Непоследняя смена

      Антон работал учителем вот уже несколько лет. В январе первого года на него спихнули классное руководство над птенцами-пятиклашками — безотказный, он не смог тому противиться. Класс был буйным, ничего не скажешь, а им оттого все утверждали, что их бывшая учительница ушла из школы, потому что не выдержала. Антон, по правде говоря, лишь ещё раз убедился в закономерности с англичанками, уходящими в декрет.       Пятый «А» действительно оказался скорей чертятами, чем ангелочками, но Антону с немаленьким опытом работы с детьми удалось с ними поладить. Поэтому все слова, которыми его пугали, мол, класс отвратительный, «только бы вы, Антон Андреевич, не ушли никуда после них!» — цитата, прошли даром, а «двоечники», как Антон их называл, даже начали учиться порядку. Замечания им, конечно, всё ещё делали, но «Андреич», как супер важный дядька в пиджаке — классный руководитель, тут же шёл со всеми разбираться и наказывать негодяев (заставлял вручную писать код для «Черепахи», чтобы та отчертила «извините» и имя преподавателя).       Но это было только в том случае, когда Антон выглядел как важный человек. То есть когда рубашечка была поглажена, брючки по стрелкам выровнены… То есть когда или Антону, или Арсению было не лень погладить вещи. Они съехались в тридцатом и вот уже два года жили вместе.       Пожалуй, это лучший этап жизни, думал Антон. Он всё никак не мог поверить, что мечты действительно сбываются, но Арсений заставил его пересмотреть своё мнение на этот счёт. Арсений вообще удивительный, Антон мог долго-долго описывать его самыми лучшими словами, а они всё не закачивались и не заканчивались. Арс же, до этого никогда не смущающийся комплиментов, фыркал и утыкался в чужое плечо, скрывая выступающий румянец — он считал это странным. «Вроде взрослый мужик, всё дела — говорил Арс, — а вроде всё равно трескаюсь от таких комплиментов». Антону, наоборот, это очень нравилось, он находил особое наслаждение в процессе смущения Арсения.       За это время Антон ещё немного поднабрал в весе, раздался в плечах и визуально повзрослел. Даже начинал отращивать бороду, но потом сомневался и сбривал — и так по кругу. Сомневался, потому что Арсений начинал жаловаться, что ему целоваться неудобно, колется сильно. Но говорил он исключительно в шутку и не хотел расстроить Антона. Арс вообще его любого любил: и с бородой, и без.       В общем, жили они, не тужили, каждое лето возвращались в «Космос». Сейчас тоже собирались. Был уже май, такой, когда жарко настолько, что не продохнуть, тенёк на улице не спасает, а Арсений по дому в майке ходит. Антон каждый раз ему обещал выкинуть все эти «блядские тряпки», потому что было невыносимо находиться с ним в одной комнате. Арс фыркал, подмигивал, но ничего не предпринимал, а Антону — сиди и смотри на эту красоту!       В школу уже особо никто не ходил, и Шаст не понимал, почему им, учителям, не могли разрешить приходить ну хотя бы в футболках. У него было очередное окно, потому что класс решил, что им это не нужно. «И правильно сделали — сидели бы все дома, не высовывались лишний раз…»       Потом к нему на урок пришли три калеки из его восьмого класса, и они просто поболтали. Спросили, поедет ли Антон Андреевич в этом году в лагерь (ребята знали, что он на два фронта работал, и очень ревновали его к лагерным детям), и в очередной раз попросили рассказать какие-нибудь забавные истории со смен. Антон, отложив телефон с неотвеченным сообщением Арсения, принялся вспоминать, что же такого происходило, о чём ребятам будет интересно узнать.       — Шаст, чё ты меня игнорируешь? — Арсений встретил его с работы именно так. Ещё и руки на груди сложил, жук. Спасибо, что не в майке был — у него только что закончилось онлайн занятие с учеником, — а то Антон вообще не знал бы, как себя вести.       — Где я тебя игнорирую?       Арсений подошёл к нему и сразу стал расстегивать пуговицы на рубашке, вполне однозначно, как показалось Антону, пронзая своим взглядом. Шаст чмокнул в лоб, и Арсений приобнял его.       — Фе, Арс, я же весь мокрый, — Антон его, конечно, тоже приобнял, правда, очень подозрительно смотря. — Ты обычно сразу отправляешь меня в душ.       — Я и сейчас отправлю, — хихикнул он, провожая взглядом до ванной. — Жду тебя в комнате! Будет сюрприз!       Антон, очень заинтригованный положением дел, постарался разобраться с последствиями жары так скоро, как только смог. Ещё и зубы начистил, и рот прополоскал, чтобы у Арсения точно никаких претензий не возникало. Чтобы ничего не могло помешать сегодняшнему вечеру.       — А-а-арс, — непонимающе протянул Антон, когда увидел того горбящимся над какими-то бумажками.       — А! Шаст, ты прикинь, — Арсений подорвался с места и словно подлетел к нему, — я разобрался, как кондиционер настроить.       — Это и есть твой сюрприз? — засмеялся Антон и вновь обнял Арсения: он обожал его непредсказуемость!       — А ты ожидал чего-то… А, — Арс неловко потупил взгляд в пол.       У них обычно не было проблем ни с пониманием намёков, ни с исполнением намекаемого — лишь в исключительных случаях. До первого раза они дошли спустя чуть меньше полугода, и он, несмотря на всё, был незабываемым. Этого хотели оба, причём «хотели» это ещё мягко сказано — желали. Только вот Антон, зная об их планах на вечер, почему-то никак не мог решить внутренний конфликт и предугадать, какую роль в этом похотливом деянии ему предопределил Арсений. Сам-то он себя представлял «сверху» — представлял и ещё как… и не раз… — а согласится ли Арс на такое, или он думал иначе… Антон в целом был готов ко всему, хотя обе позиции вызывали некоторую панику.       Всё оказалось гораздо проще: Арсений честно признался, что ему по душе больше принимающая позиция и Антон в этом плане не прогадал. Они, конечно, впоследствии экспериментировали, пробовали меняться, но в итоге сошлись на том, что обоих устраивало, когда доминирует Антон.       Кондиционер, настроенный Арсением, наконец-то заработал — они купили его ещё месяц назад, но либо руки не доходили, либо погода устраивала эмоциональные качели и надобность в искусственной прохладе пропадала. Антон залез на кровать, подполз к изголовью и прилёг, похлопывая рядом с собой. Арсений тут же занырнул в его объятия, облегчённо вздыхая и утыкаясь в ключицу Шаста. По его спине прошлась чужая рука, оглаживая вдоль позвоночника, легонько касаясь лопаток, а потом смело щипая за бок. Арсений пискнул — сколько лет они вместе, а всё никак не мог привыкнуть к тому, что Антон называл «сладкими бочка́ми». Он приподнял голову, одновременно с этим обвивая торс Шаста своими руками.       — Так и чего ты меня игнорируешь? — прошептал он, словно боясь кого-то спугнуть. Возможно, сам момент, казавшийся в разы интимнее, чем их эксперимент с секс-игрушками.       — Меня дети заболтали, — Антон чмокнул его в нос. Он обожал целовать его. Если Арсений по каким-то неведомым причинам больше любил обниматься, держаться за руки и липнуть на Антона — в прямом смысле, — то он сам просто не мог представить и дня без поцелуев. У него был свой ритуал: утром в обязательном порядке чмок в щёку — Арсений ворчал, когда Антон целовал его, не почистив зубы, — после работы, а потом ещё и в течение дня. — Я видел, что ты что-то писал, но вот не получилось.       Арсений издал какой-то звук, и Антон сравнил его с котом — будь Арс усатым-полосатым пушистиком, он бы сейчас замурчал и лапками начал делать кошачий массаж. Арсений из-под бока Антона перебрался на него сверху — действительно, как кот — и улёгся головой у него на груди. Шаст продолжал невесомо поглаживать.       — Там что-то срочное было?       — Ну так, — Арсений вздрогнул, когда чужие руки улеглись где-то в районе поясницы. — Администрация «Космоса» всего лишь предложила повысить тебя до старшего вожатого. Не навсегда, но шутки ради — на пару смен, дать попробовать ощутить, каково это.       — Ты серьёзно? — засмеялся Антон. Арсений вяло подтянулся к его лицу и завлёк в расслабленный поцелуй.       — Абсолютно. Я тебе и скинул сообщение из чата, а то ты же его не читаешь обычно.       — Мне прям что-то не верится, — выдохнул Антон, костяшкой проведя по щеке Арсения. Он тут же отозвался на ласку и развернулся поудобнее.       — В этом нет ничего удивительного, они периодически делают так. Я говорю — шутки ради. Чтобы и нас, старших вожатых, делом занять, и вас агитировать работать лучше, чтобы найти, кого потом на замену поставить.       — Хочешь сказать, вам ищут замену?       — Мы уже слишком стары! — Арсений драматично взялся за голову и упал лицом на Антона.       — Вот ты как скажешь ерунду какую-нибудь! — ничего лучше, кроме как ущипнуть, он не придумал. — И что, и тебя, и Дарину заменяют?       — Да там так получилось интересно, — Арсений выпутался из своего кокона, и Антон вновь его поцеловал. Он бы делал это постоянно! — Предложили тебя и Олесю на испытательный срок в старших, а Олеся отказалась, мол, ей больше нравится непосредственно с детьми работать. И в админке решили Дарину на тебя поменять — им как бы тоже не нравится эта Шеминовская порода, а мне, как они сказали, они больше доверяют в профессиональном плане. Типа я координировать тебя буду.       — То есть это мы будем старшими вожатыми — вдвоём?! — у Антона загорелись глаза, и он позволил себе расцеловать Арсения. Ну и новости!       — Ага, вместе!       Антон, пожалуй, даже в самых смелых фантазиях не мог пожелать такого. На выбор профессии, естественно, повлияло представление, как они с Арсением бок о бок в лагере, но роль старшего вожатого всегда казалась непосильным трудом уж точно не его уровня. Заикнуться о желании стать кем-то настолько важным казалось стыдным, хотя Арсений о таких Антоновых мыслях узнавал самый первый (и единственный).       Между прочим на последней неделе этого мая исполнилось отнюдь не одно желание. Антон хоть и стремился к этому, но никогда не делал чего-то специально для повышения, а вот Арсений в свою очередь старался на износ. Вот-вот на днях в продажу должна поступить им написанная книга! Её не с первого раза одобрили в издательстве, потом пропал редактор, почему-то возникли проблемы с оформлением, а ещё и вспомнилось, что какая-то рекламная кампания должна пройти. Всё скидывали на плечи Арсения, который, представляя себя известным писателем, вообще не задумывался о прочих проблемах извне. Ему очень помогла поддержка Антона, который забрал часть вопросов на себя и упахивался, переписываясь с издательством и договариваясь с художниками для иллюстраций, одновременно с этим заменяя заболевшего учителя математики, то есть подготавливая детей к итоговым проверочным работам. И весь этот труд не оказался напрасным — ещё пару дней и на полках книжных магазинов появится «Самое заветное желание»!

***

      — Добрый вечер, «Космос»! — Антон не мог поверить, что это действительно произошло. Он стоял на одной сцене с Арсением, он вместе с ним здоровался с лагерем, кричал в один микрофон. На них вдвоём смотрели около двухсот человек, а Арс всё равно если и смотрел, то только на него. Как их оттуда не выгнали за пожирание друг друга глазами…       В корпусе педсостава они жили в одной комнате. Она была гораздо просторнее, чем простые вожатские, но и не такая свободная, как детские. По крайней мере места, чтобы развернуться, вполне хватало. Арсений первое время настаивал на уборке и даже поддерживал чистоту, но рано или поздно вожатская натура взяла своё и небольшой творческий беспорядок всё-таки заполонил пространство.       Антон стабильно каждую ночь, лёжа на боку, чтобы смотреть на Арсения (он наоборот отворачивался, потому что ему спать всё-таки хотелось), пытался навязать ему картинку, как в такой комнате вместе спят Павел и Стас. Арс глаза округлял и с головой прятался под одеяло от историй про то, как бывшие старшие вожатые сдвигают кровати и спят вместе.       Когда-то они и сами решили сдвинуть кровати. Полвечера длилась перестановка, всё им что-то не нравилось: то тумбочка лишняя, то шкаф мешался — но в итоге с горем пополам две кровати оказались рядом. Арсений протянул руку к лицу Антона, удивляясь, что может сделать это, а Шаст всё никак не мог насмотреться на своего красивого в полной темноте. Они бы так всю смену проспали, только вот в какой-то момент, когда в «Раке» все уже спали, Антон немного подвинулся к Арсу и оказался чётко на границе между кроватями — те потихоньку начали разъезжаться. Шаст ссыканул маленько, поэтому перебрался полностью к Арсению, и они проснулись, в обнимку ютившись на одной кровати. Арс тогда всё утро проворчал, что ему было жарко от Антона, что спать вдвоём на односпалке совершенно неудобно, и они приняли решение вернуть кровати на место. Возможно, именно поэтому утренняя линейка началась на пять минут позже.       Антон очень переживал каждый раз, когда что-то выходило не так, как планировалось — любое опоздание, оговорка или недочёт воспринимались им автоматическим поражением. Но Арсений научил его относится не так серьёзно ко всему: оговорился и оговорился, хрен с ним. Они, старшие вожатые, не люди, что ли, чтобы не оговариваться? Арс вообще относился ко всему преспокойно, и то понятное дело: он в этом всём уже несколько лет, не то Антон, как подкидыш какой-то. Он и на обычных сменах страдал от бессонницы (не то чтобы прям «страдал», но заснуть подолгу не мог точно), а тут он обалдеть какой важный — как же тут заснёшь. И вот Арсений обычно видел уже седьмой сон, а Антон всё смотрел по сторонам, рассматривал… Больше всего ему нравилось смотреть на спящего Арсения: такой спокойный и мирный, так и не скажешь, что на планёрке полчаса назад он раздавал всем нагоняев. А сейчас он лежал, руки под щёку подложив, тихонечко сопел. Антону аж тоже спать начинало хотеться — получалось засыпать только так.       Разок в неделю на тихом часу они устраивали обход всех отрядов, открывали двери во все комнаты и проверяли, чтобы все лежали на своих кроватях. Сразу после этого они возвращались к себе, где дверь в обязательном порядке закрывали, прятались за шторами и теснились на одной Арсеньевой кровати. Антону показалось, что у неё матрас удобнее, чем на его месте, — именно поэтому, он утверждал, Арсений спал как младенец, а Антон как сумасшедший ворочался полночи. Хотя на самом деле они были абсолютно одинаковыми.       Как-то раз они тоже так лежали. Ну как «так»: лежал Антон, а Арсений разместился аккурат сверху него, усевшись где-то в районе живота. Ему оттуда было очень удобно наклоняться и целоваться, отвлекать Антона чмоками по всему лицу, пока сам сползал на чужой пах. Его план, справедливости ради, был быстро раскрыт, хотя Шаст виду не подал, продолжил целоваться и мять Арсения за бока, пока тот внаглую потирался об Антона. Чувствуя, что он желал этого не один, Арс уверенно, но нарочно медленно потянулся руками вниз, облизывая пересохшие губы — Антон автоматически отзеркалил действие. И вот они были в шаге от того, чтобы потрахаться в детском лагере, но дверка-то, до этого закрытая, открылась:       — Арсений, а подскажите… — это была девушка из кружководов, и она, пожалуй, не хотела бы видеть одного старшего вожатого, сидящим на другом, подозрительно сильно взъерошенном… — Я попозже спрошу, — и тут же захлопнула дверь.       Антон с Арсением договорились попросить у администрации для неё дополнительный выходной, чтобы за этот один день она раз и навсегда забыла увиденную картину и вернулась в прежнем незнании. А ещё они решили, что корпус, наполненный людьми, их коллегами, наверное, не лучшее место для таких занятий.

***

      Антон очень старался быть хорошим старшим вожатым. Он улыбался ребятам, когда проходил мимо, некоторых даже по именам запоминал (иногда можно было увидеть старших наставников шушукающимися и в упор смотрящими на каких-то ребят — они устраивали квизы по именам и ими придуманным прозвищам). Вне конкуренции среди всех был уже подросший, но всё ещё маленький Женя Зарецкий. Его и запоминать не пришлось — сложнее не назвать его Игорем. Он исправно ездил в «Космос» каждое лето на первую смену, и Антон замечал в нём себя ровно до того момента, как Арсений рассказал, что Зарецкого сюда отправлял папка только потому, что он как бы блатной у своего дедушки. Самому Жене в лагере не нравилось: у него были проблемы с социализацией, и Игорь надеялся, что лето среди таких же детей, как он, поможет ему. И оно вроде дало плоды, только вот Женя признал в старшем вожатом своего «спасителя» (а ещё пару лет назад они попали в один отряд), и ему гораздо спокойнее давался контакт с Антоном, чем с соседями по комнате. Он даже здоровался за руку с ним, когда виделся. Арсений стоял рядом — старшие вожатые в основном ходили по лагерю вместе — и кивал, но держался на расстоянии. «Ну вдруг же у него в этот момент проявится отцовское желание убить меня?»       Арсений вообще не верил, что его действительно могли убить на злополучной смене. Не поверил, когда они впервые стали обсуждать это с Антоном, не верил и сейчас. В голове не укладывалось, что в иной вселенной его уже не было, что Антон из его мира теперь там… С другой стороны, Арсений никогда и не знал этого «Антона», только если в начале двадцать четвёртого — весь остальной путь они проделали вместе с его Шастом, который уже наверняка догадался за столько лет, что что-то не так, но по всей видимости смирился. Он подмены не заметил, но обрёл что-то большее здесь, чем имел там. И Арсений нет-нет, а допускал, что, когда Антон называл его котом, он имел в виду кота Шрёдингера, но осознать это до конца… Нет, спасибо.       Да и о каком осознании могла идти речь, если происходящее прямо сейчас тоже стоило для начала переварить. Арсений вот уже и не вспомнит, зачем они пошли в штаб — взять что-то или, может быть, распечатать, — но почему-то он оказался прижатым к столу в этой несчастной комнатке метр на два.       Вот они с Антоном идут по «Космосу», обсуждают что-то, здороваются с третьим и четвёртым отрядами, идущими в бассейн. Вот, отойдя от них, Арсений берёт его за руку — зачем? — потому что захотелось. Антон шепчет ему всякое, дыханием своим обжигает, и Арсений понимает, что так продолжаться не может.       Вот они уже в штабе — Антон сразу за ними дверь закрывает, все окна зашторивает и из коридора ведёт его в комнатку с принтером…       Вот Арсений и оказался прижатым к столу. Антон над ним навис, всё что-то шептал, распаляя ещё сильнее:       — Представь, мы займёмся сексом прямо здесь и сейчас, — руками упираясь в стол по обе стороны от Арсения, — пока за стеной дети сидят и складывают оригами, выжигают и делают браслетики…       — Анто-о-он, — жалобно протянул Арсений, прячась лицом в руках. Нельзя сказать, что он этого не хотел: наоборот, на всех сменах, проведённых уже в отношениях, он нет-нет, но думал об этом. Почему-то казалось, что Антон не согласится. Ха-ха, Арсений и сам бы вряд ли согласился, он уже кричал себе: «Это детский лагерь! Остановитесь!» — но интерес зашкаливал, подстёгивая возбуждение. Ничто не разнообразит их интимную жизнь, как секс в штабе («В детском лагере!»).       Антон подхватил его за торс и поднял, будто стараясь вжать Арсения в себя. Со всех сторон расцеловал его, особое внимание уделяя острым скулам, откуда он плавно переключился на шею. Нежно-нежно касаясь кожи губами, Антон залез под чужую футболку и пока едва дотрагивался: у него всегда были холодные руки, словно он вечно переживал и чего-то боялся. Сейчас же Шаст не был похож на человека, который стрессует отчего-то: он выглядел даже слишком уверенным в себе, слишком безрассудным и ничем не озабоченным — это больше по Арсению. Он лишь надеялся, что ни одному отряду прямо сейчас не понадобится какой-нибудь скотч или что-то типа того, что можно отыскать в коворкинге.       Антон тем временем продолжал напирать и уже расцеловывал плечи, предварительно с особой аккуратностью развязав вожатский галстук и уронив его на стол, вполне спокойно отглаживал торс, проходясь по животу и плавно перетекая на бока. Ну как спокойно — Арсению вот ничуть не спокойно. Ему хотелось кричать и визжать, он сам не знал из-за чего, но только так, чтобы все знали, как ему и плохо, и хорошо в этот момент. Плохо — потому что его Антон это пиздец, и хорошо по этой же причине. Шаст гладил по талии и по «сладким бочкам», Арсения выгибало от чувствительности в этих местах. Пару раз он ойкнул, а на третий, сопровождаемый неожиданным толчком снизу, уже и прикрикнул. Антон свободной рукой закрыл его рот, и стало ещё хуже и невыносимее.       Недалеко всё ещё маячили остатки рассудка, кричащие: «Поигрались и хватит!», но Арсений уверенно их игнорировал, притираясь к Антону. Несколько слоёв ткани не помешали почувствовать чужого желания, и Арс прогнулся кошкой, когда его плечо едва прикусили. Арсению вообще не особо нравились эти игры в «кусачек», зато Антон с неожиданным пристрастием смыкал зубы на чужой коже. У них был договор: в лагере поцелуйчики и обнимашки — да, но так, чтобы никто не видел; укусы и засосы — нет, но да, только если очень хочется. Антон вот не устоял — у него вообще какой-то фетиш на Арсовы ключицы был, — и Арсений с новым тяжёлым выдохом противиться не стал. Там футболка прикрыть должна, думал он.       Антон сразу после утянул Арсения в очередной поцелуй, одновременно с этим спускаясь к кромке джинсов. Поводил рукой туда-сюда, раззадоривая Арса, но пуговицу с замочком проигнорировал, переползая на место поинтереснее. Его возбуждение чувствовалось едва ли не сильнее Антонового, и Шаст провёл рукой с особым нажимом, давая надежду, но потом вернулся под футболку. Арсений разочарованно промычал в поцелуй, почти сразу прерывая его. Немногим позже он прижался ещё ближе, чем, ему казалось, вообще было возможно, и звучно простонал, когда Антон прикоснулся к соску. Пришлось тут же закрыть себе рот. Шаст знал, как сильно его ведёт от этих игр, поэтому даже слишком тщательно постарался изучить область. Крутил и вертел как ему вздумается, перекатывал, трогал и щупал, пока Арсений изнывал от удовольствия. Закрывать рот рукой было жутко неудобно, но Антону было достаточно ещё раз выдать что-то на своём пошло-грязном языке: «Дети услышат… Они уже слышат, они знают, чем занимаются старшие вожатые за стенкой…», — чтобы заткнуться захотелось ещё сильнее. Арсений резко развернулся (ему даже показалось, что в шее что-то хрустнуло) и вновь впился в Антона — так молчать было гораздо приятнее. Он истерзал чужие губы как только мог, пару раз прикусил — в какой-то момент появился металлический привкус — и тут же зализал.       Всё-таки любимая пытка Арсения прекратилась, но и с джинсами он попрощался ненадолго. В одно движение пуговица вынырнула из отверстия, а замок разошёлся, и Антон прикоснулся к нему через бельё. Хватило пару раз провести, чтобы на ткани образовалось влажное пятнышко, и Шаст уверенно вытащил чужой член из плена. Арсений потянулся вслед за ним, но свободной рукой Антон ударил его по предплечью: чтобы не касался, работал только он. Арс метался, пытаясь решить, куда деть свои руки, попробовал завести их назад, чтобы сотворить с Антоном то же самое, но Шаст лишь прижался сильнее — Арсений машинально потёрся об него, — не позволяя прикоснуться.       Ещё дальше протиснуться не получилось: Антон тщательно собирал выступавшую смазку, которую теперь старался распределить по всему органу, и Арсения вновь выгнуло от особо резкого движения. В этот момент ему в голову пришла идея для конкурса с детьми «Чужие руки» и накатила новая волна смущения, лишая Арсения возможности рационально мыслить.       Антон принялся активно дрочить ему, шепча всякие непристойности на ухо: какой он грязный, какой развратный, а ведь он — пример для всего лагеря! Тут же он припомнил, что в девизе «Империи» так и говорилось: всему «Космосу» мы пример подаём — и принялся имитировать толчки, чтобы окончательно выбить Арсения из колеи. Обоим показалось, что в коридоре кто-то дёрнул входную ручку — хорошо, что Антон закрыл за собой, а то Арс уже представил, как его личный кошмар в лице маленького Жени оказывается в коворкинге и видит слишком много. Арсений обрадовался, что это всего лишь больная фантазия и детям сюда нельзя — обрадовался как никогда, — но в сознании то и дело стали мелькать картинки, как кто-то заходит, а потом их лишают работы. Помочь избавиться от них смог, конечно, Антон, который всё никак не оставлял его в покое. Он помял мошонку, вернулся к головке, размазал по ней предэякулят и вновь провёл по всей длине. Стал размашисто двигать, не оставляя в Арсении ничего святого — он ухватился за стол и порнушно откинул голову назад, тяжело дыша. Грудь вздымалась как после марафона, а Арс застыл с открытым ртом, пытаясь наглотаться воздухом перед финальным раундом. Пальцы стискивали края стола, Арсений подмахивал тазом: то вперёд, ближе к руке Антона, то назад — к его возбуждению. Арс был уверен, что рано или поздно его шорты треснут на этом самом месте: ну невозможно же так долго терпеть!       Арсений, собственно, и сам был не в силах терпеть. Всего стало так много, так чувственно и так «слишком», так что, когда Антон, довольный донельзя, обжёг новым: «Кончай, кот» — Арсений не мог не и закончил в кулак. Антон дал ему передышку в три секунды, а потом продолжил мазать. Теперь Арсений чувствовал и себя «слишком»: грязным, пошлым, распятым… Волосы липли ко взмокшему лбу, и Арс дрожащей рукой то и дело смахивал их, про себя думая, видит ли Антон до сих пор в нём ту самую грациозность и элегантность, которой некогда восхищался — вряд ли от них осталось даже название. Антон в свою очередь восхищался Арсением в ещё большей степени, отмечая, что, даже такой расхристанный, он самый-самый красивый, грациозный и элегантный.       Пока Арсений пытался отдышаться, Антон отыскал в ящиках влажные салфетки и тщательно всё протёр. Бельё и спущенные джинсы вернули на место, и Арс уселся на небольшой стул у стола.       — А ты? — он указал на Антонов пах, всё ещё демонстрирующий нехилое желание.       — Я? Да я и сам могу, в общем-то, — отмахнулся, но в глазах Арсения уже загорелся нехитрый план. Он слез со стула, учтиво предлагая место Антону. — Арс, да я же знаю, что ты не любишь это делать, — заметил Шаст, но всё равно присел.       — Называй вещи своими именами, — промурлыкал Арсений, раздвигая чужие колени. — Минет, значит, минет. Не люблю, но сейчас очень хочу.       Арсений не любил все эти облизывания лишь по одной простой причине: брезгливость. Не любил, когда Антон делал это, несмотря на то, что ему очень даже нравилось, брезгливость она такая — дама противная, поэтому они в основном избегали этого. Сейчас, когда ему уже подрочили в пыльном штабе, где на уборку время было только в начале смены, Арсений решил, что хата тоже должна сгореть. Вернее, Антон тоже должен кончить: не мог же он, примерный партнёр, допустить, чтобы тот явится в столовую на обед с каменным стояком? Не мог, конечно.       Арсений запустил руки вдоль Антоновых ног, расстегнул шорты и стал гладить сквозь ткань — как делал ему Шаст, желая подразнить. Он теперь во власти Арса! Теперь он решал, сколько тот будет терпеть перед оргазмом! Арсению залез под трусы и вытащил чужой орган. Антон услужливо привстал, помогая стянуть одежду, и остался обезоружен. Арс тут же провёл по всей длине насухую, заставляя поморщиться, а потом большим пальцем стал массировать головку. Послышались томные вздохи и следом с улицы — множество детских голосов: ребята уходили из кружковых на обед. Арсений хмыкнул, поднимая уголки губ: его больше не будут шантажировать детьми, сидящими за стенкой. С другой стороны, так прям и какой-то азарт терялся… Впрочем, когда ещё Арсений сможет отсосать Антону в коворкинге — он навряд ли осмелится на такое снова, поэтому, раз начал, нужно довести до конца. Он прикоснулся языком — Шаста будто ударило током — и обвёл по кругу. Губы легли на головку и стали мелко посасывать, едва двигаясь. Антону этого хватило, чтобы нервно сжать пальцами сидушку стула. Это только самое начало.       Арсений начал потихоньку водить вдоль, не поднимая взгляд. Интересно, как его видел Антон, но посмотреть ему в глаза пока казалось чем-то из разряда невероятного, «слишком». Он вот уже на половине, и Антон почти незаметно дёрнул бёдрами, чтобы получить больше — а потом ещё раз и ещё, и вот он уже в открытую трахал Арсения в рот. Его такое положение дел не устроило — надо же хоть где-то подоминировать, — поэтому он ухватил Антона за бёдра и усадил обратно. Удерживая его, Арсений продолжал насаживаться, периодически пошло причмокивая и создавая вакуум. Он опускался в самый низ, носом задевая пах, обводил языком венки и заводил головку за щёку, чтобы Антон толкнулся и воочию увидел, как же отвратительно это выглядело.       По лагерю зазвучал горн, сигнализируя об обеде. Арсений, решив, что хуже уже точно не будет, осквернил и его, задвигав головой в такт. Антон, готовый кончить вот-уже-прям-щас, пошутил:       — Приятного аппетита Арсу старшему вожатому, — не сдерживая смешка. Арсений в первый раз зыркнул на него, только без той самой страсти, которая ожидалась, а с некоторой злостью. — Кушать подано.       Арсений хотел укусить его за член, но решил, что такое коварство не по нему, поэтому лишь прихлопнул по чужой ляшке, не переставая вбирать орган в рот. Антон боли не почувствовал, всё перекрывало перманентное возбуждение от такого Арсения — всегда желанного. Он вот вообще не пожалел, что несколько лет назад пожелал спасти его.       Арс тем временем работал ещё усерднее, так что завившиеся мокрые волосы то и дело лезли в глаза. Антон, сладко промычав и громко ахнув, когда Арсений подул на влажную головку, протянул к нему руку и заправил пару прядок за уши. На него посмотрели глазами, полными любви и чего-то слишком личного — только для них. Зацеловать бы его такого, только вот Арсений вряд ли согласится целоваться после минета.       Антон уже был на грани, о чём сказал прямо. Потом вновь пошутил про обед, но Арсений с ужасным чмоком оторвался от члена, принимаясь дрочить ещё быстрее, чем двигался до этого. На пару секунд замедлился, пережал основание, но Антон простонал вполне однозначно, и он вернулся в прежний темп. Хватило ещё нескольких движений, чтобы Шаст кончил в руку Арсения. И пока он искал, обо что можно вытереться, Антон в неге растекался по стулу.       — Да что ты салфетки-то ищешь — слижи просто, — усмехнулся он, взглядом уже отыскав упаковку, которой пользовался несколько раньше.       — Ага, щас! — надулся Арсений, но, ни в какую не находя салфетки, развернулся к Антону и у него на глазах провёл языком по своей ладони.       — Арс! Я же пошутил!       — Я сейчас тоже пошучу, — он в одну секунду вновь упал на колени перед Антоном и начал вылизывать остатки спермы на члене.       — Ёк-макарёк, — протянул, откидываясь на спинку стула, — я сейчас ещё раз кончу.       — Я рот с мылом помою, — Арсений закатил глаза, направляя орган к высунутому языку. — Странно, мне обещали мармеладный вкус!       — Ты пиздец, Арс.       Перед обедом Арсений действительно простоял минут десять у раковины. Антон лишь размышлял о том, как часто они теперь будут возвращаться в штаб.

***

      — Павел приехал! — Арсений тряс прикемарившего на тихом часу Антона, пытаясь разбудить.       — Я рад, — едва различимо пробормотал он, утыкаясь лицом в подушку. Арсений пошёл ва-банк и выдернул одеяло из его рук. Антон, поморщившись, принял сидячее положение, склонив голову. Начавшие отрастать кудри упали на глаза, скрывая заспанный вид.       — Ну Ша-а-аст, — Арсений потащил его за плечи, соскользнул к руке и потянул его с кровати.       Из комнаты Антон вышел ни жив ни мёртв и с подушкой в руке. Он пока не особо понимал, к чему такая спешка и куда Арсений его вёл. Поднять подняли, разбудить забыли.       В холле стоял Павел. Время его немного, но потрепало, хотя выглядел он почти так же, как и последней смене Антона, словно он был вампиром или пролежал эти несколько лет в заморозке. Он, улыбаясь, разговаривал с бывшими коллегами, обнимался с ними, и вообще педсостав, живущий в «Раке» его окружил, не давая ступить хоть шаг. Антон, на полпути осознавший, кто приехал в «Космос», выкинул подушку куда-то в сторону и первый понёсся в холл.       — Здрасьте-здрасьте! — Антон пытался протиснуться к нему сквозь остальных вожатых, но получалось плохо. Павел увидел его среди других, однако особого внимания не уделил: односложно поздоровался, улыбнулся, а потом его увели в одну из комнат. Что-то кольнуло в душе. Антон ожидал, что если Павел приедет, то он будет оставаться центральной фигурой для местной легенды и первым, на кого бывший старший вожатый обратит внимание, будет именно он. Ну, может быть, ещё Арсений, но он второй, а первый — Антон. Хотелось прыгать и кричать: «Смотрите, я уже старший вожатый! Как вы!». Павел всегда был кем-то вроде кумира для него — как старшеклассница, спрашивающая, всё ли в порядке, и обращающаяся к «котику», на высоких каблуках и в обтягивающей рубашке, когда ты был в начальной школе, или как любимая учительница, разрешающая сидеть в телефоне на её уроке, из классов постарше. Он пример для подражания, и Антон признавался, что пытался быть похожим на него всю эту смену.       Но у Павла были свои планы. Конечно. Он же не к Антону приехал, в самом деле. Глупо было полагать, что будет так. Весь оставшийся день Шаст тяжело вздыхал Арсению о своём желании поговорить с Павлом — ну хотя бы парой фраз обменяться! Арс пытался поддержать: ещё же не конец дня, да и Павел пока не уехал.       На ужин он вместе с педсоставом пришёл в столовую — «Космос» с радостью встречает бывших работников, поэтому порция нашлась и для него. Антону, оказавшемуся с ним за одним столом, было странно осознавать, что он, может быть, и сидел рядом с кумиром — Павел уселся сбоку от них с Арсением, но заговорить так и не получилось, — а для большинства детей в лагере он оставался рандомным человеком. Его застали, вероятно, ребята из первого или второго отрядов, но только если были на тех последних сменах. Странно — раньше Павел был самой настоящей легендой всего «Космоса», теперь же с ним даже дети не здоровались, не признавая в нём кого-то настолько важного. А ведь он лет двадцать отработал здесь, если не больше! Это всё-таки достойно уважения и детского «здравствуйте!» хором.       Вечером по плану была дискотека. Не первая, не последняя — просто дискотека, без крутого диджея (за стойкой стоял тот, кто ближе всего к ней окажется), без крутых спецэффектов и без крутого плейлиста. На сменах раньше Антон иногда брался за такие тусовки и организовывал ребятам жару, но сейчас он старший вожатый и… как-то несолидно было. Они с Арсением стояли на входе и всех встречали, когда к ним в компанию затесался Павел, пришедший откуда-то из кружковых. У Арса тут же появилась причина, по которой ему срочно нужно было оказаться в ангаре — Антон заметил, как тот подмигнул ему, скрываясь где-то среди огоньков в зале, — а бывший старший вожатый предложил Антону прогуляться. Он не поверил ни глазам, ни ушам.       — Знаете, вы же для меня всегда кумиром были, — признался Антон, когда они проходили мимо площадки, — и я себя так странно чувствую… В моё время вас все знали и уважали, а сейчас…       — «В моё время», «в моё время»! Раньше было лучше, да, Антош? — с притворной лаской обратился он. — Времена меняются. Вчера кумиром был я, а сегодня — вы с Арсением. А завтра ещё кто-то новый будет! Не можем же мы всю жизнь оставаться тут?       Антон не задумывался о том, что мог стать для кого-то кумиром.       — Как понять — завтра будет кто-то другой?       — А вот так. Не зря же они выцепляют вас, вожатых, из рабочей среды, дают попробовать себя старшими. Значит, в вас заметили потенциал. Ты приедешь сюда в июле и будешь нянчиться с восьмыми, а перед сменой в августе подпишешь договор о повышении до старшего вожатого. Они делают это из раза в раз: и я через такое проходил. И Арсений.       — Вы вместе с Арсением были старшими? — Антону казалось, что он задавал очень уж глупые вопросы, но диалог поддержать хотелось, а ничего лучше не придумывалось.       — Было дело! Он тогда чудил много на смене, всё никак не мог свыкнуться с тем, что его задача — быть важным, а не следить за всем. Нет, следить за всем, конечно, важно, но мы делаем это немножко по-другому. Сейчас, я смотрю, он уже не творит ничего? — усмехнулся Павел. Антон мечтательно улыбнулся.       — Ничего не творит… — Антон и не заметил, как стал пинать какой-то камешек под ногами и пропинал его от админки почти до столовой. — Извините, может, я что-то не так понял, но… Если уже подыскивают новых старших, значит ли это, что нынешние — всё? Арсений — он…       — Не будет же Арсений вечно работать в «Космосе», — Антона словно окатило ледяной водой. — Наступит день, когда и он уйдёт, и Дарина, как ушли мы со Стасом. А лагерь всегда должен иметь подушку безопасности.       — То есть, он задумывался об уходе?… И чисто в теории я могу заменить его?…       — Антош, послушай, — Павел положил руку ему на плечо, — если бы он хотел уйти, он бы уже ушёл. Арсений, однако, такой человек, что если ему действительно придёт что-то в голову, то он обязательно поделится этим с близким. Он говорил тебе об уходе? О таких мыслях? — Антон отрицательно помотал головой. — Вот и не стоит переживать раньше времени. С наибольшей вероятностью ты заменишь Дарину, как сейчас, а она уж точно вряд ли была чьим-то кумиром. Так что ты обязательно станешь для кого-то примером для подражания.       — Так сильно заметно, что мы…? — Антон не подобрал нужного слова, но Павел его прекрасно понял. Всё больше их диалог походил на интервью.       — Антош, когда у людей горят глаза, глядя друг на друга, это заметно сразу. Взгляды могут сказать о многом — даже больше, чем говорит сам человек, — он сделал небольшую паузу. — Когда ты любишь кого-то, это чувствуется. Любить — это пойти за человеком и в огонь, и в воду, и в параллельную вселенную, — Павел подмигнул, хотя Антон не успел сообразить, откуда он знал. — Рискнуть всем ради любви.       После разговора с Павлом Антону стало легче, несмотря на то, что он запутался во всех этих кумирах и сансарах. Уходит Арсений или нет, он тоже не понял, но решил, что обязательно обсудит с ним это. И вообще весь диалог нёс в себе какую-то едва уловимую философскую нотку, чьё начало Антон под вечер упустил и чей конец не смог распутать. Возможно, ему стоило задуматься.       Но позже. Сейчас…       — Ша-а-аст, ну где же ты?! — вопил Арсений за диджейской установкой. Он оказался к ней ближе всех!

***

      Антон после смены, конечно, спросил у Арсения об уходе. В ответ он улыбнулся, не находя нужных слов.       — Арс, ну… Ты же знаешь — в «Космос» ты, в «Космос» я, — обнимая его со спины. Это его любимая песня, он ненавидел её. — Ты если решишь уйти, я тебя поддержу обязательно. Тем более тебе есть куда уходить.       — Шаст, — Арсений откинул голову к нему на плечо и чмокнул в шею, — откуда вообще мысль о моём уходе? Никуда я не собрался, «Космос» — мой второй дом.       — А как же… — Арсений удивлённо фыркнул. — Я же столько намёков видел… И Павел…       — Плохой из тебя следователь, значит, увидел, да не всё, — промурлыкал Арсений, разворачиваясь в его объятьях. Он приобнял его сверху. — Когда я соберусь уйти, я обязательно тебе расскажу. А Павел уже столько лет там работает, что вполне мог что-то напутать. Какой-нибудь старческий маразм, — в шутку, конечно.       — Я тебя понял, — целуя в уголок губ, — больше не надумываю. Что там, кстати, с «Желанием»? Нет никаких новостей?       — Вроде говорят, что хорошо продаётся, — Арсений чуть смутился. Говорить о своей книге он, конечно, любил: всю душу в неё вложил, вдоль и поперёк перечитал и с радостью реагировал, когда видел упоминания «Самого заветного желания». Но особо трепетно он относился к тем моментам, когда Антон сам что-то спрашивал и первый начинал говорить о книге — накрывало осознанием, что всё не зря и что ему точно так же интересно. — Я видел уже пару видео про неё, себе сохранял… Я покажу, если хочешь! — лепетал с горящими глазами. — И хэштег ей даже создали!       — Покажешь, конечно. Горжусь тобой! Капец, мой парень писатель.       — «Парень» звучит так, будто нам по шестнадцать, — засмеялся Арсений.       — Мой молодой человек? Партнёр?       — Твоего партнёра, между прочим, ещё и на лекторий пригласили в качестве спикера, — Арс уткнулся куда-то ему в ключицу, совсем смущаясь восторженного вида Антона.       — Офигеть! Арс! Я… я даже не знаю, что сказать! Ёк-макарёк!       — Поедешь со мной? Там где-то за сценой можно посидеть, я посмотрел. Я один переживать буду, ха-ха…

***

«Тому, кто не боится мечтать и путешествовать по вселенным».

      Арсений, конечно, прибеднялся, когда добавлял «вроде», скорей потому, что сам никак не мог поверить в свой успех. Книга про мальчика, путешествующего во времени в детском лагере, быстро нашла своих читателей, как и пророчил Антон. Он уже несколько раз перечитал «Самое заветное желание», каждый раз удивляясь как в первый: Арсений решил рассказать их историю. Он и у Антона спрашивал, как тот себя чувствовал, пока всё было наяву. А ещё в конце книги был разворот с благодарностями. Там курсивом, в отличие от остальных, значилась строчка: «И в особенности хочу поблагодарить того, кто уже однажды спас меня и продолжает делать это до сих пор». Антон не знал, поверил ли Арсений всё-таки в свою смерть в другой вселенной или нет, но был уверен, что просто так он бы не написал именно так.       За сюжет была взята их история, а в основу путешествия во времени Жени, главного героя (чьё имя также подобралось неслучайно), легла теория вселенных Арсения, которую он тщательно собирал ночами напролёт на одной из смен.       И как бы хорошо всё ни сложилось, Арсений очень и очень переживал перед своим выходом на сцену. Он стоял вместе с Антоном за декорациями, тот его поддерживал, обнимал и держал за руки, шептал, что всё получится, и это более-менее успокаивало. Арс, однако, то и дело подглядывал в зал, где уже сидело немало человек, и паника росла в геометрической прогрессии. Особенно когда показалось, что среди слушателей есть кто-то из близких знакомых.       После его выступления следовала небольшая автограф-сессия для всех желающих, а ещё «Самое заветное желание» можно было купить прям на месте — собранные деньги решили отправить на благотворительность. Арсений, нервничая, шутил Антону, что у него будут дрожать руки и он разучится держать ручку прямо сейчас. Шаст ударил его по плечам, как будто тренер — командира команды, придавая уверенности, и вот Арсения объявили. Назад дороги нет, сбежать не представлялось возможным.       Арсений поговорил немного о том, как писал свою книгу, что заложил в неё и какой смысл несло для него это «Желание». Рассказал про человека, который прошёл с ним этот путь от начала и до конца, и то и дело оборачивался назад, где этот самый человек и сидел. Антона он не видел, но чувствовал его лучи поддержки, даже если тот отошёл куда-нибудь в магазин (Арсений попросил его купить какой-нибудь лимонад, а то у него горло пересохло).       После вводной части начались вопросы из зала. Девушка лет семнадцати, пришедшая сюда вместе с подругой и державшая в руках книжку, спросила, не планировалось ли продолжение. Арсений, хихикнув, отметил, что рассказал всё, что мог, и был не в силах растягивать уже законченную историю. Спросили о символизме имён и фамилий героев, спросили, как он относился к фанатскому творчеству. Был вопрос и про процесс написания, а кого-то заинтересовала та самая теория вселенных.       Вверх поднялась татуированная рука, и Арсений даже удивился, что у него были и такие читатели (свободной рукой мужчина держал книгу). Арс, очень заинтригованный, попросил парня из седьмого ряда встать, и тогда он задал вопрос:       — Скажите, а… А ваша история… Она правда основана на реальных событиях?       В слушателе Арсений резко узнал Выграновского Эдуарда.       — Антон, а ты… Ты вроде говорил, что с Эдом общаешься? — спросил Арсений уже после выступления и автограф-сессии, когда Антон притащил две бутылочки лимонада. Они шуточно чокнулись.       — Когда же ещё это я говорил! Лет пять назад, — вопросительно протянул Антон, — или не, четыре года, кажется. Не суть, ты к чему спрашиваешь?       — Да мне вроде как показалось, что он в зале был, — неуверенно пояснил Арсений. Он коротко вспомнил фрагмент выступления.       — Ну слушай… Эд вроде парень мозговитый… он всегда как будто о чём-то догадывался, — задумался Антон. — Странный он! подозрительный! Надо, может быть, пересечься с ним…       — И что нам теперь делать? — спросил Арсений уже дома.       — Как что? — Антон поцеловал его. — Собирать вещи на следующую смену!       «Космос» — это навсегда.