Глава 4: байки у костра.
5 сентября 2024 г., 15:31
Лили, оказывается, сложно смотреть на безупречно красивых людей. Да, Ирэн предупреждал, что если его красавец-брат напьется человеческой крови, то будет неотразим: только она не понимала, насколько будет тяжело физически находиться рядом с такой неземной, ненастоящей, отфильтрованной самими небесами красотой.
Ирэна она уже видела в его лучшей форме: когда он выпил достаточно её крови, он сразу стал выглядеть приятнее и гармоничнее. Теперь же, выпив не просто достаточно, а много крови, он стал форменным красавцем.
И, все-таки, Крис был красивее.
И без того безупречно выглядящий Кристиан стал невыносимым: это как смотреть на солнце. Когда оно просто светит, то тепло и приятно, но стоит поднять на него взгляд, как начинают слезиться глаза от боли, а там недалеко и ослепнуть. Вот с Кристианом произошло то же самое: едва он напился человеческой крови досыта, как тут же оказалось, что из всей их компании — он самый чертовский привлекательный человек, а может, и во всем мире. Его длинные волосы отливали каким-то лоском, словно каждый волосок — чистейший шелк. Бледная кожа приобрела равномерный мраморный оттенок, как-то выправились черты его лица и стали гармоничны настолько, словно бог рисовал его лицо по всем стандартам канонов прекрасного. Глаза, обычно отливающие красным, сверкали, как рубины на солнце, да и в целом складывалось ощущение, что после дозы крови вампир стал ощущать себя куда живее и увереннее. Он словно излучал мягкий холодный свет всем своим естеством, и от этого потустороннего эффекта становилось действительно не по себе. Лили бросала короткие взгляды на него: задержать взгляд на пару секунд почему-то ощущалось, как пытка. Девушка впервые за месяцы их знакомства ощущала не благоговейный трепет влюбленности, а какой-то неестественный холодный страх. Мозгом она понимала, что это все еще её друг, но инстинкты говорили: это не человек, а хладнокровная тварь, которая не просто так во всех любовных романах приманивала жертв своей невыносимой красотой. Лили кожей ощущала исходящую от него древнюю силу и нечеловеческое начало. А может, ощущения были такие сложные и многогранные, потому что в машине таких сверхъестественных существ было аж трое?
Единственный из них, на ком человеческая кровь не оставила заметных следов, был Мелькор. Он и до этого выглядел отлично, но его красота не граничит с иллюстрированным миром кровожадных убийц. Он выглядел точно так же, как и до трапезы: просто теперь казалось, что он словно могущественнее всех на планете. Эти странные чувства девушка объяснить никак не могла, и просто размышляла, имеет ли что-то общее её чутье с реальностью, или она просто впечатлилась событиями дня.
Алан, новоизбранный член экипажа черного «Хаммера», сидел на заднем ряду сидений вместе с Лили. Видимо, рассадить в салоне решили по цвету волос: Лотта и Мелькор ехали спереди, следом сидели два брата, а рыжие члены группировки по поиску смысла жизни уселись на третий ряд кресел.
Лили поглядывала и на него: он был весьма немногословен, немного печален и словно боялся чего-то. Оно и не удивительно, ведь после его компании, в которой он провел неизвестно, сколько времени, индекс доверия к людям однозначно мог сильно снизиться. То, что никто его не оскорблял и не побил в первые часы знакомства, видимо, уже можно было считать успехом и началом дружбы.
— А куда вы направляетесь? — Алан подал голос с заднего сиденья. Лотта обернулась и попыталась разглядеть его лицо. Его голос напоминал мягчайший шелест листьев и тихий шум океанских волн, спокойный и размеренный, приятной мягкой тональности, с едва слышной мурлыкающей ноткой. Лотта любила слушать разные звуки, и голоса людей входили в число любимейших музыкальных композиций.
— Куда-то едем, и всё, — ответил ему Мелькор. Он включил музыку, но не громко, чтобы не мешала переговариваться. — Есть пожелания по маршруту? Или, может, знаешь какие-нибудь безопасные места?
— Вообще-то, действительно, знаю, — кивнул Алан. Он на секунду прикрыл глаза, что-то припоминая. — Есть одно место. Вы слышали что-нибудь про “Ковчег-2“?
— Не-а, — Мелькор чуть мотнул головой, — а что это такое?
— “Ковчег-2“ это… — Алан задумался на несколько секунд, подбирая слова, — это убежище для людей, которым больше некуда идти. Там не бункер в прямом понимании, а скорее экосистема. Небольшое поселение на несколько десятков тысяч человек, люди могут там обучиться владеть оружием, подлечиться, вырастить детей, найти новый дом, работу, реализацию. Я предлагал тем ребятам туда доехать, но понятно, что это не в их системе ценностей. А я вот туда очень даже хотел. Хотя бы посмотреть, как живут люди в нормальном мире, — немного подумав, Алан добавил:, — как раньше.
Ирэн с любопытством обернулся назад и посмотрел на рыжеволосого парня. Вампир хитро прищурился и улыбнулся.
— Откуда ты знаешь, как было раньше? Тебе лет-то всего ничего, не застал ведь, когда всё хорошо было. Или ты у нас хорошо сохранился?
Алан слегка дернулся и заерзал на кресле. Лили покосилась на него: что это с ним? Парень явно занервничал.
— Ну, вы вот вампиры, вам лет много. Такое бывает, и все принимают это как данность. Я — не такой, как вы, но… живу долго. Наверное, в какой-то момент я смирился с этим фактом, и всё на этом. Я не старею, чуть лучше живу, чем обычные люди, и у меня два сердца.
— Ну нихера себе факты! — Мелькор расхохотался, хлопнув по рулю рукой. — Два сердца, с ума сойти! Да ты интереснее любого вампира в этой тачке, брат, — он усмехнулся, почувствовав давно забытый интерес к постороннему человеку. Редко попадаются действительно уникальные экземпляры: сплошь и рядом то вампиры, то оборотни на худой конец, но чтобы такое!
— Ну, как есть, — Алан неловко улыбнулся и слегка покраснел. Он не привык к вниманию к своей персоне, и был немало удивлен доброжелательным настроем людей, с которыми находился рядом.
Несколько минут они ехали в тишине, которую нарушали только треки из колонок автомобиля. В какой-то момент Лотта тяжело и многозначительно вздохнула.
— Что такое? — спросил Мелькор.
— Да так… размяться бы.
— Мы едем всего пару часов, рано делать остановки для разминки. Откинь кресло и устройся поудобнее.
— Да нет, ты не понял… Хочется выйти немного воздухом подышать.
— Ну… открой окно?
— Мелькор! — Лили решила вмешаться: она с первого вздоха Лотты поняла, чего она хочет, и решила взять ответственность на неловкие объяснения на себя. — Я хочу в туалет, и сильно.
— Ой, так бы сразу и сказали! А то «воздухом подышать, размять ноги»…
***
Они разбили лагерь в небольшой лесополосе: деревья красиво обрамляли небольшой участок холма, где можно было с комфортом и отличным обзором обосноваться на ночь. Сначала, прежде чем поставить палатки, Мелькор, Ирэн и Кристиан прошлись по территории. Алан вызвался пойти с ними, но его оставили сторожить машину: её они заперли вместе с Лили и Лоттой внутри. Походив около часа вокруг будущего лагеря, Ирэн нашел лишь чьи-то кости, и всё. Даже удивительно: сложно иной раз было найти спокойный и чистый от мертвецов райончик для отдыха, но, видимо, основной ореол их обитания приходился на города и поселения: там, где раньше было много людей, теперь царило господство восставших мертвецов. Поэтому лес, который обладал ничтожнымыи шансами дать зомби то, чего они так хотели, неожиданно оказался едва ли не самой безопасной территорией, ведь тут было тихо и спокойно, и кроме животных, которые были не нужны мертвецам для пропитания, никто не доставлял в лесу никакого дискомфорта и шума. Животных мертвые убивали просто так, потому что те шумели, двигались и пугали их. В чем-то эти восставшие мертвецы напоминали запуганных детей, которые потеряли родителей или любимую игрушку. — Как думаешь, как у них дела? — Лили перелезла через кресло и оказалась на втором ряду сидений, поближе к Лотте. Та в свою очередь уже едва ли не засыпала от скуки. — Не знаю, честно, — девушка поправила волосы, глядя в зеркало козырька. — Было бы плохо, наверняка мы бы об этом не узнали. Ну, максимум, наш охранник бы выбил окна, хотя толку ноль — тут же всё в решетках. — Как ты познакомилась с Мелькором, если не секрет? — Лили поинтересовалась с осторожностью и предвкушением — ей было невероятно интересно узнать правду, хотя бы немножко понять, как два столь непохожих человека нашли друг друга, — Нуу-у… Это, если кратко — я сбежала с дома, чуть не померла. А он меня нашел. — А поподробнее? Очень уж интересно!— девушка села поближе и взялась руками за кресло перед собой, выглянула из-за него и с интересом посмотрела на Лотту, а потом заговорщиским тоном добавила: — Я никому не расскажу! Всё, что происходит в этой машине — останется между нами. — Это долгая история. Рыжая вздохнула, на секунду задумалась: понятное дело, что они знакомы всего ничего, но в нынешних реалиях можно было и поддаться! У них, возможно, нет уймы времени, чтобы присматриваться друг к другу и проходить все стадии сближения и дружбы. Лили немного посмотрела в сторону Лотты, которая отвернулась к окну и делала вид, что наблюдает в лесу что-то невероятно интересное. — Тогда я расскажу первая, — Лили скинула с ног кроссовки, запачканные землей, и забралась на сиденье с ногами, устроившись поудобнее. Пару секунд она разглядывала истоптанные желтые носки на своих ногах: на носочках еле виднелся старенький рисунок с уточками и цифра 25. Эти носочки она нашла в одном из заброшенных домов, в детской комнате — выбора особо не было, и она с трудом натянула детский размер носочков на свои ступни и разнашивала их. Почему-то эти дурацкие желтые уточки запали ей в душу и с тех пор она надевала эти носки каждый раз, когда предстояло выбираться в какое-то новое путешествие. Иногда она винила себя за чрезмерную мнительность, но ничего не могла поделать: желтый цвет приносил ей удачу. — Мы познакомились с Ирэном и Кристианом, когда мне почти исполнилось 20, в принципе, не так уж и давно. Я родилась в большой семье и была вторым ребенком, но оставалась старшей — первенец умер, как мне рассказывала моя мама… — Лилиан! Иди сюда, быстрее! Взрослая женщина с короткими рыжими волосами кричала с первого этажа дома, взволнованно оглядываясь по сторонам. Где черти носят всех её детей? Скоро надо было готовить обед, и ей нужна была помощь её маленькой рыжей армии. — Иду! Лилиан неловко спрыгнула со ступенек приставной лестницы возле шкафа. Она искала на верхних полках кое-что очень важное, но, видимо, маме она была сейчас нужнее. Быстрым шагом девушка вошла в кухню, где всегда пахло уютом и выпечкой. Наверное, благодаря этой женщине, Лили и её младшие братья никогда не ощущали, что живут в какое-то тяжелое и страшное время. Дом, какой бы они ни выбирали, всегда наполнялся теплом и домашними хлопотами, закрывая в себе всю семью от опасного, зубастого внешнего мира. Лили посмотрела на мать: её короткие волосы вились локонами меди, чуть тронутой серебром и белым золотом. Худое, но крепкое тело выдавало в маме бывшую спортсменку, хотя в детстве Лили думала, что её мама — валькирия или амазонка. Она всю жизнь хотела быть похожей на неё — стать такой же сильной, смелой, острой на язык и безмерно красивой. Любой случайный мужчина на их пути обязательно вспоминал, что вообще-то он джентельмен, и пытался угодить маме во всяких мелочах: то дверь приоткроют у машины, то сорвут случайный цветок и преподнесут с неловкой улыбкой, то намекнут, мол, не дело это, хрупкой женщине с кучей детей путешествовать одной! А мама всегда лишь смеялась и умело отмахивалась, что на свидания она уже давно не ходит, но может быть, может быть… — Зайка, найди всех моих прекрасных детей и разузнай, кто готов оказать посильную помощь бедной женщине в приготовлении обеда. И стирка тоже ждет свои героев. — Какую награду обозначить за постиранные носки? Сама знаешь, у мальчиков такой возраст, за «спасибо» сделают в пол силы. — Ох, объяви вознаграждение в виде моих фирменных брауни в двойном размере на каждого, кто покажет лучшие результаты, — мама усмехнулась и надела фартук, перевязала его на тонкой талии и помыла руки. — И возвращайся, как найдешь хотя бы половину из наследников. Вечером втык дам, если окажется, что прятаться они решили вне дома. — Зря ты радостно сказала, что мы нашли безопаснейшее из всех мест на планете, — Лили вздохнула и двинулась на поиски младших братьев. Почему-то она была единственной девочкой во всей семье, и это накладывало свой отпечаток. Лили ощущала себя второй главой семьи, рано стала играть роль мамы для малышей. Отца не стало, когда девочке стукнуло 14 лет — ей бы обижаться в своей комнате на то, что её никто не понимает, ссориться с братьями и фантазировать на кровати о прекрасных принцах, но пришлось резко повзрослеть и заткнуть свои чувства подальше. В целом, они с мамой прекрасно справлялись, и почти без ссор. Папа был авторитетной фигурой в их большой семье, и мальчишки всегда слушались его с первого раза. Но сильно ревновали: ведь именно их маму и Лили папа называл своими принцессами и старался уделить им отдельное внимание. Погиб он при странных обстоятельствах — просто однажды не вернулся домой с охоты, и всё. Лили в тот день не пошла с ним, предпочла поваляться в кровати и придумать причину для очередного подросткового каприза. Когда отец не вернулся, мама сильно замкнулась в себе — тогда она, осознав, что осталась одна, впервые проявила нехарактерную ей жестокость. Ударила девочку по лицу, обвиняя её в том, что она оставила отца одного. Может, он кричал о помощи, звал их, но был далеко и один? Может, будь Лили с ним, он бы не исчез? Или они исчезли бы вдвоем? Возможно, он вообще ушел по своей воле, искать новую спокойную жизнь без постоянного страха за свою семью?.. Лили одернула себя: не надо снова и снова думать о прошлом. Сейчас мама в порядке и почти и когда не показывает тоски, грусти или злости. Отношения с Лили у них стали прохладнее, чем при отце, но хотя бы они больше не ругались. Однако почему-то Лили перестала ощущать себя полноценной дочерью. — Тим, Марк, Лео, ну-ка выходите! Мама объявила вас в розыск, и если я вас не найду… Девушка проверила подвал: там они хранили большую часть продуктов и заготовок. Подвал и Чердак нравились всем — в доме, где они временно обосновались, все дети сделали две эти территории двумя негласными лагерями. Какое конкретно было деление у мальчишек на лагерь «Чердак» и лагерь «Подвал», мама не знала, но знала Лили: у ребят была своя иерархия, правила и легенды об этих местах. И, разумеется, в подвале она нашла сразу двоих мальчиков — близняшек Лукаса и Лео. Они прятались в самодельном шалаше из старых тряпок и швабр, но яркие красные носочки, торчащие из угла шалаша, предательски их сдали. — Так, зайцы, маме нужна помощь. Выбирайте свой квест на сегодня: на повестке дня у нас «стирка» — награда двойной брауни каждому охотнику! Так же открыт квест «готовка» с побочным заданием «добыть продукты» — задание как раз для двух крепких ребят, как вы! — А нет квеста «охранять дом и воровать тесто из миски с кухни»? — из шалаша показалось веснушчатое лицо десятилетнего мальчишки с забавными кудрями и вздернутым носом, пыльным носом. Лили протянула руку и стерла грязь с лица брата. — Увы, нет. Ну что, гильдия может на вас полагаться? С вздохами и кряхтением из шалаша вылез сначала один братик, а потом второй, похожий на него, как две капли воды. Отличал их только тот факт, что у одного из мальчиков не было одного пальца: собака откусила Лео мизинец пару лет назад, но теперь их, хотя бы, можно было отличать. Лили посмотрела вглубь шалаша повнимательнее, но никого больше не нашла. Когда стих топот ножек двух близнецов, в подвале стало неприятно тихо: Лили передернула плечами, выдохнула и сказала себя не быть такой трусихой. Это же их дом! Тут нечего бояться. Однако, Лили не была такой мужественной и храброй, как её родители и младшие братья — она до ужаса пугалась шорохов, коридорного эха, скрипа лестниц и теней от деревьев. Девушка пару секунд постояла в тишине и полумраке, а потом двинулась к лестнице, но уже на ступеньках обернулась с тревогой и вгляделась в темный подвал. Ей показалось, что… Она опять отругала себя за трусость и фантазии и пулей вылетела из подвала. Впрочем, почему-то на первом этаже тоже было тихо и пусто. Девушка прошлась до кухни, но мамы и братьев не было: в кухне еще ощущалось тепло, но оно вот-вот растворится в пустоте, как бывает, когда из помещения вышли пару минут назад, и предметы мебели перестают дышать в унисон тому, кто жужжал себе под нос мелодии, ходил по паркету и шумел утварью. Странно, подумала девушка, но решила, что мама и близняшки ушли в сад за овощами. В её голове это не прозвучало убедительно, и это неприятно удивило Лили — раньше её посещали страшные мысли, что мама пропадет так же, как отец, но прошло много лет, и бояться этих фантазий она уже почти перестала. С чего вдруг сейчас стало так не по себе? Лили выдохнула и как можно тише поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж дома. Здесь располагались комнаты, в которых они жили: все братья жили по двое, а Лили — одна, в маленькой комнате каменной с лоджией. Когда стих скрип ступенек, девушка остановилась в коридоре: все двери были приоткрыты, но звуков не было. Никаких, кроме шуршания из дальней комнаты. Лили тихонько, на цыпочках дошла до комнаты и приоткрыла дверь. Сначала ей показалось, что и тут пусто, но Лили прислушалась и подошла к шкафу для одежду. Аккуратно, без спешки открыла дверь, и облегченно выдохнула. — Вот ты…! — Тсссссс! — шикнул на Лили самый младший братик. Он замахал руками перед собой и мотнул головой с очень серьезным лицом. — Тихо! — шепотом сказал ребенок. — Они услышат! — Кто? — Лили опустилась на корточки перед шкафом. Видимо, детишки играли в серьезные прятки. Она решила подыграть и тоже перешла на шепот. — Дядьки, — Марк сделал большие и напуганные глаза, кинул взгляд в строну окна. — Они там ходят, во дворе. — …что? — Лили похолодела: либо Марк слишком увлекся игрой, либо что-то не так. — Там кто-то ходил? Ты видел? — Да, — малыш кивнул и приблизился ближе к Лили, всё ещё глядя в сторону окна с тревогой. Он перевел взгляд на девушку, и Лили поняла, что брат не шутит. — В зеленой одежде, у них с собой ружье. — Так, — Лили встала и подошла к окну сбоку, аккуратно и медленно. Окно закрывали горизонтальные жалюзи-шторки, которые предательски скрипели при любой попытке их подкрутить или собрать. Девушка коснулась жалюзи пальцами и раздвинула две створки, чтобы незаметно выглянуть во двор. Она едва успела отпрыгнуть в сторону от пули, разбившей окно ровно там, где секунду назад была ее рука. Сердце забилось так бешено, что девушку бросило в пот. Она с ужасом посмотрела на Марка — тот закрыл уши ладонями и зажмурился. Действовать надо было быстро. Она подхватила брата на руки и выбежала из комнаты, только вот не знала, что ей делать. Надо было покинуть дом? Спрятаться? Эти люди, они уже в доме или еще нет? Почему кроме Марка их никто не видел и почему в доме так предательски тихо? Впрочем, тишина быстро сменилась какой-то возней на улице, обрывками криков и мужских голосов вперемешку с выстрелами и невероятно болезненным, оглушающим криком женщины. Дальше события развивались с какой-то безумной скоростью. Лили забежала в свою комнату и схватила рюкзак, который никогда не разбирала: в нем были самые необходимые вещи на случай срочной эвакуации из дома, немного еды на первое время, какие-то лекарства. Рюкзак на повесила на себя спереди, а Марка усадила на спину. — Так, малыш, играем в медвежат: ты мой медвежонок и должен очень крепко держать меня руками и ногами, понял? Мы сейчас будем играть в прятки с теми дядьками, и выиграем, хорошо? Мама и ребята уже хорошо спрятались. Главное закрой глазки и не открывай, пока я не скажу, это очень важно! — Хорошо, Лили, — Марк крепко схватился за девушку, пережав ей шею настолько сильно, насколько на это способен мальчик пяти лет. Лили открыла окна на лоджию и выглянула на улицу: сбоку от лоджии шли заросли плюща прям до крыши, а под зеленью пряталась лестница на крышу. Девушка закрыла за собой окна, чтобы из комнаты было незаметно, что они сбежали через балкон, и стала пробираться к лестнице. Лоджия из кирпича закрывала ей обзор на землю, а значит отлично скрывала её от глаз мужчин снизу. Бегло посмотрев во двор, она не увидела никакого движения, но похолодела от вида невероятного количества крови возле маленького тела на зеленой траве. Красные носочки почти светились предательской яркостью на фоне багровеющего вокруг газона. Лили действовала на автомате: взялась руками за шаткую лестницу и начала подниматься, молясь о том, чтобы ступеньки выдержали их с братом. Марк молчал и держался как мог, рюкзак спереди давил тяжестью на живот, пот скатывался со лба на глаза, но Лили ползла дальше. Добравшись до крыши, она схватилась за острый край водостока: ступеньки под ногами кончились за метр до крыши, теперь надо было подтянуть себя на руках и забраться на крышу. Это оказалось невероятно тяжело: надо было либо скинуть рюкзак и забросить его вперед, либо снять брата со спины и помочь ему забраться первым. Лили решила сначала убрать рюкзак. — Марк, малыш, мы почти победили, — Лили говорила тяжело, воздуха не хватало, сердце грозилось выскочить из груди. Очень болело где-то внутри. — Мне… надо снять рюкзачок. Ослабь по очереди ножки и ручки, когда почувствуешь, что я снимаю лямки, хорошо? — Хорошо, Лили, — Марк последовательно убирал то руку, то ногу со спины сестры, все еще держа глаза закрытыми. Когда рюкзак получилось снять, девушка перебросила его на крышу одной рукой: лестница под ногами шаталась, а ведь еще надо было выбраться из зарослей плюща и лоз вокруг! — Теперь держись изо всех сил, медвежонок. Лили вцепилась руками в край крыши и оттолкнулась ногами от лестницы. Несмотря на то, что лестница была скрыта за зарослями, держалась она там плохо, и от толчка стала заваливаться в бок. Под ногами у девушки исчезла опора, и держалась она только на напряженных руках, согнутых в локтях. Осталось только подтянуться… Лестница с грохотом завалилась на лоджию, а после упала на землю, ударившись о фасад дома и чудом не выбив окно на первом этаже. Шум поднялся такой, что не услышать его было невозможно. — Черт! — отчаянно выругалась девушка, чувствуя безысходную панику и страх. Из последних сил она напрягла руки и беспомощно забарахталась, подтянулась и завалилась грудью на крышу. Водосток больно врезался в живот, порвав футболку. Осталось подтянуть за собой ноги: одну девушка закинула на крышу, а вторая запуталась в зарослях. Раздался выстрел, и пуля со свистом пролетела мимо, потом вторая. — Марк, Марк, слезай с меня! Аккуратно! Опять выстрел, Лили дернулась от страха и резко выдернула ногу из зарослей, оказавшись на крыше. Спина резко стала мокрой. Марк ослабил хватку и аккуратно опустился на крышу, внимательно и как-то спокойно смотря на сестру. Лили хотелось радостно обнять малыша — их не убили, они почти в безопасности! Хотя бы ненадолго, чтобы дождаться помощи или придумать, как убежать! Но тут она увидела, что футболка у Марка сочится кровью на спине. Мальчик растерянно смотрел на свои ладони. Он потрогал край футболки, которая быстро пропитывалась кровью. — Черт, — неловко повторил ребенок ругательство, которое услышал от сестры несколько секунд назад. Он повалился на спину, Лили поймала его за плечи и встряхнула, не веря своим глазам. — Нет, нет, медвежонок, не закрывай глаза! — Ты…. Говорила закрыть… — Игра закончилась, мы выиграли, Марк! Смотри на меня! — Лили видела, как в глазах брата исчезает жизнь. Он рассеянно смотрел то на нее, то по сторонам. Лили взяла малыша за подбородок, отказываясь верить в происходящее. — Выиграла… ты. Марк обмяк в руках Лили, и снова раздались выстрелы и крики. Лили прижала к себе мертвого брата и закричала, наплевав на то, что её тоже могли принять за мертвую и оставить в покое. Держа Марка одной рукой, она еле еле ползла по горячей от солнца крыше до трубы дымохода. Она прислонилась спиной к каменной трубе и продолжила держать Марка на руках, гладить его по липким от пота волосам и мокрой от крови спины, плакать в голос и срываться на крик. Она знала, что за ней тоже придут: поднимут лестницу или еще как заберутся к ней, и безжалостно убьют так же, как всех членов её большой семьи. Лили нащупала на спинке Марка пулевое отверстие. Это должна была быть ее спина, пуля попала бы ей в позвоночник, если бы вместо рюкзака она выбрала снять со спины Марка и спасти его на крыше дома. Она сидела там много часов, слышала крики и угрозы снизу, постоянные выстрелы в попытке напугать или прикончить и ее. Она даже слышала, как расстреливали крышу изнутри дома, с чердака, и крыша резонировала ударами пуль. К ночи нападающие чуть успокоились, перестали шуметь и стали нарочито громко обсуждать, что они сделают с Лили прежде, чем убьют. От их слов она дрожала, а может, от холода наступающей ночи, затыкала уши руками, но слышала каждую липкую и скользкую угрозу в свой адрес: как, в каких позах, что они сделают с ней, как она им понравилась, как они хотят надругаться над ней перед неизбежной смертью, а может и не убьют и оставят для своих утех… Она проваливалась в ночные кошмары, и ей снилось, как Марк ускользает из ее рук, как мама делает тесто и падает на пол с пробитой головой, ей мерещились чертовы красные носочки на ногах братьев и слышался их смех, и она просыпалась с криком и хватала тело Марка с новой силой, прижимала к себе, стараясь как можно дольше оставлять его коченеющий труп хоть немного теплым. Смотреть на его лицо она уже не могла, поэтому просто прижимала к себе. Кровь уже спеклась на его ранках и одежде, а Лили всё думала, как же странно: он потерял столько крови, но с каждым часом становился всё тяжелее и тяжелее. Под утро она проснулась от криков, но не воинственных и угрожающих расправой, а полных нечеловеческого ужаса и страха. Один за другим слышались глухие удары тел об землю, а вскоре стихли вообще все звуки. Лили в страхе задрожала от этой тишины: занималась заря, темное ночное небо только-только краснело рассветом на краю, а ночной воздух всё ещё был пронизан ледяными кристалликами влаги и свежести. Было невыносимо холодно и страшно. Лили услышала, как кто-то поднялся на крышу позади нее, но гораздо более ловко и без возни, как когда поднималась она сама. Лили била крупная дрожь, даже стучали зубы. Она крепче прижала к себе Марка, зажмурилась и пожалела впервые в жизни, что не верит ни в какого бога из возможных — в такой ситуации стоило бы помолиться перед смертью, наверное, ведь так часто делали в книгах. Неспешные шаги приблизились к девушке, но она не открывала глаза. Всё так же сидела, дрожала от ужаса и плакала. — Привет, — кто-то произнес это, обращаясь к девушке. Она почувствовала, как человек приблизился к ней и опустился на корточки. — Всё закончилось, тебя они больше не тронут. Никого не тронут. Девушка осторожно открыла глаза, увидела перед собой чьи-то ноги в берцах и черных штанах. Медленно подняла взгляд и увидела бледное лицо невероятной красоты и два красных глаза. Таких же красных, как кровь на его лице. — Они помогли мне спуститься с крыши. Я наотрез отказалась тогда отпускать брата, но Кристиан уговорил меня ненадолго выпустить его из рук, чтобы помочь мне спуститься. Потом они с Ирэном помогли мне привести себя в порядок. Я бы хотела сказать, что от шока не помню и половины процесса того, как они копали шесть могил, а я бережно и слишком активно колотила из досок маленькие кресты, но я помню. Помню, как плакала позади дома — Ирэн ушел… разбираться с телами, чтобы они не восстали из мертвых. Кристиан сидел со мной и молчал, ничего не говорил, чтобы облегчить мою боль, но мне становилось легче. С тех пор мы путешествуем вместе. Они сказали, что всю мою семью убили какие-то разбойники. Маму убили одновременно с близняшками, быстро и без страданий, а вот остальных детей они начали искать, как на охоте, с азартом, загоняли их, играли, разрешали спрятаться, а потом убивали. Мы с Марком в этот момент и сбежали на крышу, и нам почти повезло, что они отвлеклись на свою «игру»… — Лили вздохнула и опустила взгляд. Лотта не знала, что сказать. Она ожидала услышать полную авантюризма и приключений историю о том, как девушка выживала в одиночестве, а услышала ночной кошмар, какого врагу не пожелаешь. Она обернулась на Лили: та не плакала, но выглядела слишком погруженной в свои мысли. — Мне жаль, — Лотта прикоснулась рукой к ладони Лили, и та подняла взгляд, отрезвленная ледяным прикосновением. — Это ужасно, что тебе пришлось пройти через это. Крис и Ирэн теперь не кажутся мне такими хладнокровными говнюками, как раньше. — Они действительно хладнокровные говнюки, — Лили посмеялась, и атмосфера в машине стала не такой напряженной. — Но они готовы на очень многое для своих друзей. У них высокое чувство справедливости. Хотя с учетом их особенной жизни, логично было бы скатиться до уровня хищников в дикой среде и убивать всех подряд. Но они вот такие вот, неправильные и добрые. — Ты любишь их, — Лотта усмехнулась и хитро прищурилась. — А у тебя было с ними, н-ну…? — Нет! Ты что! — Ну ладно, ладно, просто они же братья, делятся всем друг с другом, вот я и подумала… — Лотта замахала руками, но улыбаться не прекратила. Ей нравилось слегка издеваться над ранимой Лили и видеть, как она неловко краснеет. — Всё, дамы, выходим, — Ирэн открыл дверь машины и жестом указал девушкам в сторону лесной опушки. — Мы там уже организовали для вас уютную лаунж-зону. — Прям-таки лаунж? — Лотта хмыкнула, спрыгивая с сиденья. Она потянулась и довольно зажмурилась — тело немного затекло от долгого нахождения в одной позе. — Как же ты вовремя!!! — Лили вылетела из машины, сверкая красными ушами и щеками. Ирэн в недоумении переглянулся с Аланом, который сторожил машину. — Что, соскучилась? Или опять хочешь в кустики? — Ирэн тут же получил тычок в бок и охнул, но улыбнулся. Лотта рассмеялась и повернулась лицом к рыжей. — Малышка Лили хочет пи-пи? Лили закатила глаза, взяла с кресла свой рюкзак с вещами и двинулась в сторону опушки леса, оставив Лотту и Ирэна издеваться над ней без ее присутствия. Впрочем, закрыв машину, Ирэн быстро догнал её, но ничего не сказал и поплелся рядом. Лотта двинулась следом за ними в компании Алана. У него из пожитков был совсем небольшой рюкзачок: не битком забитый вещами, а полупустой и явно легкий. — Зачем ты так грубо шутишь? — без тени упрека спросил Алан, не смотря на девушку. Она немного опешила. — А что, нельзя? Я же шучу не по-злому, а так, слегка подтруниваю, только и всего. Если обижается, то это не моя проблема, — отмахнулась Лотта, подняв голову и поджав губы. — Она рассказала тебе очень беспокойную и личную историю, нельзя же так сразу переходить на грубиянство, — Алан покачал головой и хотел что-то добавить, но его сразу же перебила Лотта. — Зачем ты подслушивал наш разговор? Как ты вообще услышал, окна закрыты были! — Я не подслушивал, а услышал, — поправил Алан. — У меня очень тонкий слух. Поэтому на охоте я незаменим. Я слышу лучше, чем остальные люди — там, где для вас почти стройная тишина, для меня мир полон шорохов, шелеста, ветра, дыхания животных и прочих симфоний. — Что за странная манера речи у тебя? Говоришь вообще не так, как мы тут общаемся, пафосно больно, — девушка покосилась на Алана, а потом кинула взгляд на идущих впереди Лили и Ирэна. — И чего они обсуждают? Это тоже слышишь? — Хм, — Алан чуть нахмурился и прислушался. До него и так долетали разговоры, но теперь он сосредоточился и услышал. — Да так, он извинился за плохую шутку, спросил, о чем вы болтали в машине. Она сказала, что просто пустяки обсуждали и всё такое, ничего интересного. — Ну, я и не проверю, врешь ты или нет, — скривилась девушка, но скрыть любопытство полностью она не смогла. Они вышли к опушке, где уже стояли три палатки разных размеров и цветов, горел костер с мангалом, а Кристиан разделывал тушку какого-то животного. Лили скинула свои вещи на землю у палатки и без слов пошла помогать Кристиану с ужином. Мелькор стоял рядом, закатав рукава рубашки в красную клетку, в руке он держал топорик. В целом, он походил на классического дровосека. — Так, дамы и господа, план такой — леди и Кристиан готовят ужин, а мы идем в лес, будем искать нам седалище под жопы. Надо найти три удобных бревна и притащить сюда. В идеале соорудить еще че-то типа беседки, так, быстренько, инструмент в машине есть, руки не из задницы имеются. Надеюсь. Лотта присоединилась к Лили и стала помогать нарезать овощи и мясо. Девушка не смотрела на неё и молчала. — Да ладно тебе, — негромко произнесла Лотта, — спасибо, что отмазала тогда в машине от неловких объяснений, зачем мне остановка. Я не думала, что ты обидишься на шутки. — Я не обижаюсь. Просто не ожидала, что после нашего разговора ты так быстро начнешь показушничать и язвить перед Ирэном. Это он дурак и не понимает особо, когда обидно шутит, а когда нет — ему всё шутка. — О, да ты ревнуешь, что ли, — удивилась Лотта, но, увидев недовольный взгляд рыжей, объяснила: — Да нет, я про другое. Тебе было неприятно, что я при нем так шутить начала над тобой, да? — Да, — ответила Лили и скинула нарезанные овощи в металлическую миску. Спустя полчаса, из леса показались Ирэн и Алан — они вдвоем несли одно большое бревно, держа его на плечах. …следом за ними вышел Мелькор, который одной рукой держал бревно на плече, а другой стряхивал пепел с сигареты. Топор он повесил за спину, и выглядел так, будто несет невесомое перышко. То, сколько было силы в этом мужчине, восхищало и пугало одновременно. Парни опустили бревно на землю и передохнули, в то время как Мелькор, зажав сигарету зубами, опустил бревно с силой, чтобы оно немного вмяло под собой мягкую почву, достал топор и начал выбивать в бревне места под сиденья. Орудовал топором он умело, играюче, словно каждый день своей жизни только этим и занимался. Алан и Ирэн, переглянувшись, молча ушли обратно в лес, но с меньшим энтузиазмом. — Хиленькие они, бревно одно на двоих тащили еле как, — хмыкнул Мелькор, выбрасывая сигарету в сторону. Кристиан подошел и поднял окурок, а потом убрал его в пакет для мусора. — А сколько бревно весит? — поинтересовалась Лили. Мелькор пожал плечами и задумался. — Да не знаю даже, килограмм 200? — Раза в два больше, а то и в три, — негромко поправил Крис и покосился на Мелькора. — Вампиры столько поднять не могут, обычно. — Ну так я и не обычный вампир, — хохотнул в ответ Мелькор и хитро глянул на Кристиана. — Богатырь же был, забыл?***
Они сидели под звездным небом, пили пиво и кутались в пледы, сшитые из лоскутьев разных цветов. Вечер плавно перетекал в ночь, воздух пах невероятной лесной свежестью, влажностью и приближающейся осенью. Уютно трескались бревнышки в костре, на самодельной и даже не сильно кривой беседке с деревянной крышей висели фонарики на батарейках — их Мелькор достал из машины, в которой, казалось, найти можно что угодно. На ужин они ели жареное мясо кролика и индейки, овощи, добротную порцию картофеля и жареных перцев. В целом, если бы не обстоятельства и наличие оружие у каждого, можно было бы решить, что это пикник с ночевкой большой и дружной компании. — Алан, ты так о себе и не рассказал! — Лотта сняла с себя плед, почувствовав, что ей и так довольно тепло. Она опять сидела на коленях у Мелькора — видимо, для неё это было самое удобное место. — Ну-ка давай, ты же тут новенький, мы-то друг про друга уже знаем! — Мм… — Алан отвел взгляд в сторону и уставился сначала на огонь, а потом поднял взгляд на небо. Он единственный предпочел вместо пива — вино, и пил его из железной кружки. — Я же уже говорил, меня зовут Алан, мне много лет, но номинально где-то 27-30, с этого возраста я не меняюсь; у меня два сердца и чуткий слух… — Расскажи не об этом, — прервала его Лили. Она сидела на бревне слева от него, рядом с Кристианом. — Расскажи о своей… жизни. Что тебе нравится? Где ты родился и жил раньше? — Ох. — Ладно, можешь только то рассказывать, о чем тебе приятно думать и говорить. — Я… родился не здесь. Когда я был маленьким, то жил где-то в другом месте. Я не помню свою мать, но хорошо помню отца — он был грозный, с белыми длинными волосами и жутко серьезными нравами. За любую оплошность меня наказывали по всей строгости, обязательно учили хорошим манерам, верховой езде, фехтованию и разным дисциплинам. К отцу всегда надо было обращаться… — Алан слегка замялся, подумал о чем-то, и продолжил: — «есть, сэр» и «нет, сэр». Он был очень высокопоставленным мужчиной, очень известным и строгим. Мою старшую сестру он тоже наказывал и не давал ей спокойно жить, но она не такая мягкая, как я — у нее тяжелый характер, они с отцом постоянно ругались, он запирал ее в комнате на недели и месяцы. В общем, детство трудное. Я ушел из семьи случайно — выдался повод съездить в… командировку, скажем так. И больше я не возвращался. — Ничего себе! А кто был твой отец, какой-то генерал или политик? — Политик… подходящее слово, да, — кивнул Алан задумчиво, повертел в руках кружку с вином и сделал глоток. Отблески костра красиво отражались в его глазах, подчеркивали рыжесть его волнистых волос и оттеняли острые скулы и нос с горбинкой. При таком освещении его светлые брови и ресницы казались вовсе прозрачными, да и в целом в такой атмосфере он выглядел, как сказочный эльф. Алан ненадолго задумался и продолжил говорить: — Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам, раз с сестрой ничего путного не вышло. Но я его подвел. Мне всегда нравилось… рисовать. С детства я мог на скучных занятиях по философии и иностранным языкам сидеть и рисовать что-то в тетрадях, все свободное время я тратил на творчество, пробовал новые материалы, в тайне от отца покупал холсты. Он, разумеется, бы в ужасе, когда правда вскрылась, но мой талант отрицать не стал, и сказал, что я могу этим заниматься без ущерба образованию. Так и уехал — забрал с собой из мастерской краски, карандаши, и ушел. Зарабатывал первое время помощником в мастерской, обучал и обучался у разных мастеров, пожил в сельской местности и крупных городах. Когда случилось то… что случилось… я находился в творческом отпуске, так сказать. Иногда мне необходимо побыть одному. Я уехал в свой гостевой дом на берегу озера, очень далеко от людей, там даже интернета не было. Через месяц надо было выезжать пополнять запасы, и я увидел, что произошло что-то ужасное. Быть одному мне стало невыносимо, я оставил дом и уехал на мотоцикле искать кого-нибудь живого, живого по-настоящему, чтобы снова услышать человеческий смех, речь, дыхание. В общем, я сходил с ума от тоски по людям, поэтому иногда я прибивался не к самым приличным компаниям. С годами стало тяжело находить людей, всё чаще попадались разбойники и убийцы. — А куда делся мотоцикл? — спросила Лотта, которая всё это время неотрывно смотрела на Алана. Он пожал плечами. — Украли, как и многие мои вещи. С годами таких скитаний я понял, что мне много и не надо для существования. — А сохранились… прости, если плохой вопрос, — Лили посмотрела в глаза Алана. — Сохранились ли твои рисунки? Хоть какие-нибудь? — Разумеется, — Алан слегка улыбнулся и встал с бревна, дошел до палатки и взял рюкзак. Он вынул оттуда небольшой альбом, напоминающий книгу, и вернулся обратно. — Вот, здесь я рисую, если есть настроение и время. Он протянул альбом Лили и та открыла его и начала просматривать иллюстрации. Рисовал Алан действительно потрясающе, но разнообразно: то он рисует академически точные рисунки, то переходит на комиксы и скетчи, то снова возвращается к классической живописи. На страницах разворачивалась целая жизнь: невероятно натуральные в своей ужасности восставшие мертвецы, прекрасные лесные звери, какие-то люди-наброски, автопортреты самого Алана — но везде какого-то странного, с длинными ушами или когтями; еще были рисунки со сказочными замками, длинноволосым эльфом-королем и безумно красивой девушкой с очень грустным лицом. На последней изрисованной странице были портреты Ирэна и Кристиана — после боя, с кровью на безмерно прекрасных лицах. Лили показалось, что Алану удалось даже передать неестественность их красоты, граничащей с ужасом. Следом шел портрет Мелькора-весельчака, с сигаретой во рту и машинным маслом на лице. Потом шел портрет Лили: Алан нарисовал её с забавной неловкой улыбкой, лохматыми кудряшками и даже учел на портрете её маленькую особенность — крохотные зрачки, практически незаметные точки на фоне голубой радужки. Последним шел портрет Лотты. Лили взглянула на него и выдохнула от восхищения: — Лотта, посмотри…! Лотта взяла альбом из рук девушки и на секунду забыла, как дышать: на нее смотрел ее собственный портрет, но… другой. Так могла бы выглядеть Лотта, если бы не постоянный стресс, недосыпы, усталость и драки. Так могла бы выглядеть Лотта, если бы её волос касалось не лезвие ножа, а чуткие руки парикмахера: ровный срез густых черных волос, идеально прямых и лоснящихся. Серьезное лицо с толикой хитрости во взгляде — взгляде не злом или грустном, какой он часто бывает у девушки, если она смотрит в случайное зеркало, а в таком взгляде, как если бы у Лотты в жизни всё было определенно хорошо. Форма лица и острота скул не выражали болезненной худобы, а скорее наоборот — выдавали какую-то легкую аристократичность во внешности Лотты. Той Лотты, какой она могла бы быть, если бы не побег. Она смотрела на свой портрет какое-то время, не слыша, что говорят другие. Рисунок ее заворожил. Всех Алан нарисовал настоящими, какими они были на самом деле — он изобразил самое яркое и заметное в них. Но Лотту, почему он нарисовал её настолько красивой, сильной и уверенной? — Это прекрасно, Алан! Но… Почему ты нарисовал меня другой? Я не так выгляжу в жизни, в жизни всё хуже, — недоуменно спросила Лотта, протягивая Алану его альбом. Он бережно взял альбом, чуть коснувшись длинными пальцами руки Лотты, и её практически обожгло: его руки были горячими, словно он касался только что раскаленного металла. Там, где коснулись его пальцы, кожа сохранила тепло тонкой паутинкой приятного покалывания. Лотта коснулась своей руки и почувствовала, что краснеет по непонятной ей причине. — Я нарисовал тебя такой, какой вижу, — просто ответил Алан и тепло улыбнулся ей. Лотта отвела взгляд — от его улыбки у неё что-то слегка оборвалось внутри, и она покрепче прижалась к Мелькору, отгоняя от себя новое, непонятное чувство, которое ей очень не понравилось. За пару часов все потихоньку стали расходиться по палаткам. Было решено, что Мелькор ляжет с Лоттой, Крис и Ирэн в другой палатке, а Лили останется с Аланом — сначала поспит она, а Алан постоит на стрёме, потом наоборот. Алан уже ждал у палатки, когда девушка уйдет спать, но она сидела у костра и задумчиво подставляла ладони к огню, заворожена наблюдая за языками пламени. — Не обожгись, — Кристиан сел рядом с ней и посмотрел на её руки. — Иди в палатку, если замерзла, там нет ветра. — Я не замерзла, но за заботу спасибо. Сейчас пойду, еще пару минут… Огонь такой красивый. — Его пора затушить, — заметил Кристиан. Девушка промолчала пару секунд, а потом резко обернулась к Кристиану, не убирая руки от костра. Кристиан увидел, как её ладони лизнул огонь — Лили слишком резко повернулась и потеряла равновесие, подавшись к огню. Сначала Кристиан растерялся, буквально на секунду, и приготовился услышать крик. Он собирался отдернуть девушку от огня и окунуть её руки в холодную воду рядом, но… крика не было. Она удивлено смотрела на Кристиана, не замечая огня на своих руках. — Что у тебя с лицом? Ты чего так испугался? — Лили… Твои руки сейчас в костре. Девушка растерянно перевела взгляд на костер, медленно вытащила руки из огня и посмотрела на них. Кристиан взял её ладони и внимательно осмотрел: никаких следов, ожогов, лопнувшей кожи. Ладони даже не нагрелись — да, были теплыми, но не более, чем обычно. Кристиан перевел взгляд на девушку — Лили была в ступоре, но не напугана или удивлена. — Я думаю, это пока останется между нами. Ирэн стоял у своей палатки, самой крайней и отдаленной, и со злостью смотрел, как его брат держит за руки девушку. Девушку, к которой, по словам Кристиана, он и не питал никакого интереса. Ирэн сжал кулаки и пошел прогуляться на свежем воздухе.
