С тобой

Я это – ты, ты – это я, Я это – ты, ты – это я, Твоя гордость – моя храбрость, Твоя душа – моя кровь, Я это – ты, ты – это я, Твое тепло – это мой свет. Lukas Hilbert, Du bist ich©

Сорок минут до официального начала концерта. Зал уже давно был полон, толпа шумела, волновалась, предвкушала. Её крики доносились и до гримёрной группы; как и обещал, Юлий прибыл в Париж и сейчас был вместе с друзьями. Леонард устроился в своём любимом углу, коротая время за чтением, пока не пришёл час начинать разминку. Эван пытал расспросами Юлия, потому что его очень заинтересовало кино, в котором тот сейчас снимался, и он хотел узнать, чем оно закончится – а точнее, будет ли счастливый конец. Близнецы сидели около трельяжа спиной к зеркалу. - Нужно было мне в отеле остаться, - произнёс Леон, потянувшись и сцепив руки на затылке. Усмехнулся. – Отдохнул бы, погулял, может быть… - Не выдумывай, - отрезал Дориан. – Твоё место здесь, с нами. Или ты не хочешь слушать, как я буду извращать твою музыку? К тому же мне нужна твоя поддержка, без этого я точно брошу гитару и убегу прочь со сцены. - Не иронизируй, - старший улыбнулся и обнял близнеца за плечи, чуть встряхнул. – Тебя не заставит уйти со сцены раньше времени даже ядерная тревога. Дориан посмотрел на него пару секунд и, высвободившись из объятий, встал. Достал из пачки сигарету, положил на место и снова взял. Не закуривая, начал ходить по комнате. - Начались нервы... – заключил Эван, отвлёкшись от Юлия. - Я не нервничаю, - отозвался младший Ихтирам, даже не взглянув на него. Врёт. Он дико волновался, но уже не так, как перед первой записью в качестве гитариста, а тихо, про себя. От одной мысли о том, что вот-вот это случится, он выйдет на сцену и должен будет выступать и за себя, и за Леона, сердце начинало колотиться быстро-быстро, и в руках рождалась дрожь. Но этого не нужно было показывать, он всё равно выйдет и сыграет: хоть блистательно, хоть отвратительно, всё уже решено. Впадать в истерику и поворачивать назад уже слишком поздно и неуместно. - А чего мельтешишь тогда? – не отставал от Дориана Прежан. - Я не мельтешу, а ноги разминаю. Мне предстоит два часа сидеть, так что лучше пока походить, не хочу, чтобы у меня пятая точка болела. - Ты лучше руки разминай. - Дориан, в самом деле, не волнуйся. Мы все на сто процентов уверены в том, что ты выступишь отлично, - высказался Леонард. - Тут группа поддержки меня стихийно образовалась? – Дориан остановился и развернулся к товарищам, вскинул бровь. – Не надо этого. Я знаю, что сыграю нормально, а спою тем более, просто… всё это очень непривычно. - С каких это пор тебя новое и неизведанное пугает? - Эван, молчи лучше, - Дориан скривил губы и снова принялся ходить туда-сюда. – И я бы на тебя посмотрел, если бы тебе пришлось… например, петь вместо меня. - А я бы с радостью попробовал, - рассмеялся Прежан. – Но слушатели бы были не в восторге. - Не в восторге? – многозначительно переспросил Леон. – У них бы кровь из ушей пошла и они бы умоляли о более гуманной смерти. Помню я, как ты в душе пел, когда мы жили вместе, утопил бы, если бы ты не запирался. - А я вас слушать не заставлял. И то, что я делаю в душе, это моё личное дело. - В ванной комнате очень хорошая акустика, поэтому мы были вынуждены слушать это и страдать. - Страдали мы с Леонардом, потому что вы вечно заскакивали первыми в ванную и плескались там по два часа. Сколько раз мне приходилось умываться в раковине на кухне и обходиться без полноценного душа… - А я всегда говорил, что ты вонючка. - А мне пришлось приловчиться и просыпаться раньше вас, чтобы успеть помыться… - покивал Норват. - Весело вам жилось вчетвером, - с улыбкой произнёс Юлий. - Очень весело, - с ухмылкой ответил Леон. - Вот только соседи снизу нашего веселья не понимали и раз десять полицию вызывали, пока с ними Фишер не поговорил, - гоготнул Эван. - Ага, помню, как Фишер был счастлив, когда ему пришлось забирать нас из участка, когда полицейские особо суровые попались. - Это всё из-за того, что вы тогда малолетками были, всю картину нам портили, - хмыкнул Прежан. - Это из-за того, что мы напились и скакали так, что соседей снизу чуть люстрой не убило, - возразил Леон. - А я думал, что нас тогда забрали из-за того, что мы начали с полицейскими ссориться, а вы втроём ещё и стебали их, - тоже выдвинул свою версию произошедшего Леонард. Юлий смеялся, прикрыв рот кулаком. Все эти истории-воспоминания были так забавны, нелепы и в то же время теплы до невозможности, из такого и строится жизнь. И он не уставал благодарить судьбу за то, что она свела его с Леоном, Дорианом, Эваном и Леонардом, пусть изначально всё сложилось не очень красиво. Пусть он отвратительно обманывал своих будущих друзей. Пусть Леон чуть не свернул ему шею, а потом ещё долго смотрел волком. Пусть. Прошлое не имеет значения, когда есть настоящее и будущее. Притормозив, Дориан всё-таки подкурил и, глубоко затянувшись дымом, продолжил свои хождения. Прокручивал в голове ноты, аккорды, положения рук. Слова песен, порядок их исполнения и прочее-прочее. Голова шла кругом, и во рту пересохло от волнения, которое волнами накатывало с каждым ударом сердца, потому что стрелки часов неумолимо бежали вперёд, их было не остановить. Ещё и горячий дым раздражал горло, но без сигарет сейчас точно не обойтись, главное не переусердствовать. Сам не заметив этого, Дориан начал бормотать себе под нос всё то, что прокручивал в памяти, ходил всё быстрее. - Эй, ты сейчас так набегаешься, что с одышкой на сцену пойдёшь, - заботливо обратился к нему Эван. - У меня с лёгкими не настолько всё плохо, как ты думаешь, - отмахнулся младший Ихтирам и тут же, как по команде, закашлялся. Дымом на самом деле поперхнулся, но получилось очень красиво и красноречиво. - И всегда можно сказать, что это новый стиль пения – «Астматик-курильщик» называется, - добавил он. Дождавшись, когда младший будет проходить мимо, Леон схватил его за руку и усадил рядом, сказал, смотря в глаза, тихо, чтобы никто не услышал: - Ди, не волнуйся ты так. - Я не волнуюсь… - Мне не ври, - негрубо отрезал старший, не дав близнецу договорить. – Всё будет хорошо. Всё будет отлично, слышишь? И не вздумай даже сомневаться в себе. И думать о том, что мне будет как-то не очень из-за того, что я не могу выступить, тоже не смей. Дориан не ответил, только продолжительно посмотрел ему в глаза. И это было больше любых слов. - Пошли, - добавил Леон и, взяв его за руку, увёл из гримёрной. - Я очень надеюсь на то, что они просто хотят поговорить наедине, а не ещё чего… - задумчиво проговорил Эван, смотря вслед братьям. – У нас же выход меньше, чем через двадцать минут. - Эван, давай мы не будем это обсуждать? – попросил Леонард. - Я и не обсуждаю. Я предполагаю, - как ни в чём не бывало развёл руками Прежан. В гримёрную зашёл Фишер. - Почему так накурено? – спросил сурово и, оглядевшись, непонимающе нахмурился. – Где Леон и Дориан? - В туалет пошли. Близнецы скрылись от глаз в тёмном углу. Ничего не сказав, Леон шагнул к брату и заключил в объятия. Без промедлений Дориан обнял его в ответ, стиснул вскоре так, что рёбра захрустели, зажмурил глаза и уткнулся носом в шею, вдыхая родной запах, задыхаясь от шторма, что бушевал в груди. Никто не произносил ни слова. Безмолвно они подбадривали друг друга и утешали. Вслух всё это прозвучало бы совсем не так. Не обязательно озвучивать свои мысли и чувства, когда вы и так слышите друг друга сердцем, каждой клеточкой себя. Они стояли так больше пяти минут. Леон первым разомкнул объятия и, забрав из рук младшего тлеющий окурок, затянулся и бросил его на пол, раздавил. - И не кури больше, хорошо? Тебе скоро выходить. - Нам, - привычно поправил близнеца Дориан и осёкся. Стало и смешно, и грустно одновременно. Старший улыбнулся в ответ на это и взял его лицо в ладони, заглядывая в глаза, а после похлопал по плечу. - Мы ещё выступим вместе, обещаю, - произнёс он и снова улыбнулся. – Так что выше нос, - щёлкнул брата по носу. - Постараюсь, - тоже улыбнувшись, ответил Дориан. - Не постарайся, а просто сделай это. Я в тебя верю, - Леон обнял близнеца за плечи. – А теперь пошли обратно, начало уже совсем скоро. - Нас и так долго ждали, думаю, подождут ещё, - ухмыльнулся Дориан. Но это была лишь ирония, на самом деле он хотел всё сделать правильно. Это ведь такой важный шаг для них, важнейшие концерты после очередного перерыва и беды, приключившееся в их жизни. Когда они вернулись в гримёрную, Фишер сразу накинулся на них с вопросами: - Вы где ходите? В отель, что ли, в туалет ездили? Через пять минут начало! Леон вопросительно взглянул на друзей, а те развели в ответ руками, мол, нужно же было как-то объяснить то, куда вы делись. - Всё, Рональд, не шуми и не нервничай, - ответил старший Ихтирам и сел на диван, - а то давление подскочит, а никаких нужных лекарств у нас с собой нет. Фишер сурово глянул на него, но от ответа решил воздержаться и переключился на солиста и новоиспечённого гитариста в одном лице. - Дориан, ты готов? - Да, - Дориан сел рядом с близнецом и, вспомнив кое-что, воскликнул: - Нет! Чёрт! Я распеться и размяться забыл! - Я так и знал, что вовремя мы сегодня не начнём, - произнёс Рональд, стараясь сохранять спокойствие. – Ладно, готовься, все готовьтесь. Дориан приступил к разогреву связок, громко мычал, проговаривал и пропевал разминочные упражнения, кривлялся, как это выглядело со стороны. Снова ходил туда-сюда и попутно махал руками, разминая запястья и пальцы. - Ты осторожнее конечностями размахивай, а то сатану ещё вызовёшь, - подметил Эван, наблюдая за действиями друга. Дориан не удостоил его даже взглядом, показал средний палец и продолжил своё занятие. Фоновый слух улавливал разговоры друзей, голос близнеца: спокойный, смешливо-ироничный, немного пофигистский. И Дориан ощущал на себе его взгляд – совершенно другой, согревающе-внимательный, чуточку колкий от тех эмоций, которые старший не показывал, чтобы близнецу было проще. Подготовка закончилась. Вернулся Фишер, отдал последние указания-напоминания, и все направились к выходу на сцену. Толпа шумела там, за перегородкой, и волнение встрепенулось в груди Дориана с новой силой, выплеснулось в кровь, накачивая давление в венах, даже дыхание сбилось; сердце колотилось быстро-быстро, билось птичкой в рёбра. Сейчас всё начнётся. В последние мгновения перед выходом Дориан обернулся к близнецу. За заслоном спокойствия и уверенности в глазах старшего тоже плескалось волнение и горечь от того, что он остаётся здесь, в тени, в стороне от любимого дела и тысяч влюблённых, восторженных глаз. Что бы он ни утверждал, как бы ни вёл себя, ему было сложно, но он ни за что в жизни об этом не скажет, потому что он должен оставаться сильным. Даже не для себя. Именно в этот момент вершилась отработка за все грехи. Смиренно принять то, что есть, и поддержать того, кого едва не разрушил, того, кто занял твоё место. Глаза в глаза. Пульс к пульсу. И необходимость расстаться на время выступления. Леон взял близнеца за плечи и сказал: - Иди и порви всех. Дориан на мгновение обнял его сильно-сильно и, с трудом отпустив, пошёл на сцену. «Только не оглядывайся», - твердил он себе. Это будет выглядеть некрасиво, неуверенно. И не нужно травить душу и себе, и Леону. Шоу уже началось. Софиты ударили в глаза, ослепили; толпа взвыла, искренне радуясь тому, что первый и главный участник любимой группы вышел к ним, что шоу вот-вот начнётся. Следом вышли и Эван с Леонардом; крики «Мы вас любим!» и индивидуальные признания, визги счастья, эмоций, бьющих через край. Несмотря ни на что, их продолжали ждать и любить. Руки больше не дрожали, Дориан давным-давно научился отключаться от всех переживаний, когда выходит на сцену. Он улыбался и махал залу, и лишь глубоко внутри его продолжало колотить от волнения, и сердце сжималось, рвалось. Повесив на себя гитару, Дориан занял свой стул около края сцены и, взяв микрофон, обратился к залу: - Привет, Париж! Как настроение? С улыбкой выдержал паузу, чтобы толпа прооралась, и продолжил: - К сожалению, я ничего не расслышал, но по вашим лицам вижу, что всё хорошо! Толпа поддержала его новой волной криков; кто-то уже плакал от счастья, «потому что дождались!». - Надеюсь, в процессе нашего концерта настроение у вас поднимется ещё больше и укрепится в этой позиции на долгое-долгое время! Потому что поводов для грусти нет, всё в наших руках! Дориан отвлёкся на гитару, поправил её и вернулся к поклонникам: - Как вы, я думаю, уже знаете, сегодня я для вас буду не только петь, но и играть! Зал одобряюще загалдел. Новость о том, что в качестве основного гитариста будет выступать Дориан, преподнесли настолько грамотно, что поклонники не просто не удивились данному факту, а жаждали увидеть его в этой роли. - Этот концерт у меня в данной роли первый, скажем так, экспериментальный и со всеми вами я рад разделить этот момент! Мы готовы начать! А вы? Дориан направил микрофон к залу, тот, конечно же, был готов и уже сгорал от нетерпения. Насладившись криками толпы, Дориан добавил: - Всё для вас, - одарил поклонников ещё одной лучезарной улыбкой, вернул микрофон на стойку и немного наклонил его к себе. Было так непривычно начинать первым, а не ждать того, когда остальные доиграют до нужного момента. Но сегодня он открывает концерт. Потратив всего секунду на раздумья, внутреннюю подготовку, Дориан опустил взгляд к гитаре и начал играть. И вместе с первыми аккордами волнение куда-то исчезло, лопнуло мыльным пузырём. Остались только звуки музыки, стук сердца и все те, кто их так любил, кого он не видел, но чувствовал. Сделав глубокий вдох, Дориан поднял голову и запел: Когда придёт рассвет, оставят без ответов Вопросы все мои, мои мольбы. И кто-то выберет меня своей мишенью; Стреляй! Давай стреляй! Не говори! Что будет потом… После последней капли крови!... Руки не ошибались, не путались слова песен. Петь и играть одновременно перед многотысячной толпой, у которой так много ожиданий на твой счёт, оказалось куда проще, чем казалось. Только усиживать на месте было сложно, Дориан привык передвигаться по всей сцене, бегать, входя в раж живого выступления, энергия которого несравнима ни с чем. Но на ходу играть он не умел, точнее, не пробовал, да и микрофон в таком случае держать будет нечем, руки-то заняты. А от головного микрофона он отказался, потому что предпочитал обычные. Песня за песней. Зрители всем довольны и счастливы, это видно и, конечно же, слышно. Их поклонники никогда не скупились на выражение эмоций. Концерт уже подходил к середине. После куплета следовал длинный проигрыш. Можно было немного отдохнуть от двойной работы и перевести дыхание. Дориан улыбнулся залу, сказал что-то не в микрофон; толпа откликнулась радостным криком, хоть ничего и не услышала. Обернувшись, он скользнул взглядом по Эвану и Леонарду, которые тоже отдавались делу на все сто процентов, играли в поте лица. И взгляд зацепился за одну точку в противоположном конце просторной сцены. Из-за ширмы украдкой, чтобы не попасться на глаза поклонникам, выглядывал Леон. И зал его действительно не замечал, но видел Дориан. Пальцы на автомате продолжали воспроизводить мелодию; младший не отвернулся, смотрел в глаза близнецу и так остро прочувствовал, как тому горько быть в стороне, ждать конца выступления за сценой, а не сверкать на ней, пусть он и улыбался. Они ведь чувствуют друг друга, они с рождения связаны незримой, но самой прочной на свете нитью. Леон гордится им, это видно, об этом даже не нужно спрашивать. Вот только Дориан собой не гордился. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Дориан спрыгнул с высокого стула и направился к брату, не обращая внимания на удивлённый гул толпы и непонимающие взгляды друзей. - Ди, ты что делаешь? – растерянно и тревожно спросил Леон. Дориан снял с себя гитару и протянул её старшему. - Держи, она твоя. До Леона мгновенно дошло, что задумал младший – хотел, чтобы он вышел на сцену. И так хотелось наплевать на всё и сделать это, он неуверенно взял гитару и серьёзно спросил: - Ты уверен? - Да. Нас изначально было четверо, столько и должно остаться. И без тебя мне не место на сцене, так все эти выступления теряют свой смысл. Дориан улыбнулся и обнял близнеца за плечи. Добавил, возвращая Леону его же слова: - Просто сделай это. Иди и порви всех, - и подтолкнул его вперёд. Зрители не могли понять, что происходит, взволнованно перешёптывались, а когда на сцене появились уже оба близнеца, взорвалась радостными криками. Дориан подвёл брата к краю сцены и, взяв микрофон, задорно произнёс: - У нас снова произошли изменения. Выяснилось, что гитарист из меня всё-таки так себе, поэтому я хочу уступить это место тому, кому оно принадлежит по праву! Моему брату Леону! Так поддержите нас! По залу прокатился гром оглушительных аплодисментов; Леон стоял и растерянно улыбался во весь рот, будто маленький ребёнок. Дождавшись, когда зал немного успокоится, Дориан продолжил: - Так-то лучше! - одарил зрителей улыбкой. – И отойдём от плана концерта, ведь правила иногда нужно нарушать! Скажите, какую песню сейчас хотите услышать Вы? Мы её исполним! Ожидаемо, поклонники проголосовали за свою любимую песню. Самую особенную песню. И Дориан ни на мгновение не сомневался, какую её версию будет петь. Леон взглянул на него и, получив одобрительный кивок, начал играть. «Ванилью пахнут облака» - вечная песня, над которой он изначально смеялся, уже успевшая стать классикой, чем-то большим, чем просто слова о любви, положенные на музыку. Эван и Леонард подхватили за ним, а Дориан, дождавшись своей очереди, запел. Теперь всё было правильно. Это был триумф. Настолько сильный шквал эмоций, которого они не испытывали даже во время самого первого своего большого концерта. Леон играл словно в первый и последний раз, а Дориан почти всё время был рядом с ним, ходил вокруг, улыбался, касался. Пел для него и для целого мира. Леон всё-таки ошибался в процессе игры, но мало кто в зале обладал столь тонким музыкальным слухом, чтобы уличить его в этом, и накал эмоций не позволял быть слишком внимательными и придирчивыми. И каждый раз, когда старший ошибался, Дориан начинал петь выше или ниже, подстраиваясь под его фальшь, маскируя её. Ведь если они ошибаются вдвоём, то это уже и не ошибка вовсе, а новое звучание композиции. В полном составе на сцене они были час, но это время пролетело, как один миг, концерт подошёл к концу. Вытянув протяжную высокую ноту, на которой обрывалась заключительная песня, Дориан убрал микрофон от лица, тяжело дыша, окинул восторженную, кричащую, рыдающую толпу взглядом. Все эти люди не хотели с ними расставаться. Младший обернулся к Леону. У того на лбу и висках блестели капли пота, он никак не мог перестать улыбаться, глаза лучились счастьем, он сиял так, как никогда. И ради того, чтобы видеть близнеца таким, Дориан бы ещё тысячу раз рискнул не то, что их репутацией профессионалов, а собственной головой. Облизнув пересохшие губы, Дориан вернулся к залу и сказал: - Спасибо за то, что вы были сегодня с нами. Мы были счастливы выступать для вас! Вы – прекрасная публика! И мы обязательно встретимся вновь! А пока – до встречи, Париж! Мы вас любим! Под шквал аплодисментов он поднял руки, а после поклонился. Повторил поклон, обнявшись с остальными, и, ещё раз попрощавшись, они покинули сцену. В гримёрной музыкантов ждал Фишер и, когда они зашли, остановил серьёзный взгляд на Дориане. Не дожидаясь того, когда продюсер заговорит, Дориан шагнул вперёд и, раскинув руки, будто готовясь к расстрелу или распятию, сказал: - Давай, бросай в меня камни за то, что я снова подверг нас риску и сымпровизировал. Но признай сначала, что Леон отыграл достойно. И знай, что он не виноват, это я придумал вывести его на сцену. Леон незаметно взял близнеца за руку и сжал его ладонь, готовясь защищать его, если придётся, не сводя с продюсера напряжённого, выжидающего взгляда. Рональд молчал несколько секунд, нагнетая обстановку, и, вздохнув, произнёс: - Дориан, ты неисправим. Ты никого не слушаешь, не желаешь думать о последствиях своих поступков и готов рискнуть всем, чтобы только сделать по-своему. Он выдержал короткую паузу и продолжил: - У тебя непокорная натура и буйная голова. Но, что бы я ни говорил, этим твоим качествам мы многим обязаны. И ты, наверное, удивишься тому, что я сейчас скажу, но ты всё сделал правильно, - Рональд перевёл взгляд на старшего близнеца. – И, Леон, поздравляю тебя с возвращением. Главное, постарайся на следующих концертах играть не хуже, а только лучше. Братья синхронно расплылись в широких, неверующих улыбках. С души будто камень упал от того, что Рональд похвалил их и поддержал. Улыбнувшись, Фишер встал из кресла и, махнув рукой в подзывающем жесте, сказал: - Идите сюда, обниму вас, бестолочи. С ним по очереди обнялись Леон и Дориан, а потом уже стихийно все обнимались со всеми, говорили что-то невпопад, но неизменно радостное, смеялись. И все были счастливы, всполошены, потому что они победили все невзгоды и страшные прогнозы врачей. И пусть полное восстановление Леона ещё не свершилось, теперь оно точно было лишь вопросом времени и работы над собой. - Спасибо тебе, Ди, - шепнул Леон близнецу, в глазах его читалась искренняя благодарность. Дориан улыбнулся ему и обнял, уткнувшись лицом в плечо, замирая так на те мгновения, пока их вновь не окликнули друзья.