Забываемое

– Ну капита-а-ан! – протянула Петра, опираясь об стол. Чувствовалось, что весна уже наступает, свет от солнца ласково обволакивало кабинет, было не холодно, но еще и не тепло. Она уже минут двадцать пыталась уговорить его пойти с ней на ярмарку в честь первого дня весны, которая должна была быть вечером. Национальный праздник-выходной, на который он не дал отгул только Петре, ибо ему нужна была её помощь в заполнении бумаг. И теперь она почти что молила его выбраться в город с оставшимися разведчиками. Он устало слушал её аргументы, понимая, что неправильно поступил, не разрешив ей поехать домой на три выходных дня, но вины не чувствуя. К Петре у него было особенно строгое отношение в такие моменты: она сама знала, на что идет, вступая в разведку и, тем более, входя в его отряд. И почему-то Леви даже хотелось ей немного насолить, заставить передумать и, может, вовсе уволить из отряда: он заставлял её работать до поздней ночи, в пару на тренировках ставил с самыми здоровыми парнями, давал намного больше заданий. Она почти всё сносила достойно, редко протестовала. И доверия в итоге у Леви к ней было больше, ведь она больше выполняла. На поле боя он, наоборот, пытался её немного придержать и спрятать. От того же желания насолить или, даже немного сберечь. Он ко всем в отряде относился ценностно, хоть знал, что всех сберечь не получится. Но Петра была немного в другом статусе. Он не хотел повторения старой истории. Но сейчас она протестовала. – Капитан, ну пойдемте! Мы со всем закончим завтра, я вам обещаю, вы выделили времени даже больше, чем нужно. – Рал, ты много себе позволяешь, – прервал он, возможно, резковато. Леви не хотел грубить ей, тем более по такой пустяковой ситуации. Пришлось думать о компромиссе. – Ты можешь идти одна, меня только не затаскивай. – Но… Почему вы не хотите? – Не мой формат. – Ну хотя бы один раз! Капитан, я уже месяц работаю без выходных, месяц не видела семью, я устала. Я хочу просто повеселиться. И тут всё поменялось. Внезапно, он спросил: – Там нужна пара? – Нет, необязательно, - неуверенно ответила девушка. – Ты идёшь одна? Петра засмущалась. – Ну, меня пригласили двое парней. – Я их знаю? – Эм… Абель и Оруо. – Так я же отпустил Оруо домой, – он поднял голову от бумаг. Петра смекнула, что, может, сказала лишнего. Но врать она умела плохо. – Он решил не ехать, - призналась она. Леви тут же подумал, что мог бы его ведь тоже пристроить к делам. Но отмахнулся от этой мысли. Не хочет к семье - его проблемы. Выходной есть выходной. – Так, интересно. Значит, ты предлагаешь мне идти с твоими ухажерами? Её щеки раскраснелись буквально за считанные секунды. – Это не ухажеры и вы… Это как-то нелепо даже з-звучит… Она даже начала заикаться. Хотела сказать что-то еще, не смогла, повисла небольшая пауза. Ладно, пора прекращать этот детский сад. – Ладно. Во сколько начало? – Через полтора часа, вроде… – начала удивлено Петра, но потом решила сбавить нажим и пойти на компромисс, – Но мы, конечно, можем прийти позже… – Сколько тебе нужно на сборы? – Минут пятнадцать добежать до корпуса, столько же обратно… И минут двадцать собраться. – Тогда через полтора часа у центрального входа встречаемся. Опоздаешь хоть на минуту, я вернусь к работе. Петра засияла. Она часто заморгала, не веря своей радости. Это не первый раз, когда она пыталась вытащить его куда-то, но первый, когда он почему-то согласился. – Чего стоишь? – спросил он, не отрываясь от чтения. Она кивнула и, отдав честь, хлопнула дверью. Почему он согласился и зачем это ему надо? Леви и сам не смог бы ответить. Во-первых, ему надоели эти игры: уж или да, или нет, не надо ничего из себя строить. Во-вторых, может, она отвяжется от него с предложениями куда-то сходить (они поступали минимум раз в неделю), если хоть один раз он согласиться? Но на самом деле просто решил, что хочет. Почему-то хочет пройтись с Петрой, может, выпить деревенского вина, посмотреть на танцующих – только не очень долго. Просто хочет, и всё, и он поддался желанию. К тому же, нехорошо молодой девушке, пусть и из Элитного Отряда, ходить ночами одной или с парнями, которые ей не нравятся. Он за неё не беспокоился, Петра пусть и мягкая в жизни, но в нужной ситуации может постоять за себя. Хотя это всё какие-то отговорки. Её слова о том, что она месяц не отдыхала (а он и того больше), убедили его. Она права: доработать они успеют. Он посидел за бумагами еще час, за десять минут успел принять душ, одеться в простые чёрные брюки и свежую белую рубашку, даже волосы подсохли, когда он шел к центральному входу, всё еще думая о том, как бы получше простроить операцию предстоящей весной. Она ждала его у центрального входа, видимо, пришла заранее. Сидела в простом длинном коричневом платье и уже весеннем плаще. Ничем не выделялась, кроме того, что была не в форме. Цвет ей шел, смотреть было приятно. Подходит, а пахнет от нее чем-то свежим, тянущим, немного виноградным. Надухарилась. – Пойдем. Петра молча кивнула, пошла за ним. – Там что вообще будет? – Так, ну ярмарка, всякие конкурсы, танцы. Там еще очень вкусные пироги продаются с вишней! – Пироги нужно попробовать. Ярмарка ладно, походим, конкурсы – сомнительно. А вот с танцами можешь вообще не надеяться, придется принимать чужие приглашения. В стороне постою. – Вы что, не умеете танцевать? – Не хочу. Леви врал. Он и вправду не умел. В жизни никогда не танцевал, всегда отстаивал в углу, если необходимо было идти на подобные мероприятия. Петра как будто ощутила его лукавство и аккуратно предложила: – Там не надо уметь, это же не бал. Если хотите, я вас немного научу. Но в любом случае там много наших знакомых, вам не будет скучно. Леви взял Петру под руку, она вся напряглась, как по струнке вытянулась. – Раз ты выбрала меня среди всех предложений, уж позволь сопроводить. Ему почему-то захотелось повести её под руку, ибо да, подобного опыта у него не было, но он видел, как ходят другие. Просто не задумывался, был иногда невнимателен к деталям обычной, будничной жизни, но в нужный момент вспоминал на уровне каких-то инстинктов, как нужно себя вести. До ярмарки они дошли почти молча, изредка переговариваясь о рабочих делах. Через пару минут Леви почувствовал, что Петра привыкла и почти расслабилась. Неожиданно, ему стало приятно идти вот так, с левого бока ощущалось тепло чужого тела, он замечал, как её грудная клетка нервно вздымается под плащом и краем глаза разглядывал её. Со стороны они, должно быть, смотрелись неплохо. Ему нравились красивые люди и вещи, и, несмотря на суровость условий и ограниченность ресурсов, он старался окружать себя ими. И вот, пока они шли так, начал думать, может потому ему нравилась её компания – понятное дело, компания девушки всегда приятна, да и работать с ней легко, но она ведь ощущалась очень комфортно рядом. Этот комфорт ни с чем не спутаешь, вы можете молчать, но чувствуется хорошо, спокойно, ничего не раздражает взгляд, – а Леви легко было раздражить, – и вот Петра такая. С ней ему категорически легко и приятно было быть рядом. Вот что делает освобождение от работы – появляются такие мысли. – Нам сюда, – она приняла инициативу и, приблизившись еще немного, повела его вправо. Что-то как будто шевельнулось в нем от такой повседневной, простой близости. Леви пока не понял что, и решил не разбираться. Они повернули и, через пару метров дошли до украшенных ворот. Уже вечерело, ветер мягко касался плеч. Еще не холодно, но, через пару часов похолодает. Вокруг было празднично, издали слышалась музыка, банджо и флейта, много разговоров и криков, где-то различался смех. Факелы уже зажгли, они неярко освещали площадь. – Капитан, может лучше опустить руки? – спросила Петра так, что понятно было, что думала она об этом давно. – Почему? – Тут много наших, мало ли что подумать могут. Леви прямо-таки услышал, как ей хочется получить ответ. – Я тебя сопровождаю. А что подумают – наплевать. Она оглянулась на него, поднялся сильный ветер, разметав её рыжие, неровно подстриженные волосы. Ему показалось, что он видел похожее, только где и когда – не понял. И огромная, вселенская грусть ударила возле сердца, что-то давно забытое и тревожащее редко, но всегда сильно. Его как пронзило на секунду, стало одиноко, темно, он оказался совсем один напротив Петры, но какой-то не такой. Кое-как сглотнул. Всё пространство вокруг показалось ненастоящим. – Капитан, что с вами? Почему вы так смотрите? – спросила она обеспокоено. – Ничего. Показалось. Его отпустило, но не до конца. Что-то смущало его, это чувство внезапной тоски по Петре, которая сейчас рядом, идет под рукой. Так, будто её уже нет, хотя вот она, рядом, совсем близко. Не замечая, что делает, он притянул её чуть ближе к себе. Петра снова напряглась, смотрела вперед немигающим взглядом. Леви понял, что, наверное, это как-то совсем странно, и ослабил руку. Но чувство не покидало до конца. – Пойдемте, перекусим? – спросила она и протащила его вперед. Толстенький краснолицый продавец поприветствовал их, перечислил сорта пирогов, которые продавались у него. Они выбрали два вишневых, Петра потянулась к кошельку, но Леви заплатил сам. – Сэкономь жалование на следующую поездку к родителям. Она улыбнулась, на душе стало немного спокойнее. Естественно. Придумал себе непойми что. Они взяли по пирогу, прошли к следующей лавке, где разливали пиво и вино. Он подумал, что неплохо было бы выпить станка-другой домашнего вина. – Что будешь пить? – Давайте на ваш выбор, капитан! Они уже давно разомкнули руки, чтобы нести пироги. Петре не терпелось съесть свой, сладкий и сытный кусок, ибо солдатский рацион был довольно скуден, а выходить в город за сладостями не всегда хватало времени и сил. Она радовалась этому дню, вечеру, их еде, новым, незнакомым людям вокруг и его компании, видимо, тоже. Леви чувствовал, что она хотела с ним заговорить, он и сам хотел, но было непонятно, о чём. Атмосфера не располагала к решению рабочих вопросов, а как по-другому, Леви пока не знал. Но, когда они купили литр земляничного домашнего вина и сели на свободные места на лавочке под открытым небом, решил попробовать: – Пила такое? – Нет, именно такое не пробовала. – Оно моё любимое, земляничное. Сладкое, но кисловатое. К пирогу подойдет, – буднично кинул Леви, будто ничего особенного не происходило. Но особенное происходило - они почему-то сидели так, без никакого официального предлога, вместе. И он совсем не знал, что говорить, как вести себя. Петра попробовала. В глазах что-то мелькнуло, она засмотрелась на небо и расслабилась: – Вкусное. Не знала, что вы пьете. – Только из-за вкуса и редко. Я не пьянею, – абсолютная правда, ибо алкоголь его не брал, сколько бы он не вливал его в себя. Проверено на горьком опыте. Правда, голова иногда болела. – Ну да, тогда и смысла пить особо нет. Петра попробовала пирог, глубоко вздохнула от наслаждения. Леви тоже начал есть, правда не так быстро, более размеренно, смакуя каждый кусочек. И, пока она ела, смотрел на неё. Она очень аккуратно всё делала, хоть и спешила, но постоянно пользовалась салфеткой, подтирая кончики губ. Вдруг, она отвлеклась от еды, взмахнула рукой и крикнула: – Ханджи! Мы здесь! Ох уже эта дружелюбность. Ханджи, улыбаясь во все тридцать два зуба, подбежала. Леви уже знал, к чему следует готовиться. Исследовательского отряда, их возможных спасителей, видно не было. – Просто с ума сойти! Петра! Как ты это сделала? – Ханджи явно была ошарашена увидеть Леви, забыла все приличия и принялась обнимать его, да так, что он чуть не поперхнулся. – Отвали, очкастая, – бросил Леви, отодвигая от себя Ханджи. От нее еще и попахивало. Вот сейчас лучше было бы без неё, рядом с ней всегда в два раза шумнее, чем обычно. – Чего так грубо? – деланно расстроилась Ханджи, но тут же переключилась на Петру: – Ты просто героиня! Как ты его вытащить смогла, весь легион сколько лет пытается! Неужели…. У Ханджи глаза под очками загорелись от сменявших одну за другой мыслей. Она почти начала пищать, когда Леви резко прервал: – Успокой фантазию, мы ужинаем. – Это что, что?.. «Моблит, забери её, умоляю» – подумал Леви, но Моблит виднелся только вдалеке, так быстро Ханджи рванула к ним и столько уже успела сказать. – Сказал же… – У вас свидание?! – прокричала Ханджи, будто к ней пришло гениальное открытие, решавшее всё загадки мира, да так, что все вокруг обернулись. Но, благо, тут же вернулись к своим собственным делам. Леви сидел с каменным лицом, недовольно ковыряя пирог, Петра краснела в тон своему куску, который наполовину недоеденным лежал перед ней. Ситуация – конфуз. – Нет, майор Ханджи, – начала неумело оправдываться Петра. – Я просто уговорила капитана выбраться со мной на праздник… – Именно, не придумывай лишнего, – добавил Леви, не смотря на Петру. Они были едины в этой неловкой ситуации, союзники. Надо было поддерживать друг друга. Ханджи, сияя, склонилась над ним и прошептала особенно вкрадчиво: – А не думаешь, что пора бы?.. – Да отойди ты от меня! – отпихнул её Леви, делая глубокий вдох. Моблит, наконец, доплелся и, чувствуя неловкость всех, кроме Ханджи, ибо и чувства такта у него было побольше, перевел тему: – Ну вы и ринулись сюда! Здравствуйте, капитан Леви, – Моблит сразу же отдал честь. Вот этот парень, хоть и был странным (а других в исследовательском отряде и не было) ему нравился. – Может, пойдем прогуляемся, раз встретились? Там, вроде, шоу какое-то и музыка играет. За ним доплелись Нифа и всегда недовольный Абель, который стал еще недовольнее, увидев их за одним столом. – Мы еще едим, – сказал Леви, не заметив, что уже съел свой пирог. Он не хотел идти в самую шумную сторону и спасала только недоеденная порция Петры. Но Петра подвела. – Я наелась. Мы можем пойти, – и неловко улыбнулась. Леви смиренно встал из-за стола. Жаль, вечер только начинал быть хорошим. Недопитую бутылку вина он прихватил с собой. Может, уже в кабинете допьет. Петра шла впереди, воодушевленно беседуя с Моблитом и Нифой о какой-то новой прочитанной книжке, которыми они обменивались. Он смотрел со стороны и видел то же, что и всегда: со всеми она другая. Голос становится звонче, жесты и эмоции – ярче. С ним она не то, чтобы сжималась, а как будто тончала, становилась очень легкой, невесомой. Характер от этого не убывал, она продолжала спорить с ним, если ей казалось что-то неправильным. Происходило это редко, в основном, когда он и вправду перегибал палку, но Леви ценил её за такой взгляд со стороны. И сейчас, смотря со стороны на неё саму, он поражался: не узнать. Он точно был знаком с ней, с той же самой Петрой Рал, которая три года назад выпустилась из училища? Каким образом человек может так сильно отличаться? – О, Петра, привет! – к ребятам впереди подбежал Оруо, прерывая их разговор. – Капитан! Оруо аж выпучил глаза от неожиданности перед тем, как отдать честь. Да, может, нужно чаще заставлять себя приходить на такие мероприятия. Или вообще больше не приходить. Слишком много внимания привлекает сегодня. – Вольно, – равнодушно бросил Леви, желая снова думать о том, от чего постоянно его прерывают. А о чём он думал? О Петре, только почему вдруг сейчас он начал разглядывать её? И вправду ведь, весь вечер пялится, будто не видел до этого. Не из-за того же, что она платье надела. Глупости. Просто что-то щелкнуло сегодня, причём дважды, и он всё никак не мог понять – почему? Оруо быстро пристроился к Петре, отдаляя от нее Моблита. И, как всегда, Оруо был в жабо. Несуразный тип, зато талантливый и надежный солдат, Леви готов был простить ему этот цирк за это. – Леви, тебе срочно нужно действовать, – Ханджи снова вырвала его из мыслей, буквально тормозя перед остальной компанией и переходя на свой заговорщицкий шепот. – Да чего ты от меня хочешь? – также шепотом выдавил из себя Леви. Сумерки уступили место вечеру. Факелы теперь могли исправно выполнять свою работу, подсвечивая отдельные закутки. На улице прохладно, дул ветер, Петра куталась в свой плащ, а вот ему было душновато от этого разговора. – Да всё же понятно, Леви! – Что понятно? – Мы сейчас подойдём к танцам, ты пригласи её! - не успокаивалась Ханджи, и морально, и физически (ибо она прислонилась к нему и пихала в сторону от основной компании) давя его этой просьбой. – Я в последний раз… – Она вытащила тебя на ярмарку! У нас никто этого годами, ГОДАМИ, сделать не мог. Это что-то, да значит… – Только в твоей голове, - бросил Леви и вырвался от назойливой коллеги вперед. Но, похоже, она права. Леви не дурак, он понимал, что здесь творится что-то странное, причем с ним. Он не изменял своим привычкам, а тут взял и изменил. Он не старался втихаря разглядеть девушек, ему просто не до этого обычно, а тут берет и разглядывает своего солдата. Пытаясь проанализировать эти свои мысли, совершенно непривычные и далекие ему обычно, ибо, как только в голове освобождается место от работы, что-то такое непременно случается, он так ни до чего и не мог дойти. И снова… – Пойдемте все танцевать! – завопила Ханджи, перекрикивая уличный гул и музыку, ставшую намного громче. Вся толпа двинулась к импровизированному городскому танцполу, где света было побольше. Он сразу почувствовал отвращение: столько людей, все танцуют в быстром темпе, сталкиваются друг о друга, радуются. Нет, то что радуются было нормально, но их дикие движения его ужасали: то один девушку опрокинет, то другой, юбки кружились вокруг, темп был невероятно быстрым, от толпы шел жар. Оруо сразу повел в круг танцующих Петру. Она обернулась на Леви, глядя виноватыми глазами, намекая, что почему-то не может отказать. А может, это на работе она такая смелая? Чего-то она стесняется. Он поджал губы. Мда, будет странно, если он сейчас побежит её отбивать, а вот не разъединяйся они изначально, вместе бы в углу постояли... – Сейчас, жди, – подбежала Ханджи и дружелюбно, но сильно пихнула его по плечу. Моблит побежал за Ханджи. Нифа стояла и мечтательно смотрела на всё это, явно тоже желая присоединиться. Абель, видимо, понимая, что на этом танце Петру ему не выбить, протянул Нифе руку. Парочек вокруг становилось больше. Так он и простоял, опираясь о стену какого-то дома пару минут, и не мог перестать смотреть на Петру и Оруо. Петра то оскорблялась, пару раз порываясь уйти, то смеялась. Настроение её сменялось также быстро, как темпы в отдельных местах. Раскраснелась, вся сияла, явно получала удовольствие от вечера. Ханджи отошла от музыкантов, нашептав им чего-то. Она уже мчалась к нему, но Леви среагировать не успел: опять задумался. В жизни, особенно такой будничной, он был не так насторожен, как в бою. И жаль, конечно, что эту атаку он пропустил. – Моблит, вперед! – прокричала Ханджи. – Сэр, простите! Видно было, что Моблит почти в истерике выполнял приказ, но ослушаться он не смог. Самоубийственная выходка: он схватил Леви за руку и протащил вперед, прямо до танцующих Оруо и Петры. И также быстро убежал, боясь расправы капитана. Петра даже его рядом не успела заметить, когда музыка прекратилась. Быстрый, даже дикий музыкальный мотив из всех-всех возможных инструментальных сочетаний, вдруг сменился лиричной, спокойной флейтой. Но Оруо не собирался отпускать её. Тут же подбежала Ханджи и ехидно предложила Оруо, протягивая ему руку: – Потанцуешь со мной, дорогой? Белый танец, отказывать нельзя. Теперь Оруо смотрел на Петру смиренно, испуганно и с осознанием безысходности своего положения, моля о спасении. Но Петра только усмехнулась, помахала ему ручкой, и посмотрела уже на Леви своими огромными, отражающими блики факелов и оттого как будто жалостливыми, глазами. Или ему показалось, что взгляд был жалостливый? Да как же так быстро и странно преображалась она рядом с ним – из отчаянно веселой в трепетную? – Потанцуете со мной? – Я… Он понял, что она, скорее всего, жалела его. Как и все всегда вокруг, пыталась развеселить и порадовать. Только зря старалась. – Белый танец, Леви! – крикнула Ханджи, уже кружа Оруо вокруг себя. – Отказывать нельзя. Леви, кажется впервые за долгое время даже немного смутился: – Я так не умею, – он указал на Ханджи и Оруо. Петра улыбнулась. Два её облика смешались в один. – Так и не надо, – она тоже смущалась, покраснела вся, да и в глаза ему не смотрела, переминалась с ноги на ногу. Ждала отказа. – Можете просто меня приобнять. Он точно понимал, что происходит вокруг, но мир начинал медленно растворяться, терять реальные очертания, становиться иным. Руки перестали его слушаться. Он хотел бы всё это прекратить, и вообще уйти отсюда, остаться в темноте, думать о привычной рабочей жизни, о недалеких планах, ибо далеких он не строил. Ломать стабильность ему совсем не нравилось, успокаивала только Петра напротив – и то потому, что она была частью его стабильность. А всё остальное вокруг – чуждое, одновременно и манящее, и пугающее, он головой принимать не собирался. Только всё уже началось. Но неуверенно протянул вперед ладони. Она сама закрепила их на своей талии. Свои руки закинула ему на шею. Вся дрожала, такая маленькая, тонкая, горячая. Он же может просто сжать её – и всё. Не сжал. Просто послушался, положил руки ей на талию, заметив только, что они, кажется, дрожат. Как будто тело и мозг начали работать отдельно и он никак не понимал, как снова их соединить. Протест уходил. Они стояли так, на почтительном расстоянии, не смотря друг на друга, перекачиваясь с ноги на ногу. Леви слышал, как громко стучит в ушах сердце, то ли своё, то ли её. То ли ему это мерещилось. Молчали. Слова пропадали из их мира, кажется, навсегда, и ничего нельзя было с этим сделать. Оставалось что-то неназываемое, далекое, вязкое, затягивающее, как виноградное болото. Тогда пронеслось понимание – что-то точно меняется прямо сейчас и меняется неотвратимо. Нет больше стабильности. Два человека стали очень похожи, разницы между ними не было или он не мог её понять. Его ли это ноги сейчас подкашиваются от волнения, или её? И это волнение, это парализующее, но томное, приятное волнение, горячило изнутри. Когда одно расстояние становилось привычным, то сразу менялось и вносило новый дисбаланс. Что вообще делать? Они сами не замечали, как сближались. И вот, её голова уже на его плече, волосы перекрывают свет факелов, пахнут и виноградом и розами, и чем-то домашним, приятным. Леви не заметил, что в горле пересохло, а глаза оказались закрыты. Он был нигде и везде, один и в то же самое время, дополнен, будто что-то встало на своё место, какая-то пустота исчезла. Мрак был теплым и успокоенным. Мысли, кроме ежесекундных вопросов, исчезли и он успел только подумать, что ему приятно это чувствовать. Надо запомнить на будущее. Под конец Петра сильнее задрожала. Ему показалось, что на рубашку, на плечо, где лежит её голова, капнул дождь. Музыка кончилась. Он отпустил руки сразу же, но, простояв чуть дольше нужного, они отстранились. Петра вытерла рукой глаза. Пока говорить еще было возможно, он слышал всё. Вокруг будто стало по-странному тихо, все его чувства сконцентрировались на одном человеке и он видел, ощущал, слышал всё, что исходило от Петры. – Простите, капитан, – она улыбнулась снова, пытаясь замять произошедшее, перейти в другое настроение. – Музыка очень красивая. Но Леви не головой, как-то по-другому понял, что дело не в музыке. – Да, красивая. Сейчас начнется новая быстрая игра, сейчас опять её уведут, сейчас опять он уйдет стоять в стороне. Нужно было решать быстро. – Пойдем отсюда, - сказал он так мягко, что даже сам заметил это. Это был не вопрос, но Петра кивнула. Они протиснулись через толпу, к счастью, избежав всех: и отряд Ханджи, и Оруо, и всех-всех старых знакомых. – А куда мы? – спросила Петра, когда музыки стало меньше и возможно было говорить, не крича. Леви и сам не знал. Задумался и решил: – К корпусу. Вино еще допить нужно. И вправду, протанцевал он с бутылкой в кармане. Вытащил, сделал глоток, протянул Петре. Она послушно отпила. Головная боль ударила по вискам или он только заметил её. Она была не острой, а вибрирующей, волновой, и он точно знал – это из-за вина, громкой музыки, стертого воздуха и толпы людей. Но допить хотел, тем более, вечер пока только начинается. А может, когда они окажутся в тишине, всё быстрее пройдёт. Дойдя до корпуса, Леви направился в столовую. Как обычно, вечером её не закрывали и никого не было. Пока он зажигал свечи, Петра достала чашки, разлила в них вино. Они сели друг напротив друга. И опять странное, неловкое молчание. – Вам понравилась ярмарка? – спросила наконец Петра, зевая и, начиная понемногу пьянеть. На самом деле, ему понравились начало и конец. Середина – не очень, но без неё бы и конца бы не случилось. Хоть его и раздражала неугомонность Ханджи, но тут он мог сказать ей спасибо. Не за сводничество, а за то, что после него можно было сбежать. – Да, понравилось, – ответил он и даже неярко улыбнулся. Но Петра как проснулась, сама сразу же разулыбалась, начала болтать о вкусных пирогах, прекрасном вине, которое он купил им, красивых платьях прохожих девушек, о том, какая там была удивительная мелодия. – А еще мне понравилось танцевать. – Вы хорошо с Оруо станцевали, - поддакнул он, чтобы сказать хоть что-то. – Мне с вами понравилось больше. Они впервые за этот вечер посмотрели друг другу в глаза. Вокруг – ватная тишина, сонно потрескивал огонь. Он впервые, в этом мягком теплом свете заметил, какая она. Как идет к рыжим волосам это простое коричневое платье, как смешно рассыпаются по её носу редкие веснушки. Как воздух отяжелел, в голове продолжает стучать, как напряглись мышцы от этого взгляда. И опять это томящее, давно забытое чувство, которое ни с чем не спутать. Это нужно прекратить. Слишком далеко зашел в этот вечер. Даже если ничего еще не случилось. Сделал последний глоток. Петра тогда уже допила. Больше в столовой не было смысла оставаться. Леви поднялся из-за стола. – Мне тоже, – ответил он немного запоздало. А голова начинала разрываться, выйти бы на свежий воздух. – Тебя проводить до корпуса? Или хочешь вернуться на ярмарку? – Я хочу спать, – сказала Петра. – Устала, и завтра работать. Ей тоже было грустно. Всё прошло слишком быстро. – Можешь поехать на два оставшихся дня к родителям. Я сам всё доделаю. Она не спорила, но всё же осунулась, как будто он ей не отгул предложил, а еще сильнее работой загрузил. Они пошли к женскому корпусу, куда обычно он редко заглядывал. Он находился в пятнадцати минутах от мужского, и единственное, ради чего Леви ходил туда – кабинет Ханджи. Теперь шли, конечно, не под руку. Всё вокруг немного обярчало, стало слишком контрастным, хоть и наступала ночь. Леви тер виски, пытаясь немного облегчить приступ, глубоко вздыхал. – С вами всё хорошо? – Голова разболелась. – В каком виске? – В обоих. Она остановилась и взяла его правую руку в свои ладони. Дрожа, начала сильно надавливать на пространство между большим и указательным пальцами. Было и приятно, и непривычно одновременно. – Ты чего делаешь? – Леви совсем не понимал. – Это помогает немного. Просто сжимаете пальцами одну точку, такой самомассаж. Мне мама в детстве показала. Стало легче? Он кивнул. Тело наполнялось теплом, как будто это не начало весны, а зима, и он стоит в меховой куртке и греется изнутри. Её руки были очень мягкими – его поразило это больше всего. У него руки были сухими и с мозолями от рукояток клинков, она как напитывала его легкой влагой. Приятное, своевременное сочетание сухого и теплого, влажного, дополняющего друг друга. Они стояли посреди темного коридора, сверкал только начавшее восхождение месяц и звезды за окном, абсолютная пустота в корпусе. И такая безопасность, ни о чём не нужно заботиться, ничего не нужно бояться, ни с кем не нужно драться. Петра сделала то же с левой рукой. – Поняли? – спросила она, не смотря на него. Леви снова молча кивнул. Стало легче, непонятно, от чего именно. Он довел её до двери. Они встали напротив друг друга, будто чего-то ожидая. – Спасибо, что проводили. И на ярмарку, и сюда. Он промолчал. Слов совсем не было, они казались пустеющими, как склеенная чашка, в которую упорно льют воду, а она только протекает. И тут Петра, не сдерживаясь, будто прыгая, обняла его, очень крепко. Как будто всё это должно было происходит может и с ней, но не с ним точно. Будто в этой истории перепутались герои, почему-то его поставили на это место, но ему этого и хотелось внутри. Карты совершенно случайно наконец-то перемешались правильно. И он прижался к ней, еще сильнее, чем во время танца. Погладил по голове с этими непослушными волосами смешного яркого цвета, опять перестал различать чье именно сердце сейчас бьется, чувствовал её грудь около себя, как она неровно поднимается и опускается. Голова вдруг прошла, прошло всё, совсем ничего-ничего не осталось. Абсолютный ноль, равновесие и покой. И так же быстро это всё забрали. – Извините. Спасибо вам ещё раз. До свидания. Петра отстранилась, быстро открыла дверь и также быстро захлопнула её, не дожидаясь ответа. Правильно сделала. Леви не понимал, что с ним сегодня всё-таки происходило, он сам на себя не был похож. Всё сделал слишком мягко, странно и неправильно. Идти обратно было одиноко, но теперь весь вечер, в котором он прожил, казался если не реалистичным, то хотя бы не таким невероятным. Всё кончилось. Всё показалось. Как оазис в пустыни, когда побежишь к нему, почему-то убежденный, что он правдив, но нет. Иллюзия. Теперь ведь не имеет смысла мечтать об этом оазисе, нужно просто продолжать идти по пустыне. Ему и вправду всё показалось. Леви решил обо всём этом забыть. Все пятнадцать минут, что возвращался к себе и потом еще непонятно сколько часов, пока не заснул. И постоянно прикасался к ладоням в том месте, где она нажимала. Трогал уже высохшее пятно от слезы на рубашке, где лежала её голова.