С тобой

Первый концерт, второй, третий, четвёртый. Забитые до отказа залы, довольная, благодарная публика, отыгранные на «отлично» выступления. Зрители не знали, почему любимые музыканты выступают с какой-то особенной самоотдачей, будто им было в новинку быть на сцене, но чувствовали их энергию, ловили её открытыми сердцами и делились взамен собственной. Чистейший драйв, высшая степень наслаждения – когда уже и дышать тяжело от того, как выложились, и пот катится градом по лицу, сверкая в лучах софитов, но хочется ещё и ещё. Хочется снова и снова выходить к обожающей их публике и отдавать себя ей без остатка, потому что это их дело, их сбывшаяся мечта – выступать перед многотысячными толпами, зажигать их сердца, каждый раз сгорая вместе с ними и вновь восставая из пепла, чтобы после короткого отдыха повторить всё сначала. Города сменялись за окнами авто и отелей, лишь небо во время перелётов оставалось всё тем же: то хмурым или молочным, то солнечным настолько, что слепило глаза, то тёмным, звёздным, склоняющим ко сну, пока шасси не коснутся посадочной полосы. Накануне пятого концерта у Дориана случился припадок. Прошёл он относительно благополучно, несмотря на силу конвульсий, потому что не было негативных последствий в виде продолжительной спутанности сознания, панической атаки и травм. Дориан отделался синяками, потому что, хоть и стоял около кровати, когда всё началось, упал мимо неё. И мышцы болели от судорог. И голова ужасно раскалывалась. Благо, что следующий день у них был свободным от выступлений и в новый город они должны были вылететь только его вечером. Можно было немного отдохнуть, восстановиться и замять факт припадка. Леон долго упирался, но младшему всё-таки удалось уговорить его ничего не сообщать Фишеру об этом неприятном инциденте. Ни к чему лишний раз устраивать массовые волнения из-за его состояния здоровья, всё равно ведь следующий концерт состоится и иначе быть не может. На «иначе» Дориан не согласился бы, потому что сейчас точно не время сбавлять обороты и беречь себя. И любимое дело, как известно, лечит. А дня ему с лихвой хватит, чтобы прийти в себя. Наутро боль в мышцах прошла, остались лишь её ноющие отзвуки, а вот голова продолжала раскалываться. Братья ночевали вдвоем в номере младшего, не оставил его одного Леон и поутру. Быстр принял душ и заказал завтрак в номер. Дориан вышел в обеденную комнату, сел за стол и обхватил голову руками, не проявляя никакого интереса к аппетитному, пышущему жаром завтраку. - Так сильно болит? – участливо поинтересовался Леон, сев напротив. Младший угукнул в ответ, скользнул взглядом по столу и, не найдя на нём сигарет, вернул его к лицу близнеца, посмотрел просяще. - Сигареты принести? – спросил старший, прочитав просьбу по глазам. Дориан кивнул. Леон сходил в спальню за сигаретами и зажигалкой, передал их близнецу. Внимательно наблюдал за тем, как тот закуривает и затягивается дымом. - У меня такое ощущение, что голова вот-вот расколется или уже раскололась, - наконец-то заговорил нормально Дориан, когда от сигареты осталась половина, свёл глаза к её пылающему кончику. – Пожалуй, это один из самых отвратительных моментов припадков. - Может быть, врача позвать, пусть даст тебе таблетку какую-нибудь от головной боли? У нас просто нет ничего такого, насколько я помню. - Лучше раздобудь где-нибудь гильотину, чтобы облегчить мои муки, - Дориан налёг грудью на стол, одной рукой поддерживая голову. - Очень смешно, - хмыкнул Леон и, переставив стул, сел рядом с братом. – Соглашайся на таблетку. Я в аптеку схожу, если не хочешь, чтобы врач приходил. - Спасибо за заботу, но таблетка всё равно мне не поможет, - младший отправил недокуренную сигарету в пепельницу и подпёр голову уже двумя руками. – Так что я настаиваю на гильотине. - Боюсь, Фишер и меня обезглавит, если я обворую музей. К тому же мы не во Франции, и я сомневаюсь, что здесь тоже гильотины представлены в качестве исторических экспонатов. - Тоже мне, брат, - хмыкнул младший, - никакой помощи от тебя не дождёшься. - А я прямо сейчас тебе помогаю, - хитро ухмыльнувшись, ответил Леон. – Сам подумай, на чём же ты будешь делать причёски и всё остальное, что ты так любишь, если останешься без головы? Не подумал об этом? А вот я подумал. Дориан всеми силами старался сохранить обиженный вид, но улыбки сдержать всё равно не смог, даже посмеялся немного. - Блин, Лео, что же ты делаешь? Я тут страдаю, а ты меня смешишь и всю картину портишь! - Так-то лучше, - Леон тоже улыбнулся и подсел ещё ближе, вплотную придвигая свой стул к стулу близнеца. – И на этой позитивной ноте нам следует приступить к завтраку, а то остынет всё. Младший посмотрел на свою тарелку, чуть поморщился и поднял взгляд к брату. - Ты ешь, а я не хочу. - Аппетита нет? - Типа того… Леон покачал головой. - Нет, Ди, так не пойдёт. Ты сейчас завтрак пропустишь, а потом голодным будешь до вечера ходить. - У нас сегодня не такой уж и загруженный день, голодным не останусь. - Ладно, пойдём другим путём… - Это каким же? – без особого интереса поинтересовался Дориан, отвернувшись к окну, за которым сегодня было приятно солнечно и ясно. Отрезав кусочек оладьи и наколов его вместе с ягодами на вилку, Леон поднёс её к лицу близнеца. - Открывай рот. Младший повернулся к брату и, наткнувшись взглядом на вилку, нахмурился. - Ты меня с ложечки кормить собрался? – спросил недовольно. - Не с ложечки, а с вилочки, - Леон усмехнулся, - но мыслишь ты в верном направлении. - Не надо меня с рук кормить. - А почему нет? Ты же меня кормил? Вот и я не вижу ничего зазорного в том, чтобы повторить твой подвиг. - У тебя руки были поломаны и ты не мог сам есть, а я вполне в состоянии с этим справиться без посторонней помощи, - в подтверждение своих слов Дориан продемонстрировал старшему руки и снова обхватил ими голову. – Так что не сравнивай. - А я и не говорю, что ты не можешь сделать это сам, - Леон мягко улыбнулся. – Ты упираешься и капризничаешь, как маленький. Дориан метнул в него гневный взгляд, но ничего не сказал. Старший продолжал: - Так что и кормить тебя я буду соответствующим образом. Давай открывай рот. Младший демонстративно закатил глаза, но рот открыл и забрал с вилки кусок оладьи. - А теперь самому придётся поработать. Давай жуй и глотай, - не удержался от остроты Леон. Дориан показал ему средний палец. Огрызнулся бы, но рот был занят, и оладьи были действительно очень вкусные, ненавязчиво сладковатые, свежайшие, даже аппетит разгорелся. - А в наказание за такие подколки корми меня теперь до конца, - вздёрнув подбородок, заявил младший и с готовностью открыл рот для новой порции. Но вскоре он сменил гнев на милость и ел уже самостоятельно, тогда же и Леон смог приступить к своему завтраку. Покончив с трапезой, Дориан выкурил ещё одну сигарету и ушёл в ванную комнату, оставив дверь открытой нараспашку. Чистя зубы, увидел в зеркале Леона, который стоял в дверном проёме, подперев плечом косяк. - Только не говори, что тоже хочешь принять душ именно сейчас, - произнёс младший и сплюнул пасту. – У тебя свой номер и своя ванная есть. - Я уже помылся. - Значит, контролируешь, чтобы я опять не грохнулся и голову свою многострадальную не разбил? – Дориан разогнулся и выжидающе посмотрел на брата через зеркало. - Ди, не злись, я просто волнуюсь за тебя. Или ты вдруг стесняться меня начал? - Нет, не начал, - младший перекрыл воду и перешёл к душевой кабине. – И я не злюсь. Главное не переусердствуй с заботой. Он выдержал паузу и, ухмыльнувшись и обернувшись к близнецу, добавил: - А то привыкну, и не отделаешься ты потом от меня, всю жизнь будешь холить, лелеять и все капризы исполнять. - То есть, ничего не изменится? – также с ухмылкой отозвался старший. Дориан бросил в него мочалкой и, скинув на пол спортивные штаны и трусы, зашёл в кабинку.