дырах. Хо рассказывает, как оно там все работает, а Хан умудряется поддерживать беседу и задает вопросы заплетающимся языком. На подкорке мозга он в очередной раз подмечает, какой же Ли восхитительный, особенно в белом свете уличного фонаря и под россыпью звезд на чистом июльском небе, черном как… Как что? Джисон не может придумать метафору и быстро на неё забивает. Просто красивый.        — Джисон? – пытается дозваться Минхо, помахав перед его лицом. — Ты здесь?        — Нет, – признается Хан, потому что последнюю минуту он точно пропустил в своих размышлениях, — я походу в черную дыру попал, – Ли от такой непосредственности смеется:        — Это как?        — Задумался.              Джисон прячет глаза и водит носком по песку вперемешку с мелкими камушками. Выглядит небось как первоклассник, забывший стих у доски.        — Не поделишься? – допытывается Минхо, и по его интонации долбанного следователя на вершине отнюдь не запутанного расследования прекрасно слышно, что он все давно прочухал. Умный лис. Чересчур сообразительный. Они с парнями еще в первый день это обсудили, когда Хо их всех в «Дураке» и «Бур-Козле» раком поставил с первого раза, исполняя такие финты, что им и не снилось. — Ну, ты уж сам скажи, – бурчит Хан, зарывая подбородок в ворот своей зипки.        — Смею предположить, что ты думал обо мне.              Неужели.        — Угу, – Джисон булькает в ворсистую ткань.        — Кстати, вечером все в силе? – вкрадчиво спрашивает Ли, делая шаг ближе и беря замочек молнии между указательным и большим пальцем и ведя его до кончика носа парня, и тот от холодного прикосновения все же поднимает голову, силясь не смотреть в эти манящие глаза, чтобы не ощутить на себя наверняка пронзающий душу взгляд.        — Ну да.              Джисону на мочевой пузырь давит пиво, а на сознание — Минхо, но не потому что он хочет, а потому что вот такой он интересный человек, пришедший, чтобы разодрать в клочья все выстроенные Ханом заборы вокруг зоны стабильного понимания окружающих.        — Тогда до встречи? – Хо приглашает в объятия, и Джисон, поколебавшись, поддается, задерживая дыхание, чтобы проигнорировать манящий запах, который даже пиво не портит, пусть и пасет от них обоих наверняка за километр. Еще и покурить успели по дороге сигариллу с пропитанным фильтром, и химозный виноград осел на кончике языка, как и вопрос, до последнего сидевший за губами и ждавший, когда же наконец парень решится спросить в уже удаляющуюся спину:        — Хо, – все же окрикивает, и тот поворачивается моментально. — А зачем… Зачем это все?        — Что «все»? – наверняка же только делает вид, что не понимает, о чем речь, собака.        — Ну… Вот это вот все. Или ты веселишься? Я не понимаю.              По приколу зажимать в плену ладони бедро, конечно, можно, но лучше Джисон сейчас скажет, что лучше не делать так вне упражнений по поцелуям. Да и само предложение о поцелуях, пусть и тренировке, выглядит в дружеском контексте внезапно. Не на спор, не в моменте пьяными, а с конкретным временем и местом... И все же на внезапные прикосновения и подобного рода идеи можно нехило подсесть. Тело реагирует быстрее мозга. Еще подумать толком не успел, а реакция зашкаливает. К черту страдания по ночам в подушку от безответных чувств.              В тишине ночной улицы прекрасно слышен смешок Ли:        — По той же причине, по какой ты думал обо мне, пока я рассказывал про созвездие твоего знака зодиака.        — То есть? – непонятливо уточняет Хан, но вместо ответа Минхо идет в его сторону уверенным шагом, хватается лапой за приоткрытую калитку, за которой парень спрятался наполовину, чтобы не так страшно было, открывает ее настежь, а следом плотно прижимается к пухлым губам на пару секунду и отстраняется, спрашивая:        — Так понятнее?              Джисон от заставшего его врасплох поистине одного из самых ярких жизненных поворотов не придумывает ничего лучше, чем скомкано и быстро ответить:        — Да. Спокойной ночи.              И закрыть калитку с железным хлопком перед носом успевшего отскочить Ли. Он тоже желает спокойной ночи через преграду, а затем отчетливо слышно, как он уходит к себе домой размеренным шагом, пока Хан силится не свалиться навзничь из-за негнущихся ног. По ощущениям онемело все тело, а пиво мгновенно выветрилось из организма, бросив на поле боя в одиночку. Вот же лис. Он все сделал специально. Это был его продуманный план, но, наверное, случившийся поцелуй в него не входил изначально. Пришел бы Джисон учиться целоваться и попал в плен, думая, что закончится все на «ну, неплохо», но как бы не так.              Кое-как Хан доходит до своей комнаты и не может заснуть два долгих часа. Уже петухи орать начали, а он глаз не сомкнул по одной простой причине, и имя ей — Минхо. Все ведь могло закончиться тем, что они будут друзьями. Пиво пить вместе, играть в карты, смотреть футбик и кино. Но нет. Еще на речке, где они и познакомились, Хан знал, что так просто не будет. Он пялился на подкаченные спину, живот и грудь и понимал — настал пиздец, а потом Хо открыл рот, начав издавать красивые звуки, и Джисон окончательно пропал. Месяц как в тумане, и парень надеялся, что Ли уедет обратно в город, но он собирается быть здесь до конца лета.              С пугающими и волнующими мыслями о вечере Джисон наконец-то засыпает и открывает глаза, когда время давно обеденное. Бабушка готовит блины с мясом и отправляет в местный магазин за сметаной, на что тот соглашается и, проходя мимо участка Минхо, встречает того полуголого, в черных шортах до колена и газонокосилкой в руках. Он ровняет траву перед забором и, как только видит Хана, останавливает все облагораживающее действо, бодро интересуясь:         — Как самочувствие?        — Все отлично, – не врет Джисон, потому что действительно не мучается от похмелья. Спасибо ночному инциденту.       Дальнейший диалог разбивается об ослепительную улыбку Минхо, и пауза затягивается, поэтому парень решает ее разбавить: — А ты как?        — Было нормально, но тебя увидел и стало замечательно.              Охуеть.        — Хо, – Хан от очередной вспышки чувств нахмуривается и мотает головой из стороны в сторону, потому что искренне не понимает, как он должен себя вести, — что на тебя нашло?        — Ты.              Лучше не стало.        — Ладно, обсудим вечером, – Джисон принимается за быстрый шаг и ретируется в сторону магазина, стараясь не оборачиваться.        — Без проблем, – слышно вдогонку, и сразу после к трезвонящим мыслям добавляется рев газонокосилки и звук разлетающейся в стороны травы.              Хан добегает до магазина, покупает сметану и перед возвращением домой стоит перед выбором: снова пройти мимо Ли или обойти по длинной дороге, но не столкнуться с лисом, неожиданно обрекшим на поджатый хвостик и непонятливый скулеж. Не подготовил ведь толком! Да, ухаживал. Да, был рядом. Но…              Джисон вот так, застыв на развилке со сметаной в руках, комаром на щиколотке, в сланцах, шортах с пальмами, футболке с дыркой на рукаве и зеленой кепке, подаренной ему на акции «Посади свое дерево», понимает, каким же слепым кротом уродила его матушка-природа. Нифига не неожиданно, а настолько логично, что триста двоек можно влупить в журнал по предмету «Причинно-следственная связь». Сколько Минхо комплиментов успел сказать — не сосчитать. Даже заколку-крабик блестящую успел подарить, потому что парень жаловался, что ему волосы лезут в лицо, а резинки он не любит, ведь из-за них болит кожа головы. Сложить все детали — через неделю можно было понять, а не вздыхать блаженно, намывая посуду и думая о счастливом будущем с Минхо вместе.       «То есть ему надо было прямо сказать, окей. То есть я… Я ему реально нравлюсь. О боже, о боже. Я нравлюсь Минхо. И это факт. Как я мог прошляпить? Не понимаю», — рассуждает про себя Хан, все же выбрав путь через Ли и разрываясь изнутри от желания начать целоваться с ним посередине улицы на глазах у всех соседей. И он был такой горячий со вздымающейся грудью и капельками пота, делающими его ключицы и плечи блестящими на солнце, что Джисон подлетает к нему сзади, чем изрядно пугает, и теперь уже его очередь ошарашивать:        — Давай заменим урок целовашек на свиданку? Посидим у тебя или погуляем, – и по мере поднимающихся все выше бровей Минхо пыл Хана постепенно угасает, потому что кажется, что он всё делает неправильно, но вместо посыла нахер он слышит радостное и довольное:       — Я согласен!              И на душе небывалая легкость.        — Супер.        — Очень супер, – Минхо вытаскивает засунутое под резинку шорт полотенце, торопливо вытирает им мокрое лицо, засовывает обратно и добивает: — Сил нет, как хочу тебя поцеловать. Пока никого…        — А, ну, да, давай, я не против, – перебивает Джисон, потому что губы чешутся еще с момента осознания, к тому же надо опередить подступающий к горлу мандраж.              Минхо незамедлительно тянется к лицу, прихватывает верхнюю губу своими и целует в той же манере, что и ночью, следом оставив горячее касание на щеке и тут же начиная засыпать чувственными комментариями:        — У тебя так мило кудряшки торчат из-под кепки, – и несильно оттягивает одну завитушку, затем отпуская ее, — как пружинка попрыгала.        — Ага… — пытается прийти в себя Хан, ведь все-таки это слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.              Они прощаются до вечера, и первое, что делает Джисон по приходе домой, — рассказывает обо всем бабушке. Та смотрит с лицом «Мне почти семьдесят, но это самая захватывающая история, которую я когда-либо слышала», отправляет внука есть и с улыбкой наблюдает, как тот от восторга быстро запихивает в себя еду, пытаясь параллельно рассказать о деталях.        — И знаешь че, бабуль?        — М?        — Помидоры — фигня какая-то. А вот с реальным человеком с реальными губами — просто песня.              И мечтательно улыбается, вспоминая солоноватый след, оставленный губами того, кто и о звездах расскажет, и целоваться научит, и нежно-нежно скажет «Джисони, я так на дачу ездить не хотел, но ты стал причиной полюбить это место».