Долгий путь домой

      К вечеру следующего дня пейзажи сменились: все реже попадались открытые огромные поля и заброшенные, занесенные снегом деревушки и городки, и все чаще вокруг плотной завесой появлялся лес. Дорога в лесу петляла, пролегая в темноте густых, местами облипших снегом крон деревьев. Чем дальше был Ковчег, тем меньше становилось снега: местами он лежал совсем оттаявший, как бывает в середине весны, а где-то еще пытался пустить корни. Непокорная, бешеная стихия оказалась страшной лишь вблизи эпицентра магического всплеска Лотты. Видимо, у мира еще был шанс на тепло и ласковое солнце.       И чем ближе был лес, где проживала Эстер, тем сильнее менялась атмосфера в машине. Лили опять переживала, но на этот раз не сдерживала себя и вываливала любой проблеск тревоги наружу, то и дело задавая абсолютно спокойному Алану вопросы. — А если нам будут не рады? – в тысячный, наверное, раз спросила девушка.       Алан, чуть уставший от долгого сидения за рулем, меланхолично зевнул и потер пальцами глаза. Даже бессмертные эльфы могут уставать, и теперь по Алану было видно, что все-таки что-то общее с простыми людьми у него есть. Глаза от напряжения покраснели и немного слезились, от отсутствия нормального сна и отдыха он будто слегка осунулся. Но оптимизма не терял. — Лили, если там Эстер, то она будет рада кому угодно из нас. Ей же тоже одиноко, она получает информацию о том, что творится в мире, либо от случайных людей в лесу, которых наверняка сейчас увидеть можно очень редко, либо по своим каким-то… каналам связи, не знаю. Если Эстер там нет, то ничего, будем искать дальше, поедем знакомым нам маршрутом, наверняка где-нибудь да наткнемся на что-то полезное. Или кого-то. — А вдруг у Эстер сейчас кто-то обитает? Мы будем мешать? — Ну откуда я знаю, Лили? Мы впятером у нее обитали, и ничего, она только рада гостям была. Расслабься, ну, – устало вздохнул Алан и бросил короткий взгляд на Лили. — Я сейчас позову Аластора, если ты не перестанешь себя так накручивать. Его конкретно раздражает твоя тревожность. — Не надо Аластора, – хмуро ответила девушка, поежившись. — Я все еще чувствую себя уязвимой после этого разговора. — Тогда постарайся ни о чем таком не думать, – Алан свернул с трассы на лесную дорогу, но вскоре остановил машину и заглушил двигатель.       В лесных сумерках явно читалось, что лес сильно пострадал. Словно постарел на десятки лет, хотя они видели этот лес несколько месяцев назад. Деревья поломаны, ветви перегородили дорогу, кусты истерзаны и истоптаны, словно через лес ломились сотни диких, обезумевших зверей. Летом этот лес казался сказочным, почти дружелюбным местом — и это несмотря на неприятную стычку с фанатиками в лесу. Теперь же воздух был пропитан не просто страхом: ощущался флер холодной, густой боли, которую перенесло это пространство за последнее время. Что-то сильно изменило сам лес. Он словно скулил, как раненый зверь, как брошенный на обочину щенок, которого никто не греет, не чешет, не любит. — Дальше, значит, пойдем пешком, – со вздохом Алан открыл дверь и выбрался наружу.       Эльф достал их рюкзаки с заднего сиденья, захлопнул дверь машины и похлопал её по крыше. Почти ласково, очень человечно, и Лили, наблюдая за эти, задумалась: неужели он так быстро привязывается к вещам? И настолько ли быстро — к людям?       Жестом Алан показал ей идти за ним. Передав девушке рюкзак с ее вещами, он двинулся вперед первым, аккуратно перелезая через поваленные стволы деревьев. Впервые Лили действительно обрадовалась, что последние месяцы жизни посветила тренировкам своего тела. Раньше, когда она бывала в лесу с Кристианом и Ирэном, ей постоянно требовалась их помощь даже в простых вещах: перелезть, забраться, подтянуться куда-то. Теперь Лили шла за Аланом почти по пятам, не отставая ни на шаг от быстрого и осторожного эльфа. К тому же, снега тут уже почти не было, теплые куртки они убрали к вещам в рюкзаках, и идти стало гораздо проще.       Лили не узнавала местность вокруг них: лес, темно, какие-то шорохи и звуки вокруг. Словом, она совсем не понимала, знает ли Алан, куда им идти, или идет наугад, но спрашивать не стала. Почему-то совсем не хотелось нарушать привычный ритм леса: словно человеческая речь могла сработать подобно заклинанию на обнаружение самих себя.       Сумерки плавно перетекли в ночь: так долго им пришлось идти по лесу. Точнее, совсем недолго, но прогулка по лесу ощущалась как многочасовая экспедиция.       Ночь была тёмной, но не пустой. Лес вокруг словно знал, кто идёт по его тропам. Чем ближе был дом ведьмы, тем больше лес начинал слушать, а не шептать. Под ногами — мох, как бархат. Над головой — небо, безлунное, глухое.       Дом появился внезапно: Алан первым увидел его, отодвинув рукой густые заросли кустарника. Дом оказался в чаще так резко, будто вырос из земли. Обвился деревьями, спрятался в их корнях. Магия тянулась от него тонкими нитями, чувствуемыми даже в груди.       Лили остановилась, не решаясь ступить ближе. — Это он, да? — её голос после долгого молчания едва был слышен. — Я его не таким запомнила. Он будто был… добрее. Ты чувствуешь? Тут так все пропитано магией.       Алан молча кивнул. Он чувствовал пульсирующее напряжение в воздухе, как будто их ждали. Или наоборот — не ждали вовсе. Тем не менее, Алан не мог не согласиться с девушкой: дом поменялся, стал больше, выше, темнее. Эльф такое уже видел: иногда место меняется вместе со своим обитателем. И уж тем более для ведьмы вряд ли стоило каких-то особых усилий так изменить свой дом.       Свет в окнах не горел, и это показалось Алану странным: он мог поклясться, что чувствовал кожей присутствие людей рядом. Именно поэтому он открыл дверь без стука. Она чуть скрипнула, открылась с легкостью, будто приглашая внутрь. Внутри было тепло, пахло сухими травами, пылью и древней, глубокой тишиной. Дом дышал в полсилы, будто спящий зверь. Взгляд Алана зацепился за источник света: в камине горел огонь! — Поздновато для визитов, — раздался знакомый голос из тени.       Высокий мужчина шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным. Алые глаза светились с небольшим интересом. Длинные тёмные волосы спадали за спину. Кристиан выглядел ровно точно так же, как и в день, когда они виделись в последний раз. Лили практически перестала дышать: она и не думала, что будет так приятно удивлена ему, старому вампиру! А значит ли это, что он тут не один?..       Он оглядел гостей с лёгкой, немного грустной насмешкой во взгляде. — Эстер тут нет. Ушла по делам неделю назад, пока не вернулась. И, как видите, Ирэна тоже нет.       За ним, чуть сбоку, появилась вторая фигура — как пламя, прошедшее сквозь вечерний туман. Рыжая, худая, с бледной кожей, будто выточенной из света. Астрид вошла молча, остановилась чуть поодаль от Кристиана. Ее изумрудные глаза скользнули по Лили, задержались на Алане.       Она остановилась. На мгновение замерла, будто кто-то остановил время. В её взгляде что-то мелькнуло, зрачки глаз расширились, как от ужаса, она вдохнула воздух ртом сжала руки в кулаки. Но… спустя миг лицо снова стало настороженной маской. Она приподняла бровь, глядя на гостей, задержала взгляд на Алане и сжала губы в тонкую нить, после чего сказала: — Ты.       Алан молчал. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, но пальцы беспокойно теребили лямку рюкзака. — Привет, Астрид. Рад тебя видеть, — сухо произнес Алан, словно обращался к креслу, а не к родной сестре. Он поднял голову, взгляды Алана и Астрид пересеклись. Лили показалось, что воздух наэлектризовался: она впервые находилась среди такого количества не-людей, среди кого-то древних, сильных, сумасшедше наполненных магией. Ей стало дурно от этого. — Мы… — начала Лили, но голос предал её. Она почувствовала, как воздух дома уплотнился, стал вязким. Всё в этом месте было чужим, как чужой бывает чья-то спальня, полная запахов и следов жизни, в которую тебя не звали. Ей резко показалось такой глупостью – вот так приходить сюда, полными надежд и ожиданий. Кристиан не кинулся обнимать их и спрашивать, как их дела, что и неудивительно. Эстер тут не было, не было её добродушных подколов и ехидного взгляда. Был только какой-то холод. — Нам нужно было… поговорить с Эстер. — Её нет, — спокойно повторил Кристиан. — Но можете остаться, вы явно проделали этот путь с какой-то целью, — он повернулся к Астрид: — Думаю, ты не против? — Делайте, что хотите, — бросила она, откидывая прядь волос за ухо.       Астрид вдруг быстро скользнула к двери, ловко обошла Лили и Алана, задержалась в проёме лишь на миг, чтобы бросить через плечо: — Я пойду прогуляюсь. Здесь душно.       Глаза на миг задержались на Алане, потом взгляд метнулся на Лили. Девушка уловила, что в её взгляде было очень много тревоги: ведь точно такой же взгляд Лили видела в зеркале каждый день.       Дверь тихо захлопнулась.       Кристиан подошёл к столу, достал три кружки, какие-то баночки, привычным жестом разложил что-то из сушёных трав в чашки. Он кивнул куда-то в сторону. — Располагайтесь. Дом у ведьмы несколько видоизменился, но оно и к лучшему. Места стало больше.       Алан первым вышел из неприятного оцепенения: сбросил тяжелый, давящий на плечи рюкзак, повесил куртку на гвоздь, служивший вешалкой для одежды, и стал прохаживаться по просторной кухне, которая была сразу и гостиной, и трапезной, и местом для варки зелий. — Ты один, — сказала Лили наконец.       Голос прозвучал глухо. Она чувствовала, как медленно заполняется изнутри этим странным опустошением. — Я думала… Ирэн будет с тобой. Кристиан тихо усмехнулся, но не поднял взгляда. — Он давно ушёл. И, боюсь, тебе не стоит идти за ним, Лилиан.       Алан чуть напрягся, будто уловил тон. Но промолчал. Остался чуть в стороне, словно чувствовал, что этот разговор — не его дело. Он предпринял попытку осматривать первый этаж, множество различных предметов ведьмовского антуража, мысленно мечтая слиться с фоном деревянного старого дома. — Значит… — Лили сжала пальцами столешницу, старалась говорить спокойно. — Значит, он сделал выбор уйти насовсем? Как ты и говорил когда-то: что я могу стать причиной для его гибели? — Это не был выбор, Лили, — Кристиан поднял на неё глаза, алые и тяжёлые, как вечернее небо. — Это была расплата. Он не выдержал. И теперь ты ищешь того, кого уже нет. Забудь это, раз вы пришли сюда, у вас явно есть для этого поводы поважнее. Она отвела взгляд. Что-то в ней дрогнуло и задрожало, как струна, которая вот-вот лопнет от напряжения. — Я думала, если мы сюда придём… — Голос задрожал, но она тут же взяла себя в руки. — Ты бы не остался тут, если бы не было шанса. Ты всегда знал больше, чем говорил. Ты же знал, что мы придем именно сюда, в дом Эстер, ведь так? — Я остался, — Кристиан медленно налил воду в чашки с травами, — потому что здесь безопасно. Для неё. И для меня. О вас, если честно, я думал в последнее время меньше всего. Ну, предполагал, что причина погодных изменений может как-то вас касаться, и что вы объявитесь. Но не более. — Для неё? — Лили шагнула ближе, изучающе взглянув на него. — Ты же ненавидел её, Крис. Ты говорил…       Он прервал её взглядом. Спокойным, но стальным, как клинок. — Я говорил то, что чувствовал тогда. Сейчас всё иначе. Или кажется иначе. Не знаю, Лили. Она почти ничего не помнит, это другая Астрид.       Он опёрся на край стола, устало. — И ты тоже изменилась.       Она не ответила. Потому что не знала, что теперь вообще можно говорить. Всё, что было гипотетически возможным между ней и Ирэном, рассыпалось. Всё, что могло быть — таяло. Ей показалось сюрреалистичным: спустя несколько месяцев Ковчега, спустя долгий путь через снег и лес, вдруг узнать, что надежды будто больше нет. Она цеплялась за фантазии, что они придут с Аланом сюда, к Эстер, что она посмеется по-дружески, нальет им терпкие настойки из клюквы, подскажет путь. Или что тут будет Ирэн: злой, потрепанный, холодный, но живой, еще способный что-то говорить и чувствовать…       Кристиан снова посмотрел на неё, на миг мягче: — Оставайтесь. Ночью всё равно никто не отпустит вас отсюда. А утром, может, побеседуем о ваших планах.       Лили кивнула машинально, также машинально взяла врученную ей Кристианом горячую кружку в руки, сделала глоток. Ее мир рушился и погибал, а она пила чай на травах и ничего не могла поделать.       Вечер прошел как в тумане: Астрид не присоединилась к ужину, который наспех сама же и сделала. Диалог не клеился: Алан и Лили ужинали в тишине, перебиваемой лишь звоном столовых приборов и стука дождя об окна и крышу дома. Словно во сне девушка оставила вещи в комнате, куда ей посоветовал заселиться Кристиан, переоделась в свежую одежду, распутала волосы, сбившиеся после дороги в небольшие колтуны вместо кудрей, и впервые за несколько дней посмотрела на себя в зеркало в трюмо в полумраке комнаты, освещаемой тонкой полоской лунного света.       Всего полгода назад Лили была худенькой, слабой и со страхом в больших голубых глазах. Теперь отражение изменилось: длинные некогда волосы она отрезала еще в Ковчеге, теперь они едва касались плеч, под глазами залегли тени, которых не было, пока она жила в городе; появились какие-то мышцы, лицо стало серьезнее и спокойнее, фигура не казалась совсем угловатой и подростковой, будто тело девушки повзрослело на несколько лет от правильного и разнообразного питания и тренировок. И, тем не менее, на смену вечному страху в глазах теперь пришло какое-то тупое, щемящее разочарование. Лили очень не понравилось собственное, но такое чужое отражение: теперь она видела в зеркале будто не себя, а какую-то девушку, погубившую чужую жизнь, и даже не осознающую всего масштаба случившегося.       Спать она совсем не хотела. Поэтому, прислушавшись к тишине вокруг, она открыла дверь комнаты и скользнула по коридору, спустилась вниз по скрипучей лестнице.       Дом спал.       Только камин в углу потрескивал, отбрасывая длинные тени на стены. Лили бесшумно ступила в комнату, запах трав ещё витал в воздухе, смешиваясь с древесным дымом. Кристиан сидел у окна, одной рукой лениво поглаживал корешок какой-то дряхлой на вид книги. Он не удивился её появлению. — Не спится? — голос его был мягким, почти дружелюбным. — Слишком тихо. — Лили присела рядом, натянув на себя плед с кресла. — Эта тишина… она давит. В городе всё гудело, даже по ночам. Особенно в последние дни.       Кристиан кивнул, не отрывая взгляда от темноты за окном. — Тишина — жестокий собеседник. Она никогда не отвлекает и не перебивает твой внутренний диалог. Только слушает, пока ты говоришь сам с собой. — Ты всегда был таким поэтом? — она попыталась улыбнуться. Он усмехнулся в ответ уголком губ и хмыкнул. — Когда-то давно, может, и был. Просто пытаюсь поддержать диалог.       Пауза. Она наблюдала, как свет от огня ложится на его черты — аристократичные, чуть усталые, все еще слишком правильные и ослепительно красивые. Оказывается, от такого можно и отвыкнуть: она совсем забыла, что смотреть на Кристиана почти невыносимо. — Астрид... — Лили проговорила имя, словно пробуя его на вкус. — Ты любишь её?       Он замер на миг, став похожим на восковую куклу, а потом отвел взгляд от окна и прикрыл глаза. — Я не знаю, — ответил Кристиан честно. — Она будто призрак. Больная память, которую я сам же зову обратно. Она не помнит ничего — и всё равно смотрит так, как будто помнит больше, чем должна. — Я думала, ты никогда не простишь её. — Лили опустила взгляд. — А теперь смотришь так, будто никогда не было между вами, ну… всего вот этого. — Потому что я одинок, Лили, — он взглянул на неё прямо. — Она единственная помнит и знает, каково это – вечная жизнь. И она вспоминает, и меня, и… и, как я понял, Алана. Что-то в ней меняется. Есть что-то из прошлого, какая-то необузданная жестокость, но я поклялся ей помочь не стать тем монстром, каким она была.       Лили сжала край пледа. — Я даже немного завидую, знаешь? — прошептала Лили. — Она ушла, предала, причинила столько боли, что ты столетие не мог забыть об этом, но ты всё равно дал ей шанс. — Ирэн выбрал не предательство и не боль, а избавление. — Кристиан посмотрел ей в глаза. — Это ранит, я знаю. Но ты бы видела его! После вашего разрыва он был не собой, агрессировал, защищал тебя. Я, сказать по правде, пытался несколько приземлить его, говорил, что ты просто смертная девчонка, да и все. Он меня послал и ушел. — А когда он вообще был собой? — Лили выдохнула, как будто эти слова срывались с неё неделями. — Когда целовал меня на наших вылазках, но в тайне от тебя и остальных? Когда предпочитал закрыться в себе и ничего мне не говорить днями напролет? Когда потом говорил, что всегда будет рядом? Или, может, когда ушёл, не оглянувшись, не давая мне даже шанса сказать хоть что-то? Я два месяца места себе не находила! И не нахожу. Аж саму от себя уже тошнит! — она невольно повысила голос и обняла себя за плечи. — Крис, ты так говоришь, будто он мертв. Но ты даже не знаешь этого наверняка!       Кристиан молчал. Потом тихо сказал: — Возможно, он всё ещё борется, может, придумал, как обойти это дурное правило про любовь один раз и все такое. Просто… решил бороться без тебя, без меня, выбрал остаться в одиночестве. Иногда так выходит. — А я не хочу так! — Голос дрогнул. Температура в комнате немного поднялась, на пару-тройку градусов. Лили задышала глубже, чтобы успокоить себя, — Он – идиот! — от внезапно накатившей на неё злости девушка мелко задрожала, приходя в ярость. Она на миг забыла, что они не одни дома, что она может мешать кому-то: это все было неважно. — Я! Ехала! Сюда! Ехала с мыслью, что я выбираю неправильно! Кристиан, ты не представляешь, что произошло! Лотта в беде, она в другом мире, она под контролем, отец Алана заколдовал ее, забрал, она в опасности черт знает где! И она чуть не убила моего брала – да, прикинь, у меня все же остался хоть один родной человек на этой планете, но он лежит при смерти, в анабиозе, замороженный, не дышащий сам! И я оставила его там, в Ковчеге, потому что ничего, ничего вообще не могу сделать с этим! Мы ехали искать тебя или Эстер, чтобы спасти и моего брата, и Лотту, а я, я…       Лили прижала ладонь к лицу, закрыла глаза и всхлипнула. Позволив себе всего секунду слабости, она посмотрела на Кристиана с яростью и отчаянием. — А я все это время я думала только о том, что еду сюда, на самом деле, чтобы увидеть Ирэна. Убедиться, что он жив. Представляешь, каково мне сейчас? Слышать твои дурацкие пафосные фразы? Если ты сам ничего не знаешь, то не говори мне такого! Мне отвратительно и стыдно, я… Я же будто предаю сейчас своего брата, выбираю забить на него огромный такой болт, я бери и предаю заодно идею о том, что первостепенно надо помочь Лотте! Я как дура, понимаешь? Надо делать одно, но надеюсь я совсем на другое. Но я ничего не могу поделать. Я ехала сюда только с мыслью, что... найду его.       Когда она закончила, сердце стучало где-то в горле, лицо горело, руки дрожали, будто ей было холодно, но нет — наоборот, кровь в теле клокотала, как кипяток. Она впервые выговорилась. С Аланом она бы не решилась: страшно не хотелось опять получать наставления, и уж тем более от Аластора. А здесь, глядя на Кристиана, отдаленно схожего с Ирэном, её вдруг прорвало.       Он чуть подался вперёд, взял её руку — мягко, по-дружески, с той деликатностью, на которую был способен только он. Её ладонь была раскалённой, почти обжигающей, но он не отдёрнул пальцы.       Их взгляды пересеклись. Лили снова ощутила это: словно легкий порыв ветра где-то внутри черепной коробки, будто открыли форточку. Ей послышалось или почувствовалось, как прошелестели страницы, словно книжные, будто они взлетели на миг от ветерка в комнате, а потом все успокоилось. Стало легче. — Я никогда не читал твои мысли специально, — негромко произнес он, не отрывая взгляда. — Ты всегда очень громко думала. Но сейчас… Прости за это вторжение. Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. Я не хочу, чтобы ты рассказывала все события вслух, если это причиняет тебе боль.       Лили кивнула, соглашаясь с ним, что так лучше. Ей бы очень не хотелось рассказывать всю вереницу запутанных событий Ковчега, и уж тем более объяснять причинно-следственные связи ее эмоций по поводу этих событий. Она даже скучала по тому, что рядом есть кто-то, кто понимает без слов вообще все. — Вы с Аланом правильно поступили, что пришли сюда. Я вижу, как вам трудно: и тебе, и ему. Каждый несет свою ношу, но вам нужно передохнуть. Останься здесь, не беги сломя голову искать моего брата – да, я вижу, что именно это ты и готова сделать хоть сейчас. Останься, — он мягко сжал ее ладонь, с сочувствием посмотрел на нее. — Ради себя. Не беги никуда хотя бы пару дней. Если ты примешь решение искать Ирэна, тебя, как минимум, никто не осудит за это. Может, именно это — твоя миссия?       Она слабо кивнула. Перевела взгляд на руку Кристиана, сжимающую ее пальцы, и мягко высвободила ладонь. — Прости, Крис, — негромко сказала девушка, отводя взгляд. — Я скучала по тебе. Просто очень запуталась. — Ничего, распутаем.       Астрид стояла в тени лестницы, затаив дыхание. Она вышла на шум — не специально, просто проснулась от холода и глухого ощущения тревоги, как бывало раньше, давно. Она на секунду вспомнила что-то смутное, знакомое и очень неприятное. Какие-то обрывки из детства, когда она, кажется, слышала громкие голоса… родителей? Астрид отмахнулась от навязчивых воспоминаний и притаилась в темном углу гостиной.       Она не хотела подслушивать. Просто замерла, услышав голос Кристиана.       Он говорил с ней — с той, которую Астрид не знала. Девушка с тенью в глазах, с дрожью в голосе, с открытой раной под кожей. Астрид тонко ощущала, что она ей не нравится, и вряд ли понравится. Лили. Та, кто смотрела на Кристиана, будто на кого-то очень родного. И Кристиан… смотрел в ответ. Мягко. С нежностью, которую Астрид постигала день за днем как что-то новое, сокровенное. Как эта девчонка могла так спокойно принимать его открытые эмоции и чувства, его искренность — так, будто это не было сакральной тайной?       Её сердце отозвалось странным, неуютным щелчком.       "Кто она ему? Почему мне это важно?" — мысли путались. Она прижала ладонь к груди, к месту, где должно было быть что-то... человеческое. Где когда-то жило чувство, которому она пока не могла найти названия.       Кристиан держал руку Лили, и Астрид, хоть и знала, что она его давняя подруга, всё равно ощутила укол, почти телесный.       Сцена перед ней была... Живой. Астрид же чувствовала себя фантомом. Призраком, застрявшим в чужом доме, чужом времени, чужой жизни.       "Зачем я здесь?" — впервые за всё время она задалась вопросом, который не имел чёткого ответа. Она пришла с Кристианом — потому что не знала, куда ещё идти. Потому что он смотрел на неё так, будто помнил. Потому что его голос звенел где-то на границе старого сна, из забытой прошлой жизни. До Кристиана она существовала, выживала, а с ним начала жить.       Она развернулась и тихо поднялась по лестнице, почти кошачьей поступью, как умеют только эльфы, и молилась про себя, чтобы не встретить Алана где-нибудь в коридоре. Она прошла мимо их с Кристианом комнаты, не желая дожидаться его там. Её эмоции в последнее время и так были нестабильны, а разговор с ним в их спальне мог бы… стать причиной для конфликта. Вместо этого она выбрала попробовать побыть снова одной, тем более, что в конце коридора был небольшой закуток с окном и широким подоконником. Видимо, там ведьма предпочитала читать книги и отдыхать. Астрид мысленно попросила у нее прощения: сейчас этот уютный уголок Эстер пришелся как нельзя кстати.

***

      Когда Астрид вернулась в комнату, Кристиан не спал. Он сидел на подоконнике в полумраке, в пальцах тлела сигарета. Курил ли он постоянно? Астрид не знала. Она не знала вообще ничего о человеке, за которого так яростно цеплялась все эти недели. Помнила обрывки фраз из прошлого, во что-то поверила ему на слово, но не знала целой картины – всего Кристиана от и до. И то, каким она увидела его там, внизу, её немного удивило и даже укололо.       Она вошла в комнату тихо, почти виновато, прикрыла за собой дверь. Кристиан выпустил струйку дыма изо рта в приоткрытое окно. — Ты подслушивала? — спросил Крис, не обернувшись на вошедшую Астрид. Он смотрел на ночное небо. — Нет, — сразу же выпалила Астрид. Выдержала небольшую паузу: Крис не ответил, и тогда она продолжила: —Ну… не специально. Мне не спалось. Я услышала голоса снизу, вышла посмотреть, и… и услышала почти весь ваш разговор. — Это бывает, — кивнул Кристиан. Он стряхнул пепел в пепельницу и перевел взгляд на Астрид. — Хочешь поговорить об этом?       Астрид прошлась по комнате и села в кресло рядом с окном. Расстояние до Кристиана было небольшим, протяни руку – и вот, можно его коснуться. Но сейчас ей казалось, что между ними пропасть. — Я… я даже не знаю, с чего начать. Когда ты с ней разговаривал, то был… другим. Настоящим, мягким. Не таким, как со мной. Со мной ты ведешь сдержанно. — С тобой я тоже настоящий, Астрид, — он вздохнул, перевел взгляд на девушку и затушил сигарету. Она осталась тлеть в пепельнице на подоконнике, сизая струйка дыма отвлекала внимание Астрид от лица вампира. — Я не ревную, если что, — быстро произнесла эльфийка, отводя взгляд. Кристиан смотрел на нее внимательно, изучающе, будто пытался считать все ее эмоции. Это было сложно. — У меня нет права на это. Просто пока я слушала вас, то… не понимала. Как вы это делаете? Как позволяете себе быть настолько открыты друг к другу даже после разлуки? — она поднесла руку к лицу и прикусила ноготь на большом пальце: дурацкая привычка всегда вылезала вперед, когда Астрид нервничала. — Я не понимаю, что чувству. Я злюсь? Завидую? Мне стыдно за это? Я даже не понимаю, что именно меня так встревожило, что я не могу уснуть. Мне больно, но не понимаю, почему. — Потому что все, что осталось в твоей хрупкой, поврежденной памяти – это боль. Поэтому ты её чувствуешь. — Она знает Алана. А я — знаю его имя, — внезапно произнесла Астрид после небольшой паузы. Она убрала волосы изящным, непринужденным жестом, который так не совпадал с ее тревожным состоянием. — Я знаю, что он — мой брат. Но ничего больше. Ни его голоса, ни внешности словно не было в моей памяти до сегодняшнего дня. Его взгляд… Я не знаю, почему он смотрел на меня так. Я чувствую, что причиняла ему боль, и поэтому наша встреча заставила его так измениться в лице. Как и меня, — она подняла голову и посмотрела в спокойное лицо Кристиана. Слишком спокойное. — Ты ведь знал меня раньше. Я была чудовищем? Психопаткой? Почему мне так больно?       Кристиан вздохнул и поднялся с подоконника. Он прошел по комнате, мерно и без спешки, остановился возле комода, куда уже успел убрать некоторую часть особо личных вещей. — Ты была сломана из-за своего отца. Помнишь, недавно ты чуть не сорвалась, кода ощутила его присутствие в этом мире. Ты как раненый зверь, двигаешься и живешь из инстинктов выживания. Твоя память сильно повреждена, и то, что вызывает у тебя вопросы, доставляет при этом боль. Ты не была чудовищем: не для меня уж точно. Я был с тобой тогда, буду и сейчас. Просто… — Кристиан отодвинул ящик в комоде, стал что-то искать. — Просто ты никогда не верила, что в тебе есть нечто больше, чем злость. — Это сложно, — Астрид покачала головой, наблюдая за Кристианом. Вот он достал из комода небольшую шкатулку, обитую бархатом, поставил её на комод и открыл. Астрид не видела её содержимого. — Чужая боль, гнев, злость, чужое отчаяние — оно такое прозрачное. Лицо Алана, когда он меня увидел: он даже не скрывал своей реакции, удивления и чего-то похожего на злость на меня. Лили, когда говорила с тобой, была вся наизнанку. А я, я… даже помня, что я люблю — любила как минимум — тебя, я не могу. Будто вместе с воспоминаниями забрали память о чувстах. Я ощущаю только то, что я — плохой человек. — Плохой человек, — хмыкнул Кристиан. Он подошел к Астрид, держа в руках что-то маленькое. Медленно сел на корточки рядом с креслом, расправил в руках тонкую золотую цепочку, как паутинку. Едва заметная ниточка золота, поблескивающая в лунном свете. — Плохой человек однажды сделал мою жизнь лучше. Я помню тебя другой, тут ты права.        Кристиан мягко, почти невесомо коснулся ноги Астрид. Из-под длинного платья выглядывала худая, точеная ножка девушки, с тонкой, почти прозрачной кожей. Он бережно провел пальцами по ее голени, спускаясь к щиколотке, и застегнул на ней тонкий браслет, практически незаметный. — Знаешь, когда я начал влюбляться в тебя, я сразу знал, что ты непростая. Твоя натура, воспитание, принадлежность к роду эльфов: все в тебе было сплошными «но». Но перестал сомневаться я в один конкретный день, — Кристиан улыбнулся своим воспоминаниям, — ты тогда стояла на траве в лесу босиком, смеялась, а потом вдруг бросилась в воду, в озеро. Я на секунду поверить не мог: ты мне казалась такой серьезной, статной, изысканной, и вдруг я увидел тебя такой: растрепанная, волосы мокрые, глаза горят, а ты все смеялась. Обрызгала меня водой и стала дразнить. Я полез за тобой, чувствуя себя мальчишкой, который влюбился впервые. Я нырнул в воду и схватил тебя за ноги, чтобы напугать, и сорвал с твоей ноги браслет: веревка, несколько бусин. Никакой ценности.       Астрид молчала и внимательно слушала. Каждое сказанное слово становилось воспоминанием, обретало форму, почти осязаемую. Он сказал про смех, и она почти услышала, как смеялась в тот день. Почувствовала брызги холодной воды, увидела Кристиана рядом, играючи дразнящего её. Это было так удивительно и хрупко, что она задержала дыхание. — Я извинялся, что порвал твой браслет, но ты отмахнулась. Сказала, что в нем нет ничего особенного, так, сувенир из детства. Я видел, что ты не огорчилась, но вину загладить хотелось. И подарил тебе это, — Крис провел пальцами по тонкому золоту, касаясь кожи Астрид. Не без удовольствия он отметил, как её кожа покрывается мурашками каждый раз, когда он её касался. — Ты носила его, не снимая. Говорила, конечно, что тебе не нужно золото, но не снимала. Потом придумала, что он защищает тебя от плохих снов, — он наклонился и мягко поцеловал ее в бедро, чуть выше колена. Рука Астрид скользнула к его голове, пальцы стали перебирать, гладить длинные шелковые волосы – скорее по привычке, по наитию. Астрид слушала Кристиана и успокаивалась. — Вот такой я тебя помню. Ты редко показывала, что в душе ты тоже хочешь любви, смеха, веселья и легкости. И Алан помнит тебя такой, какой знал он: холодной, жестокой, сильной. Он никогда не видел в тебе сестры, которая может и хочет поддерживать и любить. А я — я видел в тебе все. Даже то, что ты не хотела показывать. — Значит… — она запнулась, не зная, как ей выразить свои мысли. Подумала несколько секунд, подбирая слова. — Значит, я — не катастрофа? И есть шанс, что все будет хорошо? — Конечно, Астрид, — ей нравилось, как звучало её имя из уст Кристиана. Не так, как она сама произносила его. — Даже если ты все испортишь, я останусь. Будем разбирать завалы вместе. — Лучше бы не портить. — Тебе пора ложиться спать. Я буду рядом, — он поднялся и протянул руку Астрид, утягивая ее к себе. Она покорно встала с кресла, позволила ему увлечь её в объятья. — Не переживай о том, чего не помнишь и не можешь изменить, пожалуйста.       Астрид бросила взгляд на зеркало, стоявшее пощади Кристиана. В его отражении две фигуры в полумраке обнимались, стоя в середине небольшой спальни. Астрид заметила краем глаза собственное лицо: надо же, внутри нее сейчас было столько благодарности и нежности, но лицо выражало холодное, каменное спокойствие. Никакого тепла и любви.       Интересно, носить эту маску её тоже научил отец?