Долгий путь домой

      Ирэн прогуливался по лесу и нервно думал, что ему делать. Все их бесконечные неловкие шутки про то, что он и Кристиан находятся в конкурирующих условиях по отношению к их рыженькой спутнице, разом перестали быть шутками — он всерьез заревновал, чего с ним никогда не было. Жалко, что чуткий слух у Алана, а не у него — ох, он бы многое отдал, чтобы услышать, о чем шушукался его брат и Лили! Почему он вдруг прикоснулся к ней, так взволнованно взял её руки в свои? Он точно не был в ней заинтересован — Ирэн обсуждал это с ним незадолго до появления в их компании Мелькора и Лотты. Он знал, что у Кристиана травма из-за бывшей девушки, что он никак не может забыть Астрид и их крайне болезненное расставание, и с тех пор он ни разу не проявил ни к кому тепла и даже малейшей симпатии. А тут — такой жест! И с каким беспокойством! О чем они разговаривали?       Вампир пнул корягу, выместив в ударе всю свою злость и раздражение. Как только он проявляет знаки внимания и хоть какие-то намеки, Лили сразу отстранялась от него и становилась словно напуганной и холодной, а его брату было достаточно посидеть с ней пару минут и сразу так взять за руки? Несправедливо! Видимо, девушке Кристиан нравился действительно, а Ирэну она просто позволяла пить её кровь иногда и отпускать дурацкие шутки. Он чувствовал сильное беспокойство, злость и обиду — да, может, он ничего толком и не сделал, чтобы проявить достаточно знаков внимания, может, они и не были никакой парой даже условно — но почему-то всё равно на душе стало погано и горько. Он ощутил неприятное: с чего вдруг его желания должны идти наперекор желаниям рыжей, с чего вдруг он решил, что имеет хоть какое-то условное право на её внимание?        С тех пор, как она появилась в его жизни, прошло достаточно времени, чтобы он понял — да, она ему определенно нравилась. Поначалу его раздражала её пугливость, неуклюжесть и зажатость, но со временем она начала привыкать к компании двух вампиров и стала вести себя спокойнее. Её уже не так пугало внезапное тихое появление Ирэна поблизости, столкновения в коридоре или на кухне, а порой она даже позволяла ему лишнее, словно без слов говоря — да, дистанция уменьшается.        Он вспомнил те вечера и ночи, когда её сильно мучили ночные кошмары. Ирэн узнал об этом случайно — шел по коридору дома, куда они привезли девушку после того, как нашли её на крыше. В первую ночь она не спала вообще, хоть и была изрядна измотана, а на вторую — чуть расслабилась и заснула. И когда Ирэн проходил мимо ее комнаты с чуть приоткрытой дверью, он услышал, как она сдавленно вскрикнула. Через щелочку в дверном проеме он увидел, как она села на кровати, обняла себя руками за плечи, словно всё ещё прижимала к себе тело погибшего брата, и заплакала без шума. Ирэн понял, что она плачет, потому что у неё слегка подрагивали плечи. Заходить тогда он не стал.        Все последующие ночи было то же самое — только теперь он нарочно проверял, спит она или нет, и каждую ночь было одно и то же. Выглядела на утро Лили довольно плохо, оказывалась от еды, и то и дело Ирэн замечал, как краснеют у нее глаза, когда она сдерживала слезы, внезапно подступившие в середине дня. Ирэн первое время раздражался — он давно не помнил, что такое скорбь и траур по погибшим, не привязывался к тем, кто мог умереть, и не разделял трагедии девушки. Ведь время такое — спонтанно умереть было нормальным явлением, а у целой семьи с кучей детей шансы на выживание были равны нулю. Ирэн считал, что Лили должна быть невероятно благодарна судьбе за то, что выжила. Лили считала, что она должна была тогда умереть и украла чужой шанс на жизнь.        В одну очередную ночь, когда он услышал, как она плачет, вместо того, чтобы спать, Ирэн почему-то приоткрыл дверь в её комнату, чего не делал никогда прежде. Девушка так же сидела на кровати: лунный свет пробивался через окно, освещал всё вокруг холодным потусторонним сиянием, выбелял кожу Лили и делал её похожей на призрака. Рыжие волосы после сна слегка спутанно и примято струились до лопаток легкими завитками и ниспадали на плечи, чуть прикрывая заплаканное лицо. Она спала в белой, неестественно белой из-за освещения майке на тонких бретельках, и Ирэн увидел, что ее обнаженные плечи покрывает череда свежих, заживающих ран, которые она прятала за рукавами обычной футболки. От звука открывающейся двери Лили натянула на себя одеяло, прикрыв тело, обернулась к проходу, и Ирэн увидел её лицо. Глаза блестели от слез, нос и щеки покраснели, а во взгляде читалась неприкрытая никакими фальшивыми эмоциями грусть и злоба.  — Уйди.        Вместо того, чтобы уйти, Ирэн закрыл за собой дверь и медленно приблизился к девушке. Он не знал, что надо говорить в таких ситуациях. Он присел на край кровати, всё ещё держа зрительный контакт с Лили. Помолчав несколько секунд, он сказал:  — Ты не виновата.        После этого девушку прорвало: она несколько минут, не затыкаясь, говорила о своих эмоциях, рассказывала о погибшем отце, о своей семье и сложностях, о братьях, о том, как она себя винит и ненавидит. Как-то всё само перетекло в то, что в итоге Лили оказалась в объятиях Ирэна и плакала уже в его плечо. А он никогда никого не обнимал, даже брата.        После той ночи Лили постепенно стала меняться — всё чаще присутствовала на обедах и ужинах, стала вылезать на совместные охоты, задавать вопросы, участвовать в организации быта, стала лучше выглядеть и пару раз несмело улыбнулась.        Он приходил к ней снова и снова, чтобы убедиться, что новых ран больше нет, что кошмары отступают. Теперь вечерами они просто болтали о разном — вообще, это Лили говорила, как на приеме у психолога, но говорила не только о себе — спрашивала, какой был мир раньше, как они с Кристианом жили, где успели побывать. Интересовалась и судьбой Ирэна, но он особо ничего не рассказывал — у него не было привычки раскрывать душу перед мало знакомыми людьми, но изредка он позволял себе рассказать какую-нибудь историю, после которой у Лили появлялось больше вопросов, чем ответов. Со временем она осмелела, и их общение стало расслабленным и теплым.        В одну из очередных вылазок они наткнулись на дом в викторианском стиле. Хоть внешне он и обветшал, оба брата без разговоров решили его осмотреть, вспоминая их прошлое жилище со времен, когда всё было хорошо. Пробравшись через живую изгородь, они открыли дом — бережно взломали замок, аккуратно и без следов взлома, отдавая дань уважения прошлым жильцам и самому дому. Всё говорило о том, что хозяева очень любили это место и вложили в него не только деньги, но и душу. В доме, полном антиквариата и пыли, царила особая атмосфера. Лили завороженно разглядывала мебель, ковры, посуду за помутневшими стеклами, картины в резных рамах и прочие красоты, которые она никогда в своей жизни не видела прежде. Она шла за двумя братьями, пока те осматривали дом и не наткнулись на большой зал с роялем по середине комнаты, гитарами на подставках, скрипках, виолончелью… — Мм, мы сюда еще вернемся, как проверим дом, — негромко сказал тогда Кристиан.        Они обошли все два этажа дома и, убедившись, что вокруг больше никого нет, вернулись в зал с инструментами. Лили держалась чуть поодаль, потому что ничего в этом не понимала, а вот Кристиан впервые показался ей каким-то возбужденным и активным за всё время их знакомства. Он закатал рукава рубашки, смахнул пыль с рояля и открыл крышку. Отточенным быстрым движением он нажал на клавиши аккордами, и рояль ответил на прикосновения стройным звуковым рядом. Кристиан даже улыбнулся! — Надо же, не расстроенное.        Он усмехнулся и воодушевленно обвел комнату взглядом, остановив его на скрипке. Он сглотнул, мягко и бесшумно прошелся до инструмента и нежно взял в руки скрипку и смычок. Ирэн прогулялся по залу и уселся на стул за роялем. Лили удивилась перемене в их осанках и лицах — показалось, что бессмертные вампиры впервые оживились под натиском каких-то непонятных ей пока чувств.        Смычок коснулся струн, и скрипка издала не самый приятный звук. Крис поморщился и подкрутил колки, ударил смычком по струнам еще раз, снова что-то поднастроил, и на третий раз звук стал литься стройно и ровно. Кристиан довольно улыбнулся, прикрыл глаза, встал ровнее и начал играть.        Через несколько тактов вступила клавишная партия. Тонкие пальцы Ирэна ловко порхали над роялем, и Лили даже представить не могла, что увидит такое зрелище. То, что они исполняли, звучало в равной степени трагично и торжественно, немного напоминало очень сложный вальс. Ирэн и Кристиан явно часто играли вместе раньше, много-много лет назад — то, как они чувствовали ритм и такт, говорило об огромном опыте совместного музицирования. Пожалуй, в тот вечер Лили впервые поняла, что они действительно очень много лет живут на этом свете. Ей показалось, что она увидела их в естественной среде обитания: среди роскоши и антикварной мебели, старомодных домов, классической музыки, белых рубашек и аристократии.        Девушка ощутила себя на чужом празднике жизни, и незаметно ускользнула прогуляться по дому еще раз. Проходя по длинному коридору второго этажа, она остановилась и подняла голову, чтобы повнимательнее разглядеть ажурные лампы на потолке, но вместо этого увидела дверь на чердак, с которой свисало колечко на цепочке. Попрыгав немного, Лили поняла, что не дотянется, и подцепила кольцо какой-то длинной подставкой под свечи. От небольшого усилия дверь поддалась и открылась, показалась выдвижная лестница, которую Лили так же спустила вниз с помощью подсвечника. Знала бы она, что этот подсвечник раньше стоил уйму денег, обращалась бы с ним бережнее.        Она осторожно поднялась по лестнице на половину, заглянула на чердак и ахнула от восторга: длинное большое помещение освещалось ярким солнечным светом, падающим через витражные окна в стиле ар-нуво и причудливо окрашивалось в разные оттенки разноцветными бликами. Вдоль стен располагались чиппендейловские шкафы и столики, выдержанные в едином стиле с мебелью в доме. Полки в шкафу ломились от книг, на столах хаотично стояли коробки, статуэтки, пепельницы, валялись бумаги…       Когда глаза привыкли к причудливому яркому свету, девушка подняла за собой лестницу и закрыла лаз на чердак, чтобы случайно не упасть туда со своей невнимательностью. В комнате она разглядела мольберты, сдвинутые к стенам комнаты, этюдники тут и там, огромные холсты с законченными и словно только начатыми картинами, будто художник отошел пару минут назад. Лили подошла к одной из картин, где изображалась огромная скала, грозовые тучи, тонкие лучи солнца из-за облаков… Лили присмотрелась к углу картины и увидела инициалы: A.Ф.       Она бродила среди старых вещей неизвестного владельца и рассматривала картины, книги, пыталась прочесть записи в блокнотах, но всё было написано на неизвестном ей языке. Она не замечала, сколько прошло времени, поэтому подпрыгнула от испуга, когда раздался голос:  — Вот ты где! Ты совсем ахренела? Мы тебя ищем уже полчаса!       Ирэн поднялся на чердак, хмурый и злой. Лили выдохнула и начала оправдываться:  — Прости, я ушла посмотреть, что тут еще есть, наткнулась на чердак, я не хотела вам мешать… — Дура! — злобно сказал Ирэн и увидел, как съёжилась Лили. Он приблизился к ней: — Мало ли, что тут могло быть! Нельзя одной шарахаться по незнакомым местам, а если бы на тебя выпрыгнул кто! — он резко обвел рукой комнату, махнув широким жестом в сторону образных «кого-то».        От этого безобидного жеста Лили дернулась, как от тока, ударилась бедром об угол стола, и тот слегка покачнулся. Звякнуло что-то стеклянное, покатилось по столу и звонко разбилось об пол, повисла тишина. Ирэн удивлено посмотрел на девушку. — Я поняла, поняла, поняла, только не бей, прости, я больше не буду уходить никуда, честно, прости… — Лили была напугана и быстро начала что-то лепетать, а Ирэн застыл в небольшом шоке. У него и в мыслях не было, что всего лишь движением руки можно напугать человека до смерти. Он опустил руку и медленно пошел в сторону девушки.  — Я… не собирался делать ничего такого. Не знал, что…        Ирэн не знал, какие слова надо подобрать. Лили всё еще выглядела ужасно испуганной: она мелко дрожала, зрачки ее голубых глаз сузились до песчинок, лицо побелело так, что синяки под глазами показались темными кругами. Ирэн помедлил пару секунд, а потом подошел и обнял её, крепко, порывисто, точно так же, как обнимал каждый раз во время её кошмаров.  — Я испугался за тебя. Представил, что что-то случилось, пока мы отвлеклись на такие глупости. Кристиан тоже переживал, — он искал слова, чтобы донести до девушки простую суть: они волновались, а не злились. Он чуть отстранился от неё, не выпуская из объятий, взял одной рукой за подбородок и посмотрел ей в глаза. Лили тут же успокоилась и застыла, едва дыша. — Не уходи никуда больше.        От прикосновения ледяных пальцев к своему лицу, Лили едва уловимо вздрогнула, но не отстранилась. Она застыла, глядя на Ирэна с непонятным ему выражением.       В разноцветных бликах солнца она показалась ему… другой. Он не рассматривал её лицо так близко до этого: настолько близко, что слышал её дыхание и ощущал его, видел каждую веснушку на бледной коже, каждый лучик разноцветных линий в радужке глаз и каждую трещинку на губах.        Тогда ему показалось, что время на мгновение остановилось. Ирэн вдруг почувствовал, как его холодное бессмертное сердце гулко застучало в ушах и ухнуло куда-то в низ живота. Во рту немного пересохло, а в голове замельтешили спутанные мысли, одна за другой. Он внезапно захотел поцеловать Лили.       Она почему-то неподвижно стояла, не отстраняясь и не двигаясь, смотрела ему в глаза и будто чего-то ждала. Её руки, до этого опущенные вдоль тела, вдруг оказались на плечах Ирэна — но она не оттолкнула его, не разорвала объятий, которые длились всего несколько секунд, а лишь слегка сжала его плечи, чуть подавшись вперед.        Ирэн порывисто поцеловал девушку, быстро и поверхностно, словно этого делать было категорически нельзя — проверял, что будет дальше. Ответить на поцелуй она не успела: послышался звук, как Кристиан поднимался по ступеням на чердак, и девушка отпрянула от Ирэна, даже как-то слишком резко.  — Вот вы где, — Кристиан, разумеется, тогда всё видел, но нарочито буднично усмехнулся, словно от облегчения. — Ирэн, ты сам ругался, что наша спутница куда-то спряталась, и последовал её примеру?  — Забыл крикнуть тебе, что нашел её, — он отошел от девушки и скрестил руки на груди. Волшебная атмосфера застывшего времени вдребезги разрушилась. Чердак теперь был просто пыльным скопищем разнообразного хлама. Никакой магии        С того дня Ирэн больше ни разу не пришел к Лили ночью. 

***

      Когда Ирэн вернулся в палатку, Кристиан не спал: он лежал на спальном мешке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок палатки. Бросив на него взгляд, Ирэн улегся на свое место и отвернулся, ничего не сказав брату. Однако, тот нарушил Ирину первым.  — Зря ты злишься.  — Не лезь мне в голову, сколько раз можно повторять, — огрызнулся Ирэн.  — Тут и без чтения твоих мыслей всё кристально ясно — твоя физиономия источает чистейшую злость и обиду, а судя по всему, виноват в этом я, — подытожил Кристиан, приподнялся на локтях и посмотрел на брата. Тот лежал на боку, но даже его затылок словно выражал крайнюю степень раздражения.  — Ты держал её за руки. — Да, друзья иногда так делают.  — Не по-дружески, а с волнением. Я видел твое лицо, вы о чем-то говорили, и ты запереживал и схватил её руки, — пробурчал Ирэн, а потом повернулся лицом к Кристиану и уставился на него. В темноте два его желтых глаза жутковато светились, напоминая глаза кота.  — Да, за друзей иногда волнуются, — всё так же спокойно подтвердил Крис, словно разговаривал с умственно отсталым. — Тебе не о чем беспокоиться. Между нами никогда ничего не будет. И ты знаешь это, но зачем-то ревнуешь.  — Ты даешь ей ложные надежды, — Ирэн нахмурился. — О чем вы говорили, что ты так прям распереживался? Ты никогда не волнуешься. Даже с крыши снимал её с каменной рожей, а тут прям субтитры на пол лица! — Ирэн, я не могу рассказать, но поверь, что дело сугубо в её личных интересах, никак со мной не связанных, — спокойно ответил Кристиан, лег на спину и, помолчав, добавил: — Там… Понимаешь, не всё так просто. Я невольно стал хранителем её небольшой личной тайны. Пока что она попросила оставить это между нами. Это касается только Лили, исключительно её интересов. И я сильно взволновался в момент, когда… ну, схватил её за руки. И вообще, подглядывать изподтишка… Детский сад, Ирэн, тебе уже 600 лет, а ты ревнуешь, как мальчишка.        Ирэн промолчал, и Кристиан уж решил, что младший брат успокоился и стал засыпать — но вдруг Ирэн заговорил снова.  — Я никогда, никогда ни к кому ничего не испытывал, словно в моих настройках нет функций — любить, переживать, хотеть встречи с кем-то, и ты прекрасно знаешь это. Я впервые за столько веков ощутил себя на каплю живее, чем обычно, — Ирэн сглотнул — он не любит личные разговоры о чувствах, но ему надо было немного выговориться. — И поэтому я боюсь потерять единственное, что делает меня человеком.  — Человеком тебя делает не рыжая девочка, а то, что ты разрешил себе испытывать эмоции и чувства. Теплые чувства, — уточнил Крис, опережая подколку от Ирэна. — Не утрируй так. И не переживай. Тебе стоит проявлять чуть больше внимания и чуть меньше издеваться.  — Будешь учить меня, как закадрить девушку? — Ирэн хмыкнул: его настроение чуть улучшилось, и Крис облегченно выдохнул, мысленно.  — Могу и научить, а то ты, балбес, только обижаешь её и ставишь в неловкое положение. 

***

      Алан закончил дежурство только под утро: он так залюбовался то звездами, то зарёй, то туманом в пятом часу утра, что совсем забыл разбудить Лили. Поэтому он провел всю ночь без сна, но ему не привыкать к этому: он спокойно мог оставаться без сна несколько дней, не чувствуя чрезмерной усталости.        Для лучшего обзора на лагерь, Алан забрался на дерево рядом с палатками: оттуда открывался замечательный вид на всю опушку и прилегающие к ней деревья и тропы, чтобы, если что, сразу среагировать и дать сигнал тревоги.        К шести утра в одной из палаток произошло движение — Алан слегка напряг слух, услышал какую-то нерасторопную возню, и через пару минут появился сонный силуэт Лотты. Она, зевая без остановки, терла глаза кулачком и выглядела так, словно вместо сна она потратила время на то, чтобы только появиться на свет — до того смешно и несобранно она выглядела этим утром. Алан улыбнулся, продолжая наблюдения за девушкой, но вскоре решил, что не стоит ставить её в неловкое положение и наблюдать за ней тайно. Когда Лотта оказалась на расстоянии, с которого появление Алана её не испугает, он решил слезать.        Перевернувшись на ветке спиной назад, Алан сделал сальто в воздухе и без шума приземлился на еловые иголки, согнув колени. Он поднял голову, взглянул на опешившую Лотту и улыбнулся.  — Доброе утро! — Ты акробат? — вместо пожеланий спросила немало удивленная девушка. Она привыкла к тому, как двигался Мелькор — из-за свои внушительных габаритов он был немного грузным, тяжелым, и все его движения никак не сквозили грацией. Алан же словно ничего не весил, был гибким и стройным, его руки и ноги казались довольно длинными даже относительно высокого роста: навскидку, Алан точно был около ста девяноста сантиметров, но это никак не мешало ему двигаться тихо, легко и изящно.  — Нет, — он усмехнулся и поднялся в полный рост. Лотта обратила внимание ещё при первой их встрече, что, при всей своей грациозности, он зачем-то слегка сутулился, словно старался стать поменьше ростом и не таким заметным. — Просто у меня хорошо получается то, на что обычно нужны годы тренировок.  — Выпендриваться, — подвела итог Лотта и усмехнулась. — Я собиралась пойти к ручью за водой.  — Я пойду с тобой. Только разбужу дежурного, подожди немного, — Алан дружелюбно улыбнулся девушке и направился к палатке, где спала Лили.        Разбудив девушку и получив порцию недовольства за то, что не разбудил её раньше, Алан отправился к Лотте, захватив с собой пару вместительных баллонов для воды. Они двинулись к водоёму.        Лотта ничего не говорила и лишь изредка бросала на рыжего взгляд, уточняя для себя детали его поведения и внешности. Хоть и с теми же Ирэном, Крисом и Лили она была знакома всего на день больше, они почему-то казались ей гораздо более близкими людьми, чем этот витающий в облаках художник. Лотта не то что бы не доверяла ему — она вообще никому не доверяла до конца, даже Мелькору, — но именно Алан ей казался слишком загадочным и странным. Он мало говорил, особенно мало говорил о себе; чаще всего молча исполнял поручения, разглядывал всех внимательно и изредка чуть улыбался — немного меланхолично и даже загадочно. В общем, Лотте он казался каким-то нарочито сложным и многослойным персонажем. Те же Ирэн и Крис сразу давали минимальное представление о себе, а Алан — нет.        Он всё ещё был одет в слегка мятую голубую рубашку с закатанными рукавами, темные свободные джинсы с потертостями и стоптанные кеды. Волосы всё так же были убраны в слегка неряшливый низкий хвост, несколько волнистых невесомых прядок обрамляли худое вытянутое лицо с острыми скулами и россыпью оранжевых веснушек. Назвать Алана очень красивым было сложно — его внешность не была ни аристократичной, ни правильной, ни конвенциально красивой — но он однозначно притягивал взгляд и смотрелся приятно и гармонично, как-то по-доброму, и производил впечатление человека, который всем может понравиться.  — Сколько тебе лет, Лотта? — неожиданно задал вопрос Алан и взглянул на неё — она смущенно отвела взгляд, потому что всё ещё разглядывала его по пути.  — Мм.. Мне 22 года. А что?  — Да нет, просто интересуюсь, — он добродушно улыбнулся и отвел взгляд, — я видел много людей за свою жизнь, но с каждым случайным знакомым стараюсь наладить общение. Кто знает, если нас свела судьба, то, может, это неспроста.  — Ты сильно всё усложняешь, Алан, — Лотта покачала головой и начала спускаться по покатой глиняной тропинке к ручью. Спуск оказался слишком скользким из-за утренней росы, и девушка поскользнулась и полетела вниз, прямо к ручью.        Спустя мгновение, еще до падения, она вдруг оказалась в руках Алана — он быстро среагировал и подхватил её прежде, чем она упала окончательно. Придерживая её одной рукой за талию, а другой за лопатки, он уверенно мешал ей упасть.  — Ой. — Будь осторожна, тут довольно скользко, — Алан помог ей принять вертикальное положение и аккуратно убрал от неё руки. Лотта немного покраснела и сделала вид, что убирает и поправляет волосы.   — Спасибо, а то я не заметила, — съязвила девушка, но почти сразу же продолжила: — Извини, что-то я… грублю немного.  — Пожалуйста, — улыбнулся Алан, не обратив никакого внимания на её колкость.        Он помог Лотте спуститься к воде и стал набирать баллоны водой. Немного подумал, девушка решила задать вопрос:  — А этот «Ковчег» о котором ты говорил — где он? Кто его создал? Почему он «Ковчег-2»?? Значит был первый до него?  — Я не знаю столько ответов на все твои вопросы, — рыжий наполнил первый баллон водой и приступил ко второму, — знаю лишь что там здорово и спокойно. Я встречал людей, которые ушли оттуда по своей воле — ну, скажем так, устали жить мирно и в одном месте. Всё равно обстоятельства делают нас всех немного кочевниками. — Он закрыл второй баллон крышкой и поднялся с корточек. — Они говорили, что Там — хорошо. Что оттуда совсем не хочется уходить, каждый может найти своё место для реализации, найти друзей и семью. У них даже институт брака существует, что очень мило, хоть и старомодно.  — И как нам найти это утопичное место? — Лотта хотела помочь и взять один из баллонов с водой, но Алан ловко перехватил оба, закинул на плечи и начал подниматься по склону вверх.  — Не знаю, правда, - он немного улыбнулся. — Я слышал, что надо найти какой-то нулевой километр, от него повернуться на юг и ехать прямо по дороге, пока она не кончится, а потом — ехать по полю, долго, пока на горизонте не покажется огромный забор, высокий, как небоскребы раньше были.  — Звучит всё менее убедительно, если честно, — Лотта скептически посмотрела на Алана и, подумав, добавила, — но можно рискнуть. Терять особо нечего, цели у нас никакой нет, задумок тоже. Всяко лучше, чем шататься по лесам в ожидании, что на нас выйдут восставшие.  — А ты частенько их встречала?  — Если честно, всего пару раз видела, и то отдаленно. Шарахались себе, как сомнамбулы, да и всё. Так и не скажешь, что их больше, чем живых людей.  — Вот и я видел их не так уж и часто, — тихо ответил Алан. Дальше они шли молча. 

***

      Путь к лагерю занимал от силы около двадцати минут, если идти не спеша и разговаривать, но на этот раз дорога сулила несколько сюрпризов. И первым тревожные звоночки заметил Алан.        Примерно на полпути он остановился, аккуратно поставил баллоны с водой на землю и замер, присев. Алан прислушался, не показалось ли ему, и пригляделся к земле. На мокрой тропинке четко виднелись следы обуви — поменьше и побольше, это их собственные следы. Но помимо отпечатков ботинок и кед также было кое-что новое — следы босых ног. Кто-то прошел здесь совсем недавно. — Ты чего? — удивленно спросила Лотта, глядя на замершего Алана. Тот поднял голову, закрыл глаза и прислушался внимательнее.  — Тихо так, — негромко ответил он и нахмурился, стараясь услышать как можно больше. — Птиц не слышно.  — О, — Лотта тоже навострила уши и поняла, что Алан был прав. — Почему? — Потому что птицы перестают петь, если их что-то спугнуло, — он поднялся с земли, напряжено вглядываясь в лес по сторонам от тропинки. — И то, что их спугнуло, еще рядом.        Лотта похолодела и сглотнула — надо же, неужели своими разговорами они накликали на себя беду?        Ждать беды долго не пришлось. Едва Лотта успела сообразить, с какой стороны на них вылетели несколько восставших из мертвых, как Алан уже среагировал за них двоих. Девушка даже не успела достать пистолет, а действие какого-то странного боя уже во всю разворачивались вокруг неё.        Алан, приникнув к земле подобно дикому зверю, оттолкнулся и снес ударом первого мертвеца. Парень был очень быстрым и двигался так, словно продумал каждое действие заранее. Никаких лишних движений он не делал — только отточенные удары и повороты, резкие и четкие. Лотта наблюдала, как выражение спокойной сосредоточенности на его лице сменилось холодной яростью, напоминая звериный оскал, а в руках мелькнуло что-то блестящее. Сначала Лотта решила, что Алан достал ножи, а потом осознала, что орудует он собственными… когтями. Острыми, как бритвы, они появились вместо ногтевой пластины, выглядели не такими уж и длинными, но были загнуты и толще человеческих ногтей, и однозначно выполняли роль оружия.        Мертвецов было много: не привычные три-четыре вялых трупа, бесцельно слоняющихся где-то в сторонке, а быстрые, сильные и явно знающие, что им надо убивать людей, их было больше пяти, и они всё прибывали. Лотта наставила пистолет, но никак не могла прицелиться — боялась задеть мельтешившего Алана, который не подпускал к Лотте никого из зомби. Одного за другим он рвал их на части: кому-то отрывал голову, кого-то пинком отправлял поваляться в кустах, кому-то выворачивал плечевые суставы или перерубал когтями ноги. Двигался он даже красиво, хоть и источал теперь не мягкое изящество, а чистейшую ярость и животность. Весь его вид переменился, начиная от когтей на руках и заканчивая выражением жестокой хладнокровности на правильном лице. Словно тигр, он прыжками перемещался от одного нападавшего к другому, чаще используя для этого все четыре конечности, а Лотта всё стояла в ступоре и не могла понять, что ей делать.        Впрочем, долго ей стоять без дела не пришлось.        Она ощутила, как кто-то схватил её за шею и сильно сдавил горло, хрипя за её спиной. Лотта оказалась оторвана от земли и беспомощно забарахталась в попытке ослабить хватку: била по руке мертвеца пистолетом, царапала его, пыталась пнуть, но толку в этом не было. Алан появился рядом быстро — встав перед Лоттой, он завел свою руку за девушку, и она услышала хруст, будто наступили на сухие ветви — так звучат сломанные одним движением позвонки в шее давно мертвого человека. Хватка ослабла, Лотта вдохнула воздух и оказалась на земле. Она подняла взгляд на лицо Алана.       В нем не осталось ни капли того Алана, что был рядом пять минут назад. И помимо явных изменений, девушка удивилась цвету его радужки — глаза горели красным цветом, словно обозначая, что Алана, меланхоличного и витающего в облаках, тут больше нет. Он слегка улыбнулся, самыми уголками тонких губ, и это была самая жуткая и холодная улыбка, которую девушка только видела за всю свою недолгую жизнь.        Раздался выстрел.       Пуля пролетела в паре сантиметров от уха Алана и попала четко в лицо последнему из нападавших на них мертвецов — из-за заминки Алана, труп подошел к нему сзади незаметно. У Лотты появился шанс обозначить, что и она, вообще-то, не бесполезная, и может помочь выстоять в схватке. Когда труп упал, стало как-то слишком тихо, но не зловеще, а по обычному тихо, как бывает в лесу во время охоты.        У Лотты болела шея и горло.       У Алана не было ни царапины.        Рыжий обвел холодным взглядом место действия: порядка десяти трупов с разным набором отсутствующих конечностей заполнили всю площадь тропинки по обеим сторонам от леса. Мертвецы были только взрослыми — порой попадались дети, и с ними драться было сложновато из-за их небольших габаритов, но сейчас нападали только взрослые трупы. Алан начал прибираться вокруг, на всякий случай отрывая головы тем мертвецам, которым не успел сделать этого во время боя. Лотта стояла чуть в стороне и поняла, что она… дрожит.  — Скажи хоть что-нибудь! — не выдержала Лотта и испугалась того, как звучит её голос — да, хрипло из-за пережатой шеи, но при этом еще и напуганно и истерично. Она не могла просто смотреть на этого странного Алана, который абсолютно без эмоций расправлялся с и так уже мертвыми людьми. Алан, кажется, пугал её сильнее, чем орава мертвых.  — Что ты хочешь услышать, солнце? — он повернулся к девушке и сделал шаг в её сторону. Почему-то Лотта сжалась внутри от его голоса — такого бархатного, спокойного, глубокого, чем-то отличающимся от голоса прежнего Алана с голубыми глазами. Этот голос завораживал, как пение сирен, звучал мягко и притягательно. Девушка мельком подумала, что этим голосом можно погубить не меньше людей, чем погубили острые когти.  — Я… Я не знаю, — она сглотнула и сделала шаг назад, нащупала за собой ствол дерева и прижалась к нему позвоночником. Алан мягкой спокойной поступью подошел к ней ближе, потирая костяшки пальцев, словно они болели после драки. Он остановился напротив девушки на расстоянии, которое позволяло бы им общаться шепотом — близко, ближе, чем можно подходить в обычной ситуации. Лотта замерла, едва дыша, она не понимала, почему её эмоции так подводят её. В голове был сплошной туман, сердце колотилось, как у загнанного и напуганного зверька при виде хищника. Она ни разу не пугалась так от вида Мелькора, когда тот заступался за нее, дрался, выпускал клыки или ломал хребет кому-то ударом об колено, не пугалась так мертвых и живых — вообще, Лотта была довольно смелая и резвая, но тут она не могла найти ни слов, ни мыслей — просто стояла, глядя в красные глаза Алана, не шевелясь.  — Ты так напугана, — Алан смотрел на Лотту пронзительно, внимательно, и она отвела взгляд. Девушка увидела, как он поднял руку и поднес к её лицу, и зажмурилась. Горячие пальцы Алана коснулись скулы Лотты, нежно и едва касаясь он провел рукой до её шеи и слегка погладил кончиками пальцев там, где уже выступал синяк. Лотта открыла глаза и поняла, что не увидела, в какой момент исчезли когти. Менее опасным Алан ей от этого не показался, и почему-то сердце девушки сделало кульбит, упав по ощущениям куда-то вниз, к желудку. — Мне жаль, что ты пострадала.  — Кто ты такой? — тихонько спросила Лотта, подняв глаза. Она опять посмотрела в лицо Алана, встретилась взглядом с его алыми глазами и удивленно заметила в радужке несколько едва видных голубых полосочек. Алан провел пальцами от шеи до ключиц, задержал прикосновение на них и медленно провел указательным пальцем до ее худой грудной клетки, из которой вот-вот было готово выпрыгнуть её сердце. В его прикосновении не было никакой пошлости, скорее он поддразнивал её, наблюдал за реакциями её тела на его движение. Лотта замерла, удивляясь, как может быть жарко от одного только кончика пальца там, где предательски колотилось её сердце. — Я — та часть Алана, которую он в себе так сильно не любит. Но без меня он бы не прожил так долго, — он чуть улыбнулся и убрал руку от тела девушки. Лотта выдохнула — не то от облегчения, не то от… разочарования? — Нам надо идти обратно.  — Я никуда не пойду, пока… пока ты не объяснишь всё!        Алан отвернулся от неё и подошел к валявшимся в грязи баллонам с водой. Опустившись на корточки, он вздохнул, поднял баллоны и встал, и с каким-то едва уловимым движением в его теле произошла перемена — Лотта поняла, что тот Алан, который вел себя так жестоко и уверено, исчез. Парень повернулся к Лотте, посмотрел на нее слегка печальными голубыми глазами, в которых читалось несоизмеримое чувство вины и… стыд?  — Тут нечего объяснять, Лотта, — сказал он, направляясь в сторону лагеря. Девушка пошла за ним. — Я не думал, что всё так обернется… Не хотел, чтобы кто-то видел меня таким. Прости, что напугал.  — Мне ничего не понятно, если что, — Лотта чувствовала себя немного спокойнее, но непонятная дрожь ещё никуда не исчезла. — Слишком ты много извиняешься, ничего не объясняешь и ведешь себя странно! А потом что, спонтанно вот такой жуткий будешь, пугать начнешь и вести себя неприемлемо?        Рыжий бросил на девушку уставший взгляд, и она только сейчас поняла, как он измотан минувшем боем и всем случившимся. Алан слегка побледнел, уже не источал стабильное спокойствие и уверенность, да и баллоны воды теперь нес не так бодро — складывалось ощущение, что ему даже стало тяжело.  — Я бы хотел пока что оставить этот разговор и объяснения. Если хочешь, то можешь рассказать остальным, что именно ты видела, это не такой уж большой секрет. Просто объяснять я это пока не хочу. Не могу.        Лотта недовольно вздохнула, но допрос продолжать не стала        Они вернулись в лагерь, где уже никто не спал. Во-первых, звук выстрела из пистолета Лотты донесся и до их опушки. Во-вторых, за водой они ушли на полчаса минут, а исчезли почти на час. Мелькор, увидев их первым, бросил свои дела и подошел к ним. Алан медленно поставил баллоны с водой на землю и присел рядом с ними, переводя дух.  — Что стряслось? На вас обоих лица нет!  — Мы шли за водой, а на обратном пути на нас напали мертвецы, — кратко обозначила ситуацию Лотта, покосившись на Алана.  — Напали? — спокойно, но с небольшим беспокойством уточнил Мелькор. — Они ж никогда не нападают вот так, только если их напугать.  — Мы просто шли по тропинке, они выскочили из леса кучей, их было около… десяти, наверное, — Лотта поежилась. — Алан раскидал их всех, я застрелила одного, и мы ушли.  — И что, наш рыжий убил в одиночку остальных девять? — Мелькор посмотрел на полубессознательного Алана и прикинул, смог бы тот совершить такой подвиг. Пришел к выводу, что не смог. — Может, солнце, тебе показалось, что их там было так много?  — Иди и сам проверь, — огрызнулась Лотта, заканчивая диалог. Она начала раздражаться от постоянного недоверия и снисхождения: к ней и в школе относились несерьезно, а когда Мелькор начинал говорить с ней таким тоном, он напоминал ей отца.        Девушка дотронулась рукой до плеча Алана. Тот всё так же сидел у баллонов с водой, уперевшись одним коленом в землю, а на второе уперся рукой. Прикоснувшись к плечу парня, Лотта словно на секунду ощутила, как он неимоверно, безумно устал, как болели мышцы его тела и как пульсировали его виски от тупой, непрекращающейся боли. Она одернула руку, словно обожглась — надо же, какая неожиданная эмпатичность с её стороны. Видимо, она тоже перенервничала, раз придумала себе в миг, что знаешь, что именно он чувствует…        Мельком махнул рукой Кристиану и двинулся туда, откуда пришли Лотта и Алан. Кристиан, кинув беглый взгляд на Лотту, прошел мимо нее, а девушке на секунду почудилось, что в её голове прошелестел ветер или шепот…  — Вы как? — Лили подошла к Лотте и мягко коснулась её плеча, остановила взгляд на свежих синяках на шее. Девушка не одернула плечо от прикосновения, хотя первый инстинкт был именно так и сделать.  — Я — нормально, — кивнула Лотта, глядя на Алана. — Если бы не он, я была бы мертва. Один из мертвецов подошел незаметно и схватил меня за шею, но Алан успел помочь мне. А я выстрелила в последнего из них. В общем, наш рыжий меня немного… удивил.  — Пустяки, — Алан выдавил из себя улыбку и поднялся с земли. Передохнув немного, он выглядел уже лучше, но всё равно был изнеможенным.  — Ты не разбудил меня на дежурство и не отдохнул, — заметила Лили. — Это могло плохо кончиться. Тебе надо отдохнуть.  — Отдохнет, — вмешался Ирэн. Он подошел к ним, сложив руки на груди и пристально глядя на Алана. — Какие у тебя ещё сюрпризы, помимо долголетия и двух сердец? Простой человек без оружия голыми руками не раскидает толпу зомби.        Алан вздохнул. Он устал от вопросов и объяснений, голова вот-вот была готова разорваться от боли. Вместо объяснений он вытянул вперед руку и выпустил когти. Теперь Лотта могла рассмотреть это внимательнее: когти появлялись на месте ногтей, резко удлинялись и, заворачиваясь, выступали на длину около трех-четырех сантиметров, смотрелись угрожающими и острыми. Ирэн присвистнул.  — Так ты у нас боевой котик, выходит. Вот чего тебе так нравится по деревьям лазать, да? — он усмехнулся и схватил руку Алана до того, как тот успел её одернуть. Ирэн внимательно разглядывал каждый коготь и без стеснения трогал его пальцы. Он постучал по когтю Алана костяшкой пальца. — Прочные, как кость!.. Острые?  — Достаточно.        Алан убрал руку и втянул когти обратно. Из леса вернулись Мелькор и Крис — мрачные и с легким недоумением на лицах.  — Значит так — сворачиваем лагерь и едем отсюда, — серьезно произнес Мелькор, посмотрел на Алана и помрачнел ещё сильнее. — А с тебя — подробнейший отчет о том, почему эти мертвецы выглядят так, будто их растерзала толпа самураев, а не один безоружный парень и девочка с пистолетом. Я начинаю сомневаться в твоей безобидности, парень.        Свернув лагерь, они загрузили вещи в машину. На этот раз Алан сел на втором ряду, за Мелькором, вместе с Лоттой. Спереди сел Кристиан, чтобы негромко переговариваться о чем-то с водителем, а сзади уселся всё ещё слегка недовольный жизнью Ирэн и Лили.  — Они напали, когда мы возвращались обратно. Я среагировал быстрее, чем Лотта, старался отразить их атаку самостоятельно, чтобы она не пострадала. Мы только-только обсудили с ней, что за всю жизнь натыкались на них всего несколько раз, и вот они показались из леса, еще и полны агрессии, — рассказывал Алан по пути. Он немного отрешенно смотрел в окно, чтобы не встретиться взглядом ни с Лоттой рядом, ни с Мелькором через зеркало, ни с Кристианом, который с любопытством смотрел на него, сев в пол-оборота. — Я неплохо дерусь и быстро реагирую. Поэтому я справился со всеми, кроме одного, которого застрелила Лотта. Для надежности я… ну… сделал с ними то, что сделал. Я знаю, что с отрубленной головой они не восстают второй раз, а вот простреленная голова или сердце их не остановят.  — Это всё понятно, — Кристиан пристально смотрел на почему-то нервничающего Алана. Он помолчал немного, чуть склонил голову вбок и встретился взглядом с Аланом. Тот сглотнул. — Будем общаться честно, как взрослые люди. Давай я расскажу, кто я такой, а ты взамен перестанешь ходить вокруг да около?  — Я… я не понимаю, — качнул головой Алан: всё он прекрасно понимал, и понимал, что его тайна сейчас станет общеизвестной, и конец его веселым поездкам с новыми друзьями.  — Я телепат, Алан, — спокойно сказал Крис, — и я, уж прости, залезаю в голову каждому, кого вижу в первый раз. Но до встречи с тобой я не сталкивался с тем, что человек один, а мыслит за двоих сразу. Твоя голова — безумие какое-то, там даже я запутался от совершенно непонятных воспоминаний, мыслей и противоречащих друг другу эмоций. Кто ты, Алан?        Алан нервно застыл, глядя на Кристиана с раздражением, страхом и чем-то ещё. Какое-то время он молчал, потом отвел взгляд в сторону и заговорил тихим, безэмоциональным голосом, словно признавался в чем-то постыдном.  — В моей семье есть некоторые проблемы с психикой. Моя сестра страдала сильнейшими вспышками агрессии, в этом состоянии она издевалась надо мной, пытала людей, вроде даже кого-то убила, но лишь смеялась и хотела ещё и ещё. Её можно было только запереть, изолировать и не подпускать к людям, пока не придет в себя. И в один из дней, когда я был ещё маленьким, она снова пришла ко мне. Я играл в саду у дома, стоял теплый осенний вечер. Она подошла и стала говорить со мной, звать куда-то. Мы вместе шли по тропинке вдоль дома, она весело рассказывала мне про сюрприз, была взволнована. Я раньше никогда не видел её в начале её припадков, а отец эту тему избегал. Мне говорили лишь, что сестра болеет, и к ней нельзя… — Алан отпил воду из бутылки — в горле пересохло. Яркими обрывками перед глазами стали появляться образы того дня. — Мы подошли к дереву у границы нашего сада. Оно было в крови. На дереве висел мой котенок. Я подобрал на улице рыжего котенка, болезненного, все говорили, что он умрет, но я его выходил. Я ни с кем особо в детстве не дружил, а кот стал моим другом, он везде таскался за мной. Сестра его, как оказалось, гоняла по траве, кидая в него не то камни, не то ножи, и когда он выбился из сил и достаточно пострадал, она прибила его к дереву. Клинком, прям через его маленький живот. Когда мы подошли, он еще дышал.        Алан стиснул зубы до скрежета, на его лице появилось несвойственное ему выражение чистейшей дистиллированной злобы. Он сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Лотта увидела, что его бьет мелкая дрожь, и порывисто захотела прикоснуться к нему, положить свою ладонь поверх его дрожащей руки, сжатой в кулак, выразить огромное безусловное сочувствие и без слов сказать — я понимаю твою боль, но всё позади. Она даже сделала едва заметное движение рукой, но остановила себя — было бы странно, вот так хватать его руку?.. — Моя психика тогда полетела в тартарары, — жестко и негромко произнес Алан. Он сдерживал эмоции, под светлой кожей ходили желваки. — Я не особо помню, что случилось. Пальцы вдруг оказались с когтями, я злой и не в себе бросаюсь на сестру, в груди колотятся оба сердца так, словно выпрыгнут из груди. В голове — странное. Я услышал тогда чужой, взрослый и спокойный голос: он сказал, что мы должны отомстить. Сестра, само собой, была сильнее. Она смеялась, пнула меня в живот, начала избивать меня и издеваться над попытками меня, маленького обезумевшего мальчика, что-то сделать, и сказала, что пригвоздит и меня рядом с моим мертвым блохастым другом… Но когда мы наконец встретились взглядами, она замолчала и словно испугалась. Я еще долго истерил, бил руками по дереву, орал, плакал, даже когда она давным-давно ушла. В тот вечер её посадили под охрану, меня же искали всю ночь — а я сидел на том дереве и говорил с голосом в голове, который обещал теперь сделать меня сильным. С тех пор нас — двое. Я и… он.        В машине ненадолго повисла звенящая тишина, которую так нелепо перебивали ковбойские мотивы из проигрывателя. Кристиан смотрел на Алана, бледный настолько, что даже с его обычно светлой кожей создавался контраст. На безучастном лице Кристиана застыла эмоция — не сочувствие или сострадание, не удивление, а что-то… что-то другое, похожее на страх.  — Как… как звали твою сестру? — спросил он у Алана. Тот бросил непонимающий взгляд на Кристиана.  — Астрид. А что?  Кристиан ничего не ответил. Он отвернулся и уставился невидящим взглядом перед собой. Астрид. Астрид. Астрид. Само её имя, произнесенное вслух, резало сильнее ножа.  Крис замолчал, не слыша никакие разговоры и вопросы вокруг, а понял его реакцию только младший брат. Ирэн на заднем сидении покачал головой.  — Безумие какое-то.