Непоследняя смена

      — А ровно через неделю… — вдруг начал Саша, прерывая тишину в комнате.       Такое иногда бывало: не обсуждая, все решали, что сегодняшний тихий час должен пройти тихо — и правда молчали. Кирилл читал что-то из Стивена Кинга, Эд уместился с Егором на одной кровати, и они в полудрёме что-то шебуршали и едва слышно перешёптывались. Антон, лежащий на своём месте, перевернулся на другой бок от них, чтобы, во-первых, не мешать их из ниоткуда возникшей любви — исключительно братской! — во-вторых, чтобы ненароком не приревновать Егора (он же всё-таки его друг, в конце концов; «Булаткин, вспомнишь ты ещё, с кем проводил каждое лето, вспомнишь…»), а в-третьих, да просто так! Отвернулся и отвернулся. Смотрел на Сашу, раздобывшего фломастер из холла и им же рисовавшего разные непотребства на стенах рядом с кроватью. А когда одна половина была заполнена ажурными и карикатурно выведенными членами, он принялся чертить одному ему понятную таблицу с другой стороны. Чуть позже оказалось, что это был календарь — Саша вычеркнул какое-то количество дней и с ужасом протянул:       — Всего лишь неделю, пацаны! Ровно через семь дней мы будем прощаться на площади, а потом разъедемся по домам.       — Через неделю?! — Антон тут же вскочил с кровати и подбежал к изрисованной стене с календарем. — Ёк-макарёк, — осел рядом с Сашей на его место. — Да даже меньше. Мы двадцать девятого уезжаем, то есть шесть дней осталось.       — Э-эй, какие шесть дней? — вдруг подал голос кто-то с кровати Егора. Наверное, всё-таки он сам. — Я думал, смена вчера началась.       Вот так и выяснилось: до конца их последней в жизни смены в «Космосе» осталось шесть — и тех не полных — дней.       Сегодняшний день, в целом, был грустным. Со вчерашнего вечера и всю ночь за окном поливал дождь, так что утренняя зарядка встретила их лужами на поле, холодом, мурашками, бежавшим по оголённым частям тела; и тучами летающих комаров. Получился не комплекс упражнений, а игра «Кто убьёт больше мошкары».       К линейке все успели вооружиться кофтами с длинными рукавами, но и они не сказать, что сильно помогли. Девочки, стоявшие в рядах подальше, не видимых со стороны сцены, где с ещё более недовольной гримасой возвышался Стас — сегодняшнюю линейку проводил он, — грелись в объятьях друг друга; парни, способные переглядываться со старшим вожатым с глазу на глаз, пустили всё на самотёк и даже не скрывали то, что успели промёрзнуть; в то время как младшие отряды напротив их бодренько кричали свои девизы, кутаясь в лёгких курточках.       А пока весь «Космос» трапезничал, снаружи вновь пошёл дождь. Первый и второй отряды, как последние, кто оставался в столовой в тот момент, бежали, укрываясь всем, чем только угодно, и перепрыгивая лужи. А ещё Антон смог отличить среди этой промокшей массы людей Юлю из второго отряда. Лицо невольно скривилось при виде девушки: вчерашняя Арсеньевская правда всё-таки повлияла на её восприятие. Так Зарецкая ещё и мчалась за руку с парнем из их группы: отвращение настигло Антона самостоятельно. «Влюблена в одного, получается, бегает с другим», — закатил глаза и немного сбавил темп. Не привык он бегать долго и быстро, нужно было отдохнуть.       Антон шагал широко, но медленно. Закинул голову к верху, и почему-то стало так приятно ощущать отрезвляющие капли дождя на своём лице, что захотелось и вовсе остаться прямо тут, у корпуса администрации. Но всё-таки ещё более возвращающим к реальности оказался крик Арсения: «Антон, не расслабляемся!», — пробегающего мимо, а за ним и толпа соседей по комнате.       — Кто последний до корпуса, тот лох! — И тогда пришлось ускоряться. Антон уже знал эти игры.       А потом в связи с погодными условиями турнир по пионерболу отменился — предложили провести его в ФОКе, но потом выяснилось, что спортинструктор была другого мнения, и вообще все решили, что под таким проливным дождём дойти даже до комплекса проблематично — и отряду ничего не оставалось, кроме как сидеть в корпусе.       Первые десять минут все спокойно прятались по своим комнатам, пока вдруг в их каморке не объявился Стас:       — Так-так, — облокачиваясь на дверной проём, — а что это мы здесь делаем? А вы же знаете, что в свободное время в комнатах не сидим?       Ребят выгнали из их обители. Это идиотское правило появилось где-то в середине смены, и придумал его, судя по всему, сам дьявол! Ну кто в своём уме будет запрещать находится в комнатах в свободное время? Станислав Старший вожатый. А где его тогда проводить — не ясно. В холле не получилось бы — Стас только что прошёлся там после улицы в своих модных резиновых сапогах, так что после него остались мокрые следы. «Здорово, ничего не скажешь».       Пока это воплощение зла стремительно направлялось во вторую комнату мальчиков, по другой стороне корпуса мчались Антон с Кириллом, оповещающие девчонок о надвигающейся проблеме. Те сразу же вскочили со своих мест и принялись делать вид, что у каждой было своё занятие в холле (в их небольшом обществе процветали мнение и надежда: Стас был слепым и не заметил, что в зале, где две минуты назад никого не было, неожиданно скооперировался весь отряд).       А следом за вошедшими в холл парнями из второй комнаты появились Дима, Арсений и, собственно, Стас. Он ещё раз напомнил о наиглупейшем за всё существование «Космоса» правиле и ретировался, укрываясь оставленным на крыльце зонтиком. Все ребята расселись на стулья, как бы ожидая вердикта вожатых.       — Ну что, отчихвостили вас? — усмехнулся Арс. — У меня есть «Мафия», можем сыграть все вместе.       Вот так и прошла вся первая половина дня. Потом был тихий час с грустью, тоской и печалью о приближающемся конце, а послеполуденное время мало отличалось от «до». Только в этот раз они играли в «Бункер», обнаруженный у Димы, а ещё к ним присоединился второй отряд (их привёл Серёжа). Пришлось выгонять сразу троих, а то и четверых людей за раунд, чтобы в укрытии остались сильнейшие. Антону изначально не повезло: карты достались не очень хорошие, способности не были полезными, так что уже во втором кругу он вышел из обихода событий, наблюдая за всеми со стороны. Удивительным казался факт, что все вожатые, участвующие в игре, по-прежнему числились в бункере, словно их не рассматривали на выгон, даже не обсуждая их характеристики (но Антон подсмотрел карты Арсения и пожелал удачи: тот оказался рептилоидом с уро-кинком). Чуть отойдя в бок от игрового стола, Шаст вдруг поймал себя на мысли, что вот они — друзья через года. Катя, Дима, Серёжа, Арсений — они точно так же, как и десять лет назад, сидели рядом, вместе голосовали против всех, будто по договоренности, и выглядели очень органично друг с другом. Совсем как «Комсомольцы». У Антона совершенно случайно как раз в этот момент зачесался глаз, и он очень кстати сбежал к раковинам, чтобы умыться.       Когда в бункере оставалось выбрать последних трёх людей на выгон, к Антону подсела Юля. Она долго что-то рассказывала, смотря на него глазами сердечками, — может быть, сразу в любви признавалась, кто знает. Шаст не слушал. Кивал периодически, отвечал односложное «да, нет, наверное» и даже не поворачивался в её сторону. Юля отталкивала от себя и вызывала сильнейшее отвращение к своей персоне — за это она должна быть благодарна своему старшему брату, который нанёс Антону если не физическую (это скорее к Арсению), то моральную травму уж точно. «С такой грех — общаться, — думал Шаст, — шаг вправо — лучшие друзья, шаг влево — расстрел. Второй такой ситуации бедный туалет не выдержит. Хорошо, что Юля девочка — нормы приличия должны соблюдаться!»       Вместо этой пубертатной язвы, то и дело поправляющей свои светлые волосы, что успела поклясться Антону в любви на всех языках мира и придумать новые, он смотрел по сторонам. В его зоне видимости оказались девочки из своего отряда, Шаст зацепился за Иришку. Он, кажется, ей тоже нравился, Антон слышал что-то подобное от её соседок, но Кузнецова, по крайней мере, не выставляла это напоказ. Отмалчивалась, сидя напротив, неловко улыбалась и краснела щёчками, столкнись они взглядами.       Ира нравилась Антону как человек. Она очень интересная и классная девчонка, с ней было о чём поговорить, но как потенциального партнера Шастун её не рассматривал. Вообще, он уже проходил через лагерные романы — в таких начинаешь встречаться с кем-то на смене, и вы расстаётесь либо в конце смены, не сойдясь в характерах, либо через какое-то время после, когда общение сходит на «нет». Хотя Антону хотелось бы продолжить контакт со всей «Империей» (с Ирой, в том числе, — как друзья!) и даже больше — он успел познакомиться с не менее крутыми ребятами из других отрядов, — но такое практически невозможно. В любом случае через несколько месяцев лагерный чат затухал, а потом и вовсе отправлялся в архив, чтобы не мешался среди других.       — Антон, ты меня не слушаешь! — вдруг возмутилась Юля, и Антон моментально разочаровался в человеческих способностях: ну почему люди не могут читать чужие мысли? — он бы с удовольствием наделил таким навыком кого-нибудь из своих друзей и попросил о помощи («О, Антон, пойдём в комнату, дело есть!»). Закатывая глаза, он продолжал попытки послать невербальные знаки тому же Егору или Эду, но они вообще куда-то делись, а Антоновские способности, видимо, ограничивались холлом и до ребят, бывших вне зоны доступа, сигналы не доходили.       Вообще Антон и сам был в силах гордо встать и уйти посреди разговора — вернее, Юлиного монолога, — но совесть начинала колоть где-то в груди, считывая такой итог выходящим за рамки приличия. Поэтому затуманенный мозг не придумал ничего лучше, чем:       — Отвлёкся, извини. О чём ты там говорила? — с кривой улыбкой на лице Антон повернулся к ней и заставил себя оторваться взглядом от вожатого.       — Говорила про теорию о том, что, если люди созданы друг для друга, то судьба сведет их даже с разных континентов, а если нет — даже будь они соседями, ни за что не пересекутся, — воодушевлённо рассказывала Юля, активно жестикулируя. А потом она схватила Антона за запястье и, как бы обращая особое внимание, спросила: — Так где ты, говоришь, живёшь?       — Не знаю, — автоматически ответил Антон, вновь прослушав половину сказанного, — ой, то есть… Не думаю, что эта информация поможет тебе с чем-то.       — Ну как же! Мне же надо знать, где мы с тобой погуляем после смены, где…       — Уж больно много фантазий! — из ниоткуда материализовался Андрей, за что Антон ему безмерно благодарен. — Мадемуазель, вынужден отвлечь вашего кавалера на пару минут в связи с объявленным срочным собранием первой комнаты. Не приходить нельзя! — подхватывая Антона под локоть, он поволок его к выходу из холла, а когда заметил увязавшуюся за ними Юлю, остановился, причитая: — Нет-нет-нет, собрание не предполагает наличие маленьких девочек из второго отряда.       — Я младше вас всего на год! — взвизгнула девчушка. — Антон, мы ещё договорим, хорошо? Когда телефоны раздадут, я напишу тебе в телеграмме, и мы потом договоримся о встрече!       — Приставучая какая, — пробурчал себе под нос Антон, позволяя Андрею ввести его в комнату. Там же всё-таки нашлись Егор и Эд, а вот Саша, как оказалось, всё ещё боролся за место в бункере с вожатыми и парой-тройкой других ребят.       — Ё-моё, Антон, это чего это ты с Юлькой сидишь, воркуешь? — начал Андрей.       — Ты по этому поводу собрание устроил? — Антон сложил руки у груди и присел на свою кровать.       — Да! Она же шалава ещё та! На первой неделе встречаться с кем-то из отряда начала, на следующей рассталась…       — А потом тебя как-то один раз увидела и всё — пиши пропало — влюбилась по уши так, что весь «Космос» знает, — добавил Егор. — А ты потом в изолятор попал, о-о-ой, страсть что творилось. Тебя-то не было, а мы лицезрели всё по факту.       — Да что было-то? — Антон изогнул бровь и напрягся в попытках представить, что такого могло произойти. На ум пришла только до боли в животе смешная картинка с Юлей, держащий молоток у мужских туалетов — но это уже у Антона не всё в порядке, кажется.       — Она перед каждым приёмом пищи, ну, уже там, на площадке у столовой, подходила к нам и спрашивала… — включился Эд. — Как бы получше сказать… «А Тошенька ещё не вернулся из изолятора?»       — Не-не, не так! — Егор спрыгнул с кровати и встал где-то рядом с Андреем. — А Тосенька исё ни велнулся? — голос писклявым делая и тут же сдерживая себя от смеха. — Я скучаю по нему! Он када велнётся, обязательно дайте мне знать! — Остальные же в этом плане дали волю эмоциям и знатно посмеялись: Андрей за живот схватился и чуть ли не на колени упал; Антон на Эда завалился, буравя его плечо своим лбом; а сам Выграновский слезинку театрально смахнул и тут же в новом смешке зашёлся. Егор, в целом, тоже недолго держался: его хватило только на две пародийные фразы, на третьей он раскололся и хохотал чуть ли не громче всех.       — Фух, хорошо, что меня не было, — выдохнул Антон. — Я бы не выдержал — домой бы поехал скорее.       — Так, а чего ты всё с ней, да с ней тогда? Вчера у столовой, вы с Арсением тогда к Серёже подошли, она с вами отшивалась, сейчас ты с ней рядом… — перечислил Андрей, а потом добавил: — Ирка наша, вон, вся исстрадалась. Сидит, помалкивает последнее время, хотя девочка активная.       — А Ира тут причём? — Антон почувствовал себя так, будто он по меньшей мере с луны свалился. Вот тебе и подарок — вроде геройствовал и жизнь Арсения спасал, а вроде и столько всего пропустил, что аж жалко.       — Блин, ты, конечно, совсем не в теме, м-да, — задумчиво протянул Егор, подходя к кровати и садясь рядом с Антоном с другой стороны от Эда. — Она же тоже чёт там какие-то чувства к тебе испытывает. Мы на днях спрашивали у тебя что-то про неё, а ты пробурчал загадочное «Ага» и заснул, не помнишь?       — Припоминаю что-то, — Антон опустил взгляд на свои руки и начал нервно крутить кольцо на пальце, — это что получается, я нарасхват прям?       — Краш всех девчонок, нам хоть оставь! — Эд тыкнул его в бок, и Антон отшатнулся от неожиданного нападения. Не то чтобы он боялся щекотки… — А то так и последний медляк не с кем будет танцевать. Представьте себе: Антон в центре ангара, вокруг него девки со всех отрядов водят хороводы, а мы, бедные родственники, по углам сидим и грустно вздыхаем.       — Неправда, Андрей с Маринкой станцует, и кайф им будет. Вы с Егором, — поворачиваясь на Эдуарда, — вдвоём вполне себе можете, — Антон поднялся с кровати, смеясь и делая вид, что не заметил, как Булаткин пересел поближе к Эду. — Я сейчас вернусь, — шагая к выходу из комнаты.       — Смотри ещё и вожатых в себя не влюби! — напоследок прикрикнул Андрей.       «Ха-ха, ну только этого мне ещё и не хватало, — додумывал Антон, подходя к туалету. Он выбрал кабинку подальше от входа, не забывая о событиях в первой, заперся в ней и продолжил размышлять: — А если я уже? Ну, не влюбил, а сам влюбился?»

***

      Вечером после ужина, на который все бежали под зонтами и в дождевиках, в клубе устроили кинопоказ. На большом экране включали фильм, и ребята по желанию собирались в зале — обычно в это же время многие предпочитали пойти на секции или кружки, но в связи с погодой все занятия отменились, а клуб наполнился зрителями. Другие предпочли остаться в корпусе и искали развлечения там. Очень грустный день получился, думал Антон, из-за дождя вообще всё закрылось, а тот фильм, что сейчас смотрели неподалёку от «Рыб» Шаст распознал по громкому звуку заставки — он его уже видел. И вроде велик соблазн сбегать в клуб, плюхнуться на скамейку рядом с соседями по комнате и выдать самый неожиданный спойлер на концовку, но в то же время выходить из корпуса лишний раз не хотелось вовсе. Тогда он сначала завалился на свою кровать, потом встал и походил по комнате в гордом одиночестве, вспомнил, как с «Комсомольцами» они собрались в одной комнате и играли на гитаре, и решил повторить опыт, наведываясь к девочкам (мало ли у кого из них был инструмент). И Антон уже даже почти добрался до третьей комнаты, где предполагаемо собрались его знакомые, но между сушилок его перехватил Арсений.       — Антон, а ты чего не на фильме? Твои соседи уходили в клуб, я думал, ты с ними там, — удивился вожатый.       — Да я смотрел его уже, неинтересно будет, — Антон глазами из стороны в сторону поводил, не находя за что зацепиться, — а теперь вот маюсь. Хотел к девочкам сходить, но что-то уже не знаю.       — У меня вообще есть тема одна, с тобой обсудить по-хорошему бы… Последние несколько дней только об этом и думаю. Как там вы говорите — моя Римская империя?       — Да-да, она самая, — хихикнул Антон, — а что за тема-то?       — Иди в холл… Задний. Я сейчас в вожатскую зайду и вернусь, — сказал Арсений перед тем, как развернуться и уйти в свою комнату.       Антон непонятливо посмотрел за ним, а затем всё-таки оказался в зале и сел на один из стульев. Ноги нервно затряслись и застучали по полу, и Шаст глубоко вздохнул и выдохнул, руками обхватил себя в районе живота и облокотился на стену, успокаиваясь. Что-то не то — чего это он так распереживался?       Арсений вскоре показался в проходе, а затем и в самом холле, подставил стул к Антону и сел рядом с ним. В одной руке он держал свою записную книжку, а в другой — уже знакомую пачку с вафлями со вкусом какао, которые он положил на место рядом. Со стола перед этим вожатый подцепил цветные карандаши и оставил где-то рядом.       — Это чё, запрещёнка типа? — Антон вытащил одну вафлю из пачки и сразу засунул её себе в рот. — Круто, такие разговоры мне нравятся.       — Так! Никакой запрещёнки — глюкоза для мозга полезна, а нам сейчас придётся поработать мозгами, — пробубнил Арсений, листая блокнот в поисках определённой страницы. — Ты на вафли не налегай особо и никому не говори, чем я тебя тут подкармливаю.       — Молчу! — дожевывая промямлил Антон. — А что мы делать-то будем? Я думал, просто поговорим.       — И о чём же, ты думал, мы будем говорить? — усмехнулся Арс, сгибая блокнот, чтобы страницы не переворачивались. — О погоде?       — Почему бы и нет? Отвратительная.       — Ты нервничаешь, — просто поставил перед фактом и, не давая возразить, добавил: — Ты всегда, сам того не осознавая, шутить начинаешь, если переживаешь. Что случилось, Антон?       — Я не переживаю.       — Ну смотри мне. В любом случае, ты же знаешь, ты можешь рассказать мне о любых проблемах и мы вместе найдём решение, — Арсений хотел положить свою руку поверх Антоновской, но остановился. — Именно поэтому я хочу, чтобы конкретно эту проблему мы решили вместе, — он выложил перед Антоном открытый блокнот, на страницах которого были нарисованы странные схемы, попунктно выделены какие-то фразы, подчёркнуты отдельные слова и через все это тянулся огромный знак вопроса — и так на нескольких разворотах, — будто Арсений ставил перед собой задачу понять, какой скрытый смысл несло в себе каждое выражение. Антон неловко протянул руки к блокноту и после кивка вожатого перевернул страницу. Всё больше и больше вопросов, кратких пояснений и рисунков грустных от непонимания рожиц. Через помятую бумагу и чернила с разными грифельными следами чувствовалась досада, тянувшаяся через каждую страничку; Арсений писал, чертил, выделял, искал скрытые замыслы между строк, но к ответу так и не пришёл — на последнем заполненном развороте зияли три красных знака вопроса, обнаруживая истину всех исследований — ничего. Верного решения как не было, так и нет.       Антон вернулся на первую страницу, переводя взгляд на поникшего Арсения.       — Что всё это значит, Арс?       — Я пытался понять… Сколько уже дней смены прошло… Пятнадцать дней — всё это время я пытался разобраться, почему ты так сильно напоминаешь мне Антона — помощника вожатых с моей последней смены. Да даже не то чтобы напоминаешь, а почему ты и есть он.       — Пятнадцать дней? Ёк-макарёк, — протянул Антон. — Я как-то пытался подумать, что именно произошло, но каждый раз забивал на это… Стой, подожди — две недели назад я был здесь, а тебя не было. Ты… ты был мёртв!       — Что?… Не может быть. Две недели назад я тут был и ты тут был — в смысле меня не было?       — То есть как это? Не было тебя тут! — Антон спохватился за блокнот и бегло пробежал глазами по тексту. — Как всё выглядело с твоей стороны, Арс? Вот давай прям от начала — от четырнадцатого года.       — Так ну что, в четырнадцатом году у нас был помощник вожатых, — «Им был я?» — им был ты, да. Потом произошла вся вот эта ситуация с Игорем и Яриком, потом несколько лет прошло — я сюда работать приехал. В двадцать четвёртом меня вместе с Димой и Катей распределили на первый отряд, мы обрадовались, а потом со всеми вами встретились, познакомились, и вот теперь мы здесь. Девятого числа, когда я встретил тебя у корпуса, я понял, что уже видел тебя — причём точно такого же — десять лет назад. И вот только сейчас ты спокойно говоришь, что ты это ты и… Я не знаю, — Арсений сделал паузу, переводя дыхание, — меня не удивляет факт перемещения во времени — по крайней мере, я пытаюсь пока не морочить себе голову с этим, — меня удивляет то, что ты не понимаешь меня, а мою историю слушаешь едва ли не с открытым ртом.       — Но с моей стороны всё выглядело по-другому: я приехал в лагерь, мне рассказали легенду о мёртвом тебе, и я решил, что дофига классный, чтобы спасти тебя, а на следующее утро проснулся в четырнадцатом.       Тогда Арсений призадумался. Факт того, что Антон — настоящий — не был помощником изначально, а стал, конечно, не в корне, но менял ситуацию: по версии Арсения Антон был помощником с самого начала, не мог ведь он в случайный день появится так, чтобы никто не удивился. Тогда у Арса назрела одна мысль, которой он тут же поделился с Шастом: значит, было два Антона, один из которых в четырнадцатом году оказался, видимо, на два дня раньше, чем его «оригинальная» — хотя тут ещё как посмотреть, кто из них оригинал, а кто… — версия из «настоящего». Антон сначала опроверг теорию — откуда там взяться ещё одному Антону? — а потом вдруг глаза широко раскрыл и ещё секунд десять после возгласа «Подожди-ка!» молчал, формулируя мысли. Арсений, показалось, начал дрожать, а ноги его, совсем как у Антона, нервно задёргались, носками отбивая одному ему понятный ритм — в такт с сердцем.       — Это же четырнадцатый год: мне шесть лет тогда было, — начал будто бы издалека. — И я должен был поехать в «Космос» на свою первую смену, но нас с мамой на площади развернули и отправили домой. Сказали, что в списках уже вычеркнуто имя Антона Шастуна. Нам с мамой показалось это очень странным, она даже в управление звонила, спрашивала, но внятного ответа нам никто не дал.       — Бинго! Тогда у нас есть ещё одна зацепка, — Арсений что-то быстро начеркал в блокноте на новой странице, — и теория с двумя Антонами подтверждается!       — Хорошо, а тот момент, что там, где раньше был я, тебя не было, мы будем обсуждать? — Антон заходит с другой стороны. — Это я к тебе переместился или ты ко мне? — смеясь спросил.       — Но у меня ты был всю смену, даже тогда, когда, ты говоришь, ты был в прошлом… — Арсений продолжал что-то вырисовывать в блокноте. — Понимаешь, к чему я сейчас клоню?       — Не совсем.       — Хорошо, что я всё-таки решил спросить у тебя, а то так бы и мучался, не зная таких подробностей от тебя, — между слов добавил Арсений. — Смотри. Мы решили, что есть два Антона: один из них ты, другой — тот, что в прошлом. Предположим, что…       — А как другой взрослый, — под прицельной улыбкой Антон тут же исправился, — ну, шестнадцатилетний Антон оказался в прошлом?       — Я его отправил туда, — а на вопрос «Правда, что ли?» пришлось отвечать скептическим: — Нет, конечно. Нашёл у кого спросить. Сейчас будем размышлять.       «Итак, раз, по словам Антона, он оказался в прошлом когда-то в течение смены (точно: одиннадцатое июня — любого года), значит, до него там уже был какой-то Антон. Однако «мой» А. (теперь буду сокращать так) на третий день совсем никуда не делся, как был, так и остался на своём месте. Тогда есть ещё один, третий, А. — и пока для появления других А. причин нет».       Арсений дописал предложение и злостно откинул ручку на стол, а блокнот вообще захотелось швырнуть куда подальше. Время — начало второго часа ночи; Дима уже вернулся с планёрки и крепко спал на своём месте, мечтательно обнимаясь с одеялом, так что перспектива разбудить коллегу, который и так полсмены мучался с бессонницей, вовсе не радовала. Свои возмущения Арсению пришлось делить лишь с валяющимся на столе фантиком из-под вафель с какао. Его вообще выкинуть бы: Антон все содержимое съел, спасибо, что не в одну харю — с Арсением на пару.       После неожиданного прилива информации от Антона, Арс, несомненно, обрадовался — теперь он был на несколько шагов ближе к разгадке, однако, начиная углубляться в эти все хронофантастические дела, вожатый успел разочароваться и в себе, как в детективе, не способном расследовать дело «о нескольких вселенных», и во всей идее разобраться в этом. В самом деле, ну было и было, Антон уже здесь, Арсений, как сказал бы Шаст, теперь здесь и нужно радоваться настоящему и не жить прошлым. Всё, спектакль окончен, занавес. Правда, Антон наверняка думал так же, а потом раз — и сам в этом прошлом очутился. Нет, так не пойдёт, разобраться всё-таки надо. И у Арсения ещё целая ночь впереди, чтобы докопаться до истины.       Сам Антон, Арс надеялся, уже давным-давно спал. Минут двадцать назад Арсений прошёлся по корпусу, заглядывая в каждую комнату, и вроде бы все видели уже десятые сны, так что он со спокойной душой вернулся в вожатскую и вновь сел за блокнот. Рядом на столе лежал телефон со включённым фонариком, поверх которого стояла бутылка — так же, как на свечках, — таким образом свет мягче ложился на комнату.       Теперь, когда поток мыслей временно остановился, нужно было перевести дыхание, размять затёкшую руку и решить, о чём писать дальше. В голове уже была цепочка, по которой Арсений тянулся к разгадке, но одно из звеньев, видно, выпало, так что что-то пошло не так в его анализе.       Антон рассказывал, что, как он считал, причиной, по которой он переместился в прошлое, стала легенда о погибшем мальчике. Хорошо, пока этого достаточно: покопавшись в воспоминаниях, Арсений прикинул, что было бы, не окажись Антон рядом в страшный час перед ужином. Вообще, у Арса в голове не укладывалось, как от какой-то потасовки он гипотетически умер: во «вселенной Антона» его же, ну, не было; Арсений удерживал себя от шутки, что он, получается, кот Шрёдингера — и есть, и нет.       «… И пока для появления других А. причин нет». Арсений ещё раз перечитал последнее предложение. Всё-таки пора спать, звучало уж очень странно. Арс зачеркнул эту часть написанного и закрыл блокнот.       Целая ночь впереди — для сна. А со всем этим экшеном Арсений разберётся потом.

***

      Утро добрым не бывает. Это Арсений понял примерно на второй день смены вожатого, а сейчас лишь убедился. Кто же знал, что сразу после поставленной точки в блокноте на него нагрянет бессоница и он проворочается всю ночь, не находя себе места? В голову то и дело лезли мысли о своём маленьком расследовании, в какой-то момент даже начало казаться, что Арсений спятил и всё это — его бред, а никакого Антона (ни одного из!) не существовало. Тогда ему по-хорошему бы позаботиться о месте в психдиспансере после смены, но здесь его остановил Дима, проснувшийся попить воды. И всё же оказалось, что Арсений не псих, либо они с напарником оба психи, но Позову доводы Арса показались очень даже логичными. Правда, помочь он ничем не смог, сам до сих пор себя винил, что никак не помешал тогда соседям по комнате (Арсений ни в коем случае не думал, что это его вина!), а какой-то ещё полезной информации не имел. Либо Арс просто не уловил смешливый блеск в глазах Димы, искрящийся и так и говорящий: «Да-да, информации у меня нет, но зато я умею перемещаться сквозь вселенные и могу отправить тебя куда-то туда», но после такой мысли Арсений действительно задумался о том, что пора спать. Это уже точно бред.       Итого Арсений спал всего часа три в лучшем случае, а оттого сделался очень уж раздражительным. Сегодня ещё и выходной у Кати, так что Диме одному пришлось отдуваться за нерадивого вожатого, дёрганного и нервного.       Зато, несмотря на всё своё негодование, к которому добавилась ещё и нелюбовь абсолютно ко всем людям, Арсений отлично справился с проведением мастер-класса для всех отрядов перед обедом. На площадке у столовой организовали несколько точек с разными занятиями, Арсу досталась каллиграфия: он предварительно распечатал в штабе несколько прописей с резными буквами русского алфавита и теперь с натянутой улыбкой ожидал всех за своим столом. А детей к нему подошло немало.       Первым досталось самым младшим ребятам — восьмому отряду. Тогда Арсений всё ещё был в нехорошем расположении духа, так что ему пришлось удерживать себя, чтобы не огрызаться в ответ на вопросы. Отряду к четвёртому настроение совсем немного поднялось, и тогда поддерживать контакт стало гораздо легче. Зато когда на горизонте показалась «Империя» (вернее, Арсений услышал их звонкие голоса издалека) показатель настроя вести что-либо моментально ушёл в минус. Оставалось надеяться, что они либо не подойдут к его мастер-классу, либо окажутся достаточно сообразительными, чтобы не верещать под ухом после каждой написанной буквы.       Как говорится, два выстрела — ноль попаданий. Сразу после того, как Дима довёл всю группу до столовой, ребята разбежались по разным точкам, и, на удивление Арсения, у его стола собрались не только девочки (как в большинстве отрядов), но и первая — его любимая — комната.       — Не знал, что ты занимаешься каллиграфией, — откуда-то сбоку послышался Антон. Ну конечно.       — Никто не знал, — Арсений пробурчал едва различимо, а потом добавил уже более внятно: — Ага, вот видишь, сколько у меня свободного времени.       — А по твоему блокноту так и не скажешь, что ты умеешь писать буквы с этими закорючками.       — А по тебе не скажешь, что ты путешествуешь во времени и спасаешь маленьких мальчиков.       — А по тебе…       — Не, это ерунда какая-то, — Егор перебил Антона, за что Арсений ему очень благодарен. Они не должны привлекать чужое внимание своими разговорами о каких-то спасениях, это останется их маленькой тайной, — пойдёмте ещё куда-нибудь.       Арсений вообще-то обиделся. Ничего не ерунда его каллиграфия!

***

      — Арсений, у тебя всё в порядке? — Дима положил руку на его плечо и попытался отвлечь от блокнота.       — Не-а, совсем нет, — истерически смеясь, сказал Арс, откидываясь головой на стену. — Я нашёл одну несостыковку и теперь не могу понять, как это убрать.       — Та-а-ак, ты уже половину тихого часа сидишь, бормочешь что-то, — Дима сел рядом с Арсением. — А мы с тобой друзья. Рассказывай, будем вместе решать.       — Я… я не знаю. Мне как будто снова не хватает данных, — Арсений протянул Позову раскрытый блокнот со своим расследованием. — Как будто Антон что-то утаивает от меня, хотя он говорит, что рассказывает всё, что знает.       — Может, просто нужно мнение со стороны? Ты несколько дней не вылезаешь из своих расследований, у тебя уже взгляд забился, ты сам не понимаешь, что пишешь. А я, может быть, трезво оценю и помогу?       — Ты уверен, что тоже хочешь запутаться в этом? — после уверенного кивка Арсений постарался как можно понятнее и быстрее объяснить всё то, что уже написал, привёл примеры и дал определения каждому рисунку. А потом гораздо более огорчённо осёкся: — Но вот тут не сходится. Потому что, обрати внимание, Антон переместился в прошлое — из-за чего? Из-за того, что ему рассказали легенду; легенда откуда появилась — оттого, что я влюбился в него и меня за это «наказали». Но как я мог влюбиться в него, если он появится в прошлом, только тогда, когда я уже влюблюсь?!       — Подожди, а ты всё-таки был влюблён в него? Я тогда думал, что это просто наши теории и догадки…       — Не в этом суть! — пискнул Арсений. Он, сам того не осознавая, рассказал тот самый страшный секрет, последствия которого могли вылиться во что-то… нехорошее, если верить Антону (и его легенде). А Арсений ему верил. — Я о том, что, если исключить Антона из этой цепочки, легенда пропадёт, а, соответственно, и сам Антон — тоже. То есть, грубо говоря, без Антона нет истории, а без истории нет Антона.       Дима посмотрел на Арсения как на сумасшедшего.       Арсений посмотрел на Диму как сумасшедший.       — М-да, тяжёлый случай.       — Ещё какой, — выдохнул.       — А может… Может, Антона и не было сначала? — предположил Дима. — Ну, в контексте всех ваших пространственно-временных континуумах. Есть, предположим, другая вселенная, в которой для появления легенды не нужен был Антон.       — Что ты имеешь в виду? Антона не было вообще?       — Не совсем. Его не было в числе действующий лиц, назовём это так, а как посторонний наблюдатель — почему бы и нет. Я это к чему: может быть, ты влюбился в кого-то ещё, потом вот эти все твои дела, и уже именно эту историю знал Антон, когда перемещался…       — А как тогда он оказался на смене до её начала? Легенду Антону рассказали уже в лагере, и…       — Так всё правильно! Смотри! — Дима забрал у Арсения блокнот и ручку, открыл на новом развороте и начал рисовать схемы.       «Вселенная номер один.       Четырнадцатилетний я влюбляюсь — неважно в кого, — в то время как маленький шестилетний Антон на этой же смене в младшем отряде. Происходит судная ночь (Арсений смеялся, пока придумывал кучу синонимов и описаний к его «легендарной ситуации»), слухи разносятся по всему лагерю, и А. в курсе всех событий.       В двадцать четвёртом А. вспоминает об этом и перемещается в прошлое ДО НАЧАЛА СМЕНЫ (Арсений подчеркнул), тем самым занимает место другого помощника вожатых — далее буду писать ПВ, — А. маленького не пускают в лагерь — во Вселенной номер два.       И он спасает меня?       Нет, что-то не так. Тогда здесь только один А., а у меня их три.       Значит, у первого А. не получилось спасти меня».

***

      — Привет, мам! Как ты? — у Антона голос тихим-тихим сделался, когда мама на звонок ответила, от звонкого и громкого гогота на тихом часу не осталось примерно ничего.       — Антошенька, хорошо всё! Ты лучше про себя расскажи, как там дела у вас, чем занимались сегодня, — ласково сказала Майя в трубку, и Антон себя маленьким вдруг ощутил — вот она, мама, рядом, за руку его ведёт по парку, а сам он сладкую вату едва ли не с него размером ест…       — Да всё неплохо, сегодня даже в столовой более-менее нормально покормили. Без рыбы наконец-то, представляешь? На обед борщ был и гречка с подливкой, на полдник — банан и сок, на ужин был голубец, я его не стал есть: он выглядел невкусно — и кусок колбасы — мы с ребятами бутеры сделали и так съели, — это Антонова любимая часть разговоров по телефону — рассказывать про еду. Мама всегда спрашивала одно и то же: что он сегодня ел; это ежевечерняя рутина — вспомнить, что подавали в столовой, что ему понравилось, а что нет. Потом обычно шли вопросы про мероприятия, это Антон уже давно научился распознавать и потому продолжил сам: — Я ещё вспомнил, что у нас перед обедом мастер-классы были. Мы там с ребятами походили по точкам разным, но чего-то прям интересного не было. Запомнился мастер-класс, где оригами было, я даже подумал о том, что надо будет на кружок такой сходить…       Да, разговоры с мамой по телефону это то, чего ему не хватало на той ужасной неделе, и за эти несколько дней, когда всё снова на своих местах, Антон убедился в этом ещё как.       — А что же самоуправление-то у вас будет? Ты мне весь год говорил о нём, просился в лагерь только из-за него, — Майя припомнила Антону, как он ходил за ней по пятам весь месяц, когда заявки в лагерь брать надо было, как переживал, дадут ли ему путёвку.       — Не только! Ещё из-за ночного дозора, смутился Антон. — Только он для первого и второго отрядов, а самоуправление только для первого.       — И ты несколько месяцев подряд повторял, что боишься не попасть на свою последнюю смену, чтобы не упустить его, да-да-да, я помню, Антош, — звук немного прервался, но Антон всё равно понял, о чём говорила Майя.       Да чего уж, он ждал этого несколько лет, конечно, он приехал ради самоуправления и ночного дозора (на нём Антону, кстати, уже удавалось побывать в прошлом году, будучи во втором отряде).       Хотя, если так посмотреть, то и на самоуправлении он уже был, правда немного не в том смысле, который предполагала организация «Космоса», и совсем чуть-чуть в другом времени.       — Должно быть. Мы ещё не спрашивали у вожатых, но должно.       Они ещё немного поговорили, а потом из дверей корпуса выглянул Дима, сообщающий о том, что пора сдавать телефоны. Антон немного съёжился от прохлады, всё-таки выйти на улицу пятнадцать минут вечером, когда и комары начинали активничать, в одной футболке — не лучшее его решение. Он попрощался с мамой и быстро забежал в корпус, выключая телефон, который тут же оставил в коробке в холле, а потом вернулся в комнату. Сегодня он второй в очереди в душ, ну надо же!       Однако долго радоваться своей скорости по заниманию места не получилось: в комнату совсем скоро зашёл печальный Егор, и смотреть на него таким оказалось просто невозможным.       — Что-то случилось? — Антон сел на кровать Булаткина, пока он что-то искал в тумбочке.       — А, да горло у меня болит, не хочу в изолятор идти, у меня свои таблетки тут спрятаны, — отмахнулся Егор, вытаскивая одну пластинку и сразу суя её в рот.       — Да не, я не про это, — теперь Антон полулёг на кровать, — ты после разговора с родителями грустный какой-то. Вы поссорились?       — Нет, не совсем, — Егор отвёл взгляд в сторону открывшейся двери и зашедшего Эда, — просто они сказали, что у них есть одна новость для меня, но расскажут они только завтра, а я пошутил неудачно, да и мама не в духе сегодня просто… Я разберусь, ничего страшного.       — В любом случае же всё будет хорошо, — подключился Эдик. — Не переживай, пока ты тут, нужно думать о том, как провести последние дни на смене! Не забивай голову пустыми переживаниями.       — Тем более нам ещё надо узнать про самоуправление! И решать, кто кем будет — помнишь, мы в том году хотели поскорее в первый отряд, чтобы на самоуправлении вместе стать вожатыми на одном отряде?

***

      — Ну Арсений! Ну будет самоуправление или нет?       Была бы на то воля Арсения, он бы никогда не выдавал сладости перед тихим часом. В частности из-за сегодняшнего дня, когда всему отряду приспичило узнать об их планах на оставшиеся дни.       — Арсений? Ты тут вообще? — в вожатскую постучались. — Дима?!       Открывать дверь и выходить в коридор себе дороже. Хотя её, казалось, выломают уже совсем скоро.       А Арсению всего лишь нужно успеть убраться в вожатской примерно за десять секунд, пока напарник не пал под натиском отряда. Дети не должны видеть, какой ужасный бардак развёлся в святой святых корпуса.       — Я тут подумал, — Дима попытался перекричать отряд по ту сторону двери, — Арсений, может, нам пора свергнуть «Империю»?       — Нахер ты смешишь меня? — прошипел второй вожатый. — Я знать не знаю, куда мы дели их пакеты с едой.       — Под кроватями? Или за шторкой? Точно, за шторкой!       — Дим, ты еблан еду за шторы класть? — Арсений, несмотря на упрёк, всё равно полез проверять. — Нет её здесь!       — Ай-ай-ай, десять слов на букву «е»! Нельзя такие слова говорить!       — Я нашёл! — Арсений быстро вытащил кучу пакетов с едой из шкафа и скинул их на пол к Диме, одновременно с этим впихивая валяющуюся всюду одежду на их прежнее место. — Нормально уже вроде, впускай голодных детей.       — Заходим по одному! — выкрикнул Дима, открывая дверь, и все ребята выстроились в очередь. Вожатый впускал одного ребёнка, а затем перекрывал путь снова, ехидно улыбаясь всем по ту сторону стены.       — А самоуправление будет? — почему-то каждый вошедший считал своим долгом спросить о мероприятии.       — Не знаю.       — А ночной дозор?       — Секрет.       — А у нас будет день, когда мы сами вожатыми станем?       — Государственная тайна.       — Арс, а чего там как у нас по расписанию на предстоящие дни? — и Антон туда же! Эх, а Арсений надеялся, что тот после своих приключений больше не захочет быть вожатым.       — Самоуправления не будет.       — Да почему? — жалостно протянул Антон, доставая из своего пакета упаковку мармелада и сок.       — По кочану. Не знаю я, будет оно или нет, чё вы так сразу все накинулись на нас, бедных вожатых? — Арсений театрально взгрустнул, сложил руки у груди и нос повесил.       — Да просто три дня уже осталось до конца…       — Как три дня? — резко подскочил с места.       — Ну, не учитывая сегодняшний и последний дни, остаётся три дня: двадцать шестое, двадцать седьмое и двадцать восьмое, — Антон поднялся с пола вместе со своими припасами и уже собирался выходить из вожатской, но Арсений его остановил:       — Ты же последний был? — после кивка продолжил: — Оставайся. Мы с Димой тут посидели, подумали немного насчёт всей этой ситуации, но ещё пару моментов нужно обсудить. Может быть, ты поможешь чем-то.       — О-ой, тогда не буду мешать! — сказал Дима перед тем, как уйти из вожатской.       — А чего это он? — Антон покосился на вновь закрывшуюся дверь. — Куда он?       — Да кто его знает, — Арсений пожал плечами. — Он узнал, что всё это из-за того, что я тогда влюбился в тебя, и теперь шутит надо мной. Как будто я за десять лет не мог разлюбить! — недовольно, даже скорее обижено фыркнул Арс, а потом взглянул на помрачневшего Антона и объяснился: — Не в обиду тебе, но ведь сам посуди: это странно пронести подростковую влюблённость через полжизни, тем более когда я знал, что мы с тобой больше никогда не встретимся. Нет, я, признаюсь, надеялся, что ты, бросив все дела, примчишься ко мне в больницу, мы начнём общаться вне лагеря и все дела; но ты даже не из моего — того — времени!       — А… ага, да, я понимаю, — Антон сделал вид, что ни капли не обратил внимания на показавшееся грубым «разлюбил». Нужно срочно перевести тему, порефлексировать о теперь уже невзаимной влюблённости можно будет и потом. — А ты… Как ты вообще потом был? Ну, в больнице. Ты думал обо мне?       Молодец, Антон, перевёл тему и ещё как.       — Да? — не очень уверенно ответил Арсений. — Я же только что сказал, что представлял, как ты приедешь ко мне… В любом случае это уже в прошлом. Всё прошло, люди уходят и приходят, а мы с тобой… Должны вернуться к расследованию. Я почти вышел на наиболее правдоподобную теорию, хочу, чтобы ты тоже оценил и внёс какие-то поправки, если я где-то не прав.       Было глупо полагать, да даже просто представлять, что, вернувшись в своё время, Антон остаётся предметом Арсеньевского обожания. У него с тех пор прошло десять лет, не то что какое-то одно мгновение, одна ночь у Шаста, который, вообще-то, всё ещё на что-то надеялся. И это, пожалуй, самое отвратительное в конкретно его ситуации.       «А-один (Антон из первой вселенной) меняется местами с ПВ из второй вселенной, я влюбляюсь в него, но он меня не спасает — появляется «легенда». Маленького А-два не берут на смену — он вырастает и узнаёт историю. На третий день своей смены А-два меняется местами с А-один, и тогда я влюбляюсь уже в него. Он меня спасает (вот здесь нарисовалось маленькое сердечко, но тут же оказалось замазанным), тем самым создаёт новую ветку второй вселенной — назовём её третьей вселенной, в которой по-прежнему есть он маленький.       Новая ветка-вселенная — новые люди. Тогда что мы имеем: А-один во второй вселенной в двадцать четвёртом, А-два в третьей вселенной в четырнадцатом и теперь маленький А-три — «мой» Антон, с ним взрослым начиналась моя вожатская смена здесь — всё ещё в третьей вселенной.       А-два ничего не остаётся, и он, создав новую ветку, перемещается в двадцать четвёртый в третьей вселенной, А-один из двадцать четвёртого во второй вселенной перемещается в четырнадцатый в третьей вселенной, а А-три из двадцать четвёртого в третьей вселенной — в двадцать четвёртый во второй вселенной. Получается, что три Антона заменили друг друга по кругу и нынешний Антон, который вот сейчас сидит рядом со мной, не в своей вселенной, но он, видимо, об этом не догадывается.       Остаётся надеяться, что ПВ, оставшийся в двадцать четвёртом первой вселенной, по окончании смены поменяется с А-один обратно — тогда всё станет на свои места, кроме А-два и А-три.       То есть загадка разгадана».       Арсений захлопнул блокнот и облегчённо выдохнул. Всё-таки не зря они весь тихий час потратили на обсуждение — Антон запутался раз десять, поэтому Арсу каждый раз приходилось обращаться в начало их истории, чтобы не потерять связь между событиями, одновременно с этим благодаря себя за просмотр всех фильмов «Назад в будущее» и подобного жанра — эх, если бы только Док был вместе с ними, то эту задачку они бы решили в первый день пребывания «нового» Антона во вселенной Арсения (она же «третья» в его расследовании).       Сам по себе Шаст, между словом, не догадывался, что находился не в своём мире — время совпало, а, судя по исследованию, своими действиями он привёл к разрыву пространства, создав другой исход их истории, в котором, по идее, должен был быть не он, а так называемый «Антон-три». Однако в течение обсуждения, после довода о том, что кто-то из них двоих сейчас не в своей вселенной, он как-то проронил словечко о том, что ему бы очень не хотелось стать «подменным».       — Просто представь: резкое осознание, что всё вокруг — не твоё. Ты общаешься с друзьями, а они не твои друзья, а твоей копии из этой вселенной. Родители — не родители, любимый человек — не любимый человек и все вокруг не те, кого ты знал и уважал. Это… странно. Я бы не хотел оказаться не на своём месте. Вернее, на «не своём», если ты понимаешь, о чём я.       О том, что Антон сам спровоцировал появление этой ветки реальности, что его нынешний отряд точно так же, как из его мира, назывался «Империей» по чистой случайности и везению (скорее всего, Шаст просто не был связан с названием в контексте разветвлений и отличий вселенных), что, в целом, каких-то ярких изменений и неточностей он не наблюдал лишь потому, что уверен: так на отряд повлияло время, пока он «был в изоляторе» — Арсений решил не говорить. Пусть Антон будет думать, что он вернулся к себе, а вот уже Арс присоединился к его вселенной. Так будет лучше ему самому, а Арсению спокойнее.       — А насчёт самоуправления… — протянул Арс, когда весь отряд шёл на ужин, так, что это не осталось без внимания «Империи». — Мы сами не знаем и ничего вам не скажем! Посмотрим на ваше поведение! — уверенный кивок, кричащий: «Да! Будет!», заметили не все, однако радость поднялась всеобщая.       «Задачу на несколько пространственно-временных континуумов решили, теперь можно и становлением Империи заняться!»       Вечер выдался не таким радостным, как первая половина дня. Вроде солнце светило, но не грело, мелкий дождь шёл, а не мочил, скорей моросью проходился насквозь, и тогда даже дышалось по-другому: влажно и сыро, словно где-то в болотистой местности. Телефоны выдали немного раньше положенного, и Антон с мамой поговорил совсем ничего — короткие семь минут, почти не упоминая о событиях дня, прикрываясь «да не было ничё особо», зато очень уж здорово вписалось эмоциональное сообщение о том, что самоуправление будет. Майе ничего не оставалось, кроме как порадоваться за него и попросить отправить хоть какие-нибудь фотки оттуда. Антон пробубнил что-то про плохой интернет и невозможно долгую загрузку файлов, а потому он пообещал показать всё, что было в галерее за смену, уже по приезде.       После разговора Антон глупо смотрел в экран, не опуская надежд обновить новостные паблики и каналы своих любимых блогеров, однако он уже объяснял маме: интернет здесь отвратительный. Придётся переваривать сразу все мероприятия, сторис, фанатские фотки исподтишка и теории об отношениях коллег-блогеров уже дома. Вот это он «моргнул», конечно.       А потом, убрав телефон в карман джинсов, он решил наведаться к соседям по комнате, ну мало ли они нашли лазейку к вожатскому вай-фаю или у кого-нибудь загрузилось хоть что-то интересное. Тем более Егор, Эд и Саша и так уже сидели рядом, что-то активно обсуждая. Булаткин издалека показался каким-то опечаленным, а подойдя ближе, Антон понял — не показался. Он и был каким-то сверхгрустным и поникшим, выглядел так, словно ему хотелось сделаться страусом и спрятать голову в песок, в землю, в асфальт, да хоть в Эда, сидящего рядом.       — Что-то случилось?       — Меня завтра заберут домой, — прикрикнул Егор. — Родители, видите ли, забронировали места в отеле на юге и завтра приедут за мной сюда, потому что никто даже не подумал спросить у меня, хочу я на море или нет! Меня просто забирают домой — собирать вещи! Всё, ни ответа, ни привета, почему, зачем — «уже поздно что-то менять». Это и был их сюрприз, а то, что я хочу остаться здесь до конца, никого не волнует.       Теперь он не выглядел грустным, больше разозлённым. Ребята его поддерживали, однако даже совместными усилиями им не удалось понять, за какие грехи вселенная решила наказать его и не позволить провести последние дни смены в лагере. Вместе они ещё какое-то время пообсуждали родителей Егора и всю эту ситуацию, но ни одно обзывательство жестокой судьбы её не изменило. Билеты уже куплены, места забронированы. Расстроены все, а Егор уже предвещал, как своим недовольным поведением испортит семье отпуск.       А ещё Антону показалось, что ночью, когда все уже спали (ну, или должны были спать), он слышал тихий всхлип с соседней кровати Булаткина. Ему сейчас было хуже всех. Антон, наверное, и сам неконтролируемо проронил слезу тем вечером: вспомнил, как год назад, будучи во втором отряде, они с Егором мечтательно обсуждали, как станут «Первыми» и на самоуправлении попадут на одну группу. Егор ещё тогда предлагал пойти вожатыми к восьмому — младшему — отряду, потому что «Ты прикинь, у нас будет армия маленьких детей и все — наши кенты. Да мы для них станем идолами на всю оставшуюся смену!» Антон стоял за отряд постарше — пятый, например. Тогда у них была бы та же самая армия деток, но уже чуть смышлёнее и смекалистее. В любом случае это было не их дело, а первого отряда.       Сейчас же, когда был их черёд принимать пост старшего отряда, очень глупо терять такого бойца и друга. А что же Антон будет делать без Егора? Не по-товарищески получалось: ждали вместе, а вожатствовать будет только Антон. Тем не менее Булаткин настаивал, чтобы Шаст выбрал себе отряд и со спокойной душой провёл долгожданное самоуправление, да, без него, но ведь в «Империи» немало других ребят, с которыми Антон общался очень хорошо. Выбирай напарника — не хочу.

***

      Следующий день, двадцать шестое июня, вопреки прощанию с Егором Антону очень даже понравился. Причём за что именно — он никогда в жизни не ответит, просто понравился. Такой спокойный (хотя это ещё как посмотреть), без лишней беготни и суеты, кроме, конечно, спортивно-военной эстафеты перед обедом: тогда их за десять минут научили и сдавать рапорт, и выполнять команды, а затем ребята и вовсе пробежали немаленькую дистанцию, по ходу дела выполняя разные задания на станциях. Там удалось и пройти по двум тоненьким брусочкам, и попрыгать через шины, и пролезть через «окоп», сымитированный вожатыми из подручных материалов. Одного из участников забега они перебинтовали и уложили на носилки, а потом пробежали вместе с ним на руках до следующей точки. Но больше всего Антону понравился пункт, где они стреляли из автоматов — он даже попал в цель два раза из трёх. А после было награждение — всё ещё и записывалось по мере прохождения, а время фиксировалось, поэтому они с гордостью вышли на поле, когда их назвали самым быстрым отрядом из старшей возрастной категории. Каждому участнику подарили позолоченную медаль, а Андрею, как капитану их группы на эстафете, и вовсе вручили кубок и грамоту. Конечно, они впоследствии оказались в холле корпуса, а не у него в тумбочке, чтобы все видели их достижение, но по окончании смены награды он заберёт себе домой.       На тихом часу вся первая комната помогала Егору собирать чемодан. Они с грустью вспоминали начало смены, как боялись пробовать кашу в столовой, как только впустили Эда в их компанию… Егор, казалось, вновь пустил слезу, но тут же вытер её рукавом толстовки. Итого ближе к четырём часам дня все вещи были плотно утрамбованы в сумке, на тумбочке остались только бутылка воды и кепка, а в шкафу одинокая сменная футболка (сейчас он был в пижамной, потому что они уже однажды отхватили от старшего вожатого за то, что в тихий час одеты не как положено).       После полдника Егору позвонили и сказали, что его ждали на КПП. Арсений вызвался его провожать, они вышли на улицу, вожатый помог спустить чемодан по лестнице, но вдруг следом за ними выбежали другие ребята. Олеся налетела с объятьями, сказала, что уже начала скучать. Девочки из четвертой комнаты попрощались с ним, Андрей и Саша пожали ему руку, благодаря за каждый день смены. Эд обнял крепко, шепнул что-то неслышимое для остальных, а потом сказал, что будет ждать от него сообщения, когда он вернётся домой. Антон так и подумал: увели у него друга, всё, — но, когда настал его черёд прощаться, он посмотрел на Арсения и попросил:       — А можно с вами пойти? На КПП.       — Вообще нежелательно…       — Арсений, ну пожалуйста! — подключился Егор. — Мы дружим уже очень долго, нам нельзя вот так прощаться!       — Тем более ты всё равно потом обратно в корпус пойдёшь — я пойду с тобой, — не отступал Антон.       — Ладно! Ладно. Пойдёмте, Егора уже ждут родители, не будем сильно задерживаться.       Примерно до «Овна» — главный корпус, он же «админка» — они шли молча. Потом тишина начала давить, и первый заговорил Антон — о том, что совсем скоро им всем придётся прощаться. Егор поддержал разговор шуткой, однако доля грустинки в его фразе всё равно чувствовалась. Сказал, что перед тем, как они разъедутся, они хотя бы попадут на самоуправление и ночной дозор. А за этим разговор пошёл как раз в сторону мероприятий — Антон спрашивал у Арсения о ночном квесте, Арсений опять уклонялся от ответов, а Егор добивал всё тем, что пропустит самое интересное на смене — ещё же будет королевская ночь! Он даже как-то проронил слово о том, что хотел бы уметь перемещаться во времени, чтобы переубедить родителей и ехать в отпуск уже после лагеря, но Антон и Арсений лишь одновременно развернулись друг на друга и засмеялись.       — В самом деле, Егор, тебе не нужно это! А то мало ли что ты можешь нарушить во всех этих вселенных… А потом кому-то в голову придёт снять фильм по твоей истории, например, а нам над ним голову ломать!       — Так что да, ты давай поаккуратнее с идеями, а то «Космос» — место, где сбываются мечты и исполняются самые заветные желания!       Точно-точно. Антон-то уж знал наверняка.       В контрольно-пропускном пункте уже стояли родители Егора, и прямиком к ним Арсений подвел Булаткина-младшего. Антон подошёл вместе с ним, обнялся на прощание и пожелал хорошего отпуска их семье. Егор шуточно попросил родителей забрать Шаста вместе с ним, но тогда прозвучало двусмысленное:       — Он мне ещё тут нужен, — Арсений тут же осёкся: — Нам, я имею в виду, отряду. — Сам Антон отвернулся в сторону, надеясь, что никто не заметит его порозовевшие щёки. Нужен он Арсению, ага, а не он ли его уже «разлюбил»? Антон вот нет, до сих пор к нему нежные чувства питал и приравнивал к эталону партнёра.       Кстати, именно эта фраза натолкнула Антона на мысль о разговоре с Арсением об отношениях. Пока родители Егора писали заявление и расписку о том, что забрали сына, Шаст даже преисполнился в сознании: начал строить предложения своего монолога, продумывать возможные вопросы Арсения и тут же ответы к ним, потом, когда речь в голове дошла до момента их совместного проживания через несколько лет, Антон был уже почти уверен в том, что сходу выдаст всё, что придумал, сразит Арсения наповал своими чувствами и тогда им будет обеспечена любовь до конца дней. Но, решив повторить всё с самого начала, отвлёкся на вновь прощающегося с ним Егора, мысль куда-то улетела, и вернуться к ней Антон уже не смог.       — Арсений, извини меня, — всё-таки начал Шаст, когда они уже отошли от КПП.       — Арсений? И даже не Арс? — улыбнулся вожатый, убирая телефон в карман. — За что?       — Я просто уже несколько дней думаю-думаю… Я ведь тогда так и не ответил. В поликлинике. Ты сказал, что это всё из-за меня — ну, грубо говоря! — а мне вообще-то тоже было и есть что добавить.       — А ну-ка?       — Ты же мне тоже нравился тогда. И сейчас тоже… Но я не знаю, что теперь делать с этим, особенно после твоего «разлюбил».       — О-ох, — Арсений тяжело выдохнул, — во-первых, не извиняйся за это. Я не злопамятный, а это было, напомню, десять лет назад. Во-вторых… Антон, ты мне тоже безусловно нравишься, как и весь наш отряд, я всех вас люблю одинаково, «Империя» мне уже как дети родные. А ты отличился — возможно, к тебе у меня есть какое-то иное отношение, и мы с тобой прекрасно понимаем всю ситуацию и почему так… Однако ты же явно осознаешь, что это не «ок». Антон, это не допустимо — я имею в виду такое отношение, которое «не такое, как к другим», — на одном дыхании выдал Арсений. Антон ещё удивился: и это он готовил речь? — точно не Арс? А вдруг у него где-то был записан этот монолог и он читал с листочка?       — Я тебя не понимаю. Сначала ты сказал, что разлюбил, теперь говоришь, что любишь всех одинаково, а потом почему-то всё равно выделяешь меня, но тут же отвергаешь. Мы в подростковом романе или как?       — Видимо, не просто в романе, а в чём-то из запрещённой литературы — не только из-за нетрадиционных ценностей, между прочим, — Арсений отвернулся. — Знаешь, мне на самом деле не очень комфортно обсуждать, э-э-э… Отношения? С подростком. Я сам недалеко ушёл, но шестнадцать и двадцать четыре — это как-то не очень, не думаешь? Поэтому я и пресекаю любые мысли о том, что что-то может быть. Понимаешь? Вот будет тебе лет двадцать — приходи, обсудим. Но не сейчас. Меня напрягает не столько разница, сколько между какими возрастами нас разделяют эти восемь лет. Антон, будет тебе двадцать, а мне двадцать восемь — хоть в Европу поехали свадьбу играть, но не когда тебе шестнадцать, а мне двадцать четыре. Ты всё ещё не тот человек, которого я могу рассматривать как партнёра, не потому что ты плохой и все дела, а потому что ты маленький для меня. Сейчас. Пока что. Понимаешь?       — Я понял. Теперь понял.       Так началась тишина, но не у Антона в мыслях. И в первую очередь он пошутил, что, возможно, когда ему было десять, а Арсению должно было быть восемнадцать, его и не было — Арсения (живого, по крайней мере, после незабываемой смены в «Космосе»!). Озвучивать свою до жути смешную мысль Антон не стал, а оставшуюся дорогу они молчали. И, когда это стало надоедать и давить, Арсений решил взять всё в свои руки.       — Так, а кем ты хочешь быть на самоуправлении? Вожатым, наверное, не будешь, не надоело после четырнадцатого года?       — О, как раз нет, наоборот мне хотелось бы попробовать ещё раз, да и я последний год точно думал только об этом, — немного веселее, чем было до этого, сказал Антон. — Это я опыта работы набирался, теперь буду пользоваться навыками.       — Только детей не забывай нигде, умоляю, — Арсений снова достал телефон и проверил все чаты и группы, пока они не зашли в ту часть лагеря, где интернет ловил плохо, но по большей часть только потому, что было стыдно смотреть на Антона. Он наверняка обиделся — а кто не обидится, когда твои чувства вроде как взаимны, а вроде как нет, и чёткого ответа тебе не дали, лишь расплывчатое «надо ждать», за которое много чего ещё поменяется (вдруг Арсений женится вообще!), и единственное, что можно сделать, это признать свою безнадёжную влюблённость, — хотя Арсений не мог поступить иначе, этого требовали обстоятельства. Действительно, будь Антон как минимум совершеннолетний, разговор пошёл бы совершенно по-другому. Да и вообще Арсений очень корил себя за всё то, что связывало его с Антоном, поэтому на протяжении двух с половиной недель пытался затушить пожар нахлынувших мыслей, однако делал это, видимо, керосином. И теперь, когда они оба не знали, что делать, оставался один вариант — просто ждать. И если за эти два года не произойдёт ничего, что могло бы помешать их потенциальным отношениям, Арсений будет ждать Антона с распростёртыми объятьями. Но не сейчас. Сейчас Арсений скорее пойдёт забьёт сам себя молотком при мысли о каких угодно отношениях с Антоном-подростком. Это отвратительно. — А с кем хочешь на один отряд пойти? Я думал, вы с Егором будете, но теперь…       — Да Егор вообще подвёл, блин, — шутливо высказался за всю первую комнату. — Теперь, наверное, буду с Эдом, а то он до этого не знал, куда пойти. Он вообще почему-то у нас всегда как пятый лишний был, мне прям жалко его было, я всегда хотел с ним тоже хорошо заобщаться.       Правда, удача оказалась не на стороне Антона. Когда они с Арсением вернулись в корпус, а Антон зашёл в комнату, там никого не оказалось. Тогда он пошёл искать хоть кого-нибудь по корпусу, и встретил своих соседей и Олесю вместе с Ирой в середине — в переходе от комнат мальчиков к девочкам — между сушилок. Антон попытался влиться в разговор, но получилось не особо; вместо этого удалось понять, что обсуждали они не что иное, как самоуправление.       — О, Эд, а я как раз хотел тебе предложить пойти вожатыми на один отряд. Что думаешь?       — Шаст, извини, но мы с Олесей договорились… Вернее, она меня сманила стать старшими вожатыми завтра. Ей, как капитану, положено, а я вторым буду, если получится.       — А, ой, ладно, ничего. Конечно, давайте, потом расскажешь каково это — быть старшим вожатым.       Власть сменилась, теперь Антон лишний и без пары. А при Егоре не было такого!       Хорошо. Ладно. Ещё не всё потеряно — успокаивал себя Антон.       Перед тем, как пойти на дискотеку, весь отряд собрался в холле. Дима попросил всех сесть на места, Катя заняла стул по центру, напротив выхода из корпуса, и достала какой-то листок с ручкой. Арсений встал рядом с остальными вожатыми.       — Вы ждали, вы просили, вы умоляли, — заговорил Дима, — и вот мы наконец-то договорились с администрацией и старшими вожатыми, так что завтра у нас самоуправление!       Отряд радостно прокричал и начал аплодидировать.       — Поэтому прямо сейчас мы с вами быстренько разберём роли, а потом мы вам расскажем, что нужно будет делать. Итак, на завтра нам нужны два старших вожатых — кто? — Олеся с Эдом подняли руки. — Отлично, записала. С вами где-то в течение дискотеки мы сходим к Павлу и Станиславу, у вас будет своеобразная планёрка. Слушайте внимательно, всё запоминайте, потому что потом вам придётся провести собственное собрание с будущими вожатыми и рассказать, что нужно будет делать.       — Понятно! — воскликнула Олеся. По ней было видно, как она гордится своим положением и как радуется предоставленной возможности. А ещё её вовсе не пугала перспектива ответственности, казалось, что даже если что-то пойдёт не так, то она рассмеётся и найдёт выход из любой ситуации. Именно поэтому она была их капитаном. — Сделаем всё в лучшем виде!       — Очень хорошо, — протянула Катя. — Вожатые второго отряда, два человека — кто?       Руку подняла одна Ира. Антон решил, а будь что будет, и выдвинулся вторым кандидатом. Их записали напарниками.       Потом то же проделали с каждым отрядом, а также сделали кружководов и физруков. Затем отряд отправился на дискотеку.       Антон весело прыгал под музыку в кругу своих друзей, девочки тоже подтянулись к ним, а потом кто-то вышел в центр и начал танцевать, показывать движения. Ещё где-то через пару зажигательных песен, во время которых Антон присел на скамейку передохнуть, к нему присоединился Андрей.       — Вот это ты попал, конечно! — он попытался перекричать громкую музыку, чтобы Антон его услышал.       — В смысле?!       — Ну как это: ты будешь вожатым вместе с Иркой у второго отряда!       — А чем это плохо?!       — Так там же Юлька! Смотри, как бы они не передрались за тебя! Ха-ха!       «Ёк-макарёк, — подумал Антон, — я совсем забыл про Юлю. Действительно до драки бы не дошло. Особенно, если они узнают, что я не выберу ни одну из них, а Арсения!»       Они вернулись к ребятам в круг, но уже вскоре их нашёл Арсений и за руки вывел оттуда Олесю и Эда, сказав, что старшие вожатые ожидают их в штабе (Антон даже позавидовал, что им предоставили честь оказаться в этом секретном месте). Всю оставшуюся дискотеку Антон держался рядом с Андреем и Сашей, но из-за того, что она не была первой или последней, содержанием особо не запомнилась — из спецэффектов были только световые лазеры, и те оказались не такими классными, как на открытии смены. А ещё сегодняшняя дискотека должна была закончиться в половину десятого, но «Империя» покинула стены ангара уже в девять, чтобы провести собственную планёрку о завтрашнем дне. Отряд уселся на места и стал ждать старших вожатых Олесю и Эдуарда.       По возвращении ребята рассказали, что в штабе как такового ничего интересного не было, кроме разбросанных детских игрушек, и, как выяснилось, они принадлежали маленькому внуку директора. Затем планёрка перешла в более серьёзное русло — Олеся и Эд сообщили, что завтра все отряды вновь пойдут в планетарий (Антон подметил, что в планетарии в своём времени ещё не был) — когда какая группа по времени они скажут уже завтра утром; что третий и второй отряды (в том числе и их новые вожатые) завтра посещают бассейн — физруки так же должны присутствовать там; и самое интересное — утреннюю линейку, где выдадут награды за последние конкурсы, они проведут самостоятельно. Всё остальное сообщится завтра утром, поэтому вся «Империя» поднимется с кроватей не в восемь утра, а в семь, всё ещё раз быстро обсудится, и после этого все разойдутся по своим местам.       Отлично, план на завтра скорректировали, теперь осталось только переспать ночь. Антон, которому удалось пробиться сквозь очередь в душ и помыться первым, уже лежал в кровати, предвкушая ответственность, сложившуюся на них. Он ждал этого дня несколько лет! Наконец-то, самоуправление! В это верилось с трудом, а живот неприятно сворачивало в приятном волнении.       Только вот одна проблема всё же нарисовалась заранее. Антон станет напарником влюблённой в него Иры у второго отряда — отряда, где была не менее озабоченная им Юля.       «Надо будет предупредить Иру, чтобы в женский туалет она не заходила. Мало ли у всех Зарецких одно и то же на уме?» — и Антон заснул.