Синий чулок

      Предрассветная тьма лениво отползала на улицу от дверей нашего дома, словно почувствовала зов. Я слышала, как накрапывает дождь, мелко барабаня по старой крыше, и как ворочается профессор внизу. После сна было совершенно невозможно думать о том, что происходит за пределами дома.       Я боялась узнать о том, сколько человек легли под землю, пока мы возимся с Пожирателем. Вдруг среди них есть Невилл, Джинни или миссис Уизли, или… Нет, моему сердцу решительно невозможно успокоиться.       — Сосредоточимся на насущном, — прошептала я, поднимаясь с кровати. Теперь я различила, что ни о каком дожде не могло быть и речи. Это стучала по карнизу маленькая белая сова с письмом в клюве. Пернатое создание влетело в помещение, встрепенувшись всем телом, словно мерзло не первый час. Я почувствовала укол совести, опустив глаза, — прости, малыш, у меня совсем нечего тебе дать. Хм… может, монету?       Сова не удивилась. Она махнула полупрозрачным крылом и растаяла в первых лучах солнца. Я торопливо вскрыла конверт, видя на обороте почерк Гарри.

«Гермиона, мы не вернёмся.

Кингсли что-то подозревает, он вызвал нас с Роном на допрос завтра утром. Я думаю, что он подготовил сыворотку правды, поэтому собирайте вещи и бегите.       Мистер Уизли и Гестия пропали — подозреваю, что их поглотил Аврорат, а профессор Макгонагалл назначили допрос на среду. Мы в западне.       Бегите с темнотой, чтобы никто не видел. Надеюсь, когда-нибудь встретимся.

Твой Гарри»

      Жизнь, в общем-то, становилась короче и короче — я умещала радости и горечи в один день. Ещё вчера я млела под взглядом саркастичного и интересного мужчины, а сегодня почти арестована. У жизни определённо есть свой сценарий, но весьма мрачный.       Вопреки ожиданиям, я не почувствовала страха, лишь сразившую меня с ног тоску. Всё-таки, каким бы гадким и желчным не бывал профессор временами, я, правда, буду скучать. Мысль, что он скоро насовсем покинет Лондон, отдавалась холодом в конечностях. Гарри и Рона вот-вот упекут в Азкабан, а следом придут и за мной. Но разве мы не осозновали риски, стоило взобраться на несчастную карету?              Здесь было темно, как ночью. От карет сквозило старостью и сильными заклинаниями. Они, готовые отвезти преступников на край света, смотрели на нас презрительно из своих углов и лязгали тяжелыми цепями для Фестралов. Я ещё раз сверилась с бумагами сопровождающей — С. Т. СНЕЙП, КАРЕТА 091345.       Гарри помогал Рону упаковаться в мешок с вещами заключённого, когда я достала из бисерной сумочки тяжёлую банку. Нам предстояло устроиться как можно удобнее, потому что путь был не близкий. Гестия нервно крутила палочку в руках, пока я обмазывала тело липучей розовой смесью от братьев Уизли.       — Вы ее опробовали? — с сомнением спросила она.       — Да, мы подвесили Рона к крыше дома вверх ногами. Все выдержало.       — И все?       — Времени не было, — я закончила с маскировкой и тихо выдохнула. Звук пронесся по этому складу так, что поднял пыль до потолка, — но мы полностью готовы. Гестия, мы ведь можем доверять вам?       Темноволосая женщина сложила руки на груди и, судя по выражению лица, оскорбилась. Я попыталась смягчить допрос:       — Я к тому, что… Гестия, вы ведь тоже сильно рискуете, вы вызвались проверять карету: когда она разобьется вдребезги, вопросы будут к вам.       Высокая тридцатилетняя женщина-аврор хмыкнула, отводя взгляд. Она говорила тихо, не провоцируя эхо:       — Я готова пожертвовать многим ради Северуса. Он… хороший человек.       Вмиг меня озарило понимание. Я боялась ошибиться, но…       — Вы…?       — Нет. Но Северус… всегда занимал особое место в моем сердце. И я рада, что смогу приложить руку к его спасению. Поэтому не дай всем нашим стараниям пойти прахом, девочка, сбереги его!       — Гестия, — тихо позвал Гарри, — мы готовы. Осталась только Гермиона.       Я посмотрела на небольшую черную тень на дне кареты, которая и была Поттером, мысленно приготовивишись к долгому путешествию на весу.       Напоследок я протянула руку и сжала плечо женщины, выражая поддержку. Нам оставалось надеяться на чудо, что карету больше не подвергнут осмотру и Фестралы не узнают наш запах, когда их туго запрягут.       Оглядываясь назад, я не осознавала в полной мере одну простую истину — если бы Снейпа удалось спасти, то счастливых людей в этом мире стало бы больше. Его уважали, боялись, почитали, ему завидовали и потворствовали — вот, чего добился маленький мальчик в обносках из Тупика. Если бы он не огородил себя стеной ненависти к людям и разрешил себя полюбить, то желающих помочь было бы больше.       Но задумываться о том, что сгорает во тьме Северуса Снейпа у меня не было времени. Я планировала сжечь письмо Гарри, а затем плотно позавтракать и паковать чемодан. Нам нужно быть готовыми к побегу.       Идеальная картинка состояла в том, чтобы просить убежища в Америке. Но для этого нужны были хорошие связи, хорошие суммы — начиная от пошлины за перемещение в страну и заканчивая взносом в политическое убежище. Мне было важно, чтобы профессор не просто скрывался, а был защищен юридически. В книгах, хранившихся здесь, я могла найти лишь законы магловской Британии, что, в общем-то, приносило малую пользу. Поэтому увы, теперь мы должны были действовать наобум да ещё и без портала. Все же придётся достать палочку и потерпеть несколько аппараций. Надеюсь, палатка ещё цела.       — Могу я узнать, что вы делаете, мисс Грейнджер? — услышала я за спиной. Медленно опустив венчик, я вдруг осознала, что, пребывая в мыслях, расплескала половину теста для блинчиков, — я слышал отзывы о вашей еде. Неужели решили меня отравить?       — Нет, что вы, — растерялась я, — Гарри прислал письмо. Сегодня особенный день. Последний день в этом доме.       Снейп, кажется, не планировал сталкиваться с подобной откровенностью по возвращении с утренних процедур. На самом деле, он проводил около часа в крохотной ванной первого этажа и я старалась не думать, чем он там занимается столько времени. Однако чистый и пахнуший травяным шампунем мужчина, неизменно одетый в серые брюки и черный свитер с горлом, не мог избежать моего цепкого взгляда, что создавало неловкую ситуацию. Стремясь вогнать меня в краску, он подошел к кухонной тумбе и заглянул в миску, где уже были яйца и сахар, затем мимолетно накрыл мою руку своей и взял венчик в руки. Снейп начал аккуратно помешивать содержимое емкости.       — Что вы делаете, сэр?       — Не даю вам испортить торжественный завтрак. Добавляйте следующий ингредиент, — его умение не показывать эмоции только усугубляло ситуацию. Ведь мне хотелось выть от тоски и тревоги, а он молчал, лишь иногда давая указания, словно каждый день готовил блины. Готовить со Снейпом на кухне было странно, непривычно и слишком ново даже для меня, человека, поставившего всю жизнь на кон ради неблагодарного слизеринца.       В ожидании того, как он прикажет добавлять масло, я налила себе немного холодного молока в кружку и зажмурилась от мгновенного оледенения зубов, едва не выплюнув напиток обратно. Но так опозориться перед ним я не могла, не после разделённой на двоих бутылки вина. Пришлось отвернуться.       В свете наступаюшего дня, что наполнял небольшую кухню прозрачным и легким воздухом, было видно как парят пылинки, отдаваясь весеннему сквозняку. Только ощущение уюта дома не давало отдаться тоске полностью, потому что каждая секунда приблежала нас к расставанию. Вдруг моего лица коснулась салфетка, отчего я дернулась и уставилась на мужчину перед собой.       — У вас молочные усы.       — Зато вы гладко бреетесь, — выпалила я, не успев подумать, но профессора, кажется, моя глупость не разозлила. Напротив, уголок его губы дернулся, будто он смеется над моей недалекостью. Одним движением он стер молочные усы и вновь отвернулся к миске, где уже была готова смесь для блинов.       — Давайте я.       — Возражаю, — хмыкнул он, когда я поставила сковородку на огонь, — у вас достаточно талантливо получается бездельничать. Вероятно, умение пришло от ваших друзей.       — Вероятно. Но я никогда бы не подумала, что вы разрешите мне это делать. Я ценю вашу доброту, смелость и терпе…       Вдруг он резко отбросил деревянную лопатку, отвлекаясь от готовки, и я не успела оглянуться, как Снейп загнал меня в угол: я прижалась к кухонной тумбе, пытаясь слиться с ней, а он, багровея и глубоко дыша, навис надо мной.       — Будь я ублюдком, мисс Грейнджер, я поиграл бы с вами в эту игру: какой я благородный и кающийся грешник, достойный вашей доброты и искупления. Но я не добрый, не смелый и не терпеливый герой из ваших книжек. И я больше не желаю слышать от вас о мнимой добродетели!       Да, Снейп никогда не повышал тон. Он мог перейти на шепот, но от этого лишь каждое слово становилось сильнее и обиднее. Профессор мог нагнать страх, но я уже не была первокурсницей.       — Если вы думаете, что я говорю так, потому что испытываю к вам некую симпатию, то вы ошибаетесь. Вы действительно так себе человек, но точно не преступник. И вы здесь только по этой причине!       Он вдруг отшатнулся назад, стоило мне повысить тон, и бросился на задний двор. Я так и не увидела его лица — вместо того, чтобы пойти за ним, я стала с раздражением выбрасывать превратившиеся в угли блины. Резкие смены настроения уже не пугали, потому что я вполне осозновала причины. И как я могла забыть, что моё доверие вытаскивает из него зверя? Ведь с этого и началось наше совместное проживание.       Позавтракав сухим бутербродом, я решила, что стоит проглотить неурядицы и собрать чемодан для путешествия профессора. Будь его воля, он бы отправился с пустыми руками, но я не могла этого допустить. Почему? — вопрос, на который я не хотела бы отвечать.       В комнате было прохладно, с улицы был слышен лай собак и шелест деревьев. Гнетущая тоска царила в нашем доме, обступая четыре хлипкие стены со всех сторон. Вновь я оставалась в тягучем одиночестве дома без друзей и напарников. Время отъезда неумолимо наступало на меня, а кончик языка зудел от сдерживаемых внутри слов. Думаю, я могу сказать ему напоследок о том, как буду скучать. И как сожалею о всех неудавшихся разговорах.       За час до полуночи дверь тихо открылась, а на пороге показался горе-профессор. Он неторопливо снял обувь, заходя в освещенную мягким светом гостиную. Его мерцающий взгляд остановился на мне.       — Я положила аптечку. На всякий случай, — мои руки слегка потряхивало, когда я указала на раскрытый чемодан.       Подняв голову после нескольких минут молчания, я вдруг заметила, что Снейп совсем не двигается. Он замер около комода, подобно зверю перед прыжком, и сверлил меня взглядом. Надеюсь, что он не раздумывает над тем, чтобы совершить убийство напоследок.       — Еще я положила вам теплые носки. Как думаете, вам нужен будет зонт?       — Зонт? — вдруг после оглушительной, длительной паузы спросил он. Полы длинного пальто взметнулись подобно мантии, а взгляд ударил не хуже ножа. Внутри заклокотала паника — я хорошо помнила, какой он был в ярости. Мужчина стремительно бросился ко мне отнюдь не с добрыми намерениями, а я боязливо схватилась за несчастный зонт, надеясь им защититься. Однако осознание, что даже без палочки Северус Снейп сильнее и выше меня, заставило внутренне взмолиться Мерлину о помощи — в планы входило отправиться в Азкабан, а не попрощаться с жизнью. Дрожа всем телом и выставив преграду из пластика и брезента, я готовилась к худшему, однако вдруг ощутила бережное прикосновение. Зельевар упал на колени перед нами с раскрытым чемоданом, торопливо отвёл зонт в сторону и горячо взял мои руки в свои. Я могла бы подобрать челюсть с пола, если бы осмелилась пошевелиться.       — Мисс Грейнджер, вы должны отправиться со мной. Я не смогу один, — хаотичные движения выдавали торопливость. Он то мял мои руки, то порывался прикоснуться к лицу, то бросал вопрошающие взгляды на зонт. Я слышала, как колотится его сердце — или это бесновалось моё?       Что я там говорила про перемены в настроении? Что они не удивляют?       — Сэр, я… Страх — это нормально, — убеждала его и себя я дрожащим голосом, — у вас начинается новая жизнь. Вы справитесь!       — Вы не понимаете! — вспылил он, а хватка стала железной, — вы ничерта не понимаете. Мисс Грейнджер, прошу вас, сделайте это!       — Я… И как, по вашему, мы с вами будем жить вместе?       — Прекрасно будем жить, как и здесь, — он прытко поднялся с колен, принявшись ходить туда-сюда перед диваном, — я буду продавать зелья, вы сможете тоже работать, если захотите — да хоть за права упырей бороться. Я не буду вас ничем ограничивать, заставлять заниматься бытом, мы найдем вкусный кофе, сколько захотите! Мисс Грейнджер, соглашайтесь. Вы нужны мне там.       Я тоже вскочила с места, забыв обо всем беспорядке, что царил вокруг и о том, что до онемения боюсь высокого и мрачного зельевара. Я встала на пути мельтешившего мужчины:       — Я буду с вами все аппарации. Куплю билеты на самолёт, провожу на рейс, а потом вернусь сюда, чтобы помочь друзьям.       — Их уже не спасти, Гермиона, — он взял меня за плечи, — поймите, что вот-вот они окажутся за Северным морем, а вы будете следующей.       — Когда вы исчезнете, у них не будет улик! Их отпустят!       — Ты в своём уме? — вышел из себя он, встряхнув меня за плечи, — они попали в допросную комнату: их выпотрошат мясники. А потом придут за тобой! Открой глаза!       Он был прав. Тысячу раз прав, выплевывая мне в лицо чистую и горькую правду. Моих друзей уже не спасти, но у нас ещё есть шанс. Отправиться вместе на другой континент, скрываться до конца жизни рука об руку, все время жить в страхе и состоянии побега.       Воображение услужливо подбросило сцены, где мы ночуем в палатке, слоняемся по лесам и, в конечном счёте, все превращается в тот ужасный год поисков крестражей. Я громко застонала и Снейп отпрянул, уверенный, что слишком сильно сжал мне плечи.       Между нами была большая пропасть, но она сокращалась каждый проведенный здесь час. Я сильно уважала профессора и была готова многое отдать, чтобы он был в безопасности, но могла ли бы я отдать ему свою жизнь?       — Ваши слова не стоят ровным счётом ничего. Ваша защита мнима, а обещания лживы, — презрительно выплюнул он, посчитав моё молчание за отказ.       — Вы просите меня о большем, чем я обещала, — я сделала смелый шаг к нему, — дайте мне немного времени подумать. Прошу вас.       Мы продолжили собирать чемодан молча — и мы действительно собрали все. Ни одного следа Северуса Снейпа больше не осталось в доме. Щётка, травяной шампунь, простыни, свитера с горлом, «Зимняя сказка» — все было стёрто подчистую.       Он молча сел на кресло, по привычке взглянув на стоящие часы, а я чувствовала себя словно под прицелом врага. Еще секунда и заклятие выстрелит прямо в височную долю, но нет… это был лишь его холодный взгляд, добивающий презрением. Я чувствовала себя прокрученной через мясорубку, побитой камнями, примятой ледяной волной к скале. Враждовать с ним было решительно невозможно и ужасно не хотелось, чтобы наши последние полчаса прошли именно так.       — Я помогу вам обустроиться и вернусь обратно, — твёрдо сказала я. Снейп тяжело выдохнул, закинув ногу на ногу, — месяц, два, не больше.       — Вы — наивная дурочка, мисс Грейнджер. Вас поймают и посадят в Азкабан: а я предлагаю вам путь к спасению. Не хотите — я и не настаиваю.       — Не настаиваете? — я слегка повысила голос, — не умоляете, не просите, не манипулируете? Какое счастье.       — Вы забываетесь, — прошипел он.       — Простите, профессор! — всплеснула руками я, — я всего лишь пытаюсь понять вас.       — У вас будет шанс, — вновь он бросил взгляд на часы.       — Я поеду с вами только в том случае, если вы…       Мои слова прервали два баритона по ту сторону, а затем громкий стук в дверь. Мы сразу поняли, что пришли палачи.       Снейп подскочил с кресла и цепко схватил меня за руку, отодвигаясь к задней двери, которая вела во двор. Тихо приоткрыв её, он потащил нас наружу, когда в доме раздался громкий приказной тон:       — Гермиона Джин Грейнджер, Северус Тобиас Снейп, ваше время вышло.