Play on me

      В их мире, там, где рождаются и умирают не только аккорды, но и вполне реальные люди, источником энергии могут являться самые разные вещи. Обобщить их можно, разве что, словом «муза». Однако пока кто-то воздыхает в стороне, ловя искры вдохновения от одного лишь вида, другим хочется чего-то большего. Гитарам, барабанам, клавишам и даже микрофону, участвующим в выступлении, повезло меньше всего. Но они — и правда вещи, не способные ощутить на себе ни боли, ни вожделения. Другое дело — их владельцы.       Безымянные гули, совместно и без Папы, готовились к грядущему ритуалу. Новоприбывшим Авроре и Фантому требовалось чуть больше практики на сцене. К тому же, они старались подружиться с остальными, чтобы «химия» случилась как можно скорее. И если девушка довольно быстро нашла принятие, благодаря крепкой связи и поддержке гулетт, то второму пришлось гораздо сложнее. Самым дружелюбным и общительным оказался Свисс, пусть и взгляд его нередко опускался гораздо ниже лица ритм-гитариста, оценивая новичка целиком и полностью. Это вводило в некоторое заблуждение, ровно до того момента, пока вокалист не переключил свою сексуальную энергию на кого-то еще.       — Похоть. — коротко пояснил Рейн, когда настала его очередь поработать с Фантомом. — Каждый из нас фактически олицетворяет определенный грех, питаясь и перерабатывая его в течении выступления. Но, безусловно, некоторым приходится настраиваться заранее.       — И какой грех у тебя? — с искренним интересом спросил второй.       — Уверен, что я страдаю сразу от нескольких. Но не забивай голову, лучше сосредоточься на игре и собственных ощущениях.       Проведя тонкими пальцами по струнам, водный гуль собирался дать первые внятные звуки на басу, однако его прервал крик, ставший настоящим громом среди ясного неба в их рабочей атмосфере.       — Ты, блять, совсем охуел? — знакомый голос на повышенных тонах прозвучал из подсобного помещения, где хранилась большая часть реквизита. Послышался приглушенный шлепок, после чего фигура виновника таки нарисовалась в тренировочном зале. Явно на нервах, Содо бросил яростный взгляд прямо на, совершенно случайно оказавшегося напротив, новичка. Взъерошенная копна длинных волос предала ему еще более безумный вид. Почему-то захотелось провалиться обратно под землю. — Че вылупился? Уже разучил программу на ритуал? Подумай об этом еще разок, когда вспомнишь, на чье место пришел. — в его словах сочился яд, нашедший выход на невиновном.       Брошенная, без особых раздумий, фраза задевала довольно глубокую рану, с которой, без сомнений, сталкивался каждый не первый, и не последний музыкант. Сменщик, не такой яркий, талантливый, усердный, как Эфир. Если внутри группы его открыто презирают, то какой реакции ожидать от фанатов? Младшему оставалось сглотнуть неприятный ком и кивнуть.       Тяжелыми шагами, огненный направился к выходу. Замерев возле двери всего на секунду, не оборачиваясь, он поднял средний палец, после чего скрылся за углом. Рейн, отчего-то решивший отмолчаться, при появлении Дью опустил глаза в пол, едва обращая внимание на реакцию сидящего по соседству. К выходкам и поведению лид-гитариста привыкаешь быстро, если не принимать близко к сердцу. К сожалению, басист так не умел. Зато Свисс, чей силуэт появился из того же помещения спустя несколько мгновений, воспринимал негативное поведение с точностью, да наоборот. Флирт с перчинкой, из-за чего ответом на фак стало сложенное двумя пальцами сердечко. С лица мульти так и не успела спасть нахальная улыбка.       — Полагаю — он воплощение чистого гнева? — тихо поинтересовался новичок, зажав гриф левой рукой. Неловкая пауза была наконец разрушена.       — Что ты с ним сделал? — кивнув на вопрос Фантома, водный обратился к реальному виновнику торжества.       — Да разве я мог успеть что-то сделать? Мы просто пересеклись в подсобке, свободного места немного, не удержал равновесия. А он, ты знаешь, вспыльчивый малый. — пожав плечами, мульти-гуль поместился где-то между ними, потрепав поникшего гитариста за плечо. — Извини, тебе из-за меня тоже досталось. Зато теперь ты знаешь, чьи слова воспринимать на свой счет точно не стоит. Уверен, у вас еще будет шанс подружиться.       Рейн молча наблюдал за непринужденностью Свисса, явно не поверив его словам. Пусть сейчас они с Содо находились в довольно холодных отношениях, но он как никто другой знал, чего стоит его реальное возмущение и злоба. В голове родились некоторые догадки, но их басист пока оставил при себе. Как бы то ни было, время у них на исходе, а потому каждая минута в репетиционной — на вес золота.

***

      Дью постарался не хлопать дверью, оставляя весь отрицательный спектр эмоций за пределами своей комнаты. Одиночество было ему весьма к лицу: никакой хмурости, огоньков в глазах и смертоносной ауры вокруг. Очеловечивание? В эти моменты парень отдыхал, сбрасывая шкуру огненного гуля на пороге. О его подавленном состоянии знали двое: Копия и Рейн. Но на публике, даже при своих, приходилось отыгрывать прежнюю роль.       Упав на кровать, перед глазами почему-то в первую очередь появилось перепуганное лицо Фантома. Вот и познакомились. Злобный гремлин, приплетающий чужие грехи невинному, в прямом смысле, ребенку. Решение Эфира было ожидаемым, а появление замены — неоспоримым фактом. Содо не умел сожалеть о содеянном, однако очень надеялся, что возможная неприязнь к нему станет для новичка мотивацией двигаться дальше. Если уж совсем перевернуть эту ситуацию, то можно сказать, одобрение лид-гитариста — первая, и самая скоропостижная цель, к которой ему нужно стремиться.       Все бы ничего, если бы не одна заноза, чья физиономия предстала следующей. От одного воспоминания мурашки пробежали по рукам.       Свисс — проблемный, самый тактильный и любвеобильный участник группы. Так уж заведено, что он оказывает повышенное внимание для новоприбывших, изначально щупая почву, и зачастую исполняя свои извращенные желания в жизнь, если не оказать должного сопротивления. С более зрелыми участниками он в меру открыт и слишком хорошо знаком, они привыкли к фокусам мульти и научились ловить его неповторимую, особую энергетику на сцене. Но то, что происходило сейчас.. Дью никогда не скрывал своей неприступности, доверив истинную нежность только гулеттам и басисту. За пределами софитов все было практически так же, а со спокойным Рейном и вовсе обретало больше смысла, когда они оставались наедине. До недавнего времени. Пожалуй, с того момента все и пошло наперекосяк. Тем не менее, внешнего повода для сомнений Содо не подавал. Так с чего этот наглый упырь решил, что на нем можно пробовать хоть какие-то грязные трюки? Тем более за пределами ритуала. Одна его ухмылка не в том контексте вынуждала конечности напрячься. С Дью шутки плохи, однако никто на полном серьезе никогда не доводил дело до драки. Отчасти, благодаря Папе, но даже он не всегда успевал отслеживать и тушить едва зародившееся пламя.       Уйдя мыслями чуть ли не в самые истоки ностальгии, сон захватил неожиданно, вынуждая провалиться в серый омут на неизвестный промежуток времени. Только при пробуждении, когда глаза огненного вяло открылись, он увидел перед собой не стену, а чужую, медленно вздымающуюся грудь. Кричать, толкать или даже удивляться не было настроения и сил: галлюцинации иногда все-таки исчезают. Но эта решила задержаться. И, убедившись, что Дью точно пришел в себя, нарушитель личных пространств наконец подал голос:       — Поспал и успокоился? Так бы сразу.       — Что ты здесь забыл? — потеряв окончательно веру в его совесть, с хрипцой спросил гитарист.       — Вообще, я шел поболтать с тобой о том небольшом инциденте в каморке, поскольку почувствовал вину за произошедшее после. Дверь была не заперта, но ты лежал так беззащитно и расслабленно, что у меня и повода уйти не нашлось. — не меняя своего положения, Свисс находился довольно близко к лицу Дью, практически не отводя взгляда от потухших огоньков напротив. — В общем, решил дождаться тебя прямо тут. Знаешь, когда ты спишь, то выглядишь так мило. Ну то есть без шуток, ты довольно мелкий для этой кровати, и когда не хмуришься..       — Заткнись. — прервав довольно непродолжительную речь Свисса, Содо вдруг сократил расстояние между ними до опасного минимума. Затем и вовсе переметнулся, оседлав бедра лежащего под ним. — Ты хоть понимаешь, что звучишь сейчас как конченный извращенец? Еще скажи, что любовался моим лицом несколько часов подряд, тихо наяривая от уязвимого положения.       От махинаций длинноволосого у Мульти перехватило дыхание. И нет, его грязные выражения никак не задевали, наоборот, пробуждали потаенный голод где-то внутри, глубже, чем может показаться изначально. Он не смел касаться и в принципе предпринимать хоть какие-то шаги, ведь то была игра Дьюдропа, и только ему решать, в какое русле им плыть дальше. Полумрак, стоящий в комнате, экстремальная близость в определенных местах, явная заинтересованность одного из них в продолжении похабщины с чужих уст, волей не волей вызывала ту самую улыбку. У огненного на нее явно стоит какой-то триггер. Потому что в его случае, Свисс улыбается в самый неподходящий момент.       — Значит, я с первого раза попал в точку? Какой же ты..- презрение на его лице в эту минуту точно нельзя подделать, — Впрочем, чему я удивляюсь. Давай обсудим оба этих эпизода. Что за хуйня, Свисс? У тебя полюса в компасе поменялись, градус повыше стал, раз на меня встает? — нарочно надавив рукой на причинное место, он, можно сказать, отомстил за дневное происшествие. И какого было его удивление, когда за вроде бы издевательские действия, реально последовала реакция, не ограниченная полувздохом с довольной лыбой. — Блять, да ты реально вошел в фазу весеннего обострения.       Но стоило Содо порваться слезть со стесненного места, как большие руки крепкой хваткой прижали его обратно, вынуждая всем телом почувствовать последствия своих же слов. Сердце лид-гитариста на миг упало в пятки. Если по-честному расценивать ситуацию, он оказался в по-настоящему уязвимом положении. Возбужденный, в два раза больше во всех смыслах, мульти не казался таким уж знакомым, стирая грани дозволенного одним своим взглядом. Эта игра слишком быстро теряла правила.       — Ну хватит издеваться, Дью. Все твои ругательства — мед для моих ушей. А если сказанное — правда, то что? — огладив скрытые под брюками ягодицы, он вдруг зажмурился, прямо-таки ожидая страстного ответа.       Удар не заставил себя ждать. Прямо между глаз (спасибо, не по носу), из-за чего звездочки на время и правда заплясали перед глазами. Содо быстро высвободился, отходя от кровати и готовый при необходимости повторить, лишь бы не подпустить его ближе. Но в этом не было необходимости. Бэк-вокалист схватился за лоб, подняв вторую руку в знак капитуляции.       — Вали по добру, по здорову. Иначе следующий удар придется по менее заметному публике, но очень важному тебе месту.       — Вот и поговорили.- поднявшись на ноги, мульти, несмотря на желание успокоить и спокойно все обсудить, решил не испытывать судьбу и самого себя в этот треклятый день. С виновато опущенной головой, он покинул комнату.       Стоило ему выйти, как с Содо спала маска самоуверенности. Страх в глазах и сбившееся дыхание говорили об одном: он действительно не был уверен, чем может закончиться злобная шалость, и как себя поведет новый, озабоченный им Свисс. По крайней мере, в последнем сомнений больше не возникало. Пройдя в противоположную сторону, огненный облокотился об подоконник, и, открыв форточку, закурил. Можно ли этот инцидент обсудить с Копией, и как он отреагирует? По сути, ничего сверхъестественного не произошло, только ощущения и домыслы, но ведь им предстоит и дальше вместе выступать.       «Судя по всему, уже полночь. Надо же было мне так неудачно уснуть посреди дня. Что ж, лучше сигарет поможет отвлечься игра. А там уже и решу окончательно, просить мне совета или он сам его даст.»       Так и получилось, что Содо отправился репетировать в одиночку.