Необычные уроки

— Вот уж не ожидал увидеть вас в столице, — говорил Кондратий Рылеев, медленно отпивая горячий чай и по-лисьи поглядывая на полковника Пестеля. — Признаться, я сам себя не ожидал. Что нового у северян? Павел не собирался рассказывать поэту о том, что сорвался так, в осень, в дождь, внезапно, чтобы увидеть человека, который стал для него родным за одно лето. И уж тем более не собирался рассказывать даже под пытками, что этот человек — великий князь Николай Павлович и что на неделе они уже провели вместе несколько жарких ночей. Мысли о Ники, о его ангельских глазах, золотых кудрях, о его красоте и печали, не отпускали даже в гостях у Рылеева, куда, честно говоря, Павел пришёл постоловаться, изрядно уже истратившись в столице. — Мы сильны, как никогда, — сказал Рылеев, сверкая тёмными глазами. — И сейчас я уверен в нашей победе. — Предлагаете объединиться? Кондратий помедлил. — Предлагаю программу, что удовлетворит нас всех. — Конституцию Муравьева? Вы знаете, как я отношусь к этой феодальной книжонке! Пусть Никита Михайлович сначала поправит чушь об имущественном цензе и безземелье крестьян. У меня есть прекрасная программа, но вы считаете, что я на юге превратился в сущего якобинца! — Так вы и превратились, — фыркнул Рылеев. «Трепло», — подумал Павел, намазав себе ещё немного икры — щедрый подарок к столу князя Трубецкого. — Прежде чем что-то говорить, нужно думать о последствиях, — недовольно произнёс Пестель. — Ну будет, Павел Иванович. Вы горячи для нашего севера, — Кондратий ещё отпил немного чая. Повисла неловкая пауза, потому что разговор зашел не туда. — А слышали, что говорят при дворе? — Просветите, — смурно сказал Пестель. — О театральных забавах графа Милорадовича да о любовных похождениях великих князей, особенно Николая. — Что? — сердце Павла предательски дрогнуло, объятия и поцелуи Ники в памяти, как ожоги. — Шведка, — заговорчески проговорил Рылеев.— Фрейлина шведского короля, говорят, уехала в положении после танцев с великим князем Николаем Павловичем. «Убью», — пронеслось в мыслях у Павла. — Его Высочество ни в чем себе не отказывает. Так и живём, Павел Иванович: наверху развратничают, веселятся и не думают о дне расплаты. ~~~ По мощеной мостовой полковник брёл мрачнее тучи. Как назло, накрапывал противный октябрьский дождь, а промозглый ветер раздувал полы плаща, пронизывая до дрожи. «Сволочь! — рычал Павел, кутаясь посильнее и придерживая широкую двууголку. — Мерзавец!» — в гневе пнул кучу полугнилых листьев. Оперевшись на изысканную чугунную решётку, полковник бросил грозный взгляд на вспененные от дождя воды Мойки. Чёрная, грязная река никак не радовала глаз. Пестель зарычал. «Ну я ему покажу сегодня! Попробует не прийти, я его из-под земли достану! — пообещал Павел мрачным водам. — Изменник! Он у меня ещё попляшет!» Хмурнее свинцового неба осеннего Санкт-Петербурга, Пестель зашёл в стылую квартиру и громко хлопнул дверью. ~~~ Ближе к ночи, в сиянии золотых свеч и тепле растопленного камина, гнев Павла Ивановича немного поутих. Тульчинский полковник придумал, как ловко отомстить изменнику. Стоило изрядно промокшему под ледяным петербургским дождем Николаю войти в пашину квартиру на Мойке, как тут же на великого князя налетел вихрь из любвеобильного Пестеля. Николь получил страстные, горячие, как угли, поцелуи в губы, а руки наглого Паши мигом залезли под плащ, крепко обхватили за пояс. — Мм, — промычал обескураженный Николай. — Мой Ники! — рыкнул Павел ему в губы, тяпнул за ягодицу, как дворовую девицу. — Хватит, Паша! — возмутился великий князь, попытался вырваться. Но Павел продолжал хищно целоваться, и вскоре Николай сдался его напору. Подставлял губы, щёки, скулы, позволил ловким пашиным рукам стянуть с себя мокрый плащ. Сразу окутало тепло, даже жар, а горячее предвкушение туманило голову. Рука полковника играючи бродила по медным пуговицам, затем накрыла сквозь ткань член. Николай зажмурился, подался навстречу сжимающей разжимающей ладони. С Пашей совсем не как с фрейлинами. Те робкие и покорные, как куклы, а Пестель ничего не боится, сам покоряет великого князя силой и страстью. — Ммм…— простонал млеющий великий князь. «То-то же» — с усмешкой подумал Павел. Резко отстранился, оставил Николая в темноте коридора. — Паша? — вопросил в пустоту ничего не понимающий Николь. Тяжёлое прерывистое дыхание, потвердевший член больно уперся в плотную ткань. Николай потянулся было коснуться его, но тут же одернул руку. Великий князь, шатаясь, сделал несколько шагов, окинул взглядом гостиную — Павла там не было, только догорающий камин. Николай растерянно направился в спальню, гадая, какая муха укусила сегодня Пестеля. Полутёмную комнату с занавешенными портьерами освещал лишь медный подсвечник с тремя зажжёнными свечами. Пестель, уже стянув мундир и рубашку, поджидал великого князя. Бронзовая кожа в золотом свете, крепкие мышцы атлетичного воина, — редкостный красавец. Взгляд Николая жадно гулял по его фигуре. — Что за шутки сегодня, Паш? — всё же недовольно спросил великий князь. — Тяжко без меня, aime? — ехидно произнёс Пестель, сверкнув глазами. Два шага и оказался совсем близко. — Страсти свои не обуздываешь? — Ты знаешь, ты моя страсть. Церковь меня проклянет за мужеложество. — А за бастардов не проклянет? Глаза Николая расширились. Пестель ухмыльнулся. — Ники, Ники! — цокнул полковник.— Pauvre Charlotte. — Кто бы говорил, — буркнул Николай. — Встречи с тобой — тоже измены. — Со мной — высшая любовь! — ревностно воскликнул Пестель. — А тебе нужно сдерживать порывы, дабы не расползлись по свету Николаевичи, — Пестель наклонил Николая и запештал ему на ухо. — Ладно бабенки, но если я узнаю, что ты изменил мне с мужчиной, — от одной мысли об этом полковник зарычал, — я его убью. Разящий взгляд тёмных, как грозовые тучи, глаз. — Поклянись мне, что никогда не изменишь с мужчиной. Николай, поклянись! Великому князю на миг показалось, что полковник снова с ним играет и дразнит, но глаза смотрели бешено и не оставляли шанса. — Клянусь, — пробурчал Николай. — Громче! — Клянусь, Паша! Кто бы ещё, кроме буйного странного полковника Пестеля, смел приказывать великому князю Николаю, смел его упрекать. Сменив гнев на милость, Павел, чтобы разрядить обстановку и дать выход страстям, обнял Николая и чмокнул его в губы. — Люблю тебя, мой хмурый, шастающий где не попадя кот, — Пестель дерзко улыбнулся, обнажив зубы. И как великому князю на него сердиться? Особенно, когда Павел так заискивающе трется носом о бакенбард, а рука вплелась в волосы, поглаживает, потягивает. Нет, Николай с ним невероятно слаб. Ники поцеловал своё солнце в ответ. Вскоре Пестель повалил принца на кровать, после, стянув ненужную одежду, с хищной жадностью впился в тело. Мял губами, покусывал, доводил до исступления. Николай закусывал губы, сдерживаясь. Жар собрался внизу, и принц с нетерпением ждал, когда Павел дойдёт до самого желанного, но тот словно специально медлил. — Ах, Паш, не мучай меня… — томился Николай. — Нетерпеливый ты, Ники, — насмешливо отметил Паша. Ласка члена была отменной. Ох, никто никогда не делал с Николаем такого. Пестель мастерски сжимал разжимал, где нужно, водил вверх-вниз, ласкал. Восхитительно. — Паашаа …— простонал Ники на издыхании. — Мм, lieber, мне нравится, когда ты не сдерживаешься, мой северный принц Через некоторое время Павел вошёл в него, с упоением глядя, как Николай прогибается, подаётся навстречу. Наслаждение. Николай утонул в невероятном чувстве единения, высшей любви. Словно они с Пашей стали одним целым. Палящие взгляды переплелись. Пестель видел под собой Ники — своего принца, ангела. Непослушный локон выпал на лоб, взмокший Николь тяжело дышал, но за этот взгляд, полный любви, Павел простил все его измены и был просто счастлив заниматься любовью с драгоценным Ники. Пестель стал совершать уверенные глубокие толчки, Николай жмурился, балдея. Рука Павла прошлась по его груди, затем по плечу и локтю. Пальцы переплелись. — Мм, Паша — вновь тихо простонал Николай, когда член удачно прошёлся по самой чувствительной точке. — Ниики…— сиплый полувздох. К мужчинам всё ближе и ближе поступало блаженство. ~~~ После Павел и Николай лежали в объятиях друг друга. Павел задумчиво водил от локтя до ладони по рукам Николая, будто писал какие-то невидимые письмена. — Когда ты уезжаешь, Паша? — Завтра днём. — Останься ещё, — потребовал великий князь властным голосом. Полковник отстранился — надо же, командует Его высочество. Николай тут же нежно потянулся к лицу любимого, провёл ладонью по лбу, по колючим круглым щекам и тихо добавил. — Пожалуйста. — Не могу, lieber, служба ждёт меня, и ты, как и я, знаешь, что такое долг. — Увы, — взгрустнул Николай. Тотчас глаза Павла сверкнули стальным блеском. — Я хочу показать тебе кое-что. Тебе понравится, Ники. Когда тебе одиноко… Павел завалил Николая на спину, вновь начал ласкать, перемежать поцелуями сбивчивую речь. — Когда ты скучаешь по Паше… — поцелуи и ласки спускались всё ниже. — Вместо того, чтобы тратиться на фрейлин… — он взял великокняжескую руку и положил её Николаю на член. — Займитесь, Ваше высочество, этим. — Что, Паша, что ты делаешь? Прекрати! Николай одернул руку, как ошпаренный, даже привскочил с кровати — такой неожиданной реакции полковник не ожидал. — Боже, Боже, какой грех! «Да чтоб тебя! — возмутился про себя Пестель, но в последний момент решил не озвучивать свои мысли. — Мой любимый ханжа, кто ж тебя так воспитал, что то, что верно, у тебя ошибка, а ошибочное верно? Значит, распутничать с бабенками для тебя не грех, мужеложествовать со злодейским Павлом Иванычем уже тоже можно, если осторожно, а ласкать себя — страшный грех, достойный гиены огненной?». — Ники, ну что такое? Отчего опять грех? — Грех, от которого можно ослепнуть! Ты это мне предлагаешь? Павел еле сдержался, чтобы не прыснуть со смеху. — Ники, неужели, будучи юношей, ты никогда не…? — Я не знал ничего, пока не женился! Мой брат предостерегал меня… «Зато потом разошёлся, — подумал про себя Павел. — Ники, Николь, лучше бы я встретил тебя раньше, до твоей женитьбы, столько времени мы потеряли… " Павел не мог злиться на своего Николая, когда он так сидел на краю кровати с взъерошенными волосами, голый, едва прикрытый Аполлон, и причитал, что то грех, это грех, будучи, тем не менее, любителем никчемных пустых забав. Как будто в нём жило две разных души, душа ангела и демона. Павел приблизился и погладил Ники по голове, по непослушным волосам. Великий князь не отстранился, но насторожился. — О, мон амур. В любви и в теле человека нет ничего постыдного и грешного… — нашептывал Павел. — Позволь мне научить тебя ласкать себя, — искуситель прошёлся языком по острым скулам, укусил царственную мочку уха. — Позволишь? — Павел скользил руками по телу, гладил Николая по животу, чувствуя как вновь напрягается от возбуждения все естество любимого. — Паша, Паша, — Николай вновь распалялся от ласк проворного полковника. — Ох, хорошо, да! Павел нежно взял его руки в свои и направил к члену. — Закрой глаза. Пестель потянулся к столику рядом с кроватью, где стоял изящный пузырёк с уже знакомым маслом, вылил ароматную жидкость до конца на член Николая. От неожиданного ощущения прохладного масла в столь чувствительном месте Ники вздрогнул и замер. — Ta main est ma main, — прошептал Паша, поверх руки Николая обхватил член кольцом и начал движение. Направляя руку Николая, он стал отодвигать крайнюю плоть и обнажил головку. Ники глубоко вобрал в себя воздух в предвкушении продолжения. Паша, не встречая сопротивления, продолжил скользящие движения сверкающими от масла руками вверх и вниз по члену то обнажая, то пряча головку в крайней плоти. Вздохи Николая участились, и Паша второй ладонью накрыл основания его члена, начал мягко сдавливать и оттягивать, продолжая тем временем первой ладонью надавливать на головку, провоцируя судороги в ногах. Тело Николая сладостно заныло. Наглый полковник мастерски ласкал член, он и без того открыл великому князю новый мир, но сейчас, со своей рукой, ощущения были особенными. Павел в этот момент наслаждался властью над телом и душой великого князя, и над всеми предрассудками века, и над дрянной преступной монархией. Полковник не стал сдерживать себя, наклонившись к Ники, прошептал ему на ушко пару грязных слов по-французски, чем спровоцировал появление мутной блестящей капли на кончике царственного члена. — Родной, у тебя получается, смотри, — Ники открыл глаза, зрачки были расширены от удовольствия. «Это же Павел всё делает, — пронеслось в голове. — Не я, не я…» — А теперь чуть сильнее нажим, не бойся. Ускорь темп. Мысли путались: «Да, как это приятно, приятное не может быть греховно! Как и то, что они делали с Пашей… Видел бы его брат… Но никто не видит…» Паша увлечённо, в такт прерывистому дыханию великого князя начал помогать себе второй рукой, нехотя оторвав её от яичек своего любимого. — Видишь, как всё просто… В следующий раз, когда ты будешь ласкать себя, ты будешь думать обо мне. И видеть то, что я делаю перед тобой сейчас. Взгляд Николая постепенно становился стеклянным, оргазм и так был близок, но все эти слова, что говорил ему его дерзкий любовник, и хлюпающий звук намасленной руки, страстно гоняющей кожицу, действовали на него взрывоподобно. Великий князь резко сжал руку Павла, не сдержав стон сквозь зубы, поднимая бедра в такт, кончил себе в руку…или в руку Павла… Комната поплыла перед его взором. Николай закрыл глаза, а открыв их, увидел, как Паша смотрит с наглой хищной улыбкой. — Что ж, Николь это был успех. — Паша… — Мой блестящий ученик. Так скоро и я тебе не понадоблюсь. — Нет, — Николай коснулся его губ пальцами. — Ты мне нужен. Паша довольно хмыкнул и зажмурился от удовольствия, и в то же время и горячим сердцем, и воспаленным разумом понимал, что увлекается великим князем Николаем всё больше, и теперь речи больше не может быть о том, что они друг другу не нужны. Только куда это приведёт в дальнейшем? ~~~ Окна знатных домов мелькали мимо пестелевского экипажа. Полковник покидал хмурую и величественную столицу и всё дальше отдалялся от милого друга. Нескоро они встретятся вновь, отчего душа Павла ныла. «Николь», — пред глазами образ любимого. Пестель задумчиво покусывал губы, размышляя о грядущем. В тяжёлой схватке билось сердце с разумом: будет ли в их новом свободном мире место Николаю? Ранее Пестель твердил товарищам, что ради того, чтобы удержать власть и пресечь смуту, необходимо убить всю царствующую фамилию. Ныне же, понятно, это было недопустимо. — Н-даа, — протянул Павел, глядя на моросящий дождь. — Может согласиться с Муравьевым на конституционную монархию?.. За окном — серая пелена. Вот уж дворцы сменились нищими лачугами. Экипаж проезжал Фонтанку, Коломну — окраину города. Пестель задумчиво провел по краткому изложению «Русской Правды», что накануне показывал северянам. Муравьёв как упёрся рогом в свою феодальную Конституцию с аристократией богатств, так и слышать ничего не хочет. Нужно будет в 24-м ещё раз навестить Петербург, поспособствовать объединению обществ, заодно и вновь повидаться с Ники. — Не знаю, может есть резон, возвести на трон Николая и «заставить» его провести реформы? Нет, даже если это Ники, все равно, конституционная монархия — верный путь к скрытой деспотии… Лучший выход для России — республика! В этом Пестель был убежден твёрдо. Для себя решил, что прежде всего должно быть благо общественное, а затем лишь счастье личное. — Ладно, Николь, я что-нибудь придумаю, — Павел погладил корешок документа.— Когда падёт царский трон, ты ведь, формально уже не будешь принцем, ты будешь гражданином Романовым. А значит мы сможем быть вместе, — Павел улыбнулся.— Пока же, ещё есть время обдумать детали. ~~~ На следующий день великий князь Николай Павлович, в наглухо застегнутом мундире, принимал брата-императора и вдовствующую императрицу у себя в Аничковом дворце. Супруга Николая щебетала птичкой, рассказывала свекрови о «маленьком ангеле Ксаше». Император Александр с лёгкой меланхолией и белой завистью смотрел на семейную идиллию. Наконец, привели детей, белокурого Ксашу, Мари и Олли, и Мария Фёдоровна с долженствованием приветствовала их. В этот момент Александр Павлович отошёл к окну, жестом указал Николаю последовать за ним. — Всё льёт и льёт, — печально заметил Александр. Николай молчал, ловил каждое слово и жест брата — боялся и почитал его с детства. — Хорошо тебе в Аничковом раю, — брат окинул Николая сверху донизу с какой-то хитринкой. — Береги Александру Фёдоровну, не каждому достаётся хорошая жена. Николая молча кивнул. — И Россию сбереги. Тебе править после меня. Сердце Николая защемило в страхе грядущего. — Правитель обречён на нелюбовь и предательство близких. Правителю нельзя показывать слабость. — Я готов служить… — проговорил Николай, на что император махнул рукой, будто не то ожидал услышать или знал больше, чем говорил. — Я тоже был молод, Конституцией грезил, швейцарскими кантонами. А конституция здесь ни к чему. Силу надо показывать. Ты ведь справишься, брат мой? Николай снова кивнул в трепетном почтении — Пообещай мне. — Клянусь вам, что буду исполнять свой долг до последнего вздоха. — Вот и молодец, — император вновь с хитринкой посмотрел на брата и переключился на общие семейные беседы: — Маман, как вы находите племянника? Comment il a grandi! Николай с добросердечной улыбкой ангела смотрел на семейное благолепие, а запрятанный внутри него демон тихо поскуливал, в тоске по новым урокам Павла Пестеля.