Море потерянных страстей

      Комната была погружена в мрак и освещалась лишь светом двух лун, взошедших на небосвод. Тусклый свет проникал сквозь большое окно в пол, почему-то в этот раз незашторенное. Блондинистые волосы, казалось, отражают этот свет и блестят во мраке комнаты. Кэл нервно сглотнул, закрывая за собой массивные двери и останавливаясь на входе в собственную комнату. Не ожидал он увидеть в своих покоях кронпринцессу, чья спина была напряжена как струна на гитаре. Раз она сама пришла к нему, то причина для этого визита весьма серьёзная, что совершенно не радовало провора.       — Не думаю, что кронпринцессам можно ходить по покоям молодых людей, — пытаясь сделать как можно веселее тон, говорит парень.       Фигура в темноте дёргается и поворачивается к нему. Её синие глаза синяют озадаченностью, потерянностью, будто это не она сама зашла в его покои без его разрешения. Она взглядом скользит по парню, что так и стоит у дверей, не решаясь пройти дальше.       — Прости, — единственное, что отвечает она, и отворачивается обратно к окну.       Тадикс и Магикс светили пуще прежнего, будто их существование на небосводе зависело именно от света, ими излучаемого. Кэл видел, как дрожит подбородок Тары, как она сжимает руки в замок и по привычке раскачивается взад-вперёд, о чем-то размышляя. Он решает подойти к ней и осторожно коснуться её плеча, чуть сжимая. Реакции нет никакой, разве что качаться она всё-таки перестаёт.       Калибан стоит и смотрит то на звёздное небо за окном, то на задумчивый профиль девушки, что всё продолжала молчать. Но он не против помолчать с ней, ему так даже комфортно. Со стороны, наверное, они стоящие в лучах лунного света смотрелись весьма красиво. Кэл улыбнулся своим мыслям.       — Я не помню, как пришла сюда, — шепотом произносит девушка, но провор всё слышит.       — Такое бывает, — также тихо отвечает парень. — Давно тут сидишь?       — Где-то час, — неуверенно отвечает она, пожимая плечами. — Как вернулась с прогулки, так сразу и пошла сюда.       Дал Салан ещё раз осмотрел девушку, замечая, что на ней уличный костюм с блестящим на запястье метаморфом. На шее у неё неаккуратно висел тонкий шарфик, кончик которого она теребила пальцами. «Она пришла сразу к нему» — эта мысль заполнила собой всё пространство в голове, вымещая оттуда мысли о Робине, который лежал в больничном крыле. Сердце стало стучать быстрее от одной только мысли, что он настолько важен для кого-то.       — Ты, — он осекается, не зная, что спросить, — хотела о чем-то поговорить?       Хочется спросить, как прошла её прогулка, что интересного она увидела, с кем ходила, где была? Все эти мысли так и норовят сорваться с языка, но провор лишь прикусывает губу, понимая, что завалить вопросами девушку — не очень хорошая идея.       — О нас? — вопросительно произносит она и поворачивает голову в его сторону.       — С нами что-то не так? — смотря прямо в синие глаза, интересуется Кэл.       — Мне кажется, что я больше не люблю Робина, как год или даже месяц назад, — устало отвечает она, опуская голову. — Я чаще стала засматриваться на тебя и это вызывает спорные чувства: я хочу делать это чаще, но совесть толкает меня к полуэльфу, что смотрит на всё это со стороны своими прекрасными непонимающими хрустальными глазами.       Калибан слышит, как его сердце глухо ухает, когда звучит имя его друга. Он вслушивается в каждое слово, напряжённо смотря на подругу, что теперь выглядела ещё более уставшей и грустной, рассказывая о своих переживаниях. Что он должен сделать? Наверное, как-то поддержать, протянуть руку помощи, но сможет ли он это сделать, являясь частью его терзаний?       — Флёр Элим рассказала, что сейчас популярны заклинания на привороты, — сильнее сжимая руки в замке, продолжает кронпринцесса. — У меня есть подозрения, что кто-то наложил на меня и тебя это заклинание, потому что я не могу по-другому объяснить, что ещё месяц назад мне было плевать на тебя, как на объект романтических интересов, а сейчас я каждую минуту, что не сплю, думаю лишь о тебе.       Калибан зажмуривает глаза, а потом часто мигает, будто это способно развеять слова, произнесённые девушкой рядом. Приворот? Но его сенсоры магии молчали, хотя срабатывали на самые пустяковые заклинания, пущенные в его сторону. Что за бред она несёт?       — То есть ты хочешь найти способ развеять это заклинание? — тихо, будто боясь получить ответ на свой вопрос, спрашивает парень.       — Я не знаю, — мотает головой девушка, сильнее сжимая руки в замок.       Провор убирает руку с её плеча и делает шаг вперёд, присаживаясь перед ней на корточки. Он сплетает свои руки, запачканные грязью и кровью, с тонкими холодными руками Тары, пахнующими всё теми же ароматическими маслами. Руки девушки пробирает дрожь, но провор тактично старается этого не замечать, поглаживая пальцами тыльную сторону кистей.       — Ты ранен? — замечая кровь на руках парня, интересуется девушка, и в голосе у неё столько беспокойства, что хочется ударить себя за то, что заставил её переживать.       — Нет, всё в порядке, — отрицает как можно спокойным тоном Кэл, понимая, что сказать правду он ей не сможет.       — Тогда откуда кровь? — уже напирает Тара в своей манере, которую она переняла от тёти.       — Мы же искали информацию о новом преподавателе, — издалека начал провор, внимательно следя за реакцией подруги. — Робину не повезло наткнуться на не очень приятную компанию, ему разукрасили лицо и это его кровь.       Провор следил, как синие глаза покрываются пеленой беспокойства и желания немедленно выдвинуться к раненному другу. Он сдерживал её лишь своими поглаживаниями по рукам, понимая, что Тара сорвётся в больничное крыло в любой момент.       — С ни же всё будет хорошо? — дрогнувшим голосом спрашивает Дункан.       — К осеннему балу будет как новенький, — утвердительно кивает ей Кэл и слегка улыбается, пытаясь придать ситуации какую-то обыденность.       Тара всё равно хмурится, но перестаёт дрожать. Она закрывает глаза и глубоко дышит, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Калибан не в силах оторвать взгляд от этого зрелища, смотря на подрагивающие ресницы, на приоткрытые губы, что так и манят к себе, — они как запретный плод, который слишком сильно искушает парня.       — Останешься? — видимо потеряв все инстинкты самосохранения и приобретя неимоверную уверенность в себе, спрашивает провор.       — Чего? — открывая глаза, смотрит недоуменно Тара.       — Ты уже почти спишь, так может останешься переночевать у меня? — ещё раз предлагает Кэл.       — Но это неправильно...       — Мы уже совершаем ошибки, и неважно по велению магии или по воле сердца, — мы с тобой уже сделали всё неправильно.       Тара долго смотрит на него своими выразительными синими глазами, где плещутся все эмоции мира, соревнуясь за первенство. Провор не отводит взгляда, не расцепляет рук, давая понять, что он не шутил, что все его слова серьёзны.       — А Робин?       — Я не давлю на тебя и оставляю тебе выбор, — ослабляя хватку на руках, отвечает Кэл. — Я всегда рядом, какое бы решение ты не приняла.       Конечно, он будет рядом, даже если она выберет полуэльфа, даже если ему будет от этого до невозможности больно, — он будет рядом. Пару лет назад он был влюблён в Глорию, что быстро влюбилась в Того. Ему пришлось подавить тогда свои чувства, преобразовать их в дружескую симпатию и трудовое дружелюбие, чтобы ему и ей жилось легче. Если придётся это сделать снова, то он сделает без колебаний, лишь бы видеть счастье близких ему людей. Такова учесть проворов — они либо крадут чужое, либо остаётся ни с чем. Их природу не изменить, какими бы гордыми и честными они себя не выставляли на публику, пытаясь повысить свою репутацию. Они воры и будут ими всегда.       — Если ты позволишь, — тихий голос привлекает внимание провора, что незаметно для себя ушёл в мысли, — я бы хотела остаться себя ночью у тебя.       Сердце замирает на мгновение, пока мозг обрабатывает сказанные Тарой слова, а потом начинает отбивать настолько быстрый ритм, что провор всерьёз задумывает о том, а не вырвется ли его сердце из груди. Она согласилась! Пусть он украдёт счастье своего друга, но пока он счастлив и делает счастливой свою половинку, он не променяет это на боль, когда смотришь на счастье со стороны.