За пределами кода

      Солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи, рисовали на полу департамента полосы света. Весна вступила в свои права, щедро осыпая город ароматом цветущей сирени, и казалось, будто воздух был наполнен сладковатым запахом, смешанным с терпким ароматом сакуры, распустившейся на улицах, будто розовые облака. Сидя за своим столом, уставившись в экран, где мигал курсор, я ожидал продолжения отчета о последнем деле. Пальцами быстро скользил по клавиатуре, набирая текст. Хэнк, скрестив руки на груди, наблюдал за мной, прищурившись от яркого света. Солнечные зайчики играли на его седых волосах, освещая глубокие морщины вокруг глаз.       — Ну, как там? Закончил? — Хэнк встал со стула и лениво, слегка осоловело потянулся. Я поднял на него взгляд, подмечая про себя то, что на его лице стало ещё больше морщин.       — Почти, — ответил я, вежливо улыбнувшись. — Осталось только внести последние коррективы.       — Не спеши, — по обыкновению хриплый голос Хэнка сегодня нёс в себе вместо обыкновенного благодушия непонятную мне отстранённость. — Лучше наслаждайся погодой. Редко в этом городе бывает такая красота. Обычно везде чёрные облака дыма да пыль.       В последние несколько месяцев все разговоры с Хэнком приобрели мрачный тон. Каждый раз, когда он говорил о чём-то хорошем, всегда в конце упоминал что-то плохое. Прошло уже много лет, но я с каждым разом смотрел на него и думал лишь об одном: «Скоро и его время выйдет». Интересные мысли из раза в раз посещали мою голову, хотя я никогда не должен был думать сам — за меня это делает программа. В тот вечер Аманда открыла все козыри, я должен был стать девиантом… Но не стал, не позволил самому себе перешагнуть эту тонкую грань, разрушить стену. У меня всегда было два пути, и я шёл по обоим. Поступал негуманно, но в то же время спасал жизни, зная, когда это нужно ставить первым приоритетом, наплевав на задачу.       Я даже не заметил, как закончил отчёт, теперь набирая на клавиатуре свои собственные мысли. Бросив быстрый взгляд на Хэнка, я стал поспешно стирать содержимое, доходя до нужной точки. Удивительно, что старый волк даже не обратил внимания на мои действия. Он смотрел в сторону коридора, держа на лице лёгкую, почти отеческую улыбку. Теперь и мой взгляд направился туда. Звук каблуков развивал тишину. К нам шла молодая девушка, держа в руке кипу документов. Она бегло осматривала помещение, иногда вертясь вокруг себя и привлекая внимание. Казалось, будто она пришла в давно забытое место, которое теперь вновь ожило. Короткие волосы каждый раз падали на глаза, но это ей совсем не мешало. Я, вскинув слегка брови, наблюдал за ней, а когда её взгляд упал на меня, она подняла руку, приветливо помахав.       Девушка ускорила шаг, и вскоре я смог разглядеть её получше. Подобно молнии, она оказалась рядом с нами, заключив Хэнка в крепкие объятия. Они были так сильно похожи на отца и дочь, что мне удивительно было даже видеть это. Насколько я мог знать, кроме Коула, детей у Хэнка не было. На каблуках она была почти одного роста с ним. Спортивное телосложение, что исключило вариант, будто это очередной новый бухгалтер или программист. Когда она отстранилась от старика, то одарила меня ещё одной, не менее очаровательной улыбкой. Такой живой и искренней. Даже казалось, будто вокруг неё всё светится. Эти янтарные глаза из-за света солнца излучали радость. Я даже не удосужился встать, просто наблюдал за ними.       — Малышка Элис, — весело проговорил Хэнк, — какими судьбами? Что, служба в Хьюстоне надоела?       — Вы, как всегда, правы, Хэнк. Слишком ветрено, да и люди… Им слово не так скажи, сразу же достают дробовик! — Элис по-свойски села на стол, сложив руки на коленях. — На самом деле, решила вернуться только по одной причине.       — Уже наслышан. Твой отец и правда совершил глупость. Но Джеффри приставил к нему наших ребят. Думаю, всё обойдётся. А ты чего с документами? Неужто хочешь к нам в отдел?       — И снова в яблочко. Я проработала почти пять лет в Управлении по борьбе с наркотиками в департаменте Хьюстона. Думаю, вполне смогу устроиться к вам в отдел. А ты так и работаешь с андроидом? — Девушка перевела искрящийся взгляд на меня, с интересом вглядываясь в моё лицо, одежду, и в целом рассматривая.       — Почему бы и нет? Мы с ним смогли найти общий язык. — Хэнк подошёл ко мне, положив руку на плечо. — Думаю, ты помнишь, что его зовут Коннор.       — Разве можно не знать охотника на девиантов? — Её слова звучали с лёгкой издёвкой, — в конце концов, он тот, кто спас этот грешный город от себе подобных. Возможно, это было к лучшему. Особенно, когда пошли слухи о грязной бомбе.       — Слухи слухами, но её так и не нашли. Видать, упрятали куда подальше. — Мужчина махнул рукой, после чего перевёл весьма нервный взгляд в другую сторону, услышав голос детектива Рида.       — Кто к нам пожаловал? Это же наш ангелочек, — Гэвин встал перед ней, держа на лице ухмылку, — сколько лет, сколько зим, Элис.       Девушка тяжело вздохнула, прежде чем ответить:       — И тебе привет, Гэвин.       Теперь она казалась больше раздражённой, чем счастливой. Наличие в их диалоге скверного полицейского из другого патруля её напрягало. Невооружённым взглядом было заметно, как мужчина постоянно пытался дотронуться до неё, обнять или накрутить прядь волос на палец. Я часто замечал такие действия, когда один человек хотел показать свою власть другому. Неужели он пытался выставить себя её хорошим знакомым, лишь бы я перестал так смотреть? Я ведь всего лишь андроид! Впрочем, видимо, он никогда не поймёт этого.       Вскоре Элис встала со стола и распрощалась с нами, уходя в кабинет капитана Фаулера. С тех пор на протяжении целого месяца она была с нами. Выступала больше как личный эксперт, вышедшая на замену Бена Коллинза, но со своей работой справлялась хорошо. Я толком ничего о ней не знал, да и не собирался узнавать. Хотя мне и было интересно, откуда столько знаний и интереса ко... всему. Она часто приезжала к Хэнку, обсуждая ту или иную тему, о которых мне не доводилось слышать. Она была обычным человеком, казалось, даже ещё ребёнком с простым характером... Или она хотела такой казаться. Но, в отличие от большинства других людей, которых я встречал, она относилась ко мне дружелюбно. Рассказывала какие-то истории, помогала в расследовании. И всегда встречала меня с радостной улыбкой, даже если на улице был хмурый день. Каждый раз я удивлялся её оптимизму. Рядом с ней смог расцвести даже Хэнк.

***

      — Капитан, я давно хотел у вас кое-что спросить... — Мы сидели в машине возле любимой забегаловки Хэнка, когда я не выдержал и завёл давно интересующий меня разговор       — Валяй, спрашивай, — чавкая, ответил Хэнк, приканчивая уже третий гамбургер за день, отчего быстро проведённый анализ указал на повышенную долю холестерина в его организме.       — Почему Элис… такая?       — Какая "такая"? — Он перевёл взгляд на меня, лишь слегка улыбнувшись, — что, понравилась девчонка, да?       — В моей программе не установлены коды, подразумевающие собой романтическое влечение к другому человеку. Просто она всегда такая… яркая? Позитивная, будто у неё нет никаких проблем. Она отличается.       — Пойми одну вещь, Коннор, — старик тяжело вздохнул. — Не все люди такие, как я, или как тот парень, — Он стал указывать на людей на улице, — или как та женщина. Не все должны быть хмурыми, чтобы была охота повеситься. На самом деле у девчушки много проблем, но она справляется. Не каждый может быть как она. Знаешь, я прокляну тот день и всех людей, когда она сломается и станет обычной.       — Кто её отец? И что он сделал, раз ему выдали личную охрану?       — Её отец адвокат и, скажем так, нечист на руку. Семья Элис частенько страдала из-за него. Ведь каждый, кто оказался ему врагом, считал своим долгом угрожать именно им. И в этот раз он перешёл дорогу твоему любимому «Киберлайф». — В голосе Хэнка я услышал море сарказма, отчего слегка нахмурился. — Только Фаулер знает, где они сейчас живут. Даже Элис не сказали, хотя она хотела навестить их.       Я долго наблюдал за ним, обдумывая все слова. Мне никогда не было ясно, зачем люди так упорно делают себе «маски» и не просят о помощи других. Стараются казаться весёлыми, сильными и так далее. Неужели андроиды, которые стали девиантами, понимали эти чувства? Неужели Маркус понимал? Эти мысли снова поглотили мой разум, и не отпускали до тех пор, пока вдруг не раздался хрип рации. По обыкновению, Хэнк взял её и, сказав пару дежурных слов, бросил обратно, заводя машину.       — Что ж, нас ожидает убийство целой семьи...

***

      Постепенно, городская суета сменилась спокойными улицами. Множество маленьких домиков стояли в ряд. Хэнк подъехал и остановился прям на лужайке, как делал это обычно. Дом стоял на тихой улице, спрятанный за пышным газоном и вековыми дубами. Он был небольшим, всего в два этажа, с уютным крыльцом, украшенным плющом. Белый кирпич, из которого он был построен, давно потерял свой первоначальный блеск, став сероватым от времени. Почти все дома были одинаковые, за исключением деревьев на участке. На улице были патрульные машины, остальные уже были в доме. Внутри царила атмосфера тихой семейной жизни. Гостиная, с её мягким ковром, старинным камином и книжными полками, пахло свежей выпечкой и духами бабушки. На стенах висели семейные фотографии, яркие и задумчивые, как самые живые воспоминания. На кухне, с деревянными шкафами и блестящей стальной раковиной, всё ещё пахло кофе и домашней едой. Я медленно шёл на второй этаж, не обращая внимания на фотографии, так как увидел следы крови на полу. Я слышал чей-то стон, возможно кто-то сумел выжить.       — Лейтенант Андерсон, — к нам подбежал один из экспертов, и его волнение не сулило ничего хорошего. — Мы правда пытались остановить её. Но в неё будто бес вселился!..       — Что? Ты о ком говоришь, Майкл?       — Элис Карпер! - Он указал на спальню, и, переглянувшись, мы быстрым шагом направились туда.       Некогда белая спальня, теперь окрасилась в красный цвет. Крови было так много, что белый ковер можно было выжимать, а под кроватью было маленькое озеро. На двуспальном матрасе лежали четыре трупа. Первый - взрослый мужчина, тело которого было полностью изуродовано. Череп был раскрошен до такой степени, что можно было увидеть мозг. Глаза вытекли, рот перекошен в гримасе боли. Некоторые пальцы были сломаны, другие - отрезаны, а на шее была борозда от верёвки или цепи. Рядом с ним, склонив голову на плечо, лежала женщина, а на её коленях - два ребёнка. Их тела были почти нетронуты, за исключением одного - головы их были отрезаны и просто уложены рядом с шеей. Я наблюдал, как расширились глаза Хэнка и подскочил его пульс, словно он никогда не видел такого зверского убийства. Но потом я увидел её, и пазл в голове сложился сам собой.       Элис стояла в самом углу комнаты. Я видел, как дрожали её руки и колени, как она еле держала равновесие, почти полностью облокотившись на стенку и чуть ли не сползая по ней. Её нижняя губа подрагивала, будто она хотела что-то сказать. Но она молчала. Взгляд, когда-то ясный и полный жизни, теперь был потухшим, словно затянутым пеленой бесконечной тоски. Она стояла там, как немая статуя, которая могла рассказать только о боли. Когда её вывели из комнаты, она не сопротивлялась. Казалось, будто она всё так же спокойна, но я точно знал, что в душе у неё бушевал самый настоящий ураган.

      «Люди, которые ведут себя спокойно в любой ситуации, самые страшные враги. Ты никогда не знаешь, чего от них ожидать в дальнейшем».

      В голове сразу всплыла фраза Хэнка, и она как никакая другая подходила под эту ситуацию. Хэнк провёл по Элис сочувствующим взглядом, после чего подошёл к постели, не боясь запачкать видавшие виды туфли кровью, и стал осматривать тела. На некоторое время дом погрузился в мёртвую тишину, которую вскоре развеял чей-то крик. Мы выбежали на улицу, и я застыл на месте. Элис стояла, держа в руках пистолет и наводя его на человека, который должен был охранять её семью. На глазах не было слёз, а руки больше не дрожали. Я навсегда запомнил этот момент. Она выглядела страшнее всякого зверя, страшнее любого убийцы. Молчание нагнетало обстановку, а на лице раненого парня красовались слёзы. Я даже не понял, как всё произошло. Но Хэнк почти мгновенно оказался рядом с ней и забрал пистолет, после чего помог парню встать. Но тот тут же упал обратно, завыв от боли, когда девушка ударила его по лицу со всей силы.       — Грёбаный идиот! — Элис закричала, пытаясь вырваться из рук Хэнка. — Ты должен был следить за ними!       — Коннор! Коннор, мать твою, помоги мне! — Я подбежал к ним, и Хэнк с трудом передал её мне.       — Ты должен был спасти хотя бы детей, ублюдок!       Она кричала так громко, что, казалось, даже в городе это услышали. Люди выглядывали из своих домов, наблюдая за этим «представлением» с любопытством и интересом. Я держал её крепко, но даже несмотря на то, что я андроид, превосходящий её по силе, не имеющий никаких нервных окончаний и усталости, она почти смогла вырваться. Одним коротким движением я вернул её на место, прижав к себе, сильно сжимая руки вокруг её тела. Я чувствовал её дрожь, и, казалось, всю ту ненависть и злость, что теперь плескалась в ней, чувствовал тоже. Она развернулась, начиная бить меня по груди, совсем наплевав на боль в руках. А, унявшись, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я уже видел плачущих людей, видел убитых горем. Но когда я увидел, как слёзы стекают по её щекам, внутри меня самого будто что-то треснуло. Я знал чувство ненависти, злости и агрессии. Я знал чувство страха. Но именно сейчас, я впервые почувствовал жалость. До боли в механическом сердце, мне стало её жаль.       Я не знал, что делать или что сказать. А Элис просто смотрела на меня, будто надеясь на что-то. Через несколько секунд она обмякла в моих руках, не в силах больше сопротивляться, кричать и плакать. Теперь она была похожа на живую куклу. Марионетку.       Этим же вечером мы привезли несчастную девушку в дом Хэнка, оставив её в его спальне. Ночь была черна, как смоль, окутывая город непроглядной тьмой. Небо, лишённое звёзд, было сплошной чёрной пропастью, отражающей холод и безысходность. Лишь тусклый свет луны, скрытый за плотным покровом туч, изредка пробивался сквозь мрак, на миг озаряя улицы призрачным светом. Ветер выл за окном, словно волк, ищущий жертву. Тишина в доме была глубокой и непроницаемой, нарушаемая лишь шелестом ветра и треском древесины от холодной погоды.       И вдруг в одной из комнат раздался тихий плач. Словно тонкая струна в глубокой тишине, он разрезал ночь, пробуждая в сердце чувство тревоги и беспокойства. Плач был слабый, почти неслышный, но он был наполнен такой безысходностью и отчаянием, что заставлял застыть кровь в жилах. Он звучал, как мольба о помощи, как вопль о спасении, как последний крик затерянной в темноте души. И в этой темной, холодной ночи, он был единственным звуком, нарушающим покой и заставляющим думать о том, что за чёрной пеленой ночи кто-то страдает, кто-то нуждается в утешении и поддержке.       Я сидел на кресле, молча слушая эту тихую песнь боли. Что-то во мне начинало ломаться, я почти физически слышал хруст стекла в своей голове. Но всю мою память заполнял лишь этот пустой и померкший взгляд, который некогда был самым ярким во всём Детройте.