Синий чулок

      — Доброе утро, мисс, — приветливо сказал мне незнакомый парень из-за стойки. Он был высокий и молодой, в помятом синем фартуке и с чёрными взъерошенными волосами. Карий взгляд бегал то по кассовому аппарату, то по витрине, то по посетителям, словно он боялся своей работы и нового клиента, — что будете заказывать?       — Одно капучино с шоколадной стружкой, пожалуйста, — безрадостно сообщила я, оглядываясь, — а где Эллен?       — А… у неё… выходной, — не то с вопросом, не то с утверждением сообщил он. Я молча подняла брови, пока неумеха поспешно бросился к кофемашине, приговаривая алгоритм действий. «Новичок» — свысока подумала я, глядя, как он обжогся, бросил на меня короткий взгляд, и театрально подпрыгнул от прыснувшего пара.       Я тяжело вздохнула, не надеясь на хороший кофе. Зеленоглазая Эллен сопровождала мое утро каждую из адских недель, но тоже бросила меня, как и Снейп, как и Гарри, как и Рон. Я была разбита, а если не получу бодрящий напиток в ближайшее время, то и вовсе лишусь чувств.       Профессор ушел вчера вечером и не вернулся, в то время как мои друзья отправились в магический Лондон, чтобы разведать обстановку после похищения. Снейп заставил нас бояться впервые с той роковой, леденящей ребра ночи, ведь пойдёт на дно сам — вероятно, прихватит ненавистных ему людей. Вернётся кто-либо из них обратно или нет, я не знала, а в нашем убежище вновь заклинила дверь.       Я осталась одна в своей конуре наедине с вещами Снейпа и разложенным диваном. Как же уныло и страшно могло быть в одиночестве!       Тонуть в болоте, нервно покусывая ногти, совершенно не хотелось, поэтому весь день я просидела в «Синем чулке», стараясь отвлекать себя удавшимся, благодаря моей молитве, кофе. Это было сложно, учитывая, что мы с Джоном — так звали нового работника — были одни-одинёшеньки. Во второй половине дня зашёл мужчина: он едва переступил порог, чтобы поинтересоваться, куда ему дальше идти. Молодой парень не особо хотел разбираться и махнул ему рукой в сторону заправки.       — Ты подзадержалась здесь, — протирая соседний стол, сказал Джон. Видимо, ему тоже было скучно и непривычно тихо.       — Я жду друзей, — оторвавшись от окна, ответила я. По ту сторону непрерывно бродили сырые листья с деревьев, терзаемые ветром. Джон прекратил заниматься работой, оперевшись бедром на стол и смотря на меня выжидающе, — а вы уже закрываетесь?       — Нет, нет. Просто поинтересовался.       — Джон, скажите, а какое сегодня число? — лохматый парень прыснул в кулак и опустил голову, — чем я вас так рассмешила? Не подумайте, я не идиотка, просто у меня нет ни часов, ни календаря. Да и у вас в заведении тоже.       — Гермиона Грейнджер — идиотка? — вновь улыбнулся он, — мне, конечно, говорили, что ты умнейшая ведьма, но я не думал, что обратишь внимание на такие мелочи. Никто не обращает на это внимание.       Чувствуя холодок по позвоночнику, я медленно начала вставать с места. У меня не получалось даже сглотнуть слюну — она застряла в горле, перекрываемая страхом.       — Кто вам назвал моё имя? Кто сказал, что я умнейшая ведьма?       — Ой, ой! — видя мои округлившиеся глаза, Джон занервничал и сам, принявшись с усердием натирать стол до блеска, — не хотел тебя пугать. Твои друзья были здесь вчера вечером, перед отъездом, они и сказали.       Я громко выдохнула, схватившись за сердце. Ну как Гарри и Рон могли забыть, что у нас секретная операция? Наверняка, это оболтус-Уизли разболтался, желая похвастаться своей миссией. И где же постоянная бдительность?       — Да, они могли. Джон, а с ними не было мужчины в черном? Он выше меня на голову, — я показала жестом, — всегда собран и задумчив. Не любит разговаривать, но внимательно смотрит блестящими чёрными глазами, будто душу готов из тебя вынуть. Такого ни с кем не перепутаешь.       Джон весело улыбался, пока я говорила. Я видела, что его разрывало от эмоций относительно пересказа примет незнакомца, но он лишь проронил:       — Пожалуй, такого не видел.       Я сокрушенно опустила голову и погладила себя по шее. В свободное от попыток выжить и не поддаться страху быть пойманной время я переживала за профессора: куда он подался? Нашел ли способ аппарировать без палочки? Где он и что с ним? Сдался? Прыгнул со скалы?       Я отлично помнила тот день, когда в газетах появилась информация, что Люциус Малфой мертв. Первой мыслью было то, что профессора может ждать та же участь, попади он к настоящим злодеям в лапы. Широко освещенный в прессе вопрос о том, что Снейп помогал Ордену и шпионил, был единственной надеждой на общественный резонанс. Жаль, директор не оставил завещание, позаботившись только о старых сказках Бидля и делюминаторе.       К счастью, Гарри и Рон боялись за то, что могут сделать с профессором в Азкабане, так же сильно, как и я, поэтому мы, правда, искренне пытались его спасти. Но Кингсли было не до нас, он отмахивался от писем с просьбами, связей не было, и уберечь профессора не представлялось возможным. Пожалуй, именно в день суда мы решили, что любой ценой спасем человека, отравлявшего наши дни в Хогвартсе.       — Скоро конец… мая, — сказал Джон, присаживаясь напротив, — пора определяться с… заказом.       — Нет, спасибо, достаточно кофе на сегодня.       Словно в подтверждение моих слов, на улице зажглись фонари. Нужно возвращаться домой — вдруг совы принесли почту или вовсе, мальчишки вернулись.       Каменная дорожка непрерывно вела меня к окраине, где и расположилось мое тихое жилище. В ресторане на моем пути сидели пожилые пары за ужином, и мягкий свет жёлтых ламп над седыми макушками делал жителей сказочными, словно со старых фотографий. Со второго этажа соседнего дома слышался лай небольшой собаки, а за ним тихое поскрипывание голоса хозяина-старика, курящего на балконе. На улицах не было практически никого, потому что наступило время субботнего телешоу.       Оказавшись дома, я поставила пустой стакан из-под кофе на полку и зажгла торшер у дивана. В ванной оставался травяной шампунь и чужая зубная щётка. Меня вдруг прошибло насквозь от внезапной потери. Мне казалось, что я еще не успела привыкнуть к тому, что профессор поселился в доме, но теперь его оставленные следы неприятно горчили на кончике языка. Все таки у нас каждый день был на счету, неудивительно что я так быстро прониклась.       Я перевела задумчивый взгляд с несчастной щетки на зеркало, откуда на меня смотрела кареглазая и низкая шатенка, кудри которой были неаккуратно собраны в пучок на затылке, но пару ненавистных прядей все же выбрались из ловушки. Я распустила волосы, и дышать сразу стало приятнее, а затем принялась надевать белую пижаму. Несколько раз я замирала от собственного шороха, надеясь услышать топот ног за дверью. Но судя по тишине, новостей не было.       Новая книга навевала сон, но вздремнуть никак не получилось. Тревожные мысли то и дело посещали голову — представлялся профессор на холодном полу хижины, распластавший руки в стороны, а из-под него растекалась красная лужа крови. Каждый вздох был слабее предыдущего, а жизнь утекала сквозь приоткрытый рот.       — Где же вы? — вздохнула я, проведя рукой по лицу, но в ответ мне был только глухой стук. Я не сразу сообразила, что стук принадлежит этому миру, а не миру сновидений, поэтому едва не упала с дивана, запутавшись в пледе, а затем поспешно направилась к двери. Может, моя Эллен решила навестить невидимый дом?       В весенней легкой тьме на пороге выросли два высоких человека — и я узнала бы их из тысячи по силуэту и…запаху собачего корма.       — Как ты здесь оказалась?       — Привела твоего дружка, — мягко оттолкнув меня от прохода, пожилая женщина прошла вовнутрь. За ней неуверенный шаг сделал и профессор Снейп, замерев при взгляде на меня в глупой позе — одной ногой он стоял на крыльце, второй уже перешагнул порог, а непослушные руки сжимались в карманах.       Невероятное облегчение напало на меня из-за угла, засасывая в свои глубины. Громко всхлипнув, я обвила руками его талию и на мгновение прижалась к мужской груди, обтесанной ветром. Ночной воздух вызвал во мне мурашки, но тепло, скрывающееся под его пальто, и мысль, что он вернулся, заставляли разум успокоиться. Все будет хорошо! Теперь все будет хорошо!       — Ну что стоишь истуканом? Обними ее, девочка переживала! — заворчала пожилая женщина, смотря на профессора в упор. Снейп неуверенно, но послушно погладил меня по плечам и, казалось, не дышал.       — Вы что, плачете, мисс Грейнджер?       — Нет, я… — я вытерла скупые слезинки облегчения, отлипая от профессора, — дождь накрапывает.       Дальше прижиматься к нему было бы просто неприлично, даже несмотря на все уважение, которое я к нему испытывала теперь. Гордый, самоуверенный и принципиальный слизеренец, который вернулся признать свое поражение — так не каждый гриффиндорец сможет. Поэтому втянув его в дом, я обернулась к гостье лицом:       — Родители говорили, что ты в коме, в больнице, — статная женщина в шерстяных клетчатых штанах, синем пальто и черной шляпке положила руки на пояс, оглядывая меня с долей презрения. Она выглядела ровно так, как на детской фотографии, не хватало только кудрявых пуделей рядом, — бабуля.       — Так и есть, — грубый прокуренный голос был мне ответом, — но никто из вас не может справиться без Корделии Уисдом, вот и приходится бегать, как молодухе. Твой недалёкий профессор пошел светиться прямо на главной улице, потом по переулкам. Стены простукивал, ну, ваших искал. Но у нас то порталов нет, поэтому безнадёжно шнырял вокруг да около. О чем вы думали, а если бы его нашли раньше времени? — заворчала она, указав на зельевара, — когда я поняла, что Северус слишком гордый, чтобы возвращаться, я взяла его за шкирку и потащила сюда, к себе домой!       Я, не веря глазам, наблюдала, как Снейп молча кивает, не возмущаясь и не огрызаясь, как послушный пес. Хотя зная Корделию и более того — видя, как ее маленький воспитаник едва не говорит с ней по команде, я могла поспорить, что ей подчинится даже само зло. Она была маглой, то есть не имела ничего общего с волшебным миром и, в отличие от дедушки из рода Грейнджер, имела строгий нрав и дисциплину. И только годы размягчили ее и сделали обычной бабулей со своим укладом жизни.       — Ты привела не того Северуса Снейпа, — сказала я, жестом приглашая гостей присесть. Мы с профессором сели на диван, а бабушка в кресло напротив, — этот слишком покладистый.       — Мисс Грейнджер, может, я и благоговею перед вашей бабушкой, но вам вполне могу закрыть рот.       — Вы можете оба закрыть рот, — брякнула она строго смотря на нас, — что дальше? Сколько эти игры будут продолжаться?       — Теперь даже не знаю… Мы…       — Где Уизли и Поттер? А нечего таращиться так — я всегда знаю, что творится в моем доме.       — В Лондоне на разведке, — отчеканила я. Ощущение, что меня допрашивают, перебивало радость от встречи, — проверяют, не следует ли нашему Ордену податься в бега вслед за профессором.       — Орден-шморден, — гаркнула она, — толку, как от первоклассников. Не смогли привести в чувства одного хиленького парнишку, все на тебя повесили. Если бы не ты, он бы вообще сюда не пошел.       Глаза Снейпа округлились и он принялся кашлять. То ли хотел завершить разговор, то ли усугубились симптомы простуды.       — Польщена, но боюсь профессор Снейп терпеть меня не может и пришел сюда только для того, чтобы от тебя убежать. Не осуждаю, профессор, я бы тоже не смогла жить по ее «укладу», да еще и с двумя собаками! И как тебя выпустили из больницы?       Старая женщина громко фыркнула нечто вроде «меньше знаешь, крепче спишь» и встала с кресла, заметив пустую рамку на стене. В этом старом доме она знала каждый уголок и помнила каждую мелочь. Только вот сердцем проститься с ним не могла — здесь вместе с Леонелем Уисдом они повидали много радости и горя, пока не сменили адрес. Её взгляд зацепило именно отсутствие фотографии родителей, которая висела здесь задолго до моего рождения.        — Ты виделась с ними до битвы? — спросила она. Я не могла видеть её лицо, но мне показалось, что Корделия огорчилась. Я сделала тихие шаги к бабуле, словно кралась к зверю.       — Нет, не виделась. Но как только отправлю профессора в безопасное место, сразу навещу их.       — Это будет ещё не скоро, — привычным ворчливым тоном сказала она, отворачиваясь от стены, — мне нужно идти, поздно уже. Нет, Северус, провожать не надо. Лучше проследи, чтобы моя девчонка ни в чем не нуждалась, пока вы не покинете дом.       После того, как дверь выпустила старуху в непроглядную тьму, даже не скрипнув, словно она прошла сквозь стену, я замерла между кухней и гостинной, смотря на напряженную спину профессора. Получается, раз преступник снова здесь, все было не зря?       Огромный риск, неделя подготовки, множество завязанных на похищении людей — все могло пойти прахом из-за его решения. Верного, абсурдного, нравоучительного или принципиального — неизвестно. Кому вообще могло быть известно, что у него в голове?       — В вашей семье чтут Шекспира, мисс Грейнджер? Только так я могу объяснить столь необычные имена, — отличная попытка разрядить обстановку, профессор, но я все еще обижена на безрассудный поступок. Я не отвечала. Кажется, мы оба не знали, что делать с новыми вводными.       — Вы оглохли там? — кинул он мне в спину.       — Боюсь, что имена делают необычными их обладатели, и никак иначе. Значит, вы здесь из-за меня? — я выжидающе обернулась.       Замялся и смутился — это было очевидно. Снейп беспомощно посмотрел на дверь и нахмурил брови. После нескольких попыток сказать что-нибудь, он выдал до смешного простое:       — У вас вкусный кофе.       Я боялась предположить, что он хотел сказать, но не сказал, поэтому оставила эту фразу повиснуть между нами. Я молча прошла на кухню, откупорила вино, что пряталось в самом нижнем уровне шкафа и налила его в довольно большой бокал.              После первого глотка дышать стало легче, а воздух перестал давить на плечи. Не оборачиваясь, я уточнила, хочет ли профессор промочить горло и, к моему удивлению, он ответил согласием. Спустя несколько часов два бокала стояли на подоконнике второго этажа с последней порцией вина. Вероятно, была уже глубокая ночь, когда мы вели умные беседы на скромной софе, размещаясь так, чтобы не касаться и не видеть друг друга, любуясь далеко заженными медовыми фонарями маленьких лондонских улиц через открытое окно. На удивление, мягкая весенняя ночь без порывистого ветра и заморозков позволила дышать прохладой, не задумываясь о том, что будет завтра — шторм, ураган или легкий дождик.       — Отраду я в безумии найду, — заключила я наш разговор о степени идиотизма идеи воровать преступника из-под носа Министерства.       — Вы проспустили начало этого отрывка, — Снейп прочистил горло: Моя любовь — мое благоразумье. А если разум не в ладу с любовью, Отраду я в безумии найду.       — Вы знаете наизусть «Зимнюю сказку»? — удивилась я, искренне благоговея перед умным человеком. Должно быть, мое лицо, преобразившееся от нового открытия, позабавило мужчину, поэтому легкой рукой он закрыл мне рот, на мгновение прикоснувшись холодными пальцами к подбородку.       — Возможно.       — А ваша любовь была благоразумна? — спросила я и тут же прикусила себе язык, — простите, не отвечайте. Гарри зря рассказал мне вашу историю.       Снейп молча крутил бокал, наблюдая как иссиня-красное вино задевает края. Я уже и забыла о вопросе, слушая сверчков и шуршание листьев, когда он разомкнул губы и ответил:       — Да, Поттера следовало бы прибить за подобные вольности. Как вы знаете, на меня была возложена миссия, поэтому времени на иные увлечения, увы, не оставалось. Это все, что я могу сказать.       Я глубоко вздохнула, изучая взглядом деревянный подоконник. Он был неровный и пыльный, кое-где виднелись сколы и следы от убитых бабочек и мух.       — Вы справились с миссией и не должны были выжить, — я положила голову на скрещенные руки на подоконнике, — наверняка, вы хотели бы встретиться с…увлечением в посмертии вместо того, чтобы сидеть здесь и пить дешёвое вино.       — Ошибаетесь, — сказал он. Сильный и обездвиживающий взгляд прошёл меня насквозь, заставляя щеки пылать. Стоило перевести тему в более безопасное русло, иначе вино сделает свое дело, — в детстве я любила «Зимнюю сказку», это моя первая книга. А что у вас?       Вопрос мог бы показаться глупым, если бы я задала его Рону или Гарри. Кто вообще в здравом уме помнит, с чего началась карьера книжного червя? Однако Снейп относился к другой касте людей, поэтому я знала, что у него был ответ.       — «Мохнатое сердце чародея». Сказка Бар…       — Барда Бидля, — перебила его я, — простите. Иногда я жалею, что родилась не в чистокровной семье, и мне приходится каждый день доказывать что я могу быть здесь. Все-таки в нашей семье мы не говорили о магии, и я не знала обычаев, бытовых ньюансов, негласных регламентов, действующих здесь, и даже сказок. Теперь же, когда родители не помнят меня, это не имеет никакого значения.       — Вы не были бы собой, если бы выросли в чистокровной семье. И честно могу сказать вам о том, что не будь Гермиона Грейнджер собой, то мир ждала бы катастрофа, — он сделал один мелкий глоток вина, — а что вы смеетесь, мисс Грейнджер? Таковы сухие факты.       Я повернула голову и посмотрела на мужчину снизу вверх, не переставая улыбаться. Странным образом такой лестный отзыв от самого Северуса Снейпа отозвался сладким томлением в груди.       — А что вы? Насколько я знаю, ваш отец магл, а мать чистокровная волшебница.       Он не сделал ни одного движения: рука все так же лежала на ножке бокала, взгляд был устремлен в окно — Северус сидел ко мне в профиль — а ноги лежали одна на другой. В темном свитере и брюках он был похож на обычного магла. Наверное, именно это обстоятельство развязало мне язык и искоренило чувство неприязни к бывшему профессору. Однако несмотря на неподвижность его фигуры, мне казалось, что зельевар весь сжался, уменьшился на глазах. Окно тихо заскрипело, борясь с ветром, когда он сказал:       — Верно. Я рос в семье бедного и злого магла, что уже накладывает определенный отпечаток, — он облизал губы и вдруг пристально посмотрел на меня, — я был счастлив покинуть дом, стать частью магического мира и забыть о своём происхождении. Что и вам советую.       Сердце сжалось от неожиданно пронзившей нас откровенности. Территория семейных дел была ненадежной, но мы очень старались не обращать внимания на значимость происходящего. Завтра нас больше не свяжут в узел разговоры о любви, родителях, вино на тесной софе и тайны непроглядной ночи.       — Вы выбрали именно дом своей бабушки для убежища. Спорный ход.       — Я проводила здесь две-три недели летом, когда родители уезжали в Австралию в отпуск. Место малознакомое и тихое, а ещё не фигурирует в документах рядом с моим именем, поскольку это родители моей матери — Уисдомы.       — Судя по тому, что вы удивились приходу Корделии, с ними связь не поддерживаете?       — Да, пожалуй. Бабушка была в больнице долгое время, лежала в коме. Мне даже казалось, что я слышала о её смерти… А дедушка… хм, никак не вспомнить…       На мгновение в мыслях всплыл образ старика, которому невозможно дать определенный возраст. Он не дряхлый, не немощный, украшен солидной седой бородой и носит поверх домашней одежды дорогой бордовый халат с нашивкой знаменитой фармацевтической сети.       — Знаете, Леонель работал химиком в аптечной сети до пенсии. Собирал лекарства по крупицам, делал составы… Благодаря его примеру мама и ушла в медицину, — я закусила губу, испытывая вину от того, что нагрузила профессора бесполезной и никому не интересной информацией. Он задумчиво смотрел на мои кудри, что лежали на спине неровными волнами, словно оценивая, каковы шансы, что они ему не снятся. Мне очень хотелось коснуться его, сообщить, что я живая и настоящая, почувствовать тепло лёгкой руки, но я очень боялась отказа, — простите. Вам это не интересно.       Он продолжал молчаливо изучать мои кудри жадным взглядом, а затем как-то неожиданно наклонился к моим коленям и лег на них головой, испугав нас обоих сближением. Едва ли после бутылки вина можно было назвать нас нетрезвыми, но профессор явно дал себе слабину. Я не шевелилась, слушая его тяжёлое дыхание, а губы то и дело предательски расползались в улыбке       Вот так я и сидела, как идиотка, у открытого окна, подперев рукой голову, с бывшим профессором и Пожирателем, нынешним преступником и героем. И на душе стало светло и тепло, будто после зимы хрустит под ногами лед и первые пернатые поют теплым почкам колыбельные земли.       Мне снилась Молли Уизли. Порядком подрастерявшая пыл и вес, она стояла бледной тенью у большого мёртвого окна, едва отличимая от стены. Это пространство было мне знакомо — в Мунго я была не единожды.       Женщина, казалось, застыла в ожидании, даже взгляд не двигался. Она явно размышляла о чем-то невеселом.       Палата была уютной. Вместо больничных серых одеял на пациенте, что спал лицом к стене, было пестрое одеяло крупной вязки. На стуле подле кровати лежал красный шарф, а на столике — едко-зелёные салфетки, едва отличимые от обилия фруктов и бумажный кулечков, принесенных больному. Я с ужасом гадала, кто лежит около неё. От Рона не было никаких новостей, как и от Гарри.       — Пора домой, — вдруг тихо прошептала она окну, — пора домой, пора домой, пора домой.       — Заче… за… — вдруг раздался слабый, низкий шёпот от кровати. Молли вся встрепенулась, её глаза мигом наполнились слезами.       — Я испеку пирог с капустой, твой любимый, — громко шмыгая, она присела около больного, спрятанного от меня ворохом одеял, — и з-зефир. Возвращайся ко мне.