Забываемое

Оставалось пять дней до 54ой экспедиции за стены. Леви спал еще меньше, чем обычно, теперь и по два часа. Он знал, что это означает, что он волнуется. Пусть и не признавая это, но против тела не пойдешь. Днем Ханджи подошла к нему, когда он из окна наблюдал за кадетской тренировкой, которую ненадолго покинул, чтобы зайти к Эрвину и обговорить итоговый список утвержденных для вылазки разведчиков. Тут он мог спокойно понаблюдать, не ощущая этого противного стеснения в груди, которое было, пока он стоял с бойцами на поле. Петра стояла в паре с двумя парнями, которые, боясь гнева командира, дрались с ней в полную силу и постоянно валили на землю. Ей везло разве что изредка выскользнуть из их рук, пользуясь своей небольшой комплекцией. Тут история двоякая: с одной стороны сил в ней изначально меньше, чем в тех же громадных парнях, с другой стороны - реакции работают лучше, в воздухе она более юркая. Есть больше шансов ускользнуть. Да, сейчас она снова валяется на земле, всё еще холодной после зимы, но хоть пораскинет мозгами и поймет, как выскальзывать из цепких лап. Пусть выкручивается. Любой титан пострашнее этих двух кадетов. Ханджи постояла, сделала вид, что наблюдает за тренировкой и спросила: – Ты до сих пор дуешься за то, что я сделала на ярмарке? – она отчаянно искала его внимания, которого он и до этого ей особо не выделял, а теперь так совсем смотрел будто сквозь неё. – Не знала, что сильнейший воин человечества такой обидчивый! Леви глубоко вздохнул: – Отвали. – А чего это ты убежал подглядывать? – весело спросила она, но Леви посмотрел на неё таким взглядом, что даже её жизнерадостная натура не выстояла. Она немного успокоилась. – Я же шучу, Леви! Не дуйся. – Я и не дуюсь, - почти выплюнул капитан и остался наблюдать, не понимая, зачем. Эрд не сможет вечно его заменять на поле и следить за всеми, нужно поскорее расправиться со списком и возвращаться. Но он стоял и смотрел в одну точку. Петру снова повалили. Леви зло сжал кулаки. Ханджи постаралась быть аккуратнее, чем обычно: – Слушай, я и на ярмарке просто шутила. Ты же знаешь, я не серьезно это всё. Просто подумала повеселиться. – Чего ты про эту ярмарку заладила. Я хочу посмотреть, кто филонит во время работы без меня. Ханджи прикусила внутреннюю сторону щеки, обдумывая, что сказать. И решила спросить на чистоту. – Зачем ты её так мучаешь? – спросила наконец Ханджи. – Петру. – Потому что не понимаю, нахрена взял в свой отряд человека, который элементарно с двумя новобранцами не всегда справиться может. – Леви, успокойся. Ты же сам прекрасно понимаешь, что драка с людьми и с титанами - разные вещи! – Я хочу отстранить рядовую Рал из своего отряда. Она не справляется. И только он это сказал, как Петра, видимо, сообразившая, что делать, шагнула за ногу схватившего её кадета, резко отвела руку назад и, внезапно, почти уронила того на землю. Тот пошатнулся и, ошарашенный, обнял радостную Петру, которая сама же на радостях кинулась к нему. – Ты уверен? Почему ты вообще тогда взял её в свой отряд, раз сейчас так недоволен? – Ошибся. Подумал, что можно обмануть природу. И я хочу исправить ошибку. Он пошел в сторону кабинета главнокомандующего. Ханджи смотрела ему в след, совсем ничего не понимая, потом повернулась к окну и улыбнулась. Детишки и вправду начали резвиться, как только великий воин отошел от наблюдения. Почувствовали, что ли. Ей стало на секунду грустно, но она решила не задумываться об этом и пошла в обратном от Леви направлении. Она знала, что когда-нибудь он успокоиться, не в первый раз напридумывал себе проблем. Леви же зашел к Эрвину в кабинет и сообщил, что списки подаст ему завтра утром. И в ту же ночь он, сидя в своем кабинете, опять не мог заснуть. Он снова и снова брал новый листок бумаги, то внося туда имена, то вычеркивая их. Это финальная точка, нужно решать окончательно. В кабинете было душно, он открыл окно, постоял у него, попробовал проветрить и подышать. Решил выйти на крышу главного корпуса, куда он часто выходил и один, и с Петрой во время их ночной внеурочной работы. Пройтись и посмотреть на небо, остаться один на один с собой, а не один на один с бумагами и чертежами. Кажется, прошла гроза. Он и не заметил шума дождя. Воздух был легкий, цветущий. Весна, одним словом. Только Леви не радовался. Он прекрасно знал, что весной люди умирают чаще обычного. Однажды, когда зимой он приходил на кладбище проведать могилы товарищей, к нему подошёл гробовщик и сказал, что в это время года могилы редко навещают, да и люди умирают намного меньше. Все ждут весну, вот тогда – сезон. На крыше он увидел силуэт. Он тихо присел на выступ, не желая говорить с тем, кто сидел там. Ему хотелось остаться незамеченным. Но зачем-то обернулся на силуэт – на него тоже смотрели. Это можно было разглядеть в блеклом лунном свете, который прорезался через облака. – Капитан, это вы? – Да, Петра, - отвечая, Леви подумал, может лучше было аккуратно спустить вниз на УПМ. Но уже ничего не поделаешь, он себя рассекретил. Ему всё еще не хотелось говорить. Они так и просидели в нескольких метрах друг от друга, спина к спине, молча. Она смотрела на небо, Леви смотрел вниз на деревья. – Ты чего не спишь? – зачем-то спросил Леви. – Решила посмотреть на небо после грозы. Оно бывает очень красивым. Видите? Он поднял голову наверх. Небо как небо, ничего особенного. – Не вижу. Петра пересела к нему поближе. Указала пальцем вверх, он послушно перевел взгляд в том направлении. – Вот, видите, фиолетовые, почти лиловые вставки. Звезды начинают проглядываться. Невероятно красиво ведь! Она была как всегда радостна, но так по-странному, отдаленно и мягко радостна. Не так, как сегодня же днем, когда она кинулась обнимать того кадета, впервые вырвавшись из его захвата. С ним снова была какая-то особенная Петра Рал, лиричная, тоскливая, даже немного печальная. – Где фиолетовый? – Простите, – сказала она, кончиками пальцев несмело выравнивая положение его тела, – Смотрите прямо куда я указываю. Видите пятно? Оно немного отличается по оттенку от основной части неба? Леви поискал глазами. Попытался напрячься. Не видел. Но верил. Фиолетовый, так фиолетовый, пусть будет, как она сказала. Они помолчали. Петра начала первой. – Капитан, простите меня. За то, что случилось на ярмарке… да и после тоже. – А что-то случилось? И вот тут Петра не поняла. Она, видимо, напридумывала себе всякого, ведь за прошедшую неделю с её возвращения от родителей и с окончания общего отпуска, они совсем не говорили. Он не звал к себе писать отчеты, на тренировках ставил с кем попало и пытался совсем не смотреть на неё, говорили они только в компании и уже не сидели рядом. Немного смущался, это правда, но мысли были заняты предстоящей вылазкой и еще тем, чтобы не допустить её на миссию вовсе. На самом деле, он прекрасно понимал, что хочет просит у Эрвина не брать Петру на миссию не потому, что она не подходит, не потому, что слаба или неопытна. Не было никакого разочарования, разве что напускного, "для других". Леви прекрасно понимал, что драка с людьми - это не драка с титанами. Он просто не хотел, чтобы она ехала туда. И сейчас он понял: это безумие и глупость. С чего бы ему отстранять её? Зачем? С какой стати? Но внутри всё равно ныло. Петра объяснилась: – Тогда, я боюсь, позволила себе лишнего… – начала Петра очень официально. – Ничего страшного, Рал. – Да нет, я вас еще за руки взяла… - Петра почти начала заикаться. "Ну, и где же вся твоя смелость?" – хотелось спросить капитану, потому что его раздражало больше всего это мление. Она прямо-таки пыталась подобрать слова, натянуть их такие редкие беседы на официальный слов. Но вместо этого Леви ответил: – Ты мне помогала. И, кстати, помогла. – А танец? – прямо-таки по словам слышалось, что только об этом она и думала спросить. Её это тревожило, волновало, будоражило, небось ещё уснуть от страха не могла. "Ох боже, что же теперь делать, что же подумает обо мне капитан!" А капитан только о тебе теперь и думает, но не о том, чтобы ещё потанцевать и надышаться твоими виноградными духами, а чтобы в ближайшую вылазку за стены твоя голова не прикатилась к нему под ноги. – Петра, что за глупости? Станцевали и станцевали. Ты правда решила, что… – Я думала, что вам… – Петра, ты вроде не дура. Но ведешь себя, как идиотка. Честно слово, что за детский сад. Я никак не думал. Она смотрела на него, растроеная, беспомощная, но уже не млеющая. Чуть ли не плакала. А его как разрезало пополам от её вида. – Вы даже не дослушали меня! – вдруг вскрикнула она. Ну и он подхватил: – Ну давай, договори! Я же знаю, что ты скажешь. – Ну и что я скажу? – протянула она, злясь сильнее и сильнее. Он, как магнитом, подхватывал этот настрой. Казалось бы, сидели, ночь, луна, опасность, а она по такой теме начала говорить. Его оскорбило даже то, что она подумала, что что-то из того, что произошло тогда было чем-то неприятным для него. Было бы неприятно – сказал бы, поставил бы на место. Нет же, он сам вёл и давал себя вести всё дальше и дальше. Внутри него спор: отстранить её и навсегда отстраниться от неё или снова ею рисковать, зато быть рядом! А она беспокоиться, что за руку его тронула! – Что ты надоела мне! – шепотом закричал Леви, когда понял, что они говорят слишком громко для середины ночи в солдатском корпусе. Она, успокаиваясь, прошептала: – А я вам надоела? – Нет, - уверенно объявил Леви. – А почему вы со мной ни разу не говорили? – настаивала она, шмыгнув носом от холода. Леви снова тяжело вздохнул. Сегодня от него всем что-то нужно, причем не по делу, а по каким-то дурацким людским причинам. И Эрвин еще успел наворчать со своей срочностью списка, и Ханджи со своими разговорами по душам, и несколько солдат подходили и жалостливо спрашивали, в какой отряд он их распределит, ибо все хотели быть с командирами посильнее и поопытнее. Его все сегодня достали. Сейчас хотелось говорить дальше про небо. – Петра, у меня помимо тебя столько дел и забот. Не жужжи. Ты важный солдат, я тебя ценю и, – тут он на полсекунды замялся, не успевая за своими мыслями. Это слово оказалось быстрее и сорвалось: – люблю. – Я вас тоже люблю, – повторила она тут же без колебаний, – Вы – самый большой пример для меня, я готова жизнь ради вас отдать… Тишина. Сверчки поют. – Спасибо. Я знаю. Леви решил сказать сейчас: – Ты важна команде и важна для миссии, - начал он, не думая, что скажет дальше. Мысли торопились и не поспевали за словами, которые он не выговаривал, а выуживал из себя. – Всё это время я думал, как перестроить отряд и хотел попросить тебя, во время будущей миссии следовать за мной везде. Мне может быть нужна твоя помощь. Не бросайся сразу в бой, даже если необходимо будет защищать Эрена, слышишь меня? Даже если нападают на меня, ты защищаешь себя. И всегда следуй за мной. Ни на шаг в сторону. Поняла? Петра кивнула, видимо, ожидая худшего. Её глаза засияли, наполняясь благодарностью и почти безумной готовность на всё. Она смотрела на него так, как никто и никогда не смотрел: влюбленно. Но влюбленностью не слепой и приторной, а с несвойственной разумностью, осознанностью. Она будто видела его насквозь, выводя вперед то, чего он сам о себе и не знал. И любила таким. Она не видела перед собой капитана, хотя и называла его так. Не сидела сейчас с величайшим воином человечества. Она сидела с ним, которого он и сам не знал. Но Петра знала. И он тоже знал её другой. Точно. Вот в чем причина. Они же оба другие. – Я поняла вас, капитан. Они помолчали. Он сказал не то, что собирался, но от этого взгляда внутри всё расширилось на пару секунд. Он привык к тесноте: детство в подземном городе не дает видеть простор и громадность мира. Будущее тоже не кажется таким бескрайнем и далеким, оно всегда кончается в завтрашнем дне. Он всегда замкнут, спрятан, будто сжат, и внутри всё также, но, посмотрев на неё, он ощутил то же, что было, когда они с Изабель и Фарланом впервые поднялись наверх: воздух опьянил легкие, да так, что стало сложно дышать. Он представил, что будущее есть дальше завтрашнего дня. Это было и величественно, и страшно, ведь он мог быть уверен, что как минимум в завтрашнем дне она есть, но а дальше?... – Капитан? – начала снова Петра, продолжая смотреть также безрассудно влюбленно и преданно. – Да? – он также смотрел ей в глаза, мир был добрым, прекрасным, любящим его. Эйфория, которую нужно было скрыть. – Я сделаю всё, что вы попросите. Хоть добровольно умру, хоть жизнь себе спасу. Леви кивнул и отвернулся. Сказать больше было нечего. Хорошая она. Только лучше бы ушла сама. Воздух снова вышел, голова немного закружилась. Лучше не видеть её вовсе никогда больше, максимум быть приглашенным на её свадьбу с каким-нибудь счастливым простачком, чем опять, снова, сегодня ночью, лежать и внушать себе, что и она может не вернуться, ловить легкий укол в сердце и быстрее думать о ком-то или чем-то ещё... А, может, предложить всё же?.. Нет. Вряд ли получится. Тем более после его речи. Нет смысла пытаться. Он снова потеряет весь воздух. Леви попросил: – Покажи снова то фиолетовое небо. Петра указала вверх, на небольшой, объемный участок неба. Он увидел. Оно фиолетовое. Оно необъятное. Оно вечное. И будто теперь оно смотрит прямо на него, упрекая. А потом, вдруг переведя взгляд в другой край, заметил, что почти все небо такого цвета, странного, грозового, величественно ужасного. Он затрепетал от красоты и резкого страха. – Заметили? – Да. – Вам нравится? Дышать стало тяжелее, сердце в груди забилось так, будто собиралось разорвать его, выйти, и само смотреть на эту странную ночь. Прохладно, красиво, но внутри у Леви как будто всё поднялось. Он почти не верил и не видел никогда, что ночное небо может быть таким прекрасным, что воздух может быть так свеж и сверчки могут так мелодично петь. – Да, неплохо, – сдерживая дрожь в голосе ответил он. Жизнь может быть такая огромная, удивительная, красивая. И она обязательно скоро кончится. Лучше бы он всё же её отстранил. Лучше никогда не знать свежего воздуха, чем в один день потерять его, и только с болью вспоминать о том, как он наполнял легкие.