Глава 18: о кроликах и лисах.
11 октября 2024 г., 20:39
Лилит немного опоздала: она часто опаздывала, очень уж время не хотело с ней дружить. Вроде, вышла заранее, ехала на своем скейте по полупустым улицам, но отвлекалась, как обычно, на разные мелочи — то листья вскружили ей голову, то показалось забавным, как две толстые собаки резвились на чуть влажной траве, валялись и грязнились. В общем, добралась она до бара с небольшим опозданием, но сразу нашла знакомое лицо: она увидела Лотту в окружении других людей и примчалась к ней.
Рядом с Лоттой стоял рыжеволосый красивый человек, словно эльф: впрочем, судя по длинным ушам, наверняка это он и был. Другой парень стоял и курил, рассказывал что-то, а рядом с ним стояла очень похожая на него девчонка: тот же разрез глаз и форма лица, даже длина волос — и Лилит решила, что они брат и сестра. Она постояла немного в сторонке, наблюдала за людьми, и решила, поймав паузу, что пора заявить о себе.
Когда она представилась, на неё все обернулись. Лотта улыбнулась ей и помахала рукой.
— Привет! Рада тебя видеть! Познакомься, это мои друзья — Ник, с ним я выступаю, а это его сестра Лили. А это — Алан, мой… — Лотта замялась: а как ей представить его теперь? Как друга? Но ведь с друзьями не целуются, с друзьями не такие отношения. Но были ли у них отношения? Лотта глянула на Алана, тот улыбнулся Лилит, кончики его ушей приподнялись.
— Лотта еще не решила, как обозначить наши отношения, и слово «парень» ей не нравится. Мы… ну, вроде как, вместе, — он неловко усмехнулся, потер рукой затылок — да, сложно называть своими именами то, у чего пока нет четкой формы и названия!
— Так вы пара! — Лилит щелчком ноги подняла скейт с асфальта, взяла его одной рукой за доску. — Как мило!
Ник неожиданно даже для себя молчал, незаметно наблюдая за новой в их компании особой. Беленькая, невесомая, в рваной футболке, розовых лосинах и с массивными ботинками на ногах — она была забавной, выглядела довольно дерзко и самобытно. Но было в ней кое-что, что заинтересовало Ника куда сильнее, чем её милая, но приметная внешность: от неё шла совершенно безумная энергия. Её эмоциональный диапазон почти светился: ни тебе волнений, ни переживаний, ни нервов — чистейшая, спокойнейшая душа, без единого изъяна, без намека на какие-то тревоги. Он никогда не встречал человека, у которого был бы такой штиль внутри. Чувство чужой, совершенной энергии его буквально парализовало. Стих звук, шум, свет, разговоры — он видел только Лилит и её первозданную, добрейшую душу.
— А ты, значит, поёшь, да? — обратилась она к нему, но Ник не сразу понял, что она говорила с ним. Он стряхнул пепел с выгоревший на половину сигареты: пепел попал на его рубашку, но он не заметил. Кивнул, выбросил сигарету, даже не став докуривать — мир снова ожил и наполнился звуком.
— Да, правда, ты пропустила первую часть немного. У нас перерыв, и продолжим, — ответил он, почему-то нервничая. Он же никогда не нервничает! Даже там, на сцене, исполняя свою песню, он поборол переживания и не допустил ни единой осечки, ни намека на фальшь — а теперь переживал.
— Жаль, но ничего, — она улыбнулась, поправила рюкзак в виде массивного черного кролика из кожи. — Если я пропустила что-то классное, то приду еще раз потом.
— Я могу сыграть для тебя отдельно, — неожиданно даже для себя сказал Ник и мысленно дал себе оплеуху: дурак, зачем он это сказал! Но Лилит лишь рассмеялась по-доброму.
— Супер! Это было бы здорово! Мне еще никогда не пели! — она радостно подпрыгнула на месте, улыбаясь. — Ты скажи, когда захочешь, я обязательно приду послушать!
— Ха-ха, ну, сейчас ты можешь пройти со всеми в теплый бар и насладиться оставшейся частью выступления, — Ник надеялся, что ему стало жарковато не от его идиотского поведения, а от предвкушения возвращения на сцену. Впрочем, никто и не заметил, что с ним что-то не так: все направились в бар, первой туда пошла Лилит.
— Ты занервничал, — все-таки заметила Лили, хватая брата за локоть прям перед дверью. Он остановился, обернулся на девушку: она с прищуром смотрела на него, коварно улыбаясь. — Неужели вы с ней никогда не виделись раньше?
— Ковчег-то не маленький, — отмахнулся Ник. — Тут сотни тысяч людей. Даже если она тоже тут всю жизнь, то мы могли и не пересечься ни разу — я же обитаю тут и в Лекториуме, на тусовках, бывает, и дома. Мало ли, вдруг она врач или художница? Тогда бы вряд ли увиделись.
— Кем бы она не была, она в тебе что-то встрепенула. Ты покраснел! Я думала, ты не умеешь нервничать и переживать, — Лили не отводила от него взгляда, и от этого он распереживался еще сильнее. Он дотронулся до своего лица: щеки и в правду горели.
— Теперь я налажаю на сцене, — вздохнул он. — И вообще… Ты меня младше, так что не лезь, много-то ты понимаешь, — шутливо нахмурился Ник, пользуясь правом старшего брата. Лили закатила глаза, шлепнула его по плечу и пошла в бар.
— Ну начало-ось! — протянула она, а сама улыбнулась, когда обошла его и зашла в бар первой. Обрести вдруг старшего брата оказалось довольно забавно, но однозначно приятно.
Она села за столик к Алану и Лилит, пока её брат и Лотта снова принялись творить волшебство на сцене. Сегодня и в правду был необычный вечер: вдохновившись смелостью Ника, Лотта подумала, что она, наверное, хотела бы исполнить что-то сама, от и до, без его поддержки. Она сообщила ему об этом перед началом их выступления, и Ник на мгновение забыл, что он отчего-то распереживался. Он набросил на себя гитару на ремне, поправил её и задумался.
— В принципе, можешь. Публике ты сразу понравилась, да и сегодня они явно уже ничему не удивятся. Если уж меня не забросали негативом, то тебе не о чем беспокоиться, — ответил он, глянув на девушку. — Уже решила, что хотелось бы исполнить?
— Да, — кивнула она, прошептала ему название песни на ухо, и он согласно кивнул.
Оны отыграли четыре композиции, где пели вместе, потом две, где был только голос Ника. Нужна была завершающая — и настал черед Лотты.
Девушка осталась на сцене только с Ником: их барабанщика и басиста они отправили заслуженно отдыхать и проводить вечер, как им хотелось. Ник сел на высокий стул на сцене, чуть поодаль от края, в тени: от него требовалось только играть на гитаре, никаких слов, голоса, пения. Это было непривычно, но он даже обрадовался такому исходу, чувствуя, что ему надо немного побыть героем второго плана. Лотта же вышла вперед, к микрофону в середине маленькой сценки, взялась за стойку обеими руками и закрыла глаза, выжидая, когда проигрыш гитарной мелодии перетечет к куплету.
— Зови, зови декабрь, ищи себе зимы,
Ищи себе пути, стирай с ладоней соль.
Послушная ладья, да правим ей не мы,
На первом корабле твоя алеет боль.
Лотте всегда особенно нравилась эта песня: квинтэссенция страданий, болезненного ожидания и надежды. А еще ей нравился спокойный тембр этой песни, который нарастал с новой силой на припеве. Лотта, обладая довольно высоким голосом, специально взяла не совсем типичную для её манеры исполнения песню. Она старалась петь ниже, тише, глубже, как спокойные морские волны.
— Я список кораблей не раз перечитал,
По верфям и портам не раз меня влекло,
Ведь вся моя любовь — расплавленный металл —
Она в воде морской застыла, как стекло.
Припевы она любила особо сильно, и Ник подхватывал то, как должна была срываться мелодия, становиться сильнее, выше, а потом обрываться тишиной. Он невероятно точно выдавал каждую гитарную ноту, сочетая с голосом Лотты, она опиралась на музыку, как на чужое плечо, и совсем не чувствовала волнения.
— Зови того, кто ждал, через туман ищи,
Волною и мечом, за правду и добро,
Пока есть силы звать, и голос различить.
На корабле втором чернеет серебро.
Веди меня чрез лимб, мой преданный секстант,
Средь ржавых остовов держи стрелу ровней.
Фрегаты, клипера, сокровище и сталь —
Лежат на дне морском, лежат на звездном дне.
Песня давалась ей нелегко, но она тянула её уверенно, без дрожи в голосе. Когда на втором припеве ноты вымылись вверх, она даже передохнула: вот, теперь это был привычный ей диапазон для исполнения. Она приятно удивилась, заметив, что стихли вообще все разговоры — весь зал обратился в слух, все до единого слушали, как она поет. Лотта наслаждалась этим волшебным мгновением и думала, что наверняка такое чувство единения голоса, струн и чужих сердец бывает едва ли не раз в жизни. Теперь она понимала, почему Ник так любит свое дело. Он уже вдохнул однажды терпкий запах счастья, когда выступаешь для других, а они это ценят.
Она закончила песню, музыка плавно сошла на нет. Зависла небольшая тишина, буквально секундальная заминка — и зал наградил старания Лотты аплодисментами. Она театрально поклонилась, спрыгнула со сцены, улыбаясь, и подошла к друзьям. Алан притянул девушку к себе за руку, приобнял и поцеловал в висок.
— Ты потрясающая, Лотта.
— А у меня сегодня безлимит на комплименты? — рассмеялась она, глядя в его лицо. После их поцелуя ей начало казаться, что в его уже хорошо знакомом лице она видит всё новые и новые черты. Она не обращала внимания раньше, что его карамельные веснушки были не только на носу и щеках, но и прятались на веках, в светлых бровях, убегали по скулам на виски редкими созвездиями. Лотта на мгновение забыла, что они не одни, отвлеклась и смутилась.
— Какие вы лапочки, — сказала Лили, наблюдая за Лоттой и Аланом. Чужое счастье зеркалилось на неё, она буквально почти ощущала то же самое, что и они — чужая любовь казалась завораживающей, волшебной.
— Ой, ты бы на себя посмотрела, когда… — осеклась Лотта, чуть не сказав «когда Ирэн был рядом». Она не знала, до сих пор ли девушке было грустно от их расставания: они же не общались несколько недель, вдруг она затронула неприятную тему? — Прости...
— Ты хотела сказать, когда Ирэн был рядом? — Лили спокойно, сдержанно улыбнулась, чувствуя ледяной укол где-то внутри. Разумеется, ей всё еще было тяжело — она несколько ночей не могла прийти в себя от злости на обстоятельства и тоски по дурному вампиру, только его она и не смогла отпустить до конца. Даже сидя в баре она, нет-нет, но хотела оглянуться — а вдруг он был тут, просто отошел куда-то ненадолго, на перекур или пообщаться с кем? Но его рядом не было уже давно и больше, видимо, никогда не будет. Лили вздохнула, надеясь, что не слишком грустно: — Я скучаю по нему. Ему бы здесь понравилось, — она задумалась на секунду, глядя перед собой на стол, и добавила: — Мы с ним еще встретимся.
— Кто такой Ирэн? — аккуратно спросила Лилит, надеясь, что не задала неуместный вопрос. Лотта метнула на нее быстрый взгляд, в котором отчетливо читалось: не надо!
— Мой возлюбленный, он вампир, некромант и злобный невежа, — ответила ей рыжая, усмехнувшись. — В Ковчег, как мы узнали, нельзя вампирам. Вдруг сорвутся, нападут на кого-нибудь, покусают. И нам пришлось расстаться. Он жутко разозлился и бросил меня, даже не сказав ничего хорошего напоследок, нахамил и ушел.
— Какой грубиян, — заметила Лилит, глядя на рыжую — кажется, Лили говорила без особой грусти о своем ушедшем вампире.
— Это точно, — она улыбнулась, вспоминая Ирэна. Он бы сейчас съязвил, закатил глаза, кинул бы злобный хмурый взгляд. Она бы так хотела увидеть его снова!
К ним подошел Ник, держа в руке стакан с водой, остался стоять возле стола. Он, как и всегда, слегка улыбался. Свет гирлянд и теплых ламп отражался в его волосах, окрашивал их в закатные цвета.
— Я бы хотел поблагодарить вас всех, что пришли сегодня. На редкость славный день, — заметил он, обводя взглядом своих друзей. — Не каждый вечер здесь ощущается так спокойно и легко. Думаю, дело в вас. Я сам по себе, обычно, всегда один. Даже не думал, что будет так приятно выступать для… друзей. Вы во мне что-то изменили.
— Какой ты милый, оказывается! — Лили рассмеялась, дотронулась до его плеча, взлохматила ему волосы. — С друзьями всегда лучше. Вон, какой ты можешь быть, трогательный, миленький, кто бы мог подумать!
— Мелочи слово не давали, — пошутил он, за что получил ощутимо сильный тычок под ребра. Ссадины на груди полыхнули болью, но он сдержался и не показал ни на каплю, что ему было неприятно. — Ай! Силу-то рассчитывай, оставишь на мне синяки, что моя будущая девушка подумает?
— А у тебя что, кто-то появился? — искренне удивилась Лотта, не понимая, шутит он или нет. Ник махнул рукой, потер бок.
— Нет, разумеется. Но вдруг. Никогда не знаешь, откуда может свалиться кто-нибудь подходящий. А синяки-то не за день заживают.
— И достанется же кому-то такое, — многозначительно протянула Лили, и на этот раз получила в ответ тычок уже в свой бок. Она не дернулась, но решила припугнуть Ника, чтобы тот не зазнавался в своей новой роли наглого старшенького братца. Она посмотрела на него хитро, в глазах полыхнуло пламя, окрасив радужку в белоснежный на мгновение. — Потише, Ник.
— Ничего себе, — он слегка отшатнулся, моргнул. — И давно ты владеешь такими спецэффектами?
Лили соскользнула со стула, обошла брата и подмигнула Лотте из-за его плеча, чуть улыбнувшись.
— У Лотты спроси. Она тоже знает наши общие сказки. Мне идти пора, завтра рано вставать, — Лили приобняла брата, прижавшись к его плечу. Здорово было уходить, зная, что завтра она снова сможет увидеть и его, и своих друзей — что ни с кем больше из близких ей людей нет ссор и недомолвок. — Увидимся!
— Пока, — улыбнулась ей Лотта, и рыжая ушла. Она перевела взгляд на Ника. — Мне, на самом деле, тоже идти пора… Мы с Аланом планировали прогуляться, пока еще совсем не похолодало.
— Понял, — кивнул Ник. Он встретился взглядом с Лилит: кажется, они останутся неловко молчать вдвоем. Он перевел взгляд на Лотту и Алана и слегка улыбнулся им. — Тогда до завтра? Придешь выступать?
— Куда я денусь, — усмехнулась девушка, слезая со стула. Она поймала руку Алана, взялась за его теплую ладонь, сжала покрепче. — Хорошего вечера! Лилит, еще раз спасибо, что пришла. Было приятно тебя видеть.
— Мне тоже! — ответила ей девушка, помахала рукой. Когда Лотта и Алан ушли, она осталась сидеть за столом одна, рядом стоял Ник, задумчиво и будто нарочно глядя куда угодно, но не на неё. Она болтала ногами, задевая носком ботинка ножку стола. — Ты же тот самый эмпат, да? Я что-то слышала о тебе, некоторые из моих знакомых даже ходили к тебе.
— Ну-у, да, другого-то такого мага тут нет, — усмехнулся Ник, сел за столик напротив Лилит. И почему этот стол был такой крошечный, маленький? Он сидел так близко, что снова невольно прикоснулся к её эмоциям, чистейшим и светлым. — Давно ты тут живешь?
— С самого рождения, — ответила ему Лилит, подперла рукой щеку и стала разглядывать парня перед ней. — Мои родители познакомились тут, ну я и получилась однажды. Я никогда не бывала за пределами Ковчега, обо всем, что снаружи, знаю только по чужим рассказам. А ты?
— Ого! — удивился Ник, сбрасывая с себя наваждение. — Надо же, впервые встречаю кого-то, кто ни разу не был за стенами. Я… сбежал от своих родителей, когда был маленьким, случайно вышло. Наткнулся на ведьму, но она меня не выдержала и привела сюда. Здесь я живу уже двадцать лет, — он на секунду замолчал, думая, что еще сказать. — Странно, что мы с тобой раньше не пересекались.
— А я никуда не хожу особо. Я с детства неплохо владею магией друидов, ну и окунулась в учебу и практику. В лазарете я заведаю небольшим отделом, где занимаются лекарственными травами и всё такое. Сейчас стала на улицу выбираться почаще: мне подарили скейт на двадцать лет, а кататься по коридорам больницы не всегда удается, — она пожала плечами, взглянула в лицо Ника. Она немного посерьезнела вдруг, моментально, стала говорить тише. — Это… это для тебя меня попросили не так давно вырастить особо мощные травы. Лотта приходила с целым списком сильнодействующих лекарств, для которых нужна была моя помощь. Я случайно узнала, не подумай! Это не она рассказала. Просто… редко кому надо такое сильное лечение здесь, я привыкла, что с тренировок на Полигоне вечно все приходят с переломами и синяками, но не при смерти же.
— Я не был при смерти, — усмехнулся Ник, вглядываясь в её причудливые, отдающие фиолетовым глаза с белоснежными ресницами. — И не с тренировки. У моей силы есть цена, как и у любой. Допустил ошибку и поплатился.
— Я узнала, что ты отказался от помощи лекарей, — добавила Лилит. Она наклонила голову вбок, пристально изучая своего нового знакомого. — Что же за магия такая, если оставляет столько шрамов? Ты странненький, если честно, — сказала она ему, надеясь, что он поймет, что она имела в виду.
Ник негромко рассмеялся: это он-то странный? Забавно было слышать это от девочки-альбиноса, которая одевалась и вела себя куда более необычно.
— Магия… я считываю эмоции людей, особенно успешно борюсь с негативными. Помогаю побороть страхи, избавляю от тревог. У меня ментальное ателье, как я люблю говорить — сошью вам крепкую психику и отрежу лишние травмы. У всех людей есть свои проблемы и переживания, но… — он осекся, не зная, как задать вопрос, как закончить фразу. Лилит заметила это и подняла брови.
— Но — что?
— Но у тебя словно всё не так, — медленно произнес Ник. Он отвел взгляд, посмотрел на сложенные руки девушки, она стучала тонкими пальцами по столу, словно отбивала какой-то мотивчик. Ему захотелось коснуться её полупрозрачной руки, белоснежной кожи, и он еле сдерживал порыв протянуть свою ладонь, тронуть кончиками пальцев её тонкую кожу. Она казалась ему невесомым мотыльком, которого он мог спугнуть, опалить, как огонь — его ладони тоже лежали на столе, так близко, но ощущалось, что между ними стена. — Твои эмоции — как спокойная, водная гладь. Я не ощущаю ни капли злости, тревог, обид, хоть какого-то ерундового переживания. Ровно, тихо, спокойно. Ты ощущаешься, как штиль.
— Такого мне еще не говорили, — Лилит смущенно улыбнулась, опустила взгляд на свои руки, посмотрела на увешанные веревочками и браслетами кисти Ника. Она протянула руку и коснулась пальцами его браслетов. — Они что-то значат?
— Они… Нет, наверное, — задумался Ник. Никто раньше не спрашивал, почему он носил столько всего на своих руках. — Просто люди обращают на них внимание раньше, чем на кучу шрамов.
— А они точно что-то значат, — ответила ему Лилит. Она проводила вереницу тонких порезов взглядом.
— Каждый шрам — чужая боль. Я не умею выпускать собственные эмоции безопасным и естественным образом. Поэтому я проживаю свои чувства иначе, — он сдвинул часть браслетов с запястья, обнажив кожу с глубокими, рваными шрамами, гораздо более страшными, чем все остальные. — Эти я сделал еще в подростковые года, случайно, не понимал, почему мне невыразимо тошно. Ну и переусердствовал. Браслеты хорошо прячут эти ошибки. И с тех пор я не делаю таких опасных вещей, только тонкие и незаметные порезы — а боли и этого хватает, чтобы найти выход.
И почему он вообще так разоткровенничался? Он никому не рассказывал о своих шрамах, о проблемах — рассказал вскользь Лотте, и то, потому что так вышло. Но Лилит он знал пару часов, но он не общался с ней всё это время, а просто находился рядом. Она внушала доверие, ему хотелось и дальше делиться с ней чем-то, отвечать на её вопросы. Странно… А ведь он даже не пил.
— Почему… почему ты не избавишься от них? Хороший целитель может убрать все твои шрамы, — произнесла задумчиво Лилит, не отводя взгляда от его рук.
— Потому что они напоминают мне, что каждый из нас ведет свою борьбу, наверное, — ответил он, пожимая плечами. Ник поправил браслеты на запястье, его пальцы слегка прикоснулись к руке Лилит — и его моментально пригвоздило к столу, словно пробило насквозь, пронзило. Он был бы рад одернуть руку, но это прикосновение… что он чувствовал?
— Ты можешь чувствовать мои эмоции касанием, да? Поэтому ты так… странно реагируешь? — Лилит подняла на него взгляд. Ник сидел, совершенно не выдавая ничем переполняющие его чужие чувства: только по его застывшему телу можно было догадаться, что внутри у него творится что-то запредельное. И Лилит каким-то образом это понимала. — Если тебе интересно… если ты хочешь — можешь прикоснуться ко мне.
Ник не спеша дотронулся подушечкой пальца ее кисти, коснулся костяшек, провел по указательному пальцу. Руки Лилит были холодными, но не как у Лотты — просто слегка прохладными. Он накрыл её ладонь своей, ощутил, как внутри вдруг наступала тишина, смолкали чужие души, чужая боль и бесконечные лавины тревог, как затухал потихоньку пожар вечного страха, как вдруг стало хорошо, спокойно. Он даже закрыл глаза, чтобы как следует прочувствовать этот невероятный диапазон: словно до этого внутри него всегда играли на расстроенной скрипке, и вдруг инструмент запел на самых чистых нотах и звуках. Невероятно. Невозможно. Не может быть так хорошо.
— Лилит, — прошептал он, не открывая глаз. — Твоя душа удивительна. Я не встречал никого более чистого и светлого, — он открыл глаза и посмотрел на девушку. Та сидела неподвижно, терпеливо ждала, пока он сделает всё, что хочет — ей и самой было крайне интересно наблюдать за тем, как он словно воспрянул, расцвел, будто… успокоился. До этого Ник казался ей слегка зажатым, сдержанным, будто он контролирует каждый свой жест, взгляд, выражение лица и слово: теперь же он будто выдохнул и стал больше собой, чем когда-либо. — Я… я боюсь показаться идиотом или кем-нибудь еще, но это лучшее, что я когда-либо чувствовал в своей жизни.
— Я очень-очень рада! И… смущена, если честно, — она хихикнула, закрыв ладонью лицо. Посмотрела на Ника с прищуром и улыбнулась ему. — А пойдем погуляем! Тут ужасно душно и жарко. Да и ты, наверное, курить хочешь. После такого-то.
— Это точно, — он усмехнулся, слез со стула. Ему так не хотелось отпускать её руку, что он потянул её за собой, играючи помогая спуститься на пол. Он взял её рюкзак-зайку и закинул за спину, и лишь после этого отпустил её ладонь. — Пойдем, я знаю одно чудесное место. И туда можно спокойно доехать на скейте.
— Не буду же я ехать, пока ты идешь пешком, — заметила Лилит, но Ник показал ей жестом — подожди.
Он куда-то ушел, исчезнув из поля зрения, но почти сразу вернулся к ней, держа в руке самый обычный скейтборд с рисунком, как огонь. Он улыбался, зажав в зубах сигарету.
— Давно я не вставал на доску. Придется тебе меня поучить.
— Ой, значит, будем падать вместе! Я, если что, плохо умею тормозить, — уточнила она, выходя вслед за Ником из бара.
Он опустил доску на асфальт, встал на неё одной ногой и зажег кончик сигареты, вдыхая дым. Обернувшись, он посмотрел на Лилит. Ветер откинул его волосы с лица, открыл ушко, унизанное кольцами на хряще, и Лилит неосознанно пересчитала их: три в хряще, одно в мочке. Он улыбнулся, жмуря один глаз от попавшего в него дыма.
— А я вот тот еще тормоз. У нас выйдет прекрасный тандем.
Они ехали по тротуару, обсуждая какие-то разные неважные вещи: Лилит рассказывала о своей работе, о своей магии, и даже продемонстрировала, как за ней поднялся вихрь из листочков клена, опавших с деревьев. Она могла не только давать жизнь растениям, но и контролировать их, если в них теплилась жизнь. Нику показалось, что это самое чудесное, самое удивительное, что он когда-либо видел, о чем когда-либо только думал. Вся она казалась ему такой странной, словно она из другого мира: и даже не потому что она альбинос, не потому что подводила глаза черным, чуть подтекшим карандашом, не потому что в ней не было ни капельки тьмы — просто все это наложились, приумножилось, обратилось в чудесный звук её смеха и захватило Ника со всех сторон. Как он вообще умудрялся жить раньше, как он мог не знать её, не видеть её прежде? Отчего-то ему захотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался, чтобы она и дальше ехала рядом с ним, иногда хватаясь за край его рубашки, неловко улыбаясь — ну вот, чуть не упала, но не упала же, ухватилась!.. И он тоже хотел ухватиться за нее, за её совершенную чистоту и доброту, за свет, исходящий от её белых лунных волос. Он подумал, что они полярно разные: он был как изувеченное солнце, измотанное, а она — она была Луной. Но ему хотелось большего, чем веселить её, чем отбрасывать на неё свет — ему хотелось коснуться всех уголочков её доброй открытой души.
Они доехали до небольшого холма. Это было личное убежище Ника, его любимейшее место в Ковчеге: с холмика казалось, что стены вокруг города не такие и высокие, а сами дома— низкие, игрушечные, маленькие. Холмик был не такой уж и большой, но Лилит даже запыхалась, забираясь по нему — и снова она цеплялась за руку Ника, снова дарила ему чувство беспечного покоя, когда касалась его. Он был готов помогать ей постигать любые вершины, какие бы она не захотела вдруг преодолеть — главное, чтобы она и дальше держалась за его руку.
Ник положил скейт на траву, сел, скрестив ноги. Трава была чуть влажной, холодной, и он снял рубашку, устелил ею траву рядом с собой, чтобы Лилит села на сухую теплую поверхность, чтобы она не простыла, не замерзла. Лилит скинула скейт рядышком, уселась поверх клетчатой красной рубашки, коснулась её руками. Рубашка хранила тепло тела Ника, была мягкой, фланелевой, слегка потертой, с прожженными от сигаретного уголька дырами на рукавах — классная, в общем, была рубашка. Лилит оглядела вид, открывающийся с этого холмика, вдохнула холодный ночной воздух.
— Тут здорово!
— Я хожу сюда, когда чувствую слишком много всего, — признался он ей, поднял голову и взглянул на небо: надо же, чистое. — Ого. Думал, уже не увижу звезд в этом году.
Лилит тоже задрала голову, вгляделась в темное небо, Здесь, вдали от света городских огней, небо словно кто-то протер тряпочкой, сделав звездный свет ярче.
— Мне давно не было так хорошо, — признался вдруг Ник, обернулся на Лилит. Она смотрела на звезды, и звездное небо отразилось в её глазах. Она показалась ему самой прекрасной девушкой на свете — но он притормозил свои эмоции, поставил их на паузу. Он понимал: все, что ему сейчас видится, чувствуется, может быть побочным эффектом от прикосновений к Лилит. Но он не удержался и взял её руку в свою, снова потеряв ровность биения сердца. — Никогда не ощущал себя более живым, чем сегодня. Спасибо тебе, Лилит.
— Да ладно тебе, — улыбнулась она ему, смешно прищуриваясь. Она улыбалась очень мило. Лилит сжала его руку, теплую, чуть шершавую на пальцах от постоянной игры на гитаре. — Я тоже сегодня очень счастлива! Даже не думала, как чудно обернется этот вечер. Пообещай мне, что мы еще встретимся. У меня совсем никого нет, если честно, и я бы хотела стать тебе другом.
— Можешь быть мне, кем захочешь, — развеселился Ник, укладываясь на холодную землю. Её рюкзак в виде зайки он подложил под голову. — Мне тоже не хватало кого-то вроде тебя рядом. Признаюсь, последний час я думал о том, как несправедливо, что мы жили всю жизнь так близко, но никогда не видели друг друга. Это ужасное упущение.
Он едва заметно вздрогнул, когда Лилит легла рядом, перпендикулярно его телу, и положила голову ему на грудь. Ник задержал дыхание: лишь бы не спугнуть её, лишь бы не сделать ничего глупого!
— Не забывай дышать, раз уж сегодня ты особенно живой, — подшутила над ним Лилит, повернула голову к нему. Она смотрела на Ника, а потом протянула руку и коснулась его волос. Они оказались мягкими, несмотря на миллион окрашиваний, чуть ломались на кончиках, и ей показалось, что они хранят в себе какой-то свет. — А я всегда говорю, что думаю. И думаю, ты очень красивый. Пирсинг этот, рубашка твоя, волосы, голос — тоже немного расстраиваюсь, что не видела тебя раньше.
— Мне теперь неловко точно так же, как тебе, Лилит, — он усмехнулся и заправил свои волосы за уши. — Какой странный вечер.
— Это точно! Пусть он никогда не кончается.
Ник подумал ровно то же самое. Он смотрел на Лилит, а видел звездное небо.
***
Лили пришла на очередное занятие с её наставником, закончив совершенно смертоносную тренировку с Региной. Она рассказала ей, что кое-что теперь иначе, что сил у неё больше — и, конечно, Регина решила проверить это. Она гоняла Лили по всему Полигону, даже открыла ей новый вид тренировок: оказывается, они держали ораву мертвецов для своих целей, и Лили впервые дралась один на один против пятерых восставших. Было тяжело, но не как раньше: драконья магия придавала ей сил и уверенности даже в обычных делах, и девушка ощущала, что теперь она способна противостоять большим ужасам мира, чем раньше. Теперь мертвые не внушали ей благоговейный бескрайний ужас, так, пугали еще, но не парализовали своим видом. Регина её даже похвалила — и Лили была невероятно счастлива, что теперь у неё самый лучший тренер во всей вселенной. Регина отметила её новый настрой и рвение, сказала, что Лили её приятно удивила. Вот она стояла и ждала. Сугуро должен был прийти пару минут назад, а он никогда не опаздывал, но мало ли, вдруг проспал впервые в жизни? Лили нетерпеливо посмотрела на часы на руке: прошло уже пять минут. Вдруг она услышала шаги и обернулась: к ней шел старик, слепой, со шрамом от огня на лице, сгорбленный, явно едва живой. Он шел медленно, шаркающе, на морщинистом лице пряталась легкая, спокойная улыбка. Лили повернулась к нему лицом и вдруг поняла, что это и был её наставник, что Сугуро растерял всю силу своего бессмертия. Он шел прощаться. Они поклонились друг другу, словно Лили до этого знала, что так принято, и словно Сугуро мог видеть её жест, её поклон, полный трепетного уважения. — Мое время пришло, — тихо произнес он. Он сделал шаг и остановился, сцепив морщинистые руки за спиной. — Я отдал силу дракона. В мире только один маг может нести это пламя внутри себя. — Я знаю, — ответила ему Лили. Она не ощущала грусти и печали, лишь легкий трепет. Она понимала, что он умрет — это был лишь вопрос времени. — Это будет больно? — Тот, в чьих жилах течет огонь дракона, не помнит боли, — ответил Сугуро, поднял голову к небу. Он снял повязку с глаза: там зияла пустота. — Я сделал верное решение. Дракон принимает не всех. Отдай я силу не тому — как грустно бы все обернулось, а? — Спасибо тебе, — негромко сказала Лили, опустилась на колени и сложила ладони друг к другу, склонила голову. Она чувствовала, что должна воздать всё возможное уважение её учителю и магии, которой теперь владела. — Сугуро, я не подведу! — Я знаю, — хрипло ответил он, сделал шаг, еще один и коснулся пальцами её плеча. Он усох, постарел, стал низким, едва живым, весь напоминал иссохшееся дерево. Чуть дунет ветер, и он развалится. Сугуро улыбался. — Дракон сказал тебе что-то? Он говорил? — Говорил, — сказала девушка, поднимая взгляд на наставника. — Он сказал — сегодня мир увидит огонь. И сказал, что всю жизнь отбирал, проверял, слышал мои просьбы. Дракон всегда был рядом. Он выбрал меня задолго до того, как я попала сюда. — Я ощущал это, когда вызволял драконье пламя, — произнес он и сделал шаг назад. — Это будет непросто. Но будет легче, чем всё, что было до. Прощай и храни в себе его пламя. Помни о Драконе. Лили хотела бы ответить ему, но не успела. Вдруг тело наставникавсколыхнулось огнем, распалось на пепел, ветер подхватил его, унес вихрем куда-то к небу. Лили проследила взглядом за тем, как угасла жизнь человека, сделавшего её жизнь наконец-то настоящей и правильной. Она не заплакала, не расстроилась — улыбнулась, поднялась с колен и коснулась своих ожогов-узоров на руках. В них она ощутила историю всех, кто когда-либо нес внутри себя этот трепетный могущественный огонь. Дракон внутри неё скорбел по Сугуро, но был открыт к новому: он принял Лили до конца, был готов испытывать её и учить. Она сжала кулаки и пошла на выход из Полигона: она хотела поговорить с единственной, кто мог её понять.***
Лотта сидела над списком её подопечных. Ей доверили провести ряд опросов среди особо больных, части из них оказать лечение, если они были готовы, и теперь она сверяла статистику того, как заболевания влияли на ментальное состояние и готовность принять помощь. Голова шла кругом, в списке числилось 68 человек, но работа есть работа: её повысили, она даже получила первую зарплату! Правда, она не знала, на что ей тратить деньги — в баре Ник и так угощал её за свой счет, а больше она никуда особо и не ходила. Она подумывала вернуть должок Уолтеру, но понимала, что он не примет. Можно было, в целом, заглянуть еще раз в салон к Рин и раскошелиться на новый пирсинг… Вдруг в кабинет без стука ворвалась Лили. Она дышала так, будто бежала до неё откуда-то издалека: впрочем, если бежала с Полигона, то и неудивительно, расстояние было приличным. Лотта оторвала взгляд от отчетов и посмотрела на рыжую. — Привет. Ты чего так врываешься? Что-то произошло? — У меня… мой наставник умер, — произнесла Лили, пытаясь восстановить дыхание. Она выпрямилась и посмотрела на Лотту спокойно и грустно — ее глаза снова полыхнули белым пламенем. Она закрыла за собой дверь и остановилась возле стола Лотты. — Он отдал мне всю силу, передала её. Я… Догадывалась, что так будет. Он стал пеплом и растворился на ветру. Мне не грустно — здорово, что он обрел покой. Но… мне нужен друг сейчас, понимаешь? Лотта кивнула, опустив взгляд. Она ощутила легкую тоску, едва заметную грусть — всегда было грустно, когда кто-то умирал. Но Аура сказала ей, что если подойдет срок, Сугуро обратится в пепел. И вот, время подошло. Она встала из-за стола, сложила бумаги в стопку и сняла халат. Накинув кожаную куртку, она сунула руки в карманы и взглянула в белые глаза Лили. Теперь её маленькие зрачки смотрелись как змеиные. — Хочешь пообедать со мной? Посидим, поболтаем. — Хочу, конечно, — кивнув, рыжая открыла перед Лоттой дверь, провожая её шутливым учтивым поклоном. — После вас. — Интересно, кто из драконов старше? — усмехнулась Лотта, выходя из своего кабинета. Они двинулись по коридорам лазарета на выход. — Мне кажется, они близнецы, — подумав, сказала Лили. Странно было вот так говорить о драконах внутри них — но её огненный зверь радовался от каждого упоминания, довольно урчал, сворачивался клубком и прижимал крылья, слушая, как говорят о нем. — Так это странно. Мы даже силу обрели одновременно, обе оказались достойны. Как это было у тебя, Лотта? — Я захлебнулась в воде и умерла, приняв это, — ответила ей Лотта совершенно спокойно, словно это было не с ней. — Надо было отринуть всё, что есть внутри, отказаться от боли, страха, чувств, умереть буквально. Сначала было трудно, а потом я увидела свет и ледяные глаза перед собой. Дракон, он… он такой прекрасный, спокойный. Он молчал. А твой? — Я сгорела в его огне, было жутко больно, — сказала Лили, сунув руки в карманы штанов. Куртку она так и не надела. — Мой дракон кружил вокруг меня, говорил, что ждал нашей встречи. Он хитрый, сильный и едва держит себя в руках. Лотта, мне кажется, что мы так на них похожи! До встречи с ним я была сама не своя, натыкалась на предметы вокруг, боялась всего. Ты — напротив, обрела после драконьей магии спокойствие, стала как лед. Так ведь и надо, да? Словно так должно было быть. Как это удивительно! — Ты стала очень болтливой после него, — усмехнулась Лотта, взъерошив свои волосы. — Раньше из тебя сложно было вытянуть что-то, кроме писка. Теперь ты не дрожишь. — Как и ты, — заметила Лили, открывая перед Лоттой дверь лазарета. Они вышли на улицу, осенний ветер скользнул рядом с ними. — Что у тебя произошло за эти недели, что мы не общались? — спросила Лотта, чуть погодя. Девушки шли по улице, разглядывая город и ища место для обеда. Лотта подумывала отвести Лили туда же, куда её водил Уолтер, но решила, что это место принадлежит ему и ассоциируется только с ним. Нужно было найти что-то другое, более подходящее под настроение. — Много чего, — туманно ответила рыжая, думая, с чего начать и в какие слова обличить все события. — Когда мы поругались с тобой и Аланом, я была жутко злая, могла только грубить и делать больно. Я ушла от вас такой расстроенной и разъяренной, всё время проводила одна. Я прошла тест на профориентацию, меня отправили в Цех — там интересно, мир огня и камня, все такие сильные, яростные. Я ничего не смогла там делать, все из рук валилось, взрывалось — в общем, мне быстро стало ясно, что я бестолочь. От меня отказалась моя первая наставница по магии, — усмехнулась девушка, кивнула в сторону какого-то заведения неподалеку. — Смотри, какая необычная вывеска. Давай зайдем, может, там поприятнее будет, чем на улице. — Давай, — согласилась Лотта. Кафе, которое попалось им на глаза, оказалось не совсем типичной кофейней. В нем царила гармония металлических труб и балок в интерьере, кирпичных стен и живого мха на них, с потолка двухэтажного кафе свисали ветви растений, свет был мягким и золотым, чуть приглушенным. Посетителей в этом месте было немного, но они все в основном сидели за маленькими столиками на одного и занимались своими делами. То, что надо. Они выбрали укромный столик на втором этаже, между двух перегородок из дерева и стали, с полупрозрачными вставками, окно напротив имело круглую форму и причудливую раму из металла. Девушки сели за столик, пообщались с официанткой и сделали заказ. — В общем, — продолжила Лили, — всё это очень подбивало, на самом деле. На тренировках утром и вечером Алекс постоянно говорил мне, какая я слабая, унижал перед другими людьми, специально давал мне упражнения тяжелее, чем остальным. Он постоянно ждал, что я не выдержу и уйду, подшучивал, что мне надо иди на курсы готовки и греть там кастрюли руками, потому что на большее я не способна. — Какой гад, — заметила Лотта, откинувшись на спинку мягкого тяжелого кресла. Она внимательно слушала подругу, удивляясь, как им обеим было тяжело всё это время друг без друга, без обоюдной поддержки. — Почему ты не попросила, чтобы тебе поменяли тренера? — Я думала, что он подпитывает мою злость специально, чтобы я не теряла мотивацию. Видишь, мне тогда казалось, что весь мир теперь говорит на языке клинков, что нет никого, кто бы был ко мне добр — и не будет больше. Будто кроме злости и страха не осталось ничего. И это повлекло за собой события, в которых, ну… была, в общем, ситуация, в которой я чуть не умерла и подставила кучу народу. — Я слышала, что что-то произошло на Полигоне две недели назад, — сказала Лотта, вспоминая разные слухи. — Не уверена, что это правда — то, что я слышала. — А что ты слышала? — Что огромный волк якобы чуть не разорвал кого-то в клочья на тренировочной площадке, но ушел. Откуда тут взяться волку? — усмехнулась Лотта, но, увидев лицо Лили, улыбка сошла на нет. Она подалась чуть вперед, хватаясь за край стола. — Да брось. Правда? — Я пообещала Джеймсу не рассказывать грязный секретик Алекса, но раз и так ходят слухи… Только тебе доверяю это, — Лили дождалась кивка Лотты. — На закате он завязал со мной шуточную драку, чтобы я, якобы, выпустила эмоции. Но Алекс сильнее меня, он просто еще раз решил об этом напомнить — я не могла его ни ударить, ни покалечить. А он бил сильно, схватил меня за волосы, прижал к земле и говорил какие-то мерзости, чтобы я окончательно взбесилась. Он начал меня лапать, — Лили повела плечами, словно стряхивала с себя чужие руки. — И я вышла из себя. Не так, как раньше — нет, тут я просто видела перед глазами пелену. Мои руки покрыл голубой огонь, это потом я узнала, что он вырывается со злости и не поддается контролю, если эмоции бьют. — И ты смогла дать ему сдачи? — с надеждой в голосе спросила Лотта. Лили чуть улыбнулась, но не сильно весело. — Я обожгла его, била по лицу, схватила за руки и… ну-у, оказалось, что часики на запястье были не просто так. Алекс — оборотень. И часы с серебром, там небольшие шипы, они постоянно держали его в узде, а тут еще и совпало так, что луна полная. Когда я показала ему, что его любимые часы я с него сняла и сожгла на половину, Алекс невероятно испугался, а потом всё стало совсем странно. Оп, и я лежу на земле, напротив огромный волк, рычит, скалит зубы, а я двинуться не могу. Думала, он меня порвет. Прибежала охрана, какие-то люди, Уолтер вступил в драку с ним, а потом пришел Ник. Он успокоил волка, Алекс стал собой, а Ник ушел такой отрешенный, злой, даже толкнул Уолтера почему-то, а его глаза стали как у оборотня — золотые. — Так вот чего он вечером был такой бешеный, — вздохнула Лотта. В тот вечер он и Алан повздорили. — Я нашла его, мы поболтали. Он сказал мне взглянуть на него, и я увидела, что… ну, что мы так похожи. Он помог мне отрезать волосы — не хотела, если честно, хранить в них память о том, как Алекс мне их чуть не выдрал. Мы с Ником стали как две капли воды. Он рассказал, что у него есть догадка о нашем родстве, мы проговорили еще час, рассказывали друг другу о себе, а потом он ушел. — Да, у нас должно было быть выступление. Он был таким странным в тот вечер, немного не в себе. Даже с Аланом поругался, представляешь! Чтоб Алан и Ник с кем-то ругались — уму не постижимо. — А почему поругались? — спросила Лили, удивляясь ответу Лотты. Та слегка сжато улыбнулась и пожала плечами. — Сначала расскажи всё до конца, потом — я. — Ладно, ладно, — согласно кивнула Лили. Им принесли напитки: Лили взяла черный кофе без добавок, а Лотта — горячий шоколад. Рыжая провела пальцем по каемке чашки, наблюдая за горячим паром. — После этого инцидента я была уверена, что вылечу из Ковчега. Я пришла к Джеймсу утром, там уже был Алекс. Мы пообещали, что больше такого не повторится и всё такое. Алекса не было пару дней, я занималась сама. Потом мне дали в наставники Сугуро, потому что либо он бы мне помог, либо, как он сам выразился, я беспросветно тупа, — девушка улыбнулась, вспоминая ушедшего наставника. — Он объяснил мне о природе огня, о драконах, магии, разрешил прикоснуться к этому пламени. Я обожгла руки, но Сугуро сказал терпеть — огонь никогда не бывает ласков, проверяя на прочность. Пришлось походить с бинтами. — Но сейчас все в порядке, — заметила Лотта, рассматривая узоры на руках Лили: да, похоже на ожоги, но не такие, как она описывала. — Теперь ожоги выглядят, как тату. — Ну, это и не те ожоги, что были. Это и тело будто уже другое, если честно. — Понимаю, что ты имеешь в виду. — В общем, я нашла Алекса тем вечером. Он выглядел паршиво, я ощутила вину за это, села поговорить. Он курил и пил что-то из бутылки, сильно пахло алкоголем. Из-за этого он раскрыл мне свою душу немного, рассказывал о детстве, о том, как он стал волком впервые и как допустил ошибку. Не буду вдаваться в подробности, это его личная история. Но… он меня задел этим рассказом. Я растрогалась, обняла его, мне хотелось его пожалеть и дать ему хоть каплю сочувствия. Это было зря. — Он снова решил над тобой поиздеваться? — аккуратно спросила Лотта, наблюдая перемену эмоций на лице рыжей. Она слегка побледнела, стала серьезнее, жестче, в глазах приступил какой-то нехороший огонек. Она не смотрела на Лотту. Лили какое-то время молчала, наблюдая за паром от кофе, думая, как обличить в слова всё то, что Алекс сделал с ней. И когда начала говорить, то голос её звучал тише, холоднее. — Он поцеловал меня от эмоций. Я… я же глупая, не поняла ничего сначала. До него у меня ведь и не было особо примеров перед глазами, как ведут себя мужчины, если ты им нравишься. Ирэн всегда был зажат, холоден, его флирт и шутки обижали чаще, чем причиняли тепло, а тут всё иначе. Алекс предложил пойти к нему домой, мол, недалеко живу, пообщаемся там, чтобы на улице не сидеть. Мы целовались всю дорогу, он был довольно милым и трепетным. Но как только за нами закрылась дверь его дома, он переменился, его улыбка… стала такой хищной. Я, я растерялась. Я ничего такого не хотела, — Лили начала нервничать, говорить сбивчиво. Она сжала в руках кружку, на хмурилась и помотала головой. — Никто не должен знать, Лотта, никто. Если ты кому-то расскажешь из наших друзей, Алекса просто изувечат или убьют. Лотта почувствовала, что Лили не сможет дать слово тому, что случилось — но она и так поняла, что произошло. Она протянула руку и коснулась ладони рыжей, взяла её теплую руку свой ледяной, сочувственно сжала, попыталась без слов выразить всё, что только могла, всю свою поддержку и понимание. Она хотела сказать Лили, что она рядом, что всё в порядке и ей не надо говорить об этом, но вместо этого просто сказала: — Лили… Это… — Он воспользовался мною так же, как и другими сотнями девушек, — она подняла глаза на Лотту: в её взгляде не было привычного тепла и доброты, только белое пламя. — Я стала номером триста сорок четыре, как он меня назвал. Но, знаешь, в тот момент я не расстроилась, не разозлилась. Я оделась и ушла, сказав ему что-то о том, что он даже моей ненависти не стоит. И я даже не думала об этих событиях потом, будто это было не со мной. — Защитный механизм сработал, вероятно, — Лотта тяжело вздохнула. — Почему ты не пришла ко мне, не рассказала, зачем так долго таила это в себе? Я бы не отвернулась. Нельзя проживать такое одной. — Это мне помогло прийти в себя, как ни странно, — Лили вновь слегка улыбнулась, расслабилась. Она отпила горький кофе и посмотрела куда-то в сторону. — Это так меня добило, что я вообще перестала что-то чувствовать. Когда Сугуро начал ритуал огня, он спросил, готова ли я, не испугаюсь ли — а я подумала, что огонь это такая мелочь, если честно, и если он захочет меня сжечь дотла, то пусть. Я зашла в пламя, и когда боль истлела и ушла, мне стало так спокойно. Я вышла оттуда другим человеком, буквально — я знаю, что я там точно сгорела. Потому что моя кожа теперь не помнит ни одного касания Алекса, ни одного синяка, ни одного шрама нет — только следы прикосновений дракона, и все. Теперь всё так правильно, так хорошо. Эта долгая ночь прошла. На какое-то время Лотта замолкла, не зная, что ей на всё это ответить. Она видела, что Лили уже не нужна поддержка и сочувствие, что этот рассказ был для неё прошлым, далеким и ненастоящим. Им принесли обед, они прервались на трапезу, обсуждая какие-то мелочи. Лотта рассказала, как она ходила по магазинам с Уолтером, и что им с Лили стоит этот подвиг повторить: негоже той ходить в старой футболке Ирэна, это тоже стоило отпустить. Лили загадочно пожала плечами, как бы соглашаясь, но не до конца. Еще Лотта рассказала, как ходила на пирсинг, и что и Уол, и Ник оплатили ей в тот день всё, чем заставили почувствовать себя слишком неловко. — Что, твой богатый отец научил тебя в свое время вертеть мужским вниманием, как хочешь? — рассмеялась Лили, удивляясь, что Лотта умеет краснеть. — Вовсе нет! Уол сам меня потащил в магазины и выбрал мне платье, сам решил меня угостить обедом. Друг-гей это очень мило, конечно. А Ник, ну-у, у него, вроде, бар свой, так-то. Он даже глазом не моргнул, когда платил мне за пирсинг — а там такая сумма была, я даже не знала, что это так дорого! Я пыталась сказать, что отдам им обоим долг, но Уолтер чуть не обиделся на меня. А Ник и вовсе слушать не стал! Там вообще всё сложно было, — призналась она, отводя взгляд и смущаясь еще сильнее. Странно было бы рассказать Лили, что её родной брат испытывал к Лотте что-то вроде чувств. — Так-так, — Лили прищурилась, наклонилась чуть вперед и протянула руку, ткнула Лотту в плечо. — Что сложно было? Ник — что, подкатывал к тебе? — Ох, подожди-подожди, там такая история — вообще не смешно! Мы с ним познакомились-то — знаешь как? Он с меня наушники сдернул, постебал — думал, что я слушаю розовые сопли, но ошибся. Позвал в бар, я как раз возле него стояла. Он заказал мне выпить и поесть, а я сидела, ела тако с сальсой и слушала, как он поет — и пребывала в шоке, если честно. Мы здорово провели время, он предложил мне прийти к нему на репетицию завтра утром — да, можешь посмеяться, я только сейчас осознала, как его предложение звучало! Но он правда просто угостил меня, просто погулял, просто репетировал — ничего не было, никаких намеков. Из-за того, что он всегда общается на полу-флирте, я и не понимала, что вообще происходит. И, боже, как неловко это рассказывать тебе! — Я сейчас умру, — Лили смеялась, слушая, как сбивчиво и сумбурно Лотта рассказывала о недосвиданиях с Ником. — Если что, я не из тех, кто будет осуждать тебя за флирт с моим братом. Он же не так давно им стал, так что это теперь я имею полное право над ним издеваться. Но не над тобой же! — На том спасибо, — вздохнула раскрасневшаяся Лотта. — В общем, тем вечером он рассказал о себе, что его ведьма украла или что-то такое, и потом вдруг я поняла, что вы с ним из одной семьи. Когда я высказала ему свое предположение и обосновала его, Ник впервые перестал улыбаться за весь вечер. Он так тяжело сел на скамейку, секунда — и я вижу, что он себя порезал. Не знаю, в курсе ты или нет, но он так чувствует свои эмоции, а его тогда переполнило. В общем, после этого мы с ним стали ближе — я же теперь видела его уязвленным, настоящим. И всё было так странно. К нему же Алан ходил на терапию, чтобы обуздать свою вторую личность и всё такое. С ним я вижусь каждое утро на завтраке, мы много болтали, гуляли иногда даже, но… у них с Ником попротились отношения, если честно. А я не заметила сразу. Я вообще ничего не заметила! — Алан ревновал тебя, да? Ты ведь постоянно была на репетициях, проводила время с Ником. Неудивительно, что он мог начать злиться. Ты, вроде, ему еще до Ковчега начала нравиться? — Ну, типа того, да, — кивнула Лотта, раздумывая над этим. Алан ведь постоянно был так добр к ней и всегда относился особенно, показывал едва заметным жестами, что она ему интересна. А она и не замечала этого, будто принимала как данность то, что он был так ласков, так добр, так заботлив! — На самом деле, он многое делал, чтобы расположить меня к себе ненавязчиво. Я ведь только вчера осознала, что он мне правда нравится. Я даже поцеловала его сама! — Лотта смущенно прижала руки к лицу и улыбнулась. — Ну, и в общем, на этой почве вторая личность Алана немного наехала на Ника. Аластор то ли запретил тому со мной общаться, то ли что-то такое, и на этом фоне они поругались. Ник разозлился и хотел проучить его, но переусердствовали со своей магей, и Алан пришел ему мстить потом. В общем, сейчас они помирились уже, всё в порядке — но я так за них переживала, просто ужас! Они оба мне дороги, я бы не выдержала, если бы они стали врагами. И так тупо понимать, что я стала причиной их конфликта. — Надо же, — Лили покачала головой, чуть улыбаясь. — За тебя тут шла натуральная война. Как много я пропустила! — Это еще не все! Помимо того, что у меня вышли сложные отношения с мальчиками, я еще с магией не могла разобраться как следует. У меня же лед — а тут через него никто не умеет работать, чтобы лечить. И у меня ничего не получалось толком. А я так хотела… так хотела помочь Джеймсу! Все тут такие крутые, лечат и рак, и травмы сложные, а ему никто не мог помочь. Мне дали хорошую наставницу, она рассказала мне, что лечит не только вода. И от драконах тоже рассказала. Я смогла понять, как могу помочь Джеймсу выздороветь, и всё получилось. Правда, теперь у меня работы невпроворот, дали мне кучу тестов проводить, учить других этому виду лечения и всё такое. Но я очень рада тому, как всё сложилось. И тому, что мы теперь снова общаемся, — Лотта протянула руку и взяла ладонь Лили. — Мне тебя очень не хватало. Я несколько раз хотела пойти помириться, даже искала тебя, но не могла найти. — Я тоже рада, — улыбнулась ей рыжая. — Сложно было существовать одной, я ведь никогда прежде не оставалась одна так долго. Спасибо тебе, что простила. — Как-будто могло быть иначе, — картинно закатила глаза Лотта. — Ты не против, если я оплачу наш обед в знак примирения? — Не против. Я всё равно еще ни копейки не заработала, со своими-то успехами, — рассмеялась девушка, вставая из-за стола. Она подумала, что ей стоило бы начать носить верхнюю одежду, а не только гонять в футболках и рубашках. — Что, пройдемся по магазинам, если у тебя есть время? Я бы хотела к вечеру нарядиться немного. — А что, у тебя какие-то планы? — коварно улыбнулась Лотта, надевая кожаную куртку. — На свидание идешь? — Нет, — покачала головой Лили, — Одна девушка позвала меня составить ей компанию. Будем кино смотреть, представляешь? Я не смотрела никогда, а тут — у неё дома есть проектор! — Будь она парнем, я бы тебе сказала, что никто не смотрит кино, если тебя приглашают на это, — хмыкнула Лотта, посмотрела на непонимающую ничего Лили и цокнула языком. — Да брось, старая же шуточка. Что если зовут смотреть фильм, то это точно свидание. Но тут-то девушка. — Может, у неё просто поменялись планы, и она не хочет сидеть вечером одна, — пожала плечами рыжая. — Вот уж странно будет, если она решит со мной флиртовать!
