Путь Кайсэй

      POV Ирина       — На самом деле, я не очень люблю кукол, — неловко признаюсь я, входя в мастерскую Хитосири. Он долго уговаривал меня прийти сюда, но внутри разрывало между страхом и любопытством. В итоге любопытство всё же победило.       — Я заметил, — с усмешкой говорит розоволосый. — Но почему?       — Не знаю, видел ты такое… — Запинаюсь, подбирая альтернативу к «фильму ужасов». — …представление или нет. Помню кусочками, но суть такова: деревянная кукла создавала проблемы хозяевам, и чтобы от неё избавиться, они сбросили её в колодец. Поздно ночью она выбралась и убила всех жильцов.       Хитосири на мгновение замирает у своего стола, очевидно, ожидая продолжения истории. Но когда я молчу, пожимая плечами, он поднимает на меня вопросительный взгляд.       — И всё?       — Я смотрела его ещё совсем ребёнком, — фыркаю я, пожимая плечами.       — В Стране Снега, похоже, детей готовят к неожиданностям с самого раннего возраста, — тихо замечает Хитосири, сдерживая смех. — Не волнуйся, эта марионетка не причинит тебе вреда. Могу поручиться за неё.       Хитосири снимает белую ткань, и я с трепетом рассматриваю открывшуюся картину. Передо мной на столе лежит марионетка в полный рост, сделанная с поразительной точностью: тонкие пальцы, изящные суставы, на лице вырезаны даже малейшие детали мимики. Кажется, что эта девушка просто спит и сейчас вот-вот откроет глаза. Настоящее чудо инженерии.       — Это выглядит… впечатляюще, — выговариваю я, а внутри всё немного съёживается от дискомфорта. Уж слишком реалистично. — Мне никогда не давались хобби, где нужно мастерить что-то своими руками.       Хитосири хмыкает, присаживаясь рядом с марионеткой.       — Этим искусством не так сложно овладеть, как кажется на первый взгляд. Всё дело в навыках и терпении.       Простое движение его рук — и тонкие ниточки чакры начинают вытягиваться из кончиков пальцев, соединяясь с марионеткой. Она плавно поднимает руку.       — Вау… — выдыхаю я, потрясённая тем, как естественно она двигается.       Начинаю внимательно разглядывать все детали, поражённая проработкой. Провожу кончиками пальцев по её телу и чувствую удивительную гладкость. Вероятно, это дерево, но либо светлых оттенков, либо окрашенное — цвет кожи подобран идеально. Касаюсь волос и утопаю в их приятной мягкости. Именно такие показывают во всех рекламах средств для волос.       Перевожу взгляд на стены и замечаю, как с верхних полок на меня смотрят головы незаконченных марионеток. С любопытством разглядываю одну из них, и в какой-то момент она резко открывает рот. Из меня вырывается испуганный визг, и я отступаю, задевая спиной стол. Чуть не теряю рассудок, когда сзади кто-то почти нежно сжимает мою ладонь. Перед глазами проносится вся жизнь. Быстро вырываю руку и разворачиваюсь.       Хитосири беззвучно смеётся, его плечи подрагивают от сдерживаемого веселья. Я стою, поражённая и слегка оскорблённая, а потом одариваю его осуждающим взглядом.       «Ну, что за ребёнок?»       — Это не смешно! — восклицаю я.       — Извини! — говорит мужчина, легко улыбаясь.       «Ни капли не раскаивается, гадёныш».       — У тебя нет чувства юмора. Тебе никогда не говорили?       — Ты первая.       Он с лёгкой усмешкой ставит передо мной маленькую табуретку. Когда я присаживаюсь, открывает боковой корпус марионетки, показывая её внутренности. Я помнила, что шиноби прятали в них оружие. Очень много оружия. И поэтому с удивлением обнаруживаю внутри маленькие шестеренки, трубы и бумажную ленту.       — Обычно марионетки создают для сражений, — объясняет Хитосири, заметив моё удивление. — Но здесь боевые марионетки бессмысленны. Поэтому я решил создавать другие — акробатов, музыкантов. Некоторые из них даже могут выполнять действия без моей помощи — я встроил в них заводной механизм.       — Где ты научился всему этому? — спрашиваю, не скрывая любопытство.       — Большему меня научила моя мать, — спокойно отвечает Хитосири, продолжая возиться с марионеткой. — Она была лучшей ученицей прародителя этого искусства — Чикамацу Монзаэмона. Он тоже был из Сунагакурэ. Я учился с самых ранних лет и продолжил здесь… благо есть, у кого учиться.       «Невероятно, как их много. Я помню только Канкуро, Сасори и Чиё».       — Моя мама тоже многому меня научила, — вдруг произношу я, чувствуя, как во мне всплывают тёплые воспоминания. — Я хотела стать писателем, и она всегда поддерживала меня, радовалась моим успехам… вплоть до… — Мой голос непроизвольно начинает дрожать, и я не могу закончить фразу.       Хитосири останавливается на мгновение и смотрит на меня. Его взгляд наполнен теплом и пониманием.       — Невозможно прожить жизнь и никого не потерять, — произносит он спокойно, возвращаясь к марионетке и продолжая её настройку.       Его руки ловко защёлкивают последний кусочек механизма, после чего нити чакры протягиваются к голове марионетки. Я слышу… песню. Нежный, мелодичный голос льётся из её рта, и я не могу поверить своим ушам. Глаза марионетки плавно двигаются в такт музыке, и вся сцена выглядит настолько гармонично, что если бы я не знала, что это лишь механизм, могла бы спутать её с живым человеком.       Я раскрываю рот в восторге, наблюдая за происходящим, а потом, не в силах сдержать улыбку, перевожу взгляд на Хитосири. Какой же талантливый чёрт! Он улыбается в ответ: немного самодовольно, с лёгким налётом гордости. Видимо, это черта личности всех гениев.       — Наверное, люди постоянно удивляются? — спрашиваю, не отводя глаз от марионетки.       — На самом деле удивить кого-то здесь совсем непросто, — отвечает он недовольно. — Публика избалована в силу изобилия.       — Слишком высокая плотность гениев на квадратный метр, — с усмешкой киваю я. — Бывает.       Хитосири отвечает выразительным взглядом, словно говоря: «Ну что за несправедливость», и тянется к тумбочке, из которой вытаскивает блокнот. Заметки понятны и без знаний языка. Это чертёж той самой марионетки, которая сейчас лежит на столе, с подробными рисунками, подписями и параметрами. Навыки рисования Хитосири впечатляют, но мозг подкидывает воспоминание.       — Знаешь, когда я была подростком, читала книгу про кукловода. Кажется, он был из Сунагакурэ, — начинаю я, и Хитосири, казалось, заинтересованно слушает. Сейчас даже не соврала. Чем фанфик с Сасори, не книга, собственно? — Он держал магазинчик с жуткими куклами, и однажды к нему зашла девушка, ища подарок для сестры. Он продал ей куклу, но в итоге начал следить за ней, впечатлённый её внешностью. Пытался ухаживать, но только пугал её.       — Первая любовь всегда волнительна, — кивает Хитосири с лёгкой усмешкой.       — В конце концов он её похитил и предложил ей остаться вечно прекрасной куклой, — продолжаю я. — Конечно, она отказалась… — Я внезапно замолкаю и смотрю на чертежи. — Это я к чему… В книге кукловод тоже вёл такие заметки о своих будущих марионетках. Только он делал их из живых людей.       Хитосири смотрит на меня с лёгкой усмешкой, понимая, к чему я клоню.       — На самом деле сделать марионетку из живого человека сложно, — начинает он спокойно. — Нужно вытащить органы, заменить…       — Вот именно об этом я и говорю! — восклицаю я, перебивая. — Вы все жуткие!       В ответ лишь слышу неловкий смех.       — Хочешь попробовать? — кивая на марионетку, с лёгкой улыбкой говорит Хитосири. Сначала мне кажется, что он шутит, но когда осознаю, что он серьезно, смотрю так, словно он предложил что-то неприличное.       — Что? Нет. Я же не шиноби.       Хитосири поднимает одну бровь и слегка улыбается, словно говорит: «Ты правда не понимаешь?».       — У всех здесь есть чакра, — с лёгкостью отвечает он, заметив моё непонимание. — Рюмьяку.       Я стою неподвижно, осознавая его слова.       — Давай, — мягко подталкивает Хитосири. — Попробуй!       

      ***

      POV Шисуи       Я чувствовал себя зверем, загнанным в ловушку, и мне это определённо не нравилось. Я проверил догадки с помощью шарингана, но ничего. Никаких видимых искажений реальности. Может ли здесь быть замешана чакра Рюмьяку, которая ощущается здесь повсюду? Я никогда не слышал и не сталкивался с подобным.       Мы уже несколько дней блуждали по этому городу — или, по крайней мере, так казалось. Время здесь текло странно: иногда у меня складывалось ощущение, что прошла всего пара часов, а потом я вдруг осознавал, что провёл здесь уже неделю. Каждое утро начиналось с одного и того же. Я ходил по одним и тем же улицам, задавал одним и тем же людям вопросы, занимал те же точки для наблюдения. И только в какой-то момент осознавал, что уже делал это.       Я начал вести заметки, оставлять засечки на кухонном столе, чтобы понять, что происходит. Но всё было тщетно. Через какое-то время я забывал о заметках, о своих планах на день. А потом вдруг вспоминал спустя несколько дней, что ничего из задуманного не сделал. Те дни, что исчезали из памяти, казались далёким, смазанным сном, словно они происходили не со мной, а с кем-то другим. Чем больше я пытался сопротивляться этому, тем сильнее было ощущение, что город поглощает меня. С каждым днём желание уйти из этого места медленно, но верно угасало, и приходилось напоминать себе, что это временное убежище.       Наблюдение за жрицей тоже ничего не дало. У меня не было опыта в общении с ними, но всё в её движениях, поведении и манере говорить кричало о том, что за натянутой улыбкой что-то скрывается. Чутьё никогда не подводило.       А ещё меня беспокоил Итачи. Черт возьми, как же меня беспокоил Итачи! Видимо, попытки образумить клан провалились, и ему пришлось прибегнуть к… крайним мерам. Но какую ношу он носит в своём сердце? Как он с этим живёт? Почему он не остался в Конохе, если Третий Хокаге знал о готовящемся перевороте и поручил уладить всё Итачи? Почему он ушёл из деревни, став для всех предателем, а не героем? Как такое могло произойти?       Я пытался найти хоть какие-то ответы, но только запутывался сильнее. Разве только… он шпионит за ними? Вероятно, так и есть. Это единственный адекватный вариант.       Саске выжил. Итачи его не тронул. Хотя, чёрт подери, оставить Саске наедине с Данзо — это был крайне непредусмотрительный ход. Да, брат остался жив, но в чьих руках? Данзо?       Вырезать весь клан… в одиночку. Каково это, чувствовать на себе груз стольких жизней? Зачем? Далеко не все были замешаны в перевороте. Как же Изуми? Боже, друг, как ты справился? Как ты не сошёл с ума? Каково жить, зная, что единственный во всём мире родной человек ненавидит тебя?       Коноха точно не даст мне ответы. Нет, мы должны найти Акацуки. Найти Итачи. Я должен с ним поговорить. Как организация, созданная Яхико с действительно благой, пусть и слегка наивной целью, могла так сильно измениться? Что случилось с Нагато после смерти его друга? Какова была роль этой трагедии в трансформации Акацуки? И что произойдёт, когда Яхико вернётся?       Но сначала, нужно разобраться с этим местом…       

      ***

      POV Яхико       Обошёл весь Роуран и не нашёл ни одной повязки Деревни Скрытого Дождя. Не будешь же подходить и спрашивать: «Извините, вы не из Страны Дождя?». Было бы как минимум подозрительно. Оглядывая прохожих, я понял, что среди них не было ни одного знакомого лица, а с незнакомыми я и не знал, как общаться. Конан и Нагато всегда хвалили мои ораторские навыки, но, по правде говоря, я подозревал, что эти двое просто не хотели меня обижать и поддерживали, как могли.       Война научила меня не доверять шиноби из Листа. Оказаться сразу с двумя такими в безлюдной пустыне — крайне неприятная случайность. Но за первые пару часов, что я бродил один, я понял, что в пустыне лучше держаться вместе. И даже несмотря на лёгкое недоверие, Шисуи оказался неплохим парнем, хоть мы и не во всём сходились во мнении.       С Рин проблем не возникло. Она чем-то напоминала мне Конан. Такая же серьёзная, готовая в любой момент прийти на помощь, не чураясь ничего. Но вот Ирина…       Вот с ней было сложнее. В её историю мы сначала не верили и проверяли самыми различными способами. Но, в конце концов, пришли к выводу, что это либо безумная правда, и было искренне её жаль, либо она невероятно талантливая актриса, что сразу отпадало. Шатенка не могла контролировать своё лицо, когда была чем-то недовольна. Да и не только лицо.       Вспыхивала Ирина, как спичка, выдавая фразы по типу: «Что делать? Снимать штаны и бегать!». Как это могло помочь ситуации? Не понял до сих пор. Её агрессивность контрастировала с миловидной внешностью: большие зелёные глаза, маленький вздёрнутый нос и несколько родинок вокруг глаз. Волосы порой отливали рыжиной, а ростом она была даже чуть выше Рин.       Я был в десяти минутах от нашего временного убежища, когда заметил молодую женщину, несущую кучу пакетов в руках. Честно говоря, за этими пакетами её почти не было видно. Как ей удавалось идти, не спотыкаясь, а тем более рассматривать дорогу, оставалось для меня загадкой.       — Вам помочь? — спросил я.       — Что? — Из-за горы пакетов выглянула кареглазная брюнетка.       — Вам помочь? — повторил я, думая, что она не расслышала       — А, да! Было бы замечательно! — ответила она неожиданно бодро, почти кидая мне пакеты.       В руках у неё остался один, самый маленький. Как будто она планировала это изначально. Её уверенность и лёгкость в движениях сбили меня с толку, и я, растерявшись, потащил пакеты за ней через несколько кварталов, чувствуя себя кем-то вроде носильщика.       Мы шли молча — лишь время от времени она бросала на меня короткие взгляды, слишком уж наигранно жизнерадостно улыбаясь. Я донёс пакеты прямо до квартиры брюнетки, и уже стоя в дверях услышал внезапное предложение пообедать.       — Хм… нет, спасибо. Около моего дома есть прекрасная закусочная, — пробормотал я, пытаясь вежливо отказаться.       — Ясно. — Её глаза слегка прищурились, и она чуть подалась вперёд. — А как насчёт того, чтобы выпить?       — Но ещё рано… Да и я, вообще-то, не пью, — начал я, чувствуя, как моё сердцебиение ускоряется.       — Всего лишь по плошке. — Она улыбнулась с невинностью, которая не соответствовала её намерениям.       — Э-э, я бы с удовольствием, но сегодня ещё много дел. — Я, как мог, пытался сохранить самообладание.       Девушка подошла ближе настолько, что я ощутил её дыхание на своей коже. Она наклонилась ко мне и почти шёпотом добавила:       — Ты бы мог зайти в гости.       На лбу у меня проступил пот, а бровь нервно дёрнулась. Это был сигнал тревоги на уровне инстинктов. Мозг включил режим «Беги!», но я замер в оцепенении и уставился на неё, не моргая. Моё выражение лица так красноречиво описывало замешательство, в котором я пребывал, что она тут же всё поняла и с тяжёлым вздохом спросила:       — Хорошо, а как насчёт того, чтобы зайти и… не пить?       — Вы имеете в виду… — Не успел договорить я, когда она наклонилась ещё ближе и положила руку мне на грудь. У меня перехватило дыхание и почти отказало сердце. Это очень плохо.       — Чтобы стало яснее, парень… — Её голос почти мурлыкающий, прозвучал над самым ухом. — Я предлагаю тебе обалденный, неистовый и незабываемый секс без обязательств.       На этом моменте я почти подавился собственным воздухом и поспешно отступил на два шага назад, стараясь не выглядеть так испуганно, как чувствовал на самом деле. Она точно ненормальная.       — У меня есть девушка! — выпалил я, стараясь найти адекватные аргументы.       «Ведь у меня всё ещё есть девушка, да? Хотя, прошло пятнадцать лет… Может, я ей уже не нужен».       — Это прекрасно, — с улыбкой произнесла она, как будто это ничуть не смутило её.       — Да… — пролепетал я, нервно теребя руку за спиной, чтобы скрыть свою панику.       Она внезапно нахмурилась, и я понял, что она готова разразиться гневной тирадой, но в последний момент всё же сдержала себя.       — Поняла. Тебя смущает, что мы не знакомы? — Она слегка подалась вперёд и с усмешкой протянула руку. — Тори.       — Яхико, — ответил я, едва дыша. Пожал её руку, но почти сразу осознал, что происходит, и, вероятно, слишком эмоционально воскликнул: — О господи! Нет! Дело не в вас!       — Мне нравится, что ты такой преданный. — Её голос зазвучал слегка игриво, и она медленно провела рукой по моей ноге, поднимаясь к бедру. — Сейчас такие мужчины — редкость…       На этом моменте я не выдержал. Испуганно отпрыгнул назад, и, не оглядываясь, побежал прочь. Бежал так, словно за мной гнался элитный отряд шиноби. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, и мне не знакома местность, когда наконец остановился в переулке.       Я стоял, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Как всё изменилось за время моего отсутствия! Женщины стали ещё опаснее, чем прежде!