Я тебя не люблю, ты понял?

23 июля, 2025 год | 12:06

Вчера Хвана поставили перед выбором: ежедневные занятия с терапевтом по часу или раз-два в неделю разговаривать неограниченно? Он выбрал второе. Прошлый их сеанс затянулся на несколько часов, а меньше было бы удушающе мало. Так он решил. Теперь у парня было чуть больше времени чтобы поспать и полежать бревном. Сегодня он проснулся вновь от открывшейся двери — снова медикаменты. Его начало немного попускать и химия начала мало по малу приходить в действие. Сегодня он смог сесть чуть легче, чем вчера. Казалось он даже сможет выйти и сходить к доктору Чен в гости, чтобы она не ходила к нему сама. Хёнджин снова залпом осушил пол литра воды: сухость во рту всё никак не отставала, а он не мог этого терпеть. — Извините, вы не знаете когда свободна доктор Чен? , — вежливо и чуть нерешительно, усталым голосом спросил молодой человек — Я могу попросить её зайти к вам, господин Хван, — совершенно учтиво ответила женщина с лекарствами, немного двинув бровью от неожиданного вопроса — Я хочу сам сходить, — слегка настойчиво возразил парень и посмотрел с жалобой в широких зрачках на медсестру, — Устал сидеть здесь, в четырёх стенах, правда. Я понимаю, что я звезда и всё такое, но не хочу сидеть тут один, хочу быть просто человеком… — Поняла, золотой., — эти слова теплом разлились в сердце парня. Наконец с ним не фамильярничают, — Я могу сходить узнать, когда она сможет тебя принять и зайду, хорошо? , — женщина радушно улыбнулась и вышла за дверь после утвердительного кивка Хёнджина В сердце затрепыхалась надежда на то, что он сможет попросить позвонить или послать письмо. Может проситься гулять? В отдельное от всех пациентов время, естественно. Он достаточно испортил свой имидж после ухода Skz, ни к чему были лишние слухи. Хотя на самом деле ему это немного докучало — тебя везде заметят. Несколько лет тебе придётся скрываться чтобы не попасть в скандал или обсуждение твоей личной жизни. Личной! А личности в тебе при встрече не видят, только образ. Так хотелось иногда побыть простым человеком — ходить по улицам без маски и очков, ничего не боясь, любить, дружить, работать в каком-нибудь офисе. «Может, стоить сделать кучу пластических операций чтобы стать непохожим на себя самого?», — вдруг подумалось вижуалу. Его образ слишком известен, при том только внешне. Мало кто упоминал его как талантливого человека, как творческого, заинтересованного участника. Он выкладывался на полную, чтобы его видели не только вижуалом, но и талантом. Сейчас у него есть деньги, чтобы полностью изменить свою внешность — не сможет узнать родная мать «Просто исчезнуть. Исчезнуть для всех, даже для себя. Это было бы так приятно. Я так не хочу быть самим собой. Я так хочу быть кем-нибудь другим…» По окну начал мелкой рябью стучать лёгкий дождь. Сезон дождей почти закончился, а он вместо того чтобы по обычаю лежать на мокрой траве, промокая насквозь под ливнем, еле как привстаёт с кровати, чтобы дотянуться до маленького стаканчика с таблетками. Он не имел сил на сопротивление, потому за тем, чтобы он проглотил всё что нужно следить не приходилось. Хёнджину на самом деле было страшно за себя. Где-то в грудной клетке свербил страх что это навсегда. Страх, что он погибнет вот так, лёжа овощем в светлых стенах психиатрической больницы. В этих стенах начинаешь бояться смерти. Потому что знаешь, что эта светлая комната, какой бы неуютной она ни была — лучше, чем бесконечная тьма или муки в аду, или застрять в чистилище. Хёнджин воспитывался католиками и стал им. Не самый набожный человек: он редко появлялся в церкви, он не соблюдал всех обычаев и правил своей религии, но он всегда верил в Бога. Бог всегда верил в Хвана, даже когда тот не верил в всевышнего и он это понял со временем. В этих раздумиях он выпил оставшуюся воду вместе с препаратами. Пошёл в ванную комнату, с трудом передвигая ногами чтобы набрать бутылку снова. Он взглянул в зеркало — ошибка. Ему показался совсем незнакомый человек там в отражении. Сальные волосы, осунувшееся лицо, острые скулы и синие круги под красными глазами с очень широкими зрачками. Он отпрянул от раковины. Хотелось разбить то ли зеркало, то ли своё лицо. Появилось жгучее желание полоснуть по вене острым осколком зеркала. Чтобы кровь долго-долго выходила, чтобы Хван мучился ещё дольше. Казалось, что сейчас он ничего не почувствует — отсутствие серотонина в мозге притупляет боль, потому что ухудшает связь между синапсами. Эта омерзительная мысль о самоубийстве снова посетила его. В голове замигала красная лампочка — опасность. Воет сирена, когда Хван начинает всматриваться в отражение «Мне нужно избавиться от этого. Искоренить. Это не могу быть я. Это отражение отвратительно. Мне нужно перестать существовать». Эти твёрдые слова находились в пространстве его разума около месяца. Он соорудил план закончить жизнь примерно за три дня. Пересилив себя Хёнджин опустил голову. Он смотрел только на бутылку, которая набирается холодной водой из-под крана. Он пропустил момент, когда вода подступила к краю горлышка бутылки и полилась на тонкую руку. Жгло холодом. Желания получить обморожение особо не было, потому Хван перекрыл кран и отхлебнул из пластикового сосуда. На нетвёрдых ногах парень вернулся к своей кровати. Мини-стаканчик с таблетками всё ещё стоял на прикроватной тумбочке… Это странно. Обычно Хван пил лекарства сразу, как приносили… Это на несколько секунд ввело в ступор молодого человека. Но он сумел вспомнить, что пошёл как раз набирать воды. Пять таблеток за раз — это сильно Время здесь текло совершенно иначе. Ты мог думать, что прошло уже несколько суток, а минутная стрелка сдвинулась всего на одно деление по своему привычному направлению. Ты можешь думать, что поспал всего пару часиков, а прошло четверо суток тщетных попыток тебя пробудить. Сейчас, когда Хёнджин, смотря в окно, ждал визита медсестры ему казалось, что текут часы. Он смотрел на дождь за окном, а тот всё не прекращался. В голову пришло воспоминание… Даже два. Первое — как Крис в середине июня сделал парню очень больно. И как потерпевший потом бегал под ливнями, не щадя себя и своё здоровье. Второе — как они с Феликсом прошлым летом лежали на лужайке около дома, смеясь непонятно от чего и до последней нитки промокая. Потом пошли бесить соседей своим мокрым видом и слушать ругань, которая отправляла их сушиться. Почему же он не звонил?.. Или он не знает, что друг здесь? Впрочем, с какой-то стороны Хван виноват сам. Вечером, 13 июля они серьёзно и раскалённо поругались. Тогда Феликс заглянул к Хвану с жареной курицей, обеспокоенный состоянием друга. Хёнджин морил себя голодом на протяжении недели или вроде того. Мешки под глазами стали размером с Юпитер, кожа посерела и стала менее эластичной. Они тогда снова обсуждали ситуацию с Кристофером. Он был зависим от своего лидера. У него была ломка похуже, чем от героина. Он был абсолютно никакой, сам чуть не погибал, но интересовался «Как там Чан?» даже не смотря на предательство с его стороны Вдруг сделалось стыдно. Стыдно до слёз. Столько чужих нервов было потрачено из соображений своего странного эгоизма. Столько слёз было пролито зазря. Все эти попытки вернуть человека, присвоить его себе — это всё выглядело настолько жалко, что аж тошно. «Нужно позвонить Феликсу», — наконец прошла хоть одна здравая мысль в голове больного, — «Позвонить и извиниться. Может, когда я выйду из острого состояния мы сможем пожить вместе у меня месяцок, пока я оправлюсь…». Тут в дверь наконец постучали и щёлкнул замок. Хван обернулся через плечо — та женщина, которая приносила таблетки просунула кудрявую голову в палату — Ты закончил с таблетками, дорогой? , — с теплотой в голосе спросила она, — Доктор Мунбёль освободилась Парень встал с кровати, сунул ноги в тапки и пошёл к медсестре, чьего имени он, к сожалению, не знал. Та вручила ему обычную голубую медицинскую маску, видимо чтобы не привлекать лишнего внимания. После пандемии многие продолжают носить плотную марлю на лице, да и волосы у Хёнджина отросли. Последний раз он появлялся на публике в рекламе Картье. Там его волосы были чуть короче чем по брови, сейчас сальные патлы могут спокойно закрывать глаза. Он не стригся два месяца и это было так непривычно… Маска на лице и странный вид обычного больного человека сделали его совершенно непримечательным для окружающих. Это было так приятно — не ощущать на себе взглядов, просто идти по коридору больницы и ни о чем не думать. Хотя нет, он думал. Думал что скажет доктору. Красивая фактурная белая дверь с табличкой «психиатр» открылась с тихим скрипом. Кудрявая женщина подтолкнула парня, чтобы он вошёл, махнула рукой доктору и ушла по своим делам, не забыв закрыть дверь Колени снова начали поддаваться панике. Но нужно было выглядеть уверенно — Присаживайтесь, мистер Хван, — учтивым спокойным голосом попросила доктор, — О чём вы хотели поговорить? Молодой человек снял маску с лица и скинул чёлку с глаз — Я хотел бы… — на самом деле он сам не знал зачем пришёл сюда, — Я хотел бы попросить позвонить. Всего минут тридцать или вроде того. Телефон мне не выдадут, потому что я полезу в интернет, а связаться с близкими нужно… Хоть под вашим присмотром, хоть на громкой связи. Никто не знает, что я здесь, потому и не звонят, — Хван неожиданно оживился, но в горле начал завязываться ком. Он решил замолчать — Конечно мы сможем организовать телефонный разговор, если Вы помните номера людей, с которыми хотите поговорить. Хоть сейчас, я могу набрать с внутреннего телефона. Тогда те, кому Вы позвоните будут знать как связаться с Вами снова, — женщина, или скорее даже девушка, внимательно наблюдала за Хёнджином. За тем, как он нервно теребит пальцы, как его плечи мелко подрагивают — Да, я знаю телефоны, конечно. Всегда учу их наизусть, — заметил молодой человек и обратил внимание на часы. Час десять. В это время люди должны быть заняты, но хоть голосовое сообщение нужно оставить, — Мне нужно всего два звонка, если позволите. Маме и другу. Они не знают, что я здесь… Маме говорить не буду, вдруг шум поднимет Телефон был подвинут и развернут к пациенту. Редко такое случалось в кабинете Мунбёль, но всё бывает в первый раз — У Вас есть пол часа на оба звонка и никто об этом не должен знать. По протоколу не положено, — смягчилась психиатр и встала из-за стола. Она села на маленький диванчик с книгой позади Хвана, чтобы слышать что он говорит, но не смущать его. Он никак нервничает Кнопки нажимались довольно быстро. Сначала номер матери. Нужно было срочно придумать правдоподобную ложь почему он не звонит со своего номера и почему не отвечал неделю. Гудок раздался по всей комнате. Эта тишина между гудками была неравномерной и это нервировало. Казалось, что время этого затишья от двух часов до половины секунды. Наконец помещение наполнилось звуком родного голоса… — Алло? Кто это? , — как обычный человек спросила мать звезды — Привет, мам! Это Хван. Слушай, извини, что долго не звонил. У меня с оператором проблемы какие-то и я к показу усиленно готовлюсь, по этому звоню из офиса — Боже мой, дорогой, когда уже закончится вся эта модельная жизнь? Ты ведь себя совсем не жалеешь, — на глазах проступили слёзы от услышанного. Он правда себя никогда не жалел, — Смотрела твои фотографии с Картье, ты такой худой стал, сильнее чем обычно. С тобой всё хорошо, не болеешь? Мама снова беспокоится, а Хёнджину снова стыдно за ложь. Он прикрыл рот рукой, чтобы тихие всхлипы не было слышно на той стороне линии — Не болею, просто устал немного, — он постарался сделать «правильный» голос без слёз, — Через пол года закончится контракт и я приеду к вам. Обязательно приеду, мам, обещаю — Мы тебя всегда ждём, дорогой, ты же наш единственный сын. Приезжай в любое время, мы тебя всегда ждём, — её улыбку было слышно сквозь динамик. Она всегда так искренне улыбалась, когда сын звонил ей первым без напоминаний. Приятно, когда о тебе помнят — Ладно, мам, меня зовут уже. Наберу как нибудь, если что срочное будет ты звони на этот номер, ладно? Я тут практически поселился, так что скорее всего возьму. Ладно, пока, давай. Люблю тебя Мать тоже попрощалась и сказала мимолётные, но приятные слова любви. Парень нажал на кнопку сброса и закрыл глаза ладонями. Он ненавидел врать, особенно близким. Но это необходимость, по-другому просто нельзя, иначе это может обернуться ещё большей катастрофой. Теперь время звонить Феликсу. Тут ситуация ещё хуже — они в незримом конфликте. Тогда, когда младший принёс курицу он исчез из квартиры очень быстро. Хван был крайне несправедлив и бесчестен в тот вечер. Да и чего говорить — он был в отчаянии. Его же друг порицал эти чувства. " — Сука, я же сказал, что не хочу это вновь выслушивать! Мне это надоело, Хван! Хватит страдать по нему! Ты мне больше нравился шлюхой, чем монашкой, честно признаюсь. Ты меня уже в край заебал со своим Чаном. Всё! Нету его уже, закончился, бракованный оказался! Ты мне уже месяц мозги полощешь этой хернёй, хватит! Либо ты сейчас же прекращаешь эту тему, либо я еду домой.» Тогда-то он и уехал. Больше они не общались. Хван прекрасно помнил этот монолог, ведь тогда жгло в сердце. Тогда ему было обидно и больно почти так же, когда он говорил с Крисом в последний раз. Почему всё хорошее в этой жизни заканчивается так быстро? Кнопки снова нажаты. Снова гудок, но теперь уже другие нервы. Теперь они слишком быстрые. Он не знает что говорить. Если друг сейчас не возьмёт трубку, то ничего страшного, так будет даже к лучшему. Наверное он вообще зря набрал этот номер, наверняка Ли сейчас занят, наверняка..... — Алло? , — негромким басом ответил телефон — Привет., — немного неловко начал Хван — Кто это? — Это я, Хёнджин. Привет… Пауза. Сраная пауза. Хуже паузы в данной ситуации быть ничего не может. Эта пауза может обозначать что угодно — Ну, говори что хотел. И почему ты., — договорить не удалось — Извини., — слово упало как камень. Из головы на пол, — Прости, я тогда правда был груб. Мне не стоило этого говорить. Я виноват, прости меня, — слова звучали немного тише обычного. Это было не простое извинение ради извинения. Это было искупление греха, как исповедь — Ничего. Я сам вспылил, всё нормально. Обиды не держу, — ещё камень свалился с сердца Хёнджина. Кажется оно забилось чуть живее, — Где ты был всё это время? Почему не отвечал нигде? Я слышал чудовищные слухи и боялся что это правда — Я в психиатрии в Асане. Снова пауза, только наполненная болью. В сердце уколола иголка у обоих. Это был правда плохой факт — Я разбил телефон сразу после нашего разговора, — продолжил Хёнджин, — Взял себе новый, сменил номер. И никому не позвонил ни разу… — оба легко усмехнулись, — Сейчас звонить можно на этот, это местный телефон. Скорее всего отвечу, если дозвонишься — Радует хотябы то, что ты жив. Вопреки общественному мнению. Ты когда выйдешь? Я смогу тебя забрать, если хочешь. Чтобы тебе не мотаться Хван вопросительно посмотрел назад — на Мунбёль. Она подошла и наклонилась над голосовым аппаратом: — Две недели. Через две недели посмотрим. Если состояние улучшится, то мы его отпустим. Пока ничего больше сказать не могу, но он в надёжных руках, можете не волноваться, — немного устало констатировала все это девушка и села обратно — Хорошо, спасибо. Ладно, хён, давай. До связи. На неделе точно заеду к тебе, вкусного может привезу. Надеюсь тебе будет получше — Спасибо, Фель… Ты хороший друг. Пока… Короткие гудки закончили разговор…