Циклон.

Из ближайших кустов у дороги послышался осторожный шорох. Каджит не издал ни звука, а только пристально смотрел в сторону неизвестного шума и принюхивался. Лидия в это время вообще в ту сторону не смотрела, скорее всего не слыша ничего. Я медленно потянулся за луком, аккуратно взял его и также осторожно вынул стрелу, после чего направил лук в сторону кустов. — Как думаешь, Лекс, — сказал я как ни в чём не бывало, — если выстрелить в куст, из него вылетит птичка? — Несомненно, — ответил каджит, всё ещё держа уши ровно вверх, — если, конечно, ты случайно не прострелишь ей голову. Так что пусть выходит сама. — Ты слышала, птичка, — усмехнулся я, — выходи, не стесняйся. Лидия дёрнулась и схватилась за меч, я мягко покачал головой, мол, не дёргайся пока что. В кустах кто-то зашевелился и оттуда показался незнакомый мне данмер. Сухой эльф в каких-то кожаных и шкурных обмотках, выглядевших из ряда вон плохо, полностью в дорожной пыли, держа руки вверх, открытыми ладонями вперёд, начал медленно выходить из-за куста. Он смотрел на меня пристально и серьёзно. Из оружия при нём было только два кинжала на поясе. На открытых участках тела, на пепельной коже, отчётливо проглядывались многочисленные шрамы от порезов. На лице был какой-то сумбурный боевой окрас. Каджит продолжал принюхиваться и тут проворчал: «Он обмазался травой и какими-то экскрементами… а я-то думаю, откуда воняет…» Эльф и вправду был каким-то уж очень грязным, и тут мне пришла в голову мысль о том, что он специально меня выслеживал: «Чем-то обмазался? Маскировал запах. Но явно не от меня…» Не опуская лук, я медленно поднялся на ноги и строго спросил его: — Давно ты идёшь за мной? — Меня привела к тебе Боэтия, — угрюмо ответил данмер, — я должен тебя убить. — Вот так сразу, — удивился я, — непутёвый из тебя убивец, раз тебя так легко раскрыли, а ты даже не отмахиваешься. — Мне велено так сделать. Я должен был идти за тобой и убить тебя во сне. А если ты меня обнаружишь, бросить тебе вызов. Моя госпожа сказала мне, что на земли Скайрима пришёл исключительный воин. И я должен убить его, чтобы доказать свою преданность и удаль. Она указала, как найти тебя. — Вот как. — Я недоумённо поднял бровь. — А что, если мне насрать на твой вызов, и я выстрелю прямо сейчас тебе промеж глаз? — Я умру, конечно. — Эльф сам ухмыльнулся и опустил взгляд. — Но моя госпожа сказала, что ты так не сделаешь. — Тут он стал серьёзным и снова глянул на меня. — Я бросаю тебе вызов и требую честного поединка! А ты от такого не откажешься. «Ну вот, стоило только одной ветхой развалине в древнем кургане уступить, как вдруг все даэдра об этом прознали. Меня подловили на моей же честности?» — мысль об этом раздражала меня, но отказать и правда не поворачивался язык, а пальцы не могли просто так отпустить тетиву. Чувство было похожее на то, что я ощущал в храме на Ветренном Пике — что-то внутри совершенно твёрдо не позволяло мне отказать, будто от этого зависит что-то, кто-то может во мне разочароваться, или даже я сам себе не прощу, если просто застрелю его. Пришлось опустить лук и дать согласие на бой. Ничем, кроме двух кинжалов, противник не располагал. Драться против кинжала мечом мне казалось не слишком честным, однако, ничего больше не было и у меня. Но оказалось, что решительный данмер с кинжалами управляется весьма неплохо даже против меча. Он был не менее быстр и ловок, чем я, лихо уворачиваясь от тычков моего оружия. Но в то же время и меня задеть не мог, хоть у него и был шанс. Из-за этого наш бой скорее походил на танец уличных акробатов, чем на сражение, а противник всё больше и больше злился. Наконец он выкрикнул: «Я убью тебя, во имя Боэтии!» и тут я понял, что его забрало упало окончательно. Эльф начал пытаться двигаться ещё быстрее, а бить ещё сильнее. В том и была его слабость. Злость застила ему глаза, и он перестал следить за защитой, думая лишь о нападении. Сначала я поддался, сыграв смятение, попутно следя за его движениями. Поверив в мою растерянность, дёргаясь слишком отчаянно, он сам напоролся на мой меч, а я лишь повёл рукой, вспарывая ему брюхо. В глазах противника виднелось сначала недоумение, затем ужас, а после он рухнул на землю, раскинув руки, оба его кинжала разлетелись в стороны. «Дрыгался, как лосось на берегу, — фыркнул я, стараясь за ироничным тоном скрыть свою усталость, — и сам нанизался на вертел.» Лишь успев протереть от крови меч и убрать его в ножны, я услышал голос: «Неплохо» Но это был не голос мёртвого данмера. Посмотрев на труп, я увидел, как мужчина со вскрытой брюшиной и кишками наружу поднимается на ноги. Глаза его открылись и засветились, а на лице растянулась неприятная ухмылка. Хоть рот и открывался, голос раздавался не из тела, а будто прямо у меня в голове, только на этот раз его слышали и мои спутники тоже: — Это было изящно. Тебе удалось меня порадовать смертный. Красивый бой. — Голос был женским, властным и громким, будто только что в бою одержала победу именно она. — Я с удовольствием наблюдала за этим. Гордись, тебя хвалит сама Богиня Интриг. — Ты послала этого дохляка убить меня, — сказал я, — а теперь поёшь мне дифирамбы. Что это значит? — Думаешь, я не понимала, что ты его одолеешь? — Раздался негромкий сдержанный смех. — Я знала, на что он способен, но также знаю, на что способен ты. А это был самый простой способ привлечь ко мне твоё внимание, Довакин. — Ну начинается. Не успел из города выйти, уже поклонники в очередь встают. Простите, автографов не даю. — А-а, смел на речи. — Лицо трупа стало серьёзным и даже недовольным. — Внемли мне и не паясничай. Я люблю смелых, но не смей зубоскалить передо мной, иначе узнаешь, что такое гнев Богини! — Да говори, мне не жалко. В ту минуту в моей голове возник весьма резонный вопрос: «Если Боэтия и Азура входят в Истинный Трибунал, то они наверняка имеют между собой какую-то связь… Но Азура мне ничего об этом не говорила. Она называла меня Апологетом своим, а не Истребований. Должен ли я при этом игнорировать Боэтию, или же обязан уважать всех Предтечей? А что, если и Мефала обо мне вспомнит? Перспективка не радужная. Делать мне больше нечего, как спину гнуть перед идолами всех даэдра поголовно.» Но я молчал и смиренно внемнил словам даэдрической принцессы. — У тебя есть шанс получить моё благословение, — пафосно продолжала Богиня, — стать моим воином и покрыть себя славой! Могущественнее и сильнее тебя не будет никого в Тамриэле. Мои последователи станут восхвалять тебя, а мои враги — бояться. Я награждаю за силу и не терплю неподчинения. А один из моих последователей проявил ко мне великое неуважение, отказавшись выполнять мою волю. Ты идеально подойдёшь для роли моего заступника и сможешь покарать предателя от моего имени. А в долгу я не останусь. Лицо мёртвого эльфа практически полностью приобрело иные черты, получив несвойственную этому меру мимику. Он смотрел на меня, как на кубок с дорогостоящим вином, в мыслях уже смакуя послевкусие от питья. Мне не нравился этот взгляд. Он казался мне неприятным, не пугающим, но отталкивающим, и, к моей досаде, до боли знакомым. Какое-то зудящее чувство появилось под кожей, мне было мерзко смотреть на это. Промолчав несколько секунд, я без тени раболепства, с пренебрежением в голосе, ответил: — Сомнительно. Богиня, имеющая многочисленную паству по всему Тамриэлю, входящая в триединство, почитаемое целым государством, вдруг просит помощи проходимца, а не своих верных героев, жизни которых её не слишком-то волнуют. Ты можешь говорить со мной, используя тело этого несчастного, но не в силах сама покарать своего непутёвого последователя? Звучит крайне сомнительно и не правдоподобно. — Этот смертный знал, что его ждёт, — ответила Боэтия, — и был счастлив выполнить мою волю. — С лица мёртвого мера сползла ухмылка, появилось недовольство. — А тот, кто ослушался меня имел куда больше привилегий. От чего зазнался и решил, что может жить спокойно, игнорируя моё слово. Я хочу показать ему, что он ошибается. — Так покажи. Вселись в какого-нибудь своего последователя и верши свой суд, сколько угодно, на что тебе посредник, ты сама прекрасно справишься. — Не дерзи! — Взгляд её стал гневным, она прищурилась и сморщила нос. — Можешь сколько угодно отнекиваться, но придёт день, когда ты сам будешь нуждаться в моей помощи! И вот тогда… — Она усмехнулась и надменно задрала голову. — Ты не сможешь отказаться. Тебе придётся выполнить мой приказ и привести мой приговор в исполнение. Сейчас я оставлю тебя, упрямец, но это не последний наш разговор. Недовольная богиня покинула тело, убитого мной бедолаги. Мёртвый эльф захрипел и снова упал на землю, рядом с, выпавшими из брюшины, кишками. В пальцах я ощущал мелкую дрожь, а в животе у меня всё сжалось и завязалось узлом: «Я только что шутя отшил богиню, а она лишь обижено ушла… даже пощёчины не отвесила… Шутки шутками, но… я только что разговаривал с богиней через оживлённый ею же труп. Хоть один день у меня будет спокойным?..» Тут я заметил на себе взгляды своих спутников. Лексиль ошарашено пучил светло-зелёные глазища, а взгляд Лидии, наоборот, больше походил на восхищённый, хоть и весьма изумлённый. Я растеряно пожал плечами, не зная, что сказать. Лидия подошла ко мне, смотря в глаза, с истинным потрясением на лице. — Я и не думала, что ты такой… — Какой? — Я заволновался, боясь, что она совершенно не оценит моих диалогов с даэдра. — Смелый, — вдруг ответила девушка, восхищённо улыбнувшись, — настолько отважный, что даже могущественного даэдра не убоялся, показав свою силу духа. — Я заметил, как белые щёки её стали краснеть. — Любой бы на твоём месте точно струсил бы, скорее всего не смог бы отказать. Да что там, и мне было весьма жутко, когда… — Девушка с опаской взглянула на труп. — Он встал и заговорил… Никогда бы не подумала, что такое вообще увижу. Мрак… — Тут она снова посмотрела на меня, с тем же восхищением. — А ты не дрогнул даже. Реакция Лидии слегка смутила, слова её удивляли, но и приятно тоже было. Видя, как Лидия смотрит на меня, я даже успокоился, и дрожь в руках прошла, стало слегка легче воспринимать реальность, после такой встречи. Я скромно опустил взгляд и махнул рукой улыбаясь. А вот Лексиль завалил меня вопросами: «Общался ли ты когда-то с даэдра таким образом? А первый ли это даэдрический Лорд, с которым ты связываешься? А будь это другой принц, что бы ты сказал?!» На это я ответил лишь, что не знаю и не помню. Тогда последовали прочие вопросы: «А может стоило согласиться? А вдруг это было бы полезно, или хотя бы интересно? Или вдруг ты этим самым вызвал гнев Боэтии и она будет тебе мстить?» Но я был слишком уставшим, чтобы продолжать этот разговор. Кроме того, я и сам подумывал о том, что Боэтия может позже дать о себе знать, в не самом приятном ключе, и от того настроение падало сильнее. Лидия это заметила. На правах хускарла, она решила пресечь все маниакальные всплески тяги к познаниям у каджита: «Хватит докучать моему тану своими безумными вопросами! Он только что вёл утомительный бой и разговаривал с даэдра! Оставь его, дай ему отдых. Утром выспросишь всё, что хочешь. А сейчас иди спать! Чтоб я тебя не видела и не слышала!» Кот не слишком протестовал, хотя по нему было видно, что возбуждение так просто не пройдёт. Лексиль ещё не ложился, а сел на своём месте, вынув из сумки латунное перо, начав записывать что-то в свою книжицу, продолжал что-то восторженно бормотать. Поймав на себе милый взгляд нордки, с благодарностью кивнув ей, я улёгся в спальник и действительно ощутил сильное утомление. Закрыв глаза, чувствовал, как мир вокруг меня начинает сильно крутиться, будто всё, что меня окружает, вертится и никак не придёт к покою, хотя я ровно лежал в своём спальнике. Под негромкие бормотания кота ощущение верчения стихло, а сон всё же пришёл ко мне. Мне снилась деревня, не знакомая мне, но я чётко ощущал, что это и есть Айварстед, в который мы шли. В этом сне прямо на крыши поселения откуда-то слетел дракон. Чудовище снижалось почти над самыми крышами, разрушая лапами всё, до чего дотягивалось, а затем начало просто жечь всё вокруг. Соломенные крыши деревянных хат вспыхнули мгновенно, огонь передавался с дома на дом, а люди в панике бегали внизу от когтей и зубов древнего монстра. Я будто наблюдал за всем со стороны, но ничего не мог сделать. Полное бессилие. Чувство отчаяния захватило меня и смогло-таки прервать беспокойный сон. Но в последнюю секунду перед пробуждением послышался нежный и мягкий голос Азуры: «Я с тобой, Апологет.» Проснулся я встревоженным, резко подняв голову, учащённо дыша, осматривался, в попытках успокоиться. Услышанный мною голос Богини Зорь уже дал мне возможность угомонить панику внутри, а мягкий свет потеплевшего от зачатка восхода неба дал чувство умиротворения. Утренний прохладный ветер слегка покачивал деревья вокруг, в воздухе витал влажный запах росы. Одна моя спутница безмятежно и тихо спала, а вот второго спутника рядом не было. «Куда этот каджит подевался, — раздражённо подумал я, — вечно он что-то странное выкидывает… Вечно мне снится всякая… всякий ужас. Драконы… Неужели я теперь должен к этому привыкнуть? А снились ли мне они раньше, до потери памяти? Хороший вопрос. Может, Азура знает. В этот раз она не пришла ко мне сама. Но… Она всё же напомнила о себе. Она всегда со мной, как я и надеялся. За что ей большое спасибо… мне легче от этой мысли… Неужели скоро снова предстоит встреча с драконом? Ну а чего я ожидал? Они теперь мне покоя точно не дадут. Однако, Госпожа моя знает, как мне помочь. Я верю, что она даёт мне силы и защищает.» Эти мысли постепенно смогли отвлечь меня от воспоминаний о диком сне. Рассвет тем временем разгорался. Небо становилось всё ярче, вот уже из-за горы показался первый солнечный луч. Тут и Лексиль вернулся в лагерь. Неспешно и даже в хорошем настроении, мурлыкая под нос какую-то песенку, он пришёл, довольно демонстрируя мне три крупных и мокрых лосося. «Завтрак, — сказал он мне, в ответ на удивлённый взгляд, — доброе утро.» Каджит начал чистить рыбу, а меня попросил развести костёр, заодно интересуясь, чего ради я так рано подорвался. Я лишь отмахнулся, сказав, что плохо сплю в дороге. Лидия тоже долго не спала. Проснулась как раз к готовому завтраку, она была весьма удивлена, что колдун умеет ловить и жарить рыбу. «Сейчас нерест, — усмехнулся Лексиль, — её и ловить не надо, пади к водопаду, приготовь руки и жди, когда рыба прыгнет. Ну а готовить не велика наука.» Лидия и Лексиль вдруг заобщались о еде. Сам Каджит рассказывал, как предпочитает готовить судака, мол его хорошо в уху, а вот Лидия рассказывала, что рыба-убийца хороша на огне с тимьяном. Они разговаривали так спокойно и свободно, будто днём ранее между ними не было никаких ссор, словно они крепкие приятели и довольно давно. «Н-да, вот уж воистину дружба народов, — подумал я, наблюдая за ними, — и подраться, и нажраться. Значит, за них можно и не тревожиться.» Однако, тревожиться мне было о чём. Я всё ещё думал о драконе, боясь, что встречусь с ним в следующем же селении. Терять времени было незачем. Собрав лагерь, мы снова отправились в путь. Дорога шла спокойно, к полудню потеплело, я старался расслабиться, но мысли о драконе не покидали, фрагменты сна снова и снова прокручивались в голове. Лидия заметила мою отстранённость и попыталась увлечь непринуждённой беседой, но разговор не складывался, главным образом из-за моей угрюмости. Мы шли вдоль реки и, по моим расчётам, скоро уже должны были достигнуть Рифта. Вдруг моя спутница воскликнула: «Смотри!» — и указала куда-то вдаль. Я пригляделся и среди редких и низких деревьев разглядел развалины какой-то древней крепости. Это было совершенно непримечательное место, на которое сложно обратить внимание, если не знать, куда смотреть. Стены частично лежали на земле, башни в дырах, а на милю в округе отсутствовала всяческая жизнь. Мы были не слишком близко к этой крепости, но и она не была нам по пути, дорога шла мимо. — Форт Амол, — радостно сказала Лидия, — значит, мы прошли окраину Истмарка! А значит, что мы обогнули гору и уже почти в Рифте. — Секунду… — Я сверился с картой. — Да, действительно, так и есть. А за этим бором как раз и до Айварстеда недалеко. — Ага. Форт Амол всегда был мне ориентиром. — Вот как… — Я снова вгляделся в разрушенные стены. — И что же это за форт такой. — Могу рассказать, пока идём. — Лидия была явно расположена к беседе и хотела чем-то меня увлечь. — Когда-то это был весьма крупный город. Его выгодное расположение, в том самом месте, где Чёрная Река касается равнины, всегда делала его стратегически важным. Ещё во времена «Междуцарствия» он был настолько важным и крупным, что там даже укреплённый замок ярла располагался. — Междуцарствие, — переспросил я, — это когда убили последнего императора Второй Империи? — Ну да. Давно. Слишком давно. — Если быть точным, — вмешался Лексиль, — то примерно за восемьсот тридцать девять лет до… — Цыц, — прервала его Лидия, — я сейчас рассказываю… Так вот. В те времена, да, Амол был не просто военной крепостью, но и одним из крупнейших и важнейших городов владения Истмарк. Только к восшествию на престол Тайбера Септима город уже стал больше военным фортом, чем городом. А за времена Третьей эры претерпел множество изменений, хоть и был хорошей крепостью, но постепенно нищал и терял свою выгодность, оставаясь лишь стратегической точкой, не более. Но самое большое несчастье в этот форт принёс Кризис Обливиона. В форте на тот момент находилось не слишком много солдат, и хоть все они держались крепко, но Амол был одной из самых первых точек, где открылись врата. Никто не был к этому готов. Форт продержался несколько дней, как и положено военной крепости. Но даэдра своё получили. Они просто снесли эту крепость, оставив полуразрушенные стены, ставшие навеки одним из горьких напоминаний о тех страшных временах. Рассказ я счёл интересным и даже пугающим. Каджит молчал, только слегка поджимал губы, поглядывая на рассказчицу, будто порываясь что-то вставить, но было незачем. Он сдержался. «Думаю, современные люди мало задумываются над тем, какие разрушения принёс Кризис Обливиона, — подумал я, — беда двухсотлетней давности. Казалось бы, двести лет, это ведь так много. Это около десяти поколений людей. Легко всё забыть и, смотря на восстановленные города, те, что удалось восстановить, можно и вовсе об этом не думать. Даже для их дедов те события были уже легендой, подобно сказаниям о деяниях древних героев. Но для эльфов двести лет — срок куда меньший. Уверен, я когда-либо знавал данмеров, или даже альтмеров, которые присутствовали при вторжении даэдра и своими глазами видели врата. А может и я видел?.. — Я глянул на свою руку и усмехнулся. — Ну нет, не такой ты старый, Равас… Если так подумать, среди эльфов всегда найдутся свидетели масштабных катастроф, которые происходили в Тамриэле. Даже представить себе не могу, как может мучить кого-то столь яркое событие, засевшее в памяти. А люди смотрят на свои города и самое большее, что они видят — храмы да памятники, возведённые во имя чего-то великого, или ужасного. На один и тот же город два существа могут смотреть совершенно разными взглядами. А вот такие места, как этот форт, могут рассказать людям о том, чего они никогда не видели и не могут даже себе представить. Не знаю, насколько это было страшно, но… я бы хотел это видеть… Не из любопытства. А чтобы понять. Прочувствовать. Быть готовым к тому, что могут принести в этот мир драконы. Готов ли я? Могу ли я? Почему именно я? Что я такого сделал, чтобы заслужить избранность?.. И слово это мне не нравится. Интересно, так ли чувствовал себя Мартин Септим, принося себя в жертву? Так ли чувствовал себя тот самый Защитник Сиродила, закрывший сотни врат?.. Предстоит ли мне убить сотню драконов, чтобы понять это? Или ответ мне придёт гораздо раньше? Сложно быть спокойным, когда ты ожидаешь опасности от каждого холма, из-за которого может показаться крылатое чудище. Сколько городов и фортов теперь разрушат они? Обязан ли я вступать с ними в битвы? Ведь если я — Драконорождённый — значит, такой же, как они… Или нет? Имею ли я права стать защитником? Имею ли такую цель? Имею ли желание?» Пока я провалился в свои думы, где-то на третьем плане от меня бушевала бурная беседа хускарла и колдуна, которые обсуждани какие-то исторические события, поисходящие в этой стране тысячу лет назад. У обоих были разные точки зрения на одну и ту же ситуацию. Я и не думал участвовать в дискуссии, даже вслушиваться в суть не имел желания. Мы шли через еловый бор. Негустые, но высоченные ели лапами заслоняли солнце. Тень от них создавала прохладу, соединяясь с лесной влажностью. В ветвях я то и дело замечал белок, где-то недалеко слышался дятел, под ногами хрустели шишки. Впереди, сквозь эти самые ели, стал проглядываться небольшой городок. Деревянные дома с покрытыми соломой крышами, бурная речка, спускающаяся с горы, и лесопилка, шум которой начинал постепенно заглушать звуки леса. Мы вышли из бора к городу с севера, когда солнце ещё не было у горизонта, но и с самого верха успело спуститься. Вдруг где-то глубоко внутри я ощутил слабую неприятную вибрацию, будто чувство тревоги кольнуло где-то в сердце, еле-еле, но слабой волной прокатилось по всему телу. Лишь услышав вдали рёв чудовища, летящего на город, я осознал две вещи: во-первых, моё прибытие сюда не останется незамеченным и мне придётся защищать это поселение от дракона, во-вторых, мой сон пришёл мне в руку. Я ломанулся в сторону деревянных домов, надеясь успеть предупредить стражников, которых уже приметил, взять, если не копья, то хотя бы рыбацкие гарпуны. Дракон только-только показался на горизонте, а я уже чувствовал, как клокочет в нём злоба и жажда сжечь всё, что он видит. Поспевали ли за мной мои спутники, я не видел, лишь бежал вперёд, надеясь успеть. Тем временем жители Айварстеда тоже услышали рёв дракона и в панике стали носиться по улицам, закрываться в домах и лезть в погреба, не зная, куда деваться. Растерянные стражники также метались из стороны в сторону, не в силах что-то предпринять, но и убегать не решались. «Во всяком случае нордам достаёт глупости, чтобы не удрать, — пробежала в голове мысль, — а обделаться прямо на посту с хмурой харей — это сколько угодно…» Добежав до ближайшего стражника, я схватил его за руку. На нём не было шлема, и я видел весь спектр паники на его лице, которое он натужно пытался морщить, дабы не выглядеть испуганным. Мне казалось, что сейчас меня никто и слушать не станет, но, к моему удивлению, он обратил на меня достаточно внимания, чтобы услышать. Я представился таном Ярла Балгруфа, прибывшего для защиты от «драконьей угрозы», на что стражник, а с ним и несколько рядом стоящих, отреагировали облегчённым вздохом, с возгласом: «Да хранят нас Боги!» С этого момента стража Айварстеда была готова выполнять мои рекомендации. Дракон уже был хорошо виден и хорошо слышен, счёт шёл на секунды. Я подозревал, что копий здесь точно ни у кого нет, но велел придумать какие-то пики для обороны и подниматься на крыши. Стражники предложили использовать колья для тына. Они собирались возводить частокол и уже приготовили для него дерево. Это был сомнительный, но единственный вариант. Каждый стражник вооружился колом и отправился залезать на указанные мною крыши, те самые, что наиболее точно я запомнил из видения. Дракон грузной тучей приблизился к поселению, тень от его крыльев налетела на землю. Он бы, как и в моём сне, шаркнул брюхом крыши, однако те из стражников, что успели залезть наверх, не дали ему лететь слишком низко, выставив вверх колья. Прочие были на подходе, а мне оставалось только искать для себя выгодную позицию, дабы дать дракону бой. «Кричать здесь нельзя, — думал я, — могу навредить страже, или жителям, надо что-то придумать.» Как я и велел, стражники на крышах махали кольями всякий раз, когда дракон подлетал близко, прочие уводили, кого могли, подальше. Стоять и смотреть на это просто было никак нельзя. Пока дракон был неприятно удивлён встретившими его импровизированными пиками, он мог разозлиться хлеще и начать рвать нордов на части. Во всяком случае отпор дать он уже был готов, хоть и оказался нарочито аккуратным и старался не попадать на колья, которыми мужики пытались его беспорядочно ткнуть. Не наколовшись не на одну, монстр махнул тяжёлым хвостом, проломив крышу одного из домов, однако шипы на его хвосте слегка застряли в обломках, и один из воинов смог удачно и сильно кольнуть его хвост, от чего чудище взревело. Я воспользовался заминкой и, приметив в отдалении какой-то каменистый холмик, забрался на его вершину. Пока лез, понял — никакой это не холмик, а настоящее строение. Будто крыша какого-то весьма древнего здания, которое от времени покрылось мхами и травой и частично ушло под землю. Однако оттуда была видна большая часть поселения, а главное — сам дракон, который уже вырвался из случайной ловушки, разрушив тем самым оставшуюся часть дома. Держа в руках меч, я громко, что есть мочи, выкрикнул: «Эй, злобная тварь! Да, я обращаюсь к тебе!» Дракона это отвлекло, он посмотрел на меня, я сердцем чувствовал его оскорблённую гордость, что я, такая мелкая и наглая букашка, посмел обратиться к нему напрямую, ещё так не учтиво, без капли страха, с совершенно серьёзным лицом и намерением бросить ему вызов. «А ну давай сюда, кланфир-переросток, — продолжал я, — оставь в покое невинных людей! Тебе нужен я! Довакин!» Дракон немедля полетел ко мне. Приближаясь, он разглядывал меня. Я знал, что он меня чувствует, ровно также, как и я его. Он чувствовал, что я его не боюсь, знал, что я его жду. Но тут и он заговорил, в голосе дракона слышались скепсис и раздражение: «DOVAHKIIN? SAHROT HOKORON NII DOVAH — BOZIIK FAHLIIL? THURI WERID ZU’U, FOD ZU QAHNAAR ROO! KRIF!» И вновь я обязан был принять вызов, стараясь не показывать ни страха, ни слабости. Готов, или нет — уже не важно. Выбора не будет, а шанс один.