Нити душ

      Голубое небо редкость в этих краях. Свинцовые облака такие привычные людям, разошлись для лучшего обзора Богам, кому молятся несчастный народ, что на границе войны стоит. Они подношения им делают, восхваляют их, вознося выше небес, выше всех существ, что на земле обитают. Им страшно, что Боги их накажут, кару небесную нашлют, всё молвят «Нас покарали! Нас покарали за наши грехи!!». Однако всадники уже здесь, и они не уйдут, не забрав за собой сотни душ грешных, чтобы потом отправить их в Вальхаллу к их Богам.       Алый закат, что голубое небо окрасил в кровавые краски заходит слишком быстро, не позволяя людям лицезреть свою красоту перед своей гибелью. Открытая балконная дверь стучит от ледяного ветра, что жрет тело юноши, смотрящего на закатное солнце. На нем теплый мех, греющий тело слишком сильно, заставляющий покрываться испариной на груди. Омерзительное ощущение свербит на периферии разума. Заставляет взгляд остекленеть, а мысли заполнить кудрявую голову. Среди роя назойливых мыслей выделяется особенно шумная, заглушающая все остальные. «Вернись к нам ним. Вернись ко мне». Чей это голос в голове? Такой яркий, такой знакомый…              — Снова много думаешь, Огонёк.              Снова подкрался незаметно.              — Отнюдь. Я еще не видывал такого заката, — врет, — поэтому засмотрелся.              И губы растягивает в мягкой улыбке, взгляду придавая живость, чтобы после развернуться к мужчине и уткнуться лбом в мощную грудь, сразу чувствуя в волосах его пальцы, массирующие кожу головы.              Лорд Чон приручил к себе огонь, что без него уже гореть не может.              — Через два восхода луны, мы пойдем в лес.              — За меня решил, — мягко смеется Чонгук, а Тэхен тонет и тонет безбожно, — вдруг у меня дела?              — Отменишь. Или передашь Юнги.              И отстраняется, чтобы взгляд поймать, да только черные омуты уже поглощают красоту юного принца, неотрывно смотря. Тэхен видит в этих глазах восхищение, неведомую любовь, что выплескивается, попадая на его щеки, заставляя те покрыться ярким румянцем. Чонгук же в его глазах видит подобие любви, плохо спрятанное смущение, но не хорошо скрытый за него страх.              Прибывающая луна, что поднимается над горизонтом, восхищается ими, желая ощутить такое же от солнца, да вот только никогда им не быть вместе. Грустит прибывающая луна по солнцу, хочет ощутить жар его, поэтому она терпеливо ждет своего часа, что наступит совсем-совсем скоро. Сладость ожидания поглощает луну, наполняя ее силами, дабы в одночасье разрушить все, на чем строился этот мир.       — Огонёк, пойдем спать, — горячий шепот касается обветренных из-за вечного облизывания губ.       Лоб ко лбу. Мягкое потирание носов, зажигает в каждом неведомую силу, что выжить пытается в суровых условиях связанной души. Эта сила, осторожно спутает по клеткам душ, что связаны одной нитью, дабы не сжечь связь своей мощью. Южный принц тихо выдыхает, выпуская пар с губ, что сплетается со словами Лорда, желая станцевать свой первый и последний танец, да вот только времени у него на этого не хватает. У них нет времени.       — Не хочется, — ложь срывается быстрее правды, снова ехидно смеясь с нее, но на ее защиту встает могущественный Лорд, что ощутил заметил неравноправие в этом бою.       — Тэхен.       Как хлыст по сердцу.       — Прошу, — нет, молишь, — не скрывай от меня ничего.       Правда, как птица в золотой клетке, бьется о прутья, хочет вырваться, хочет попасть в руки к мужчине, что точно ей поверит и защитит от чернильной лжи. Да душит хозяин ее, запирая на семь замков, считая, что сможет уберечь свою душу от настигающего мрака. Считает, что сможет сам справиться, поэтому прячет под темной вуалью своих страхов.              — Душа моя терзается мыслями о предстоящей битвы, Чонгук.              И все же хозяин приподнимает темную вуаль, дабы показать серые перья своей правды.              — Моя тоже.              Искренность. Вот что в мире поистине мало, вот что завидные языки давят в зародыше у других людей только потому, что когда-то в них самих задушили искренность. Южный принц смотрит на Лорда, ощущая чужой страх внутри себя. Мягкая ладонь ложиться на скулу мужчины, оглаживая с желанием впитать в себя страхи, но свой собственный сосуд давно переполнен.              — Мне давно так страшно не было, — шепчет сокровенно, руку прикладывая к чужой. — Я боюсь потерять тебя.              — Молчи…              Мотает головой, не желая слушать Лорда.              — Как я могу потерять того, кого даже не надеялся найти…              С пустотой в душе живя почти четвертый десяток.              — Не смей, Чонгук, — хлестает словами, понимая, к чему клонит мужчина.              —…поэтому ты останешься здесь. Это не твоя битва, Огонёк.              — Не моя, — отнимая руку, голос сквозит сталью, что пробивается сквозь страхи, — она твоя. Только не забывай одно.              Душа на душу замахивается, дабы напомнить свою ценность и избавиться от одного всепоглощающего страха.              — Я твоя душа, Чон. Всё, что касается тебя – касается меня. Все, кто перешел дорогу тебе – перешел дорогу мне. Даже если это мой отец.              Страха принятия.       Дитя Леса уходит в теперь уже их почивальню, дабы снять верхнюю одежку и проследовать в его библиотеку. Лорд все также стоит на балконе их спальни, смотря в след огоньку, что быстро уходит, ставя жирную точку в этой теме.       — Не смотри на меня так.       Тьма скрыла сидящего на каменной ограде во́рона, что хлопнув крыльями, перелетает на выставленную для него руку, все также смотря на мужчину, будто с осуждением в глазах.       — Видит Фрейя, я покорен этим мальчишкой.

***

      «Когда-то давным-давно на свете жил маленький мальчик, которого в один холодный зимний день мать бросила среди толпы. Оставила, ничего не сказав напоследок. Мальчишка горько плакал, не понимал, почему же его мамочка бросила, что он сделал не так. Тогда из толпы к нему вышел высокий мужчина, одетый в теплое пальто. Его красный шарф маячил перед заплаканными глазками мальчика, что боялся довериться незнакомцу. Ребенок ручки от лица убирает, чтобы полностью взглянуть на такой яркий предмет одежды. Мужчина забрал к себе маленького мальчика, укутав в теплое пальто и надев на него тот самый красный шарф, что так заинтересовал мальчика.       Высокий мужчина привел мальчика в большой дом, так казалось мальчику сначала, ведь он никогда не видел что-то больше квартирки, где жил до этого момента. Его глазки красные глазки сверкали от мерцания люстр, что были по всему дому.       — Юна, — громко позвал мужчина, — мы пришли.       Юная девушка, что зовут Юна, выходит встречать мужчину. На ее руках покоиться совсем малютка, сладко сопящий на руках матери. Девушка застывает в проходе, немо смотря на своего мужа, что стоит с чужим ребенком на руках. Мальчик красные щеки прячет в отданном шарфе, глазки ручками закрывая. Ему страшно, он оказался в чужом огромном доме, ему страшно.       — О Господи, — шепчет девушка, подходя к мальчику, — Господи, малыш…       И касается рукой детских волос, нежно оглаживая.       — Что.. что случилось??       — Он был на улице совсем один и так легко одет.       — Малыш, как тебя зовут? — тихо-тихо шепчет юная девушка, дабы не напугать своим страхом ребенка.       — Тэ.. Тэ..»       — Тэхен.       Зовет мягкий голос, заставляющий голову вскинуть, чтобы после замереть от красоты женщины. Никогда более он не встречал таких красивых женщин.       — Госпожа Чон, — отложив книгу, приветствует поклоном принц.       Уголки губ женщины поднимаются в легкой улыбке, что расцветает от слов принца. Много раз она просила его называть Матерью себя, как зовет ее народ, однако принц мягко отказал ей в этой маленькой просьбе, молвив:

«— У меня только одна матушка, Госпожа, я не имею право Вас так называть, — и смотрит так проникновенно, не желая уступать в такой прихоти.

— Я поняла тебя, Тэхен. С моей стороны было глупо просить о таком, зная, кто тебя воспитал»

      — Сегодня прекрасная погода, прогуляемся?       — Погода и правда теплая, — оглядывая заснеженный сад, что в лучах солнца утопает, молвит Тэхен.       Кутаясь в меховые одежды по самый нос, принц выходит из беседки под яркий смех Матери. Сейчас, как никогда кажется, что женщине перед ним совсем немного лет. На ней белоснежные перчатки, волнистые волосы припорошены мелким снегом, что создают ночное небо. Темно-синее приталенное пальто, обрамленное белым мехом, подчеркивало в Матери все изящество, что пытались забрать ее пожилые лета, но не смели они коснуться этой прекрасной женщины своей старостью.       Взгляд принца прикован к этой женщине, без возможности оторваться. Ее мягкие черты лица, глаза, движения, вызывали одно лишь восхищение, но зная ее историю, кою поведал ему Хосок, Тэхен готов склонить голову перед этой женщиной в глубоком уважении. И лишь одна женщина вызывала в нем такие чувства.       — Какую книгу читал? Видимо, очень интересную, раз не заметил моего прихода, — прогуливаясь по заснеженному саду, окрашенному лучами солнца, интересуется женщина.       — Я взял ее из библиотеки Лорда, сказать честно, она упала мне на голову, когда я искал что почитать.       — Просто так книги не падают на голову, Тэхен. Это значит, что они несут в себе что-то очень важное, то, что тебе необходимо понять или услышать, а может и вспомнить.       «И что я должен понять из этой книги, в ней даже текст какой-то странный», — хмуриться принц своим мыслям.       — Да, возможно Вы правы.       Они гуляют по саду, купаясь в лучах теплого солнца, что пытается отдать свое тепло суровому Северу, и непринужденно ведя разговор. Красные лепестки роз, выглядывают из-под покрывала снега, снова привлекая внимание южного принца. Тэхен присаживается рядом с цветами, нежно оглаживая бутон розы, совсем тихо шепча:       — Красивая… Такие были у моей матушки в саду. Помню, как она каждый день рядом с ними читала и пересаживала тоже сама. А мы с братом бегали всегда рядом.       И грустная улыбка расцветает на лице принца Южного при воспоминании о былом.       — Чан всегда бегал за мной, а я убегал от него, но я всегда знал, что он поддается мне. Сону никогда с нами не играл, отец требовал от него дисциплины, полного послушания, — голос срывается, едва слышно шепча, — я так скучаю по ним.       Женщина руку кладет на плечо юноши, мягко сжимая. Никакие слова не облегчат юную душу, лишь ранить могут повторно. Соль знает, кто убил Сону, знает, где находится Чан, но сказать ничего не может, клятвой заперев слова.       — Я их посадила, когда была еще юной девушкой, нося под сердцем свою дочь.       Тихо молвит Матерь, присаживаясь рядом.       — Чонгук рассказал мне о том, что с ней случилось.       — Стоит сказать, что я очень благодарна твоей матушке, Тэхен.       И смотрит прямо в глаза, что на солнце отливают изумрудами, способными затмить драгоценный камень.       — И тебе тоже, Тэ.       — Мне?       — Верно, тебе. За то, что заставляешь суровый Север расцветать. За то, что сына моего смог вернуть домой, пусть это и не совсем твоя заслуга, но ты смог его удержать здесь дольше обычного, — молвит Матерь, поднимаясь на ноги, неспешно начиная шагать дальше по саду, — Чонгук он… Мое сердце разрывалось, когда я видела, как он ночами не спит, дабы отомстить твоему отцу. Я уверена, что теперь он подумает несколько раз перед тем, как уходить в длительные походы, ведь теперь у него есть ты.       Женщина еще не знает, что Тэхён пойдет и в огонь и в воду за Чонгуком, будет мстить страшнее, мучительнее, никого не щадя.

«—…поэтому ты останешься здесь. Это не твоя битва, Огонёк.

— Я твоя душа, Чон. Всё, что касается тебя – касается меня. Все, кто перешел дорогу тебе – перешел дорогу мне. Даже если это мой отец»

      — Госпожа Чон, — подойдя к той же беседке, где он оставил книгу, молвит принц, — грядет что-то очень страшное, мне боязно…       Кажется, спрятанная птица в клетке, что накрыта горькой ложью, смогла клюнуть своего хозяина в самое сердце и не обжечь свой маленький клюв.       —… за Чонгука и Юнги.       Сердце женщины вмиг замирает, видя кристальные слезы юноши, что скатываются с красных щек, опадая на теплый мех. Ее материнское сердце разрывается в клочья от осознания, что перед ней все еще ребенок, на котором весит тяжелый груз ответственности, что повесил шаман. Душа, что потеряла ребенка, мечется к агонии, наблюдая за принцем, что от матери оторван, ведь он все еще ребенок. Ей хочется обнять, приласкать дитя, чтобы успокоилось оно, не плакало понапрасну, ведь заболеть может. Соль руки раскрывает для дитя, всю суровость Севера из глаз пряча.       Тэхен поддается вперед утыкаясь мокрым лицом в воротник Соль, начиная реветь в голос. И слезы эти уже совсем не о Чонгуке с Юнги, это что-то сокрытое, давно забытое. Тэхен, мальчик, чувствует материнскую ласку от чужой женщины, что тихо-тихо шепчет:       — Все хорошо, все будет хорошо.       И держит в руках, будто сокровище.       …Тэхен сидит в беседке, уставившись в одну точку, его взгляд потух от накатившей истерики, что внезапно подкралась к нему незаметно. Непрочитанная книга так и лежит на краю маленького столика, забытая принцем. Чон Соль давно ушла, по ощущениям, но на деле всего несколько минут назад. Ее нежелание уходить читалось в глазах, что с беспокойством смотрели на принца, словно на родное дитя, но она ушла. Ушла с просьбы Тэхена оставить его одного.       Холод пронизывает все тело. Север поменял вектор температур, будто чувствуя перемену принца Южного. Во́рон сидит на ограде беседки, наблюдая за принцем, что молча смотрит на лежащую лилию, принесенную птицей. Тишина сада должна пугать юношу, что остался совсем один в саду, но Тэхен слишком привык к тишине своего леса. Она давно перестала пугать его. Все слуги ушли, остался только он и его бесконечные мысли, выедающие спокойствие.       — Решил снова заболеть? — раздается за спиной слишком громко в тиши, выводя принца из забвения.       — Решил снова меня украсть? — совершенно спокойно интересуется принц.       — Для того чтобы мне с тобой поговорить, мне нужно тебя красть?       Вопросом на вопрос.       — Что за лишняя забота, похититель?       — Похитителем меня еще не называли, — хрипит мужчина, обходя Тэхена и вставая перед мальчишкой.       — А кто ты тогда?       — Ты жалеешь, что здесь находишься?       — А мы сейчас про мое нахождение здесь или про то, что ты все-таки меня украл?       — Мне извиниться перед Вами, Ваше Высочество?       Иронично интересуется Тень.       — Не помешало бы, ты мне свадьбу сорвал.       Как гром среди ясного неба.       — Свадьбу? С тем покойником? Он тебя не заслуживал.       — Значения не имеет, заслуживал или нет. Есть факт срыва свадьбы, Тень.       — Хочешь вернуться в прошлое, дабы выйти все-таки за этого неугодного?       — Нет.       — Тогда почему мы все еще мусолим эту тему, когда ты уже обрел свою душу?       Хмурится мужчина, складывая руки на груди.       — Ду́ши, — поправляет принц, смотря прямо в глаза, — у меня еще есть ты.       — Я не твоя душа, а лишь ее тень. Поэтому мы связанны, всего лишь косвенно.       — Ты все равно живой человек, в котором есть душа, которую я чувствую. Ты тоже чувствуешь, но не так ярко, как Чимина.       Тяжелый вдох скатывается с губ Тени. Ее виски мокрые, рубаха влажная, рукава которой завернуты по локоть. Тэхен хмыкает под вопросительный взгляд мужчины.       — Сам не боишься заболеть?       Смех с ноткой хрипотцы нарушает столь напряженный момент.       — Я родился здесь, мне тяжело заболеть, Тэ.       — И все-таки возможно, — улыбается принц.       — И все-таки возможно… — задумчиво повторяет мужчина, улыбку с лица не снимая, — когда пойдете с Чоном в лес?       — Даже это от тебя не укрылось.       Смеется Южный принц, в глазах зажигая интерес.       — Конечно, я ведь Тень. Мне положено знать, когда уйдет Лорд и куда.       — Завтра утром пойдем, — кидая взгляд на белый лес, молвит Тэхён.       — Хорошо, пойдем? — кивает головой на замок.       — Нет, хочу книгу дочитать, там, кажется, немного осталось.       — Не засиживайся долго.       И руку кладет на кудрявую макушку принца.       — Хорошо.

***

      Приятный запах каких-то трав окутывает весь лазарет замка. Где-то в глубине, сквозь огромные полки с книгами, слышится стук ступы, в которой кто-то с усердием толчёт травы, пуская дурманящий запах. Сквозь стук слышится щебетание птиц, что милуются в своих клетках. Суровая северная душа тихо идет на стук, петляя сквозь коридоры из полок. Она хочет заморозить все тепло этого места, дабы не нарушать природу Севера, но одна душа, стоящая у одной из полок не позволяет этого сделать. Чимин, кажется, не замечает присутствия постороннего человека у себя в лаборатории, полностью погруженный в обучение одной юной души, что заинтересовалась этим делом. Хосок с усердием толчёт в ступе травы, создавая единую массу, после кидая ее в кипящий котел.       — Что дальше?       — А дальше, Хосок-а, мы должны подождать и постоянно мешать, дабы это все не сгорело. Кстати сказать, Лорд просил сделать одну настойку, передашь ее принцу, — протягивая маленький пузырек, молвит лекарь.       — Что это? Его Высочество заболел? — не скрытое волнение в голосе просачивается в слова юноши, побуждая родиться улыбке на лице белокурого.       — Нет, Хосок-а, не переживай, просто принц плохо спит, вот Лорд и волнуется.       — Плохо спит… — бурчит под нос Хосок, задумчиво потирая кончик носа, — хорошо, сейчас отнесу. Не знаешь, где он может быть?       — Тэхен в саду, — звучит низкий голос, заставляя Хосока вздрогнуть от неожиданности и быстро обернуться.       Юнги стоит на проходе в маленькую зону лазарета, скрестив руки на груди, на коих виднеются вены. Взгляд юноши пробегается по мужчине, непозволительно явно рассматривая мужчину. Потрепанная рубаха на руках засучена, дыхание медленное, но глубокое, заставляющее грудь умеренно вздыматься, кончики волос почти превратились в сосульки от холода замка, Тень явно была только с тренировки. Хосок стыдливо опускает глаза в пол, тихо прощаясь и уходя прочь.       Но Тени все равно на то, что ее только что осмотрели с ног до головы, ее взгляд прикован к белой макушке, что стоит и мешает какую-то бурду у себя в котле, словно самая настоящая ведьма.       После ухода мальчишки все звуки будто затихают в одно мгновенье. Птицы больше не поют, они затихли, пытаясь разглядеть столь трепетный момент, когда две связанные души остаются наедине. Такого рода моменты всегда захватывают дух природы, словно не она это придумала, а кто-то другой постарался сделать ей такой подарок и он ей очень понравился. В них будто видна та самая нить, что переплетается с душами людей. Чимин ее так явно чувствует, вот она, повернись и дотронься, прикоснись к любимому сквозь небольшое, но расстояние. Приятный запах трав окутывает мысли, заставляя прикрыть глаза, вдохнув полной грудью. Эта мысль, эта возможность прикоснуться к Юнги сквозь расстояние будоражит, но также сводит с ума, заставляя задыхаться. Моментами, пока Тень находится вдали, воюя бок о бок с Губителем, помогая добраться до истины, получает глубокие раны, снова и снова позволяя страшному прикоснуться к своему телу, оставив метки, которые после его любовь будет с трепетом целовать, Чимин все чувствует и задыхается, задыхается, задыхается без возможности помочь своей любви. Лорд Чон запрещает Чимину появляться на поле боя, всегда оставляет в безопасности, ведь он ему доверяет.       Доверяет и королевство в случае неизбежного.       Ведь Чон Чонгук все еще человек, делящий со всем своим королевством один кислород, одну пищу, не скрываясь от своего народа. Лорд Чон правитель, коем стал в свои шестнадцать лет мальчишка, потерявший почти всю семью, отказавшийся от титула Короля, ведь все Короли безумны в своем истинном воплощении. Он поднял с колен Север, что мучился горем, потеряв двоих из королевской семьи, что выросли в северных лесах, он откинул свою печаль утраты и заставил свой народ жить заново, дышать с ним в унисон, делить с ним пищу и мстить за него. Губитель жесткий к чужакам воин, не имеющий пощады к своим врагам, к тем, кто встает у него на пути. Губитель пойдет по головам, дабы добиться справедливости своих аморальных целей и в этом ему помогает его Тень, что следует за ним в этой тьме. Да только одна юная душа, кажется, сможет помешать Губителю. Сможет вытащить из той тьмы, в которой он захлебывается, без возможности самостоятельно освободиться. К несчастью, эта всепоглощающая тьма пачкает светлую душу, оставляя на ней уродливые отметины, и начала она с самого главного – сердца.       Ослепительное северное солнце, что радует своей красотой, ласкает бледную кожу лекаря, заставляя сощурить глубокой красоты глаза и прошипеть себе под нос что-то неразборчивое, ведь смесь в котле начала бурно кипеть, привлекая к себе внимание, задумавшегося лекаря. Чимин хотел было схватить голой рукой ручку раскалённого котла, все еще пребывая в своих мыслях, однако рука Тени, что схватила его, не позволила случиться беде.       — Чимин.       Теплое дыхание касается белокурого затылка, пуская волну мурашек в пляс. Мужчина стоит близко, позволяя лекарю навалиться на свою грудь, откинув голову на сильное плечо. Хватка на запястье медленно слабеет, Чимин позволяет себе прижаться к Юнги еще ближе, еще теснее, дабы ощутить мужчину каждой клеточкой своей души. Тень ведет грубую мозолистую ладонь к аккуратным пальцам своего возлюбленного, мягко сжимая те с трепетом. Вторая рука ложиться на тонкую талию лекаря, вжимая в себя сильнее.       — Мин…       — М-м-м?       — Если мы так продолжим стоять, у меня все сгорит к чертям, Хосок расстроиться и ты будешь все сам переделывать.       — Ты снова чуть не обжёгся.       — Когда-нибудь мне придется сильно обжечься, дабы усвоить урок и ты не успеешь спасти от этого.       И речь совсем не о раскалённом котле.       — Но пока я рядом этого не произойдет, — молвит низкий голос любимого мужчины, отходя от юноши и позволяя тому снять котел с огня.       — Это должно будет случиться, Юн, — заканчивая с котлом, уверенно произносит лекарь, — рано или поздно. Ты не голоден?       И оборачивается, чтобы взглянуть на мужчину, тут же застывая под настойчивым взглядом Тени.       — Что?       А Тень все смотрит и смотрит, завороженный красотой луноликого, что под лучами солнца словно светится. Его белые волосы, словно снег, сверкают на солнце, глубоко синие глаза кажутся теперь глубинами озер, что далеко в горах спрятаны, они словно сапфиры Матери, кои носит она в особые дни. Мягкая улыбка деснами касается лица мужчины, сглаживая его суровые черты лица, что вытачивала долгие годы война. Никакие шрамы не способны испортить мягкость этого мужчины, его чуткость. Чимин знает наверняка, что мужчина переживает в глубине души за всех близких ему людей, поэтому пытается их спасти, но он знает одну болезненную вещь – всех невозможно спасти, не потеряв себя.              — Красивый…       — Красивый…       В унисон звучат голоса двух влюбленных. Смех заполняет маленькое отдельное помещение лазарета, создавая красивую мелодию, которую подхватывают, сидящие в клетках птицы. И вновь маленькая лаборатория оживает под счастьем связанных душ.

***

On the Nature of Daylight – Max Richter

      Мысли лихорадочно разбредаются, не позволяя собрать воедино одну дельную мысль. Хосок кутается сильнее в мех, что носит вся прислуга, пытаясь сохранить тепло, что унес с собой в сад. Ему нельзя заходить так далеко в заснеженный сад, однако ему было велено отдать лекарство своему другу. Мысли о побеге настойчиво бьют молотом, словно кузнец кует орудие убийств для своего Короля. После возвращения его принца из леса, где по слухам он встретился с шаманом, Хосок не оставался с Тэхёном один на один, что его ужасно удручает. Его друг — опора в этом страшном Мире. Пропал. Заперся в библиотеке, куда нельзя ступать слугам. Куда нельзя ему.       Идя все глубже и глубже в сад, юноша чувствует, будто потерял своего друга. Сердце ноет или может это душа плачется по потерянному? Он больше не чувствует той тонкой связи, что объединяла их. Непрошенные слезы пытаются скатиться по медовой коже, что теряет свой цвет в вечной мерзлоте. Хосок отмахивается от них, глубоко вдыхая, приказывая себе не тревожиться зазря, однако маленький червяк в груди выедает остатки самообладания.       Он видит его и замирает.       Тэхен сидит в беседке, совсем один. Его фигура кажется такой большой в этих мехах, что отдал ему Лорд. Перед ним лежит раскрытая книга, чьи листы переворачиваются от игры с ветром. Сам принц сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Хосоку вдруг так больно стало, так невыносимо, словно маленькая игла уколола прямо в душу, словно маленький червяк добрался до сокровенного.       Сделать шаг крайне тяжело. Он чувствует неясное предательство, что пытается порвать тонкую нить между ними. Но откуда оно? Кто позволил вмешиваться? Хосок не знает. Сделать шаг кажется невозможным. Будто на нем кандалы, что удерживают на месте. В руке маленькая колба с неясной настойкой нагревается от жара рук юноши. Лишь она позволяет не уходить в пучину мыслей.       Вдруг принц голову поворачивает в его сторону. И видит застывшем изваянием своего друга, что стоит посреди снежной тропы не в силах сделать и шагу. Тэхен встает и спешит навстречу к Хосоку, но вдруг останавливается, дойдя до середины. Стоит и смотрит на юношу, с кем все свое детство провел, смотрит и вдруг улыбается. Так мягко и нежно, словно все как раньше. Словно они снова, как в детстве, побегут навстречу и врежутся друг в друга крепкими объятьями. Но нет, Тэхен, как раньше давно нет и вы давно не маленькие дети. Хосок губы кривит в попытке улыбнуться, но ему не до улыбок. Ему больно. Больно видеть, как его друг похудел, осунулся. Мягкие щеки, что так любил Хосок трогать в приступах нескончаемого счастья, ушли, оставив за собой острые черты лица. Изумрудные глаза, что светились так ярко, словно сама душа была сосредоточенна в них, потухли. Маленькие искры пытаются разгореться в пламя при виде любимого друга, но не могут.       Хосоку больно.       — Что же ты переживаешь… — шепчет тихо, забывая о всяких титулах.       А у самого на глазах слезы застыли. Улыбка кривая спадает полностью, игла погружается все глубже в лабиринты души.       — Хосок.       Подойдя ближе, зовет Южный принц.       — Хосок, я так скучал… — и обнять хочет, но тот ему не дает, вызывая замешательство на красивом лице. — Хосок?       — Что с тоб.. Вами стало, — хмурится болезненно юноша.       — Ты о чем?       — Почему ты не пришел ко мне?       Он знает. Маленький мальчик, всего лишь слуга, знает, что не имеет права задавать такие вопросы своему хозяину, но друг, тот, кто прожил с ним все детство, требует правды от своего друга.       — Я ведь так ждал тебя, переживал за тебя. Вот, — показывает колбу, грустно усмехаясь, — даже лекарство принес, не зная, что ты плохо спишь.       — Хосок…       — Что там было? Что нам делать? Мы ведь всегда вместе, Тэхен. Почему держишь все в себе?       А Тэхен стоит и смотрит, не улыбаясь, потому что понимает, что как раньше уже не будет. И ломается изнутри.       — Я не… не знаю.       — Не знаешь? Тэхен? Где тот Тэхен, мой друг, мой брат, — сокровенный шепот пролегает между ними, окуная с головой в колодец боли, — который всегда воинственно идет к своим целям. Смеется страху в лицо. Что же случилось?       А Тэхен рассыпается под ногами своего друга, что смотрит, боль не скрывая. Кажется, игла добралась и до него или может это правда выклевывает его душу, без возможности выбраться?       — Чонгук и Юнги умрут в предстоящем бою, — переступает через свои страхи, ведь они всегда вместе.       Хосок стоит и не верит в слова принца. В голове тишина, кузнец прекратил ковать свое орудие, поняв, что действительно бессмысленно.       — Умрут…?       — Могут умереть, — совсем-совсем тихо, чтобы только он услышал, только он понял всю боль друга, брата. — И мне страшно. Мне так страшно, Хосок. Я не смогу бросить их…       Тэхен глаза полных слез поднимает на друга, губы сжимая, силясь не завыть. А Хосок стоит напротив друга, всю боль пропуская через себя, потому что всегда вместе.       — Ты это сам видел?       Надломлено.       — Да… да, я видел. Все так четко было, я… я просто… — и задыхается слезами давясь. Они словно крепкие веревки оплели шею, не позволяя сказать слово, вдохнуть такой нужный морозный воздух.       Хосок видит, как его друга начинает трясти. Видит, как он не может вдохнуть. И не может ничего сделать. Задыхается вместе с ним в зимнем саду, прямо в сердце Севера. Он подхватывает принца, когда его ноги перестают держать, оседая с ним на снег.       — Мне так страшно, Хосок. Помоги, помоги мне. Забери этот страх, прошу.       — Заберу, — крепко обнимает принца, — заберу, слышишь? Мы ведь всегда вместе, Тэхен, помнишь?       И чувствует мелкий кивок, руками, что гладят медные кудри. Они сидят так немного дольше, чем могли бы, ведь из родных объятий не хочется выбираться. Хосок, покачиваясь из стороны в сторону, чувствует, что принц начинает успокаиваться.       — Тогда, что нам делать?       — Мы должны пойти с ними на битву, — отстраняясь, шмыгает Тэхен.       — Но Лорд нас не пустит.       — Да, поэтому мы сами сбежим, когда они уйдут. Ты ведь..?       — Да, я нашел, — успокаивающе шепчет Хосок, на ноги вставая, — пойдем, нам необходимо согреться. Мне столько нужно тебе рассказать.

***

      Мягкая постель греет юное тело, утопающее в ворохе одеяла и подушек. В почивальне очень тихо, кажется, даже сам Север еще спит. Только тихое, едва слышное дыхание различается сквозь сон. Хозяин его охранял всю ночь сон своей души, своего огонька, что плохо спит последние дни.       Тэхен открывает глаза, прислушиваясь к посторонним звукам, что только дополняют тишину утра. Ранее, просыпаясь на Юге, за окном, даже в самое раннее утро всегда были слышно пение певчих птиц, что отпевали души в лесу. Теплое солнце ласкало кожу принца, целуя его рыжие кудри. Однако здесь все совершенно по-другому. Пение птиц давно не слышно, а солнце не будит его с каждым рассветом. Но здесь, в самом сердце Севера, он нашел то, что дарует ему покой и заменяет ласку солнца.       Его беспокойный сон сегодня отступил под объятьями Чона, давая принцу проспать до захода луны. Жар вдруг окутывает с макушки до кончиков пальцев, заставляя глубоко вдохнуть холодный воздух почивальни, что успела остыть за прошедшую ночь. Тэхен чувствует на своей талии тяжелую руку мужчины, что лежит совсем рядом, уткнувшись принцу в плечо. Повернув голову, он видит только макушку мужчины, что сейчас похож на ребенка. Его горячее размеренное дыхание опаляет кожу, оставляя на ней, кажется, ожоги. Но они совсем не болят, они вроде цветут, вызывая улыбку на красивом лице.       Вставать совершенно не хочется. Желая провести такие спокойные минуты немного больше, Дитя прислушивается к лесу, что сегодня должен подарить ему его орудие. А заснеженный лес молчит, даря принцу такое желанное время со своим мужчиной. Тэхен, желая увидеть лицо мужчины, слегка спускается на уровень его лица, замирая переполненный щемящей в груди любовью.       Его мужчина, Губитель спит, укутанный теплым одеялом по пояс, крепко прижимая своего огонька к телу. Губы его слегка, наверняка сухие, приоткрыты, небольшая прядка упала на глаза, придавая мягкость красивому лицу. Тэхен аккуратно прядь убирает, мягко прикасаясь к маленькому шраму, что застыл вечностью на скуле мужчины. Но этот шрам не сравнится с болью других, спину покрытых. Южный принц губу закусывает в волнении своем, смотря на оголенные шрамы. Ему бы очень хотелось каждый шрам поцеловать, залечить всю боль, что плескается на дне души любимой, дабы он не страдал в своем огне, а лишь грелся теплом его.       Южный принц греется в постели Губителя, кое боится весь мир. Да только, запомни, Мир, не бойся того, кто впереди стоит. Бойся того, кто управляет впереди стоящим сзади, ведь однажды он выйдет из тени и встанет рядом с твоим страхом, и весь свет рухнет к их ногам.       — Будешь так дальше смотреть, Огонёк, я тебя поцелую, — хрипит мужчина, не отойдя ото сна. Его глаза прикрыты, губы в улыбку блаженную растягиваются, даря волшебство раннему утру.       Шумный вдох, что наполняет легкие, позволяет Чонгуку немного отойти ото сна, что крепко держит в руках своих. Сегодня ночью Губитель охранял сон своего огня, дабы тот спал спокойно, но не это будит мужчину окончательно...       — А может я и хочу, чтобы ты меня поцеловал, — шепчет тихо-тихо принц, смотря в черные омуты красивых глаз, что резко распахнулись от услышанного.       …а эти слова, что сказаны с робостью в голосе.       — Тэхен, мой огонь, не шути так.       А сам приподнимается на руках, слегка нависая над принцем Южным. Тэхен руку тянет к шее, нежно ведя к затылку, чтобы после зарыться в волосах мужчины, мягко надавливая на затылок сокровенно шепча:       — Поцелуйте меня, Лорд Чон.       Глаза в глаза.       Внутреннее спокойствие, наконец, обретает свой оттенок любви, подаренной просьбой принца, окрашиваясь в свет первых лучей солнца, пробивающихся сквозь неплотно закрытые шторы. Солнце поднялось, дабы увидеть сокровенный момент соприкосновения губ двух, кажется, влюбленных душ.       Сухие губы мужчины встречаются с такими же сухими, но до безобразия мягкими губами принца, скрепляя молчаливую просьбу запомнить этот момент. Никогда не забывать. Тэхён почти дышит, боясь пошевелиться, ведь это его первый раз так кто-то касается. Так сокровенно, так нежно, будто самое ценное в чей-то жизни. Он руками зарывается в волосы мужчины, что на пробу шевелит губами, дабы не спугнуть своего огонька, что решился на такой шаг.       Чонгук рукой очерчивает скулу Тэхена, боясь сломать его. Он ведь такой хрупкий, такой маленький в его руках, будто стеклянная статуэтка, специально сделанная для его души. А Тэхен только крепче прижимается к мужчине, желая прикоснуться всем телом, чтобы сердце чувствовать грудью своей. Их губы сплетаются в неуверенном танце, пропитанном робостью первых движений губ.       — Огонёк, — отстранившись, шепчет Чонгук, прикасаясь лбом ко лбу принца, — все это время, я скитался по миру, не надеясь тебя найти.       — Чонгук…       — Но вот, сейчас ты в моих руках, — тихо-тихо роняет мужчина, давая судорожно втянуть воздух своей родной душе, дабы слезы сдержать. Он отстраняется, взглядом лаская красивое лицо, с нежностью улыбаясь. — И я действительно счастлив, что ты рядом. Я люблю тебя, Огонёк… Больше, чем луну на ночном небе. Больше, чем солнце, что показывается не часто в родных краях. Я люблю тебя.       Он закончил говорить, и тишина повисла в воздухе.       Тэхен молчал, не смея пошевелиться. Кажется, все звуки в мире затихли, вдруг, в уголках глаз заблестели капельки, маленькие и хрупкие, словно осколки льда в лучах северного солнца. Одна не выдержала и скатилась по виску, пропадая в кудрях. Это были не слезы горя, а что-то другое – что-то светлое и щемящее, словно душа, наконец, успокоилась. Чонгук нежно коснулся его лица, большим пальцем оглаживая скулу, и в этом прикосновении принц почувствовал всю глубину его признания, всю искренность его чувств.       — Я знаю, — сокровенно шепчет, — я тоже.

The Spirit Song — Jonna Jinton

      …Лес встречает две души, что пришли дар получить, тишиной. Тишина танцует вместе с ветром, изредка скидывая снег с деревьев. Птицы здесь не поют, не будоражат душу мелодией смерти. Тэхен оборачивается очередной раз на звук упавшего снега и съеживается сильнее от воспоминаний о коварности местных духов. Рядом с ним идет Чонгук, весь облаченный в черное. Его плащ сейчас покоится на мужчине, хоть и был предложен принцу.       Лорда, казалось, совершенно не заботят звуки падающего снега. Однако слух его максимально напряжен, как и мышцы под черной одеждой. Чонгук вновь и вновь кидает взгляд на впереди идущего Тэхена, что рвется вперед, будто ведомый нитью, пусть и со страхом оборачивающийся на каждый звук.              Множество мыслей крутиться в голове принца. Множество идей, как уйти за Чонгуком на войну пролетает в голове, но ни одна не задерживается. Снег под ногами хрустит с каждым шагом, привлекая к ним маленькое внимание сидящих на ветвях деревьев белок, что пытаются найти свои запасы желудей. Тэхен хмурится, руки к груди прижимая и останавливается в одночасье, озвучивая вопрос, покуда мысль не покинула его.              — Чонгук.              И оборачивается, дабы заглянуть в глаза.              — Что, Огонёк? — замирая перед принцем, интересуется Лорд.              — Когда мы прибыли в град, то я заметил огромные врата, что соединяли стены. Почему их здесь нет?              Тепло выходит из тела вместе с паром, что со словами мешается.              — Потому что дальше идут величественные горы. Стены лишь часть, что горы не смогли укрыть.              Тэхен хмурится, внимательно слушая мужчину, впитывая каждое слово.              — Но зачем их построили?              — Пойдем, нам не надо останавливаться, — мягко беря за руку, что была укутана в шерстяную рукавицу. Тэхен никак не привыкнет к холоду. — Я тебе расскажу.              «Мужчина стоит на холме, тяжело дыша. В его руке окровавленный меч, воздух пропитан густой кровью, такой привычной, но все еще мерзкой. Куда ни глянь – валяются трупы. Много трупов. Трупов неверных, что посмели посягнуть на его власть. И все припорошены мелким снегом, что становится все больше, погребая тела.              Мужчина стоит на холме, тяжело дыша. Его глубокая рана на руке начинает чернеть, что видно через кольчугу, отдавая сильной пульсацией. Он оглядывается в поисках своего сына, что пошел с ним на эту бойню. Стоять становится тяжелее, но мужчина стоит, ведь он Король, не имеет права Король пасть после окончания битвы, покуда до покоев своих не доберется.              Мужчина стоит на холме, тяжело дыша. Волнение за сына единственного заставляет голос подняться из глубин души.              — Сын! — кличет Король, — Сону!              Никто не окликается на зов Короля. Только лишь ветер шумит на холмах, усыпанных трупами неверных.              — Сону!! — заставляет голос охрипнуть, бредет Король, еле передвигая ногами.              Мужчина за руку свою придерживается, не чувствуя ее. Не замечая лежащую перед ним отсеченную голову, он спотыкается, почти падая, но удерживаемый своим единственным сыном.              — Отец!!! Отец, что с Вами!? — судорожно проговаривая слова, кричит мальчишка.              — Сону… — держась за сына здоровой рукой, шепчет Король, почти проваливаясь в безсознание, — жив…              — Отец!              — Возведи стены в городе… — шепчет из последних сил, — укрой народ от варваров, чтобы…              Не успевает Король договорить свой приказ. Проваливается в забытье.              — Отец!!! — надрывно кричит сын Короля. — Лекаря срочно!»       — Варвары напали на нас без предупреждения. Но мой дед выстоял, лишившись руки, именно поэтому он возвел эту стену, дабы более такого не повторилось.       — Твой отец приказал выстроить стену только до гор, покуда знал, что природа сама защитит сердце Севера, — задумчиво молвит Тэхен, чувствуя нарастающую тревогу в груди.       — Верно, Огонёк, он знал.       Шум, нарушаемый тишину леса белого, заставляет остановиться ду́ши. Чонгук загородив Тэхена спиной, тянется к кинжалу, что спрятан на поясе. Однако рука принца заставляет остановиться мужчине, не успев вынуть орудие.       Тэхен обходит мужчину, мягко ступая по снегу, дабы не привлечь лишнего внимания, и отодвигает снежные ветви пихты, замирая.       Белый, как снег, олень, запутался своими большими рогами в ветках дерева, беспомощно пытаясь выбраться из плена.       — Хьёртр…       Услышав хриплый от холода голос, олень останавливается в страхе, чуть приподнимая голову, путаясь сильнее.       Тэхен подходит ближе к великому животному, заставляя Чонгука тихо следовать за ним. Как вдруг принц оборачивается к нему, прося не ступать следом. Лорд хмурит брови, внимательно оглядывая любимое лицо, где щеки покраснели из-за холода, глаза блестят, а губы побледнели, и не может отказать ему. Останавливается, внимательно следя за Огоньком.       Принц мягко улыбается мужчине в благодарность, продолжая свой путь к животному. Олень более не брыкается, пытаясь выбраться из ловушки. Он смотрит на принца, глазами моля о помощи.       — Мунт ту вилья тигья лид ос? — шепчет Тэхен на древнем языке, руку протягивая оленю.       — Хья́льпа мэр! — шепчет ветер, под рев животного.       Опаляя холодом.       — Помоги, Дитя… И получи то, за чем пришел, — подхватывают духи.              Тэхен оглаживает нос оленя, успокаивая животное мягким шепотом. Он обходит животное сбоку, поднимая голову на Чонгука, глазами прося подойти. Ветви дерева прочно застряли в рогах оленя, усложняя освобождение без кинжала, коим Тэхен пренебрёг, когда шел в лес. Но подошедшему Чонгуку не нужен кинжал. Он ломает ветки пополам своей силой, что в каждом жителе Севера есть с рождения, сильно царапая ладони об лед. Тэхен вытаскивает сломанные ветви под жалобные звуки оленя, что так похожи на скуление, помогая Лорду.              — Еще немного, — бубнит успокаивающе принц, — еще немного потерпи.              Лес начинает все больше шуметь от волнения животного. Спустя, казалось, вечность олень был освобожден. Белое животное, встав на дыбы, заставляет людей отойти подальше от него. Олень головой встряхивает, пытаясь отделаться от маленьких веток и вдруг один из его рогов ломается, падая на белоснежное покрывало снега.              Лес в одночасье затих.              Олень смотрит на Тэхена, голову наклоняя к упавшему рогу, носом подталкивая в сторону принца, дабы тот забрал дар. И Тэхен его забирает.              Могучее животное в лес убегает под свой рев, заставляя смотреть себе в след еще долгих несколько минут.              — Боги тебе благоволят, Огонёк.       

***

      Воины идут. Шагают в строю сложено, нога к ноге. Кольчуга их звенит от каждого отточенного движения. Шаг. Звон. Шаг. Звон. Воины идут, местью подгоняемые. В их сердцах давно нет света, что смог бы спасти души грешные. Их матери, жены, дети давно в земле покоятся. Их глаза пусты, как и души, что обречены на погибель. Им нечего терять в этой кровавой битве. Земля под ногами дрожит, чувствует гибель, что приближается неминуемо.       Ей страшно.       Она уже видела смерть множества людей, чувствовала кровь, искупалась в ней. Ей бы остановить их, но палачи продолжают свой ход. Идут, своим лидером ведомые. Во́роны пролетают над головами огромной армии, что идет убивать, никого не жалея, никого не щадя. Во главе армии палачей двое мужчин восседают на своих конях. На их лицах гримаса злобы читается, в глазах у одного страх прикрытый гневом прослеживается. Боится мужчина смерти от руки своего врага. Того, чью сестру убил выжрав молодое сердце. У второго же месть в глазах плескается. За сына единственного, что похоронен в лесу Южном, без возможности найти родное тело. Только одно объединяет эти озлобленные души – месть за родную кровь. Да не учли же души, именуемые себя Королями, что враг их общий куда страшнее в своей мести, носит он ее в себе долгие годы, тьмой окутанный.       Во́роны пролетают над головами палачей, дабы передать молву в уста народу, кому смерть в затылок дышит, о надвигающемся неизбежном. Да только не успевает один из во́ронов, скрыться от своей погибели. Поражает стрела врага во́рона.       И падает вестник смерти в лапы палачей своих.       — Попался, — хохот разлетается по мертвой земле, подхватываемый другими, — не успела птичка скрыться. Парни смотрите, а птичка то необычная. У нее пятно на клюве.       Зря же ты жалкий мертвец лук свой поднял на дитя Смерти. Во век тебе не расплатиться с этой ношей, что упала тебе на плечи за кражу души невинной.       И вороны начинают петь, оплакивая свою часть души.       Воины смотрят на безумца, что в руках держит мертвого во́рона и крикнуть ему хотят: «Зачем же ты на нас Смерть кличешь, урод!», да молчат с пониманием своей участи. Это война. На ней Смерть за каждым стоит и приглядывает. От нее не укрыться, не сбежать, ведь ты сам пошел на это, сам залез клетку, что захлопнулась, надев ты кольчугу на себя.       — Решил совсем обречь нас на гибель? — интересуется кто-то из воинов.       — Мы все равно все сдохнем в этой бойне, — хмыкает мертвец, — так что теперь верить глупым легендам об этих птицах.       «Да он обезумел», — грохочет толпа.       — Может, ты и сдохнешь, а я хотел бы попробовать пережить эту битву, — молвит все тот же воин.       — И кто из нас еще обезумел, — заливается покойник смехом, — ты не туда пришел, раз жить хочешь. От Губителя еще никто не уходил живым, хотя это такая же легенда, как и о птичках.       «Остановите его», — кричит кто-то из палачей. «Он нас всех погубит», — подхватывают другие грешные.       — Видите, — и руки раскидывает в стороны, — я все еще жив, а это значит, что ваши легенды все сказ…       Договорить не успевает. Копье вонзилось в горло с хлюпающим звуком, кровь разбрызгивая на стоящего напротив мужчину, вызывая ужас на лице, что быстро скрывается холодным безразличием, дабы никто не заметил это брешь. На лице безумца насмешливая маска застыла навеки. Глаза смотрят прямо в глаза воина напротив, говоря: «ты следующий». Мертвец, рухнув на колени, заваливается вперед, наконечником копья о землю опираясь. Густая кровь течет по древку копья, создавая алое пятно под покойником, принося подношение мертвой земле.       Тишина охватила строй, что замер на месте. Каждый грешный тихо молитвы вспоминает, надеясь на помощь богов своих. Только помните палачи – ваши боги давно от вас отвернулись.       Солнце, что вышло из полотна облаков, обжигает хладный труп безумца, роняя лучи на палачей в попытках ослепить их. В нос воинов бьет привычный металлический запах, что в легких оседает.       — Мы обречены, — слышится в строю голос.       И каждый здесь понимает, что их общий палач уже близко.       Где-то впереди скачет конь. Земля чувствует – его хозяин зол. Но не злее Смерти, у которой слугу отняли.       — Какого, черт возьми, дьявола вы остановились, псы смердящие!? — брызжет слюной, именуемый себя Королем.       — Простите, Ваше Величество, просто…       — Просто!?       И слезает коня их предводитель со звоном доспех, с гневом в глазах, смотря на воина, что стоит, голову склонив.       — Просто!?       Меч из ножен вынимается с оглушительным, в этой тишине, звоном. И погружается орудие в теплую плоть с хлюпающим звуком, забирая жизнь чужую. Король меч вгоняет по самую рукоять, руки окрашивая в алый цвет, смотря безумными глазами.       Что же Вы творите, Ваше Величество? Ослепила Вас месть, на которую Вы права не имеете.              Воин кашляет, кровью омывая доспехи своего Короля, и смотрит в неверие на их хозяина. Король меч брезгливо вынимает из тела теплого, давая опасть воину на землю, так как опал безумец, чьи глаза говорили «Ты следующий». Земля снова омылась кровью грешного, что не успел в бой вступить, ведь против своего Короля орудие не поднимешь.              — Кто еще просто!? — вопит Король, указывая мечем на все еще теплый труп.       На Короля смотрят с ужасом в глазах, что плескается в сладкой нуге предательства. Воины злыми собаками озлобились на своего Короля, что убивает своих же. Так пусть покарает этого безумца, именуемого себя Королем, самый главный его страх. Воины посадили в себе семя ненависти, что будет расти с каждым днем все больше и больше, пока не превратиться в прекрасную лилию, кою сорвет один во́рон, принеся его в подарок сердцу Севера.       — Языки проглотили!?       — Тэмин, — зовет Короля мужчина, что достаточно увидел из этого представления.       Южный Король оборачивается, готовый убить того, кто по имени его посмел назвать, да усмехается, скаля зубы.       — Генерал Норвуд, — нарочито сладко тянет Король, — не ожидал тебя здесь увидеть.       — Надо поговорить.       — Конечно, — скалясь, бросает мужчина, — конечно, пройдем.       Норвуд уводит Короля подальше от воинов, бросая напоследок:       — Разбейте здесь лагерь, — холодным тоном, приказывает Генерал, — и уберите трупы.       А воины молву распространяют, подобно во́ронам, о том каков их Король на самом деле.       «Наш Король безумен»       Молись, безумный Король, пока не стало поздно.       «Убивает наших же»       Молись, безумный Король, ты смуту посеял среди палачей.       «На гибель ведет»       Молись, безумный Король, ты стал неугодным для своего народа. Так возведи же очи к небу, где твои боги восседают, попробуй вымолить прощение.       …Шепот кусает за душу безумного Короля, он гласит о его сумасшествии, дразня грешную душу. Мужчины стоят у окна огромного шатра, что украшен по-королевски: удобная кровать, письменный стол, ковер, что был сделан на заказ у лучших мастеров Юга – все это бросается в глаза, когда Намджун заходит внутрь шатра.              Король Востока решает промолчать о представлении, что произошло днем.              Ким видит, как Норвуд кулаки за спиной сжимает, в попытках сдержать свой гнев, что через край грозится выплеснуться. Усмешка ложиться на лицо Короля Востока, от осознания, что с безумным Королем перестают считаться. Ему же лучше. Вся армия, что они ведут, будет беспрекословно слушаться его, а это значит, что победа у них уже в руках кровавых.              —…пора заканчивать, мой Король, — сквозь зубы проговаривает мужчина, держась на последней капле сил.              А безумный Король смеется заливисто, будто не он поставил под сомнение свое право на трон, на власть.              — Я здесь Король, Генерал! И я решаю, когда кончать.              — Воины волнуются, а ты наводишь смуту еще сильнее, — не выдерживая сбрасывает титулы Норвуд.              — Не смей! Даже если ты мой брат, я все еще твой Король, — шипит змеей безумец.              — Тэмин.              Хриплый голос тонет в тираде Короля Юга, что восседает за письменным столом, ударяя о стол кулаком. Южный Король переводит взгляд за спину брата своего на вошедшего мужчину, готовый разорвать того, кто по имени его назвал. Намджун стоит и смотрит в ответ. Его взгляд тяжелый, словно валун, его язык острый, как его кинжал, что покоится в ножнах.       — Ты переходишь черту, — проходя дальше в шатер, бросает мужчина, — мы почти подошли к границе Севера, необходимо обсудить дальнейшие действия.       Звон доспехов, при каждом шаге уже привычный. Его давно не замечают мужчины стоящие в шатре, обсуждающие начало конца.       — Генерал, Вы соберете отряд и пойдете в обход, через лес, дабы нанести второй удар со спины, — командным голосом, молвит Король Востока.       И фигуры начинают свой ход на карте.       — Другой отряд пойдет через деревни, они будут привлекать внимание, после начиная уничтожать врагов.              — Тогда нам необходимо будет пересечь реку, дабы нас не заметили, — хмурится Норвуд.              — Да, но будьте осторожны, те народы, на чьи земли вы ступите, убьют без промедления.              — Понял. Мы выдвинемся на рассвете луны, к утру должны успеть занять позиции.       — Мы разве не нападем ночью!? — молвит безумный Король.       — Нет, Тэмин, — смотрит прямо в глаза Южному Королю, пытаясь разглядеть что-то свое, — война начнется на рассвете следующего дня. Тем днем и закончим, положив конец многолетней вражде, убив Чона.       — Я сам его прикончу, — шипит Король, — выжру сердце его, как и его сестры потаскухи.       Взлетают во́роны с криком, дабы донести до Дитя Смерти роковые слова, что разожгут пламя погибели мучительной. Зря ты, Король безумный, словами разбрасываешься, теперь тебе не спастись.

***

      Топот коней и их ржание будит жителей деревни, что стоит на границе Севера. Топот коней и свист стрел огненных, что в окна влетают, заставляют женщин деревни в панике кричать, детей подхватывая на руки. Мужики топоры хватают, выбегая из дома. Но тут же падая замертво от стрел врага, что тело огнем опаляют. Дома горят, как сухое сено, доставляя кровавое удовольствие всадникам, что смеются заливисто, смотря на то, как женщины из окон детей выкидывают и сами выходят, дабы выжить. Они дают им убежать, дают им попытаться выжить.       Запах горелых тел, малышей заставляют плакать, глаза разъедая. Они маленькими ручками нос закрывают, но не могут отделаться от этого смрада. Их матери в подлесок бегут, детей подгоняя. Мороз кусает тела не одетые детей, сжирая до костей тепло.       Они бегут.       Бегут.       Бегут.       Но не успевают добежать до укрытия. Падают матери без сил, стрелами пораженные в спину от врага.       — Мамочка, — обернувшись, бросаются дети к матери. В их глазах полыхает вся деревня, охваченная огнем, мать лежит на животе, не в силах встать. В их глазах слезы, что давно застыли, срываются, падая на все еще теплый труп матери. — Мамочка, вставай…              Выжившие женщины и старики детей за одежды оттаскивают от их матерей, что больше никогда не встанут, утягивая в безопасные места. Или нет. Заснеженный лес укрывает в себе падаль, что поджидает свою добычу, бегущую прямо в к ней в пасть.       — Нет!! — кричат дети, в мольбе прося мать встать. — Нет!! Мама!!!       Люди кричат «Помогите!! Помогите же нам, они нас уничтожат», да только плевать все хотели на мольбы этих людей, что уже сгорают дотла в своей агонии, пламенем подпитываемой. Им всем страшно, они все ощущают этот мерзкий страх на своих костях, что мышцы заставляют дрожать. Их деревня полностью сгорает, за ними охотятся псы врага. За стариками, взрослыми и детьми Смерть бежит, забирая по одному. Им уже никто не поможет.       Да начнется судный день.       …Страх. Страх закрадывается в сознание, сокращая поджилки в безумном ритме. Быстрый бег лишает кислорода, призывая остановиться, да только права у него на это нет. От него зависит судьба огромного количества человек. Холод сжимает легкие, рисуя в них свои узоры. Мальчик бежит, бежит, бежит, страхом подгоняемый. Слезы на глазах наворачиваются, он рукой их стирает, ни на секунду не останавливаясь. Копоть от факелов раздражает дыхание, заставляя закашляться, но ни на секунду не остановиться. За очередным поворотом, показывается нужная дверь, и мальчик, наконец, останавливается перед ней, судорожно дрожа всем телом.       Стук в дверь кажется оглушительно громким, не дожидаясь ответа, в библиотеку врывается мальчик. Он быстро дышит, пытаясь отгородиться от скованного страха, что в глазах застыл, да не получается у него это сделать. Маленький мальчик знает, видел, как умирают люди. Ему страшно, а в голове молитвы богам возносятся.       — Мой Лорд…       — Что стряслось!? — рявкает Чон, прибывая в скверном настроении. Вести, что прибыли ночью от во́ронов, заставили всю ночь не спать, завершая план вместе с командованием.       Перед Лордом стоит Южный принц, на которого мальчишка мимолетно взгляд бросает, не зная, дозволено ли слышать принцу такое. Однако тянуть больше некуда, люди умирают. Его семья может умереть.       — На нас напали… — всхлипывает, слезами давясь. — Их тысячи, они прошли границу и уже сожгли дотла одну деревню, всех уничтожив. Тень уже выдвинулась к деревням.       В глазах Чонгука пламя разгорается, он крепко сжимает кулаки, готовый убивать. За сестру, что погибла в грязных руках страшной смертью. За отца, что не справился с болью утраты и скончался. За мать, что потеряла почти всю семью, оставшись с юным Чонгуком под боком. Он убьет за них. Отомстит тому, кто человеком не имеет права называться.       Дитя Смерти вдыхает полной грудью, предвидя такой ход врага. Губитель просыпается ото сна, цепями гремя в душе, чернотой оставляя следы. Он месть освобождает, дабы она вкусила кровь неугодных.       — Выдвигаемся, — стальной голос разрезает воздух вокруг, задевая рядом стоящего Тэхена. Мальчишка, получив приказ, разворачивается и уносится прочь, дабы донести до командования слова Лорда.       — Нет…       Не успевает принц и слово молвить лишнего, как оказывается во власти сухих губ. Лорд целует крепко, языком скользя в приоткрытые губы. Они сплетаются в безумном танце, что последним может оказаться. Тэхен кусается, не желая отпускать мужчину, однако тот быстро отстранившись, к двери спешит, уходя прочь.       За ним слышится топот множества людей, крики проникают в библиотеку, но их хозяева не забегают внутрь, ведь им запрещено.       — Хосок…       Четкий образ лучшего друга всплывает в памяти, заставляя сердце рухнуть вниз. Быстро сорвавшись с места, Тэхен выбегает в коридор, где слуги бегают в страхе. Хосока нигде не видно, что заставляет принца судорожно проталкиваться сквозь прислугу, бегущую в подвал, ища глазами друга.       — Хосок!!       Принц бежит, срывая голосовые связки, зовя своего друга, с кем должен отправиться на последнюю битву. Забежав в лазарет, Дитя снова кличет Хосока, но все безуспешно. Где он? Неужели ушел без него? Или может его забрали с собой на войну? Но Чонгук не мог так поступить, он точно знает. Значит Хосок где-то в замке. Но где?       Выйдя из лазарета, Тэхен оглядывается по сторонам, замечая хаос вокруг себя. Из глаз людей слезы льются, не верили они, что враг подберется так близко. Страшно им за жизнь свою и детей своих. Маленькая девочка налетает на Тэхена, в панике не замечая его. Толпа малышку вытеснила к стене, грозясь задавить.       — Ваше Высочество! — вскликивает малышка, слезами умываясь. — Простите, пожалуйста, — и кланяется, ниже к полу наклоняясь.       Тэхен хватает ее за плечи, не давая упасть на колени.       — Хосок. Ты не видела Хосока?       — Видела, Ваше Высочество, он побежал в оружейную, — кричит малышка, пытаясь перекричать толпу, что оглушает своим гомоном.       — Хорошо, — Тэхен подхватывает на руки ребенка, перехватывая одну женщину из прислуги, передавая малышку к ней в руки. — Головой отвечаешь за нее.       И срывается с места, расталкивая людей, несущихся навстречу.       Хосок бежит по коридору, где почти нет людей. Они все сбежали, спрятались в подвале вместе с Матерью. В его руках священный лук, что принадлежит его другу. Услышав новость о том, что на них напали, Хосок тут же сорвался в оружейную, где как раз успели завершить орудие. В оружейной воины свое оружие затачивали в последний раз перед битвой, не обращая внимания на мелкую прислугу, давая шанс юноше выкрасть лук.       Хосок сжимает в руках орудие и колчан стрел, в голове всплывают недалекие воспоминания со свадьбы Тэхена, заставляя мрак в сердце отойти на долю секунды. В тот злополучный день он также выкрал лук своего друга из оружейной, хоть ему и было запрещено туда входить.       — Хосок!!       Слышится с другой стороны длинного коридора.       — Тэхен!       Отвечает голосу.       Два друга несутся навстречу друг другу, ведомые страхом за две души, что уже покинули стены града. Топот быстрых шагов отражается от стен глухим звуком. Тэхен бежит так быстро, начиная задыхаться от нехватки морозного воздуха, замедляясь на полпути.       — Хосок… — тяжело дышит принц, — ты забрал его.       — Да, Ваше Высочество, забрал.       И улыбается в этом хаосе нежно, протягивая лук своему законному хозяину.       — Пойдем, нам надо спешить. Мы пойдем через Восток, дойдем до реки, дабы обогнуть стену и развернемся на юго-запад.       — Есть еще один путь, — молвит напряженно Хосок, — этот лаз в городе, мы сможем быстрее…       — В городе сидит стража, внимательно сторожа каждую улицу. Нас поймают, как только выйдем из врат замка.       — Тогда мы потратим больше времени, Ваше… Тэхен.       — Ведомо мне… но да не узрит же нас стража, ибо тогда пропали мы.       …Темный лес, что только начинает просыпаться, его проворство чрезмерное тревожит сердце Тэхена, ибо чует он в том недоброе предзнаменование. Животные прячутся в своих домах, духи леса молча помогают им, а вороний крик заставляет сердце замереть. Их лошади идти дальше отказываются, вставая на дыбы, заставляя спешится и оставить коней, привязав к дереву.       Держа стрелу наготове, две души тихо ступают по заснеженной тропе, дабы внимания не привлекать. Первые лучи солнца падают на белые ветви деревьев, погружая лес в гонимую тишину. Они вышли, покуда луна еще была видна, и сейчас, с первыми лучами они дошли до замерзшей реки.       А на костяном льду, словно на зеркале смерти, отражались искаженные болью лица павших воинов, ибо запекшаяся кровь превратила его в багровый саван.              Хосок резко останавливается, Тэхена за теплую одежду хватая. Его глаза бегают по каждому трупу, распахиваясь больше, когда замечает Его. Руки начинают мелко подрагивать, то ли из-за холода кусачего, то ли из-за боли сжирающей. А принц застыл, не в силах пошевелиться.              — Это же… — голос Хосока предательски срывается, — это же Генерал…              — Дядя…              На наконечнике окровавленного копья, была насажена голова Норвуда, искаженная гримасой немого ужаса. Широко раскрытые глаза, казалось, все еще видели то, что привело их владельца к гибели. Его волосы развевались от сильного ветра, что посередь реки был особенно силен. Из его головы торчал серп. Сияющее железо на солнце привлекает внимание к себе, обозначая кто это сделал. Тэхен стискивает зубы, сжимая лук сильнее. Он отворачивается, уносясь прочь мимо голых деревьев, оставляя мелкие царапины на лбу и шее от ледяных ветвей, что режут, словно нож.              Он никого не пощадил. Ни жену, что подарила ему троих сыновей. Ни своего брата, что помогал править войсками. Ни своего сына.              Хосок догоняет его, останавливая крепкими объятьями со спины. Крик принца разлетается с криком во́ронов, что наблюдают за ними, предостерегая и клятву унося прочь.       — Я убью их!!! — сгибаясь в руках друга пронзительно кричит. — Уничтожу! Никого не оставлю в живых. Они все захлебнуться своей кровью. И Он умрет первым.       Молись, Безумный Король, твоя кровь вскипела ненавистью к тебе.       Жгучая ненависть разрывает легкие принца, что судьбу предначертает тем, кто посмел убить, отправить Норвуда на верную гибель. Его дядя… Нет. Его отец вырастил его с пеленок, обучил всему сам. Подле матушки находился все время, покуда Безумный Король вина распивал в тронном зале, празднуя рождение сыновей.       — Тэхен! — крепко держа в руках, окликает Хосок, заставляя на мгновение прийти в себя. — Нам нельзя останавливаться! Лорд и Тень могут в любой момент погибнуть, ты слышишь!?       Давящая на грудину боль о грядущей смерти, толкает Тэхена ближе к пропасти, откуда выхода нет. Ветер дает пощечину морозном, до краснеющего лица, что царапинами усыпано, ибо Южный принц отойти никак не может.       — Да… — хрипит Дитя, стеклянными глазами всматриваясь в белоснежное покрывало снега, — слышу.       И поднимает глаза на друга, ожидая увидеть в глазах сочувствие от утраты, но натыкается на всепоглощающую ярость взгляд. Хосок в ярости от потери отца. Ведь погибший Норвуд таковым и являлся, как для Тэхена, так и для Хосока, заменивший обоим родителя.       — Нам надо идти.       …Белоснежный покров начинает сменять трава, что пожелтела от холодов. Они зашли в Западный лес. Вдруг колющая боль пронзает правую руку, заставляя Тэхена вскликнуть и отпустить поводья, схватившись дрожащей левой за пронизывающей болью руку.       — Чонгук… — хрипит Тэхен, спешиваясь с коня, падая на колени.       Хосок оказывается рядом в тот самый момент, когда принц начинает судорожно одежду снимать, дабы попытаться избавиться от назойливой боли, что пульсирует в районе плеча.       — Тэхен! — судорожно ища в сумке своей мази, что успел прихватить с собой, дрожащим голосом молвит Хосок. Он видел, как Чимин каждый раз морщился при фантомной боли, иногда переходя на скулеж, а все из-за ранений Тени, что не знает о такой особенности, позволяя себе раны получать при тренировках. И Хосок видел, как лекарь мазь наносил на те места, куда боль колола сильнее всего. — Не двигайся, прошу тебя. Мне нужно найти мазь… Так, так… Где она, черт возьми?!       Тяжелое дыхание срывается с губ Тэхена. Он сжимает сильнее зубы, быстро и часто дыша. Никогда такую боль ему переживать не доводилось. Южный принц никогда не был на войне, где рассечение кожи – обыкновенно дело. Уткнувшись лбом в траву, Тэхен шипит змеей, чувствуя внезапную боль в ребрах. Во́роны снова кричать начинают.       — Чонгук, — скулит принц, в предагонии загораясь. — Они убьют… его, как убили дядю... и Харона..       — Не убьют! Сейчас только… Нашел!! — вскрикивает Хосок, мазь вытаскивая, чем напрягает коней, что покорно ждут своих всадников. Нанеся маленькое количество на грудь и руку, Хосок бинтует их, помогая одеться принцу, дабы как можно скорее выдвинуться в путь, ведь солнце уже почти достигло зенита. — Мазь скоро подействует, нам нужно спешить.       Седлая коней, они скачут сквозь густой лес, что плавно окрашивается в зеленый цвет, приобретая листву. Лишь только Север проклят вечной зимой. Ветер шумит в кронах деревьев, играясь с маленькими жителями стволов. Он развеивает плащи двух душ, что спешат успеть спасти Губителя с Тенью. Но застряв на перепутье троп Тэхен с Хосок останавливаются, не ведая, куда им дальше ехать.       Оглянувшись Хосок замечает, что ветви деревьев на одной из троп сломаны. Парень хмурится, собираясь сказать об этом принцу, но не успевает этого сделать, потому как замечает маленькое сияние чего-то до боли знакомого на другой тропе.       — Тэхен? — повернувшись к принцу, зовет Хосок, надеясь, что ему не померещилось. И наблюдая, как Дитя Леса вдыхает полной грудью. На его лице расцветает маленькая улыбка, когда он замечает мерцающий огонек, что разгоняет серые тучи тревоги в людях.       — Еще немного, — поворачивается на Хосока, коротко улыбается принц, — еще немного и мы доберемся, Хосок. Нам нужно спешить.       И мерцающий огонек уводит две души от места гиблого, где вскоре после их ухода Мартург обходил свои владения.       …Металлический привкус каждый ощущает у себя во рту. Смрад сгоравших воинов, что когда-то совсем недавно мечи держали, забивается в легкие. Звон стали оглушал, но сквозь него пробивались тихие стоны. Лицо мальчишки, лет пятнадцати, было искажено гримасой боли. Он обхватил руками живот, из которого торчал обломок копья. Вокруг него, в грязи и крови, валялись тела. Он звал маму, но его голос тонул в общем хаосе. Ему уже никто не поможет. Рядом с ним воин падает с хрипами о помощи, заваливаясь на обломок копья, вонзая своим телом сильнее в юношу, что в агонии метается. Его лицо ласкают последние лучи солнца, что не может видеть более такого ужаса, скрываясь в плотном полотне облаков. Мальчишка с улыбкой на лице засыпает навечно, ведь матушка за ним пришла. Она услышала его.       Сидящий на окровавленном шлеме, что все еще голову защищает хозяина, на копье насаженную, во́рон смотрит на происходящий хаос. Палачи со звоном сталкиваются мечами с воинами Севера, что с ненависть в глазах рубят палачей за их грехи, словно устами Богов, коим надоело смотреть на беспорядочные убийства. Помните палачи – Боги давно отвернулись от вас.       Алый застилает его глаза, наполняя их колющей яростью, когда он видит Его. С волос стекает кровь, что омыла волосы Губителя. Его ведущая рука, чьи пальцы еще недавно сжимали рукоять меча, ныне трепыхалась вдоль тела, словно подрезанное крыло сокола, а кровь алела на одежде, что неприятно липла к коже. Губитель свой меч в левой руке держит, сжимая рукоять. Он дышит загнанно, убив всех тех, кто на пути стоял. Смотрит на того, кто убил его сестру, кто уничтожил счастье, с которым пришлось попрощаться на долгие годы. В Губителе кровь кипит от жгучей ненависти, застилающей глаза, заставляющей улыбку расцвести на окровавленном лице от понимания того, что враг его боится.       А Безумный Король на коне своем восседает, смотря на Губителя с отвращением, покрывающим страх. Пред ним трое лучников стоят, нацеленные на сердце Лорда, готовые выстрелить в любой момент, зная, что обессиленный мужчина уйти от смерти не сможет.       Губитель с безумной улыбкой идет навстречу смерти, словно приглашая ее на последний вальс. Тетива натягивается сильнее и первая стрела со свистом мчится поразить свою цель. Однако мужчина в последний момент успевает упасть на кровавую землю, закрывшись своим товарищем, что больше никогда не встанет за него стеной.       — Не стрелять, олухи!!!       Слышится от врага, что безумством охвачен. Король думает, что ему под силу уничтожить убийцу его разума сына, да не знает он одного. Губитель никого в живых не оставляет.       Безумный Король спешивается с коня своего, со звоном, что не слышен в общем хаосе, меч доставая. Его сердце напитанное багровой желчью ритм свой ускоряет, кровь разгоняя по всему немолодому телу в час, когда Губитель на ноги поднимается, шатаясь.       — Давно не виделись, Чон, — брызжет слюной безумец.       Мужчина молчит, не спуская взгляд с врага, что открыть рот вздумал. Тяжелое дыхание, заставляет грудину вздыматься, раскрывая состояние Губителя безумцу.       — Ты так похож на нее, — улыбается Король, держа руку навесу, в любой момент готовый отдать немой приказ убить, — такие же глаза, пропитанные ненавистью. Она так же смотрела, перед тем как я выжрал ее сердце.       И смех присоединяется к хаосу, танцуя с ним вальс смерти.       — И все же, она успела подарить тебе подарок, — хладной сталью в голосе молвит Лорд.       — Да, — касаясь пальцами, что орудие держат, уродливого шрама на лице, — этот смрад украсил мое мужество своим подарочком. Как и она, я подарю тебе такой же, а затем, насмотревшись, как ты истекаешь кровью, отрублю голову и повешу в тронном зале, как самый ценный трофей.       — Ну попробуй, отец.       Летящая стрела, что языками пламени пожирается, попадает четко в глаз одному из лучников Короля, что безумными глазами смотрит на сына родного. Лучник с грохотом валится на землю, поджигая легкий плащ Короля безумного, заставляя того судорожно пытаться снять ткань. Конь несет Тэхена ближе к шайке грешных палачей, что застыли, не зная, что им делать. А принц еще две стрелы пускает, нацелив на мишень последних лучников отца, заставляя упасть замертво.       Чонгук смотрит на душу свою, что убивать пришла за него и удивиться не может. Он знал, что Тэхен придет за ним. Знал, и потому улыбается кратко, смотря на гримасу растерянности Короля.       Спешившись, принц встает между двух злейших врагов, тетиву натягивая. Стрела желает найти свою цель в Безумном Короле, что прокрутил копьем в груди сына своего, оставив зияющую дыру боли и невыплаканных слез.       — Сын!?       А Дитя Леса дышит тяжело, стрелу не отводя от мужчины, что поверить глазам не может. Ветер шумит на поле боя, разнося смрад на далекие мили. Тэхену волосы мешают, что расплелись из маленького хвостика, но он не поправляет их. Дитя Леса полностью отдается своему орудию.       — Нет у тебя больше сыновей, Тэмин, — ядовито шипит ангел, что под лучами вышедшего солнца светиться, будто изнутри.       — Как ты смеешь! Я твой Король! — его лицо покрывается багровыми пятнами, где тут же расцветает оскал. — Ты не сможешь убить меня.       — У меня нет и никогда не было Короля.       Вдох. Тэхен слышит, как к Чонгуку Хосок подбегает, помогая с ранами. Выдох. Все звуки затихли. Вдох. Безумный Король шагает к своему сыну, переходя на грузный бег. Выдох. Во́роны взлетают в небо, последний раз крича. Вдох. Чонгук кричит, зовет его, дабы он отошел от Смерти, что стоит перед ним, ведь Тэмин уже близко. Выдох.       Такой короткий. Совсем тихий, заставляющий боль в груди сердце уколоть. Миг и стрела попадает в правое плечо Короля меж пластин доспехов, что меч роняет со звоном. Но Король не теряется, кинжал вытаскивая из ножен и замахивается на Дитя.       Мгновение. Оно такое быстрое, такое незаметное, словно искра при зажигании костра, словно кошмар, который мучал так долго, но в тоже время так быстро. Мгновение может поменять вектор событий в абсолютно другой исход. Может подарить секунду на принятие решения, от которого зависит вся твоя жизнь. А может сломать тебя, как соломинку, что вытащили из стога сена. Главное успеть принять решение. Принять решение. Принять решение, Тэхен.       Принять решение.       Дитя Леса выставляет лук перед собой, закрываясь от кинжала, что вонзился в древко лука. Все силы прикладывая, дабы удар отразить.       — Я уничтожу тебя, жалкое отродье, — с ненавистью напирает мужчина, — как ты хотел уничтожить меня.       Но не успевает ничего сделать безумец, как его сбивают с ног, наваливаясь сверху. Король кинжал роняет, ударяясь головой о землю. Губитель, что сел на мужчину, хватает того за волосы, прикладывая головой об омытую кровью землю. Еще. Еще. И еще. Покуда Король не закатывает глаза, что-то бессвязно мыча. Но мало этого мести, что жила в нем долгие годы. Не насытилась она кровью, жаждет еще, хочет вкусить плоть чудовища.              Губитель кинжал хватает в руку, что не дрожит, замахиваясь, пронзая черное, как смоль, сердце. Безумец хрипит что-то, взгляд неясный бросая на сына своего, что стоит и смотрит с отвращением в глазах на Короля, что сошел с ума. Этот мужчина, давно перестал быть его отцом. Яркие воспоминания у реки всплывают в голове Дитя Леса. Тэхен губы кривит в ярости, доставая стрелу из колчана. В его глазах слезы застыли кристаллами, что не посмеют сорваться, покуда они не вернутся домой. Тэхен натягивает тетиву, без сожаления пуская стрелу прямо в голову мужчине, принося мгновенную смерть своим выстрелом.       — Собаке – собачья смерть.              Хриплый холодный голос Губителя, что смотрит на мертвеца, кои певчие не отпоют в лесах южных, ведь он не вернется домой. Он тяжело выдыхает. И словно со всем воздухом ушла так долго сидящая месть. Месть за сестру, что была зверски убита прямо в свою свадьбу. За отца, что не выдержал смерти дочери и скончался от остановки сердца. За мать, что осталась одна под боком с юным Чонгуком. Мести больше нет. Но и легкость не спешит порадовать душу измученную.              Тишина накрыла толстым одеялом поле боя, где скончался Король безумный. Ветер раскачивает знамена, одиноко стоящие на поле, никому более не нужные, ведь их Король пал. Птицы пролетают над полем, усыпанном окровавленными трупами. Тишина, знаете, никогда не несет в себе чего-то хорошего. Матушка всегда говорила, что тишина – самое опасное явление. И именно тишина предшествует тому, что Луна, наконец, встретилась со своим Солнцем. На мир опустилась пугающая тьма. Воины застыли, боясь пошевелиться, птицы на ветвях сидят и ждут, когда солнце снова разлучиться со своей любовь на долгие годы. Спустя лишь несколько минут лучи снова упали на поле боя, освещая дорогу смерти.       Слышен быстрый топот где-то вдали. Хосок бежит, все силы вкладывая, молится богам, дабы успеть, защитить, спасти. Но он не успевает. Лучник, скрывшийся меж деревьев пускает стрелу, что нацелена на сокровенное.       Острая боль в груди заставляет пошатнуться, медленно упав на колени. Лук падает рядом, безвольной игрушкой, но он этого не слышит. Не слышит, как его друг кричать начинает. Не слышит, как Чонгук зовет его, еле волоча ноги, идя прямо к нему. На его лице его любимого мужчины слезы катятся ручьем. Отчего он плачет? Все же закончилось. Ведь так? Тогда почему одежда на груди становится мокрой? Он голову опускает и видит ее. Стрелу, что пронзила его насквозь. Он лишь руки пытается поднять, чтобы прикоснуться к наконечнику стрелы, что торчит прямо из его груди. Но руки не слушаются, дрожа отчего-то.              Вдох сделать не получается. Слишком больно дышать. Почему он не может вдохнуть такой спасительный кислород, которым дышал всю свою жизнь? Потому что у него стрела в груди?              Чонгук на колени падает перед ним в тот самый момент, когда он заваливаться вперед начинает, и подхватывает его на руки. Чонгук смотрит на свою любовь, а слезы из глаз не перестают течь. Мужчина что-то кому-то кричит, но он этого не слышит. Весь мир начинает плыть, а перед глазами его, чонгуково, красивое лицо.       

«— Ты будешь греть мне постель, а твой слуга мне не нужен, — ухмыляется мужчина.

      

— Никогда.»

      

      «— Мне доложили, что ты воспротивился моему приказу, ответив тем, чтобы я сам тебя на коня посадил, где же Ваши манеры, Ваше Высочество?

      — Там же, откуда Ваша Тень меня украла, Чонгук»

      Ветер, кажется, гладит его волосы или может это Чонгук? Кажется да, он что-то шепчет, но Тэхен не может разобрать.

      «— Если планируешь сбежать, делай это быстро, Огонёк.

      — Вы всех своих пленных называете огоньками?

      — Нет, ты такой один»

      «— Я слышал, что за это на Севере сидят три дня и три ночи, однако я…

      — Что ты хочешь от меня услышать, Огонёк? Причину? Ты мне нравишься. Я не собираюсь больше подвергать твое здоровье риску»

      «Я люблю тебя, Огонёк… Больше, чем луну на ночном небе. Больше, чем солнце, что показывается не часто в родных краях. Я люблю тебя.»

      — Чон…гук… — в горле клокотало, и он с трудом сглотнул, пытаясь прочистить дыхание. Едкий привкус крови заполнил рот. Тэхен закашлялся, и на его сухих, потрескавшихся губах выступила алая роса. Он видел лишь лицо своего любимого, что смотрел сейчас внимательно с кривой улыбкой на губах.              — Я здесь, Огонёк… — всхлипывает мужчина, нежно оглаживая смертельно бледное лицо. Его рыжие кудри будто потускнели, словно из них выходит жизнь. — Я тут, маленький.              — Про…сти меня.. — пытаясь вдохнуть принц снова закашливается, разбрызгивая кровь на бледное лицо. Алые капли слишком сильно выделяются на его лице, побуждая Чонгука мягко стереть их. — Чонгук…              — Не говори… Не говори ничего, Огонёк. Сейчас… сейчас придет лекарь, и тебе помогут, слышишь? — сокровенно шепчет, мужчина. — Где, черт возьми, лекарь, — кричит куда-то в сторону.              Рядом, кажется, плачет его друг, не в силах справится с той болью, которую Тэхен самолично вручает ему. А Тэхен сделать ничего не может. Его веки ужасно тяжелые.              — Я… люб..лю тебя… — хрипит Дитя Леса с последним выдохом, прежде чем глаза его, что красивее всех изумрудов мира, потухли навечно.              И во́роны взлетают оплакивая душу.              — Тэхен? — зовет мужчина, — Тэхен!? Тэхен, очнись. Очнись прошу! Тэхен! Посмотри на меня, Тэхен! Ну же…              А Дитя Леса заснул вечным сном. Чонгук более никогда не поцелует его мягкие губы. Никогда не больше не будет обнимать перед сном, дабы его огонек уснул спокойно. Никогда более не будет вытаскивать его из библиотеки, негромко смеясь под ворчание его души.              — Я буду ждать тебя до тех пор, покуда солнце не встанет на Западе и не зайдет на Востоке, пока большая вода не пересохнет, я буду ждать тебя, Огонёк, — шепчет тихо клятву Чонгук, уткнувшись лбом в лоб любимого своего, прощаясь. Перед тем как позволить Тени, что слезы сдерживает, забрать из рук своих огонь его души, что погас в этот час.       ...Багряные лучи заходящего солнца окрашивали реку в цвет крови и золота. Ладья, спокойно покачиваясь из стороны в сторону, медленно уплывала все дальше вдоль по реке. А в ней в белом саване, словно ангел, спустившийся с небес, лежал Тэхен. Его бледное лицо выражало умиротворение, словно он просто заснул. Руки его, что были сложены на груди, сжимали лук, а вокруг ложе усыпанное белыми, как саван, лилиями. С берега слышится тихий плач женщин и его друга, что слезами захлебывается, не веря, что Тэхен и правда все. Чонгук стоит, пустым взглядом смотря на то, как ладья отплывает все дальше и дальше. В его руках лук, с наложенной стрелой. Он наконечник в костер опускает, позволяя пламени обласкать стрелу.       Вдох. Тетива натягивается слишком медленно. Зияющая дыра в груди воет по потери сердца своего. Души своей. Выдох. Под тихий скулеж Хосока Чонгук спускает стрелу, попадая в дерево ладьи, что начинает гореть. Гореть, так же, как горел Тэхен при жизни.       По мере того, как ладья удалялась от берега, силуэты людей становились все меньше и меньше. Солнце почти скрылось за горизонтом, и тьма начала сгущаться. Но даже в этой тьме белый саван на ладье сиял, словно маяк, напоминая о чистоте души героя и о надежде на вечную жизнь.

***

      — Тэхен, — завывает ветер, — очнись… прошу.       Вокруг темнота. Вокруг холодно до мурашек на теле. Это и есть смерть? Но ему еще рано уходить. Он ведь у Чонгука прощение не попросил за ссору перед битвой. Не сказал, что любит глубоко и до бесконечности. Неужели смерть и есть холод? Мрак? Всепоглощающая пустота? Разве не правдивы ли истории, что пишут люди в книгах о смерти? Неужели это и правда только лишь фантазии людей? Но это ведь просто очередной кошмар, верно? Сейчас он глаза откроет и увидит рядом с собой, почувствует Чонгука.       Мама, ты слышишь? Почему люди пишут о том, чего никогда не видели, не ощущали? Мама, расскажи же о том, что делать в этой пустоте, где холод кости облизывает. Мама… они все лгунами оказались? Но знаешь, что на самом деле правда? Свет, что из мрака появляется. Он такой яркий, причиняющий самую настоящую боль глазам, что давно его не видели. Почему-то вокруг ветер шепчет что-то или это голос чей-то? Почему он кажется таким четким, будто всплывающим из глубокого сна. С каждым шагом к свету, что дается все тяжелее, силы будто уходят из него. Но ему вдруг становится так тепло. Будто кто-то согревает его.              Мама? А кто такая мама? Перед глазами проносятся неясные картинки. Он маленький, вокруг толпа и идет снег. Ему холодно, а на щеках слезы жгучие. И перед ним женщина уходит не оборачиваясь. Мама? Это ты? Почему ты бросаешь меня? Мама, стой же! Погоди! Он на ноги становится и бежит, бежит, бежит. На свет.       Противный звук, что пищит над ухом, отсчитывает ритм жизни. Ритм, что балансирует на грани обрыва. Теплое касание ощущается электрическим током, оставляющим ожоги на теле. Тэхен попытался открыть глаза, но веки казались ему неподъемно тяжелыми. Его ресницы трепыхались в попытках раскрыть мир своему хозяину. Прикосновение тут же прекратилось. Однако оглушающе громкий крик ударил по голове, словно кувалдой, в придачу к противному звуку.       Ему страшно. Он не может пошевелиться, дабы руками уши закрыть, убежать от этого писка. Жалкое шевеление пальцами заставляет его приоткрыть глаза, и мир обрушился на него ярким светом и размытыми очертаниями. Перед ним мельтешили силуэты людей в белом, а в углу комнаты ярким пятном синего цвета застыл другой силуэт. Тело было слабым и не послушным. Оглушительно громкие голоса окружали его со всех сторон. Хотелось сбежать. Ему в глаза светят каким-то фонариком, заставляя зажмуриться. Даже это действие далось ему с трудом. Хотелось сбежать обратно к Чонгуку в горячие объятья.              — Ким Тэхен? Вы меня слышите? — зовет чей-то голос.              Тэхен снова с трудом открывает глаза и пробует сфокусироваться на говорящим с ним человеке. Голова начинает болеть, отдавая болью в виски. Тэхен моргает не часто, стараясь понять, кто перед ним.              — Ким Тэхен?       А Тэхен сказать ничего не может. Наконец, образ перед ним прояснился. Молодой мужчина с очками на глазах, внимательно смотрел на него, следя за реакцией. На нем был белый халат, а на шее висел какой-то инструмент. Глаза Тэхена увлажнились. Где он? В сознании всплывали лишь смутные образы: лица, голоса, события — все перепуталось и слилось в одну неразборчивую массу. Страх сковал его сердце, заставляя аппарат жизнедеятельности судорожно запищать. Из угла слышится короткий всхлип. Тэхен отводит взгляд на синее пятно, что со временем становится четким.       — Если Вы меня слышите, моргните два раза.       В углу стоит парень, прижав руки к груди. Кажется, он грызет ногти на правой руке, внимательно следя за происходящим. Тэхен попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, невнятный звук. Его язык был словно чужой, непослушный. Он попытался снова, и на этот раз ему удалось издать что-то похожее на мычание. В глазах стояла растерянность и страх. Он не понимал, где находится и что произошло.       — Отлично, Тэхен! — привлекая внимание парня, говорит врач. — Я вижу, что Вы меня слышите. Я Ваш врач, меня зовут Ким Сокджин. Вы попали в аварию и пробыли в коме три месяца. Сейчас Вы не понимаете, где находитесь и что с Вами происходит, — мягко и медленно говорит врач, — это абсолютно нормально. Со временем память вернется.       — Тэ…       Слышится до боли в груди знакомое.       Слезы, что стояли в глазах, срываются, пропадая в висках. Тэхен мычит что-то невнятное, не желая слушать это все. Кардиограф начинает все сильнее пищать, Сокджин понимающе кивает, прося кого-то выйти из палаты. Человек в синем отрывисто вдыхает и быстро выходит.       — Я вколю Вам успокоительное, Тэхен. Не переживайте. Теперь все будет хорошо.       Под действием лекарств, Тэхен медленно погружается в сон, не замечая ухода врача.       Сокджин, выйдя в коридор, видит людей, что столпились напротив двери и ждут вердикта врача. Некоторые из них в больничных одеждах, ведь все еще проходят реабилитацию, выйдя из комы намного раньше, чем Тэхен. Четверо парней смотрят на вышедшего из палаты врача во все глаза. Они взволнованы. Их брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую полоску. Двое из них, что стоят в уличной одежде, грызут кожу вокруг ногтей, превращая пальцы в месиво. Но так им легче перенести стресс. Возможно.       Тишина в коридоре давит на виски. Сокджин снимает очки, тяжело вздыхая. Двоим из этой маленькой компании нужно быть на процедурах, но они их пропустили, ведь их друг, а для кого-то любимый человек, наконец, проснулся.       — С ним все будет в порядке, — говорит врач после долгого молчания, — реабилитация будет дольше, чем у вас, но он будет в порядке.       И все четверо шумно выдыхают, словно задержали дыхание. С их плеч груз упал, что долгие три месяца давил.       — А теперь, Чимин, Чонгук, вам пора на процедуры.       …Духота палаты вызывает головокружение. Тэхен стоит перед окном, укутавшись в теплый кардиган, и смотрит на зеленый парк, где гуляют другие пациенты. Он уже полгода проходит реабилитацию в больнице, но воспоминания с трудом возвращаются к нему. Его врач – Сокджин, говорит, что это нормально и ему просто нужно проводить больше времени с друзьями. Чимин часто заходит к нему проведать его, и Тэхену действительно интересно с ним. Того парня в синей толстовке, что был в палате и позвал врачей, когда он проснулся, зовут Хосок. Он заходит вместе с Юнги, каждый день после работы. Они раз в неделю приносят ему фрукты, в особенности клубнику. Воспоминания с ними все чаще проясняются. Темы для разговоров, общие шутки, что раньше были у них теперь начинают быть частью Тэхена. Но один парень почти не заходит к нему.       Чонгук.       Знакомое имя, что отдает чем-то теплым в груди. Воспоминания с ним смутные. Каждый раз слыша его имя, Тэхен будто что-то упускает, будто там где дыра, должны быть самые трепетные и важные воспоминания. Чонгук зашел лишь раз к нему. Это было через месяц после выхода из комы. Парень долго собирался с мыслями, даже успел выписаться из больницы. Он пришел к нему с букетом цветов и маленьким кулоном в виде звезды. Красивые белые лилии были перевязаны белой лентой, подчеркивая красоту цветов. Тэхен тогда с робостью принял подарки, кратко улыбаясь квадратной улыбкой.       — Ты тоже мой друг? — тогда спросил он, глядя во все глаза на парня. — Хосок про тебя рассказывал.       Чонгук тогда лишь улыбнулся кривой улыбкой, попытавшись скрыть жгучую боль, что уколола сердце.       — Да, — ответил он тогда, — друг.       И вот спустя лишь полгода Тэхен смог смутно, но вспомнить кто же такой этот Чонгук.       — Ты мне не друг, — бросает он, глядя в окно, почему-то зная, кто пришел к нему.       Парень останавливается на пороге палаты, замерев от неожиданных слов Тэхена. Их общие друзья долго уговаривали Чонгука проведать Тэхена, ведь они видели жгучий интерес Тэхена к нему и видели, как сам Чонгук мучается.       — Знаешь, — все еще смотря в окно, тихо начинает Тэхен, решившись открыться лишь одному человеку и рассказать о прошлой жизни, — там ты меня называл Огоньком. И мы с тобой были связаны. Будто нитью. Там мне доводилось читать книгу, где маленький ребенок бежал за мамой холодной зимой, а она от него ушла. Его забрал какой-то мужчина и привел в большой дом. Тогда мне казалось, что книга какая-то странная. Я совершенно не понимал, откуда в старой библиотеки взялась книга с таким странным слогом. Как оказалось, это были мои воспоминания из детства. И даже кошмары, которые я видел там были моими воспоминаниями.       Чонгук тихо проходит в палату, вставая рядом с парнем и открывая окно. В любой другой раз Тэхен попросил бы закрыть его, но сейчас ему не холодно.       — Каждый раз, слушая о том, как Юнги рассказывает очередную историю нашей жизни, я никогда не мог вспомнить ее целиком. Будто одного пазла не хватало. Не хватало тебя. Ты не мой друг, Чонгук, — повернувшись к парню, шепчет Тэхен, — ты мой человек. Моя вселенная. Я все вспомнил…       И видит, как одинокая слеза срывается с красивых глаз, что смотреть боятся на свою любовь. Чонгук голову опускает, губу кусая. Ему чертовски стыдно за то, что он избегал, как трус, боль, что при виде сломанного Тэхена грудь жгла.       — Эй… Посмотри на меня, Гу, — пальцами осторожно прикасаясь к плечу своей вселенной. — Пожалуйста…       Чонгук поднимает голову, заглядывая в до безумия красивые глаза, страшась увидеть там разочарование в нем. Но видит лишь нежность и понимание, почему он так сделал.       — Прости меня, — шепчет, — прости, Тэ. Я так виноват перед тобой.       — Я понимаю тебя, Гу. Я принимаю тебя. Но только, пожалуйста, не уходи надолго так.       Тэхен тонет в горячих объятьях Чонгука, наконец, чувствуя себя живым. Он дома и ему больше ничего не страшно.