Путь Кайсэй

      POV Ирина       Мы стоим на окраине города, освещаемые фонарями. Сейчас совсем рано, но по Роурану это понять нельзя. Передо мной на земле лежит марионетка. На самом деле эта — моя самая любимая. Если бы в Японии были мимы, они выглядели бы именно так. На красивом белом лице парня прямо под глазами нарисованы ярко голубые капли слёз, передавая ощущение грусти. Глаза марионетки большие, чёрные, слегка удлинённые, с длинными ресницами. Японский Пьеро.        На её голове красуется широкополая шляпа, украшенная лентами красного и зелёного цветов, которые развеваются при каждом её движении. Одежда яркая и многослойная, напоминает традиционное японское кимоно. Верхний слой выполнен из ярко-зелёной ткани с золотыми вышивками, а нижний — из чёрного шёлка, украшенного узорами. Широкие рукава, почти как у танцора, с лёгкостью развеваются при движении марионетки, скрывая её внутренние механизмы и оружие. На ногах деревянные гэта, придающие марионетке характерный звук при движениях.       Но моё самое любимое — её улыбка. Она была такая удивительно приятная, даже когда марионетка лежала неподвижно. Хитосири так легко управлял её эмоциями, что она напоминала мне живого человека: могла смотреть проникновенно, с беспокойством на лице, а затем весело улыбаться. На щеках марионетки были даже ямочки. Мим всегда поднимал мне настроение.       — Всё это, — акцентирую пальцем на марионетку и мужчину, — бессмысленно. Мои шансы подружиться с этим ничтожны.       — Ничего не слышу, — прикрыв рукой ухо, говорит розоволосый.       Простое движение руками — и марионетка встаёт. И я, как истинный зритель, хлопаю в ладоши в надежде, что это избавит меня от сегодняшнего урока. Розоволосый вбил себе в голову, что обязан научить меня хоть чему-то, пока я здесь.       — Для начала нам нужно научиться контролировать чакру в пальцах. Только так ты сможешь оживить марионетку.       Я отрицательно мотаю головой. Хитосири смотрит на меня с понимающей улыбкой и кивает, словно уже прошёл через это сотню раз.       — Попробуй! — почти приказным тоном говорит шиноби. — Сосредоточься. Представь, что марионетка — это продолжение твоего тела.       «Говорит так, как будто это легко. Я сама-то двигаюсь, как медведь. Как я должна плавно поднять марионетку?»       — Продолжение тела… — повторяю я с сомнением, но всё же закрываю глаза и пробую сконцентрироваться.       Я медленно вытягиваю пальцы, пытаясь направить свою чакру в кончики, как показывал Хитосири. В голове прокручиваются тысячи мыслей, как сделать это правильно, и я стараюсь выровнять дыхание. Когда открываю глаза, марионетка по-прежнему лежит на земле, не проявляя никакого интереса к моей попытке.       — Ну, получилось? — шучу я, глядя на безмолвную куклу.       — Она оценила твой энтузиазм, — подмигивает Хитосири, всё ещё сдерживая смех. — Но она ждёт большего.       Я усмехаюсь и снова пытаюсь. В этот раз я делаю всё медленнее, чувствую, как чакра наполняет пальцы. К моему удивлению, одна из ниточек медленно соединяется с марионеткой, и её рука слегка поднимается.       — Она… двигается! — возбуждённо говорю я, едва не подпрыгивая от радости.       — Да! Но теперь тебе нужно держать этот контроль, — мягко напоминает Хитосири. — Никакой спешки.       Я киваю, стараясь расслабиться и почувствовать каждое движение. Марионетка немного дёргается, но затем плавно поднимает обе руки. Я чувствую, как мои губы растягиваются в широкой улыбке.       — Смотри, она как живая! — восклицаю я, не сдерживая радость.       — Это только начало, — говорит Хитосири, и его глаза блестят от удовольствия, словно он наслаждается этим моментом не меньше, чем я. — Но ты справляешься отлично. Помни: главное — терпение.       — Ну, кто молодец? — Я наклоняю голову, подмигивая ему. И тихонько начинаю радостно пританцовывать. Как же приятно чувствовать, когда у тебя что-то получается!       — Ты молодец, — уверенно отвечает Хитосири, и в его голосе звучит непоколебимая вера в меня.       Мы продолжаем урок, и с каждым движением марионетка становится всё более податливой, а я начинаю чувствовать, что управлять ею — это не такая непосильная задача. Сложно, но не невозможно.

***

      POV Рин              Мне всегда казалось, что уж к этому возрасту я точно разберусь со своей жизнью. Обито станет Хокаге, Какаши — капитаном Анбу, а я — главным целителем. Всё казалось таким ясным и простым в детстве, стоило только выбрать свой путь, чтобы всё получилось так, как надо. Но сейчас, сидя на корточках перед этой пятилетней голубоглазой девочкой, которая с грустью демонстрирует мне дырки на месте выпавших молочных зубов, я понимаю, насколько сильно облажалась.       — Почему они не растут? — чуть ли не плача спрашивает ребенок.       — Они обязательно вырастут, — успокаивающе гладя её по голове, произношу я. — Им просто нужно время.       Она хмурится, чуть надув губы, но я уже вижу, как её внимание переключается на что-то другое. А затем заприметив маму, девочка радостно спрыгивает с кушетки и, поблагодарив меня, выбегает.       Я почти не помню своих родителей: меня, как и Обито воспитывала бабушка. Не то чтобы это плохо. Нет. Просто я всегда чувствовала себя немного другой, лишённой чего-то важного. Многим детям в моё время пришлось повзрослеть слишком рано, оставив детскую непосредственность далеко в прошлом. У этой девочки всё было иначе: у неё было самое настоящее счастливое детство. Ей не нужно было заканчивать Академию, спасать своих товарищей от вражеских кунаев и защищать свою Деревню. В Роуране было безопасно. До Роурана никому не было дела. Хотела бы я и вырасти в таком месте.        Самое грустное в смерти, что ты не встречаешься со своими близкими. Я не видела родителей, бабушку или Обито. А я ведь обещала присмотреть за ним. Но там никого нет. Ты просто засыпаешь, и вокруг тебя нет ничего. Только пустота.       Снова жить было так непривычно, хотя и казалось, что прошло лишь мгновение. А на самом деле меня не было пятнадцать лет, и за это время мир не стал лучше. Возможно, мы все делаем что-то не так, и наш подход к разрешению конфликтов устарел и больше не работает. До встречи с Яхико я никогда не слышала про Акацуки, но его идеи были мне так близки. В мире столько насилия, и, стараясь его остановить, мы взращиваем ещё большое насилия. Замкнутый круг, чёртово колесо, которое никак не останавливается.       Я долго думала над тем, как много Какаши пришлось пережить за это время, и не представляла, как он с этим справился в одиночку. Хотелось верить, что их дружба с Майто Гаем за годы окрепла, и этот добрый, временами забавный шиноби смог стать верным другом и опорой для Хатаке.       Воспоминания накатывают на меня волнами, когда я, закончив на сегодня с обучением, смотрю в окно на город. Здесь я впервые столкнулась с тем, что люди могут ходить как над тобой, так и под. Роуран связывали десятки навесных мостов и улиц, опоясывающие величественные высокие башни. Ничего даже отдалённо напоминающего родную Коноху. Долг перед Деревней и беспокойство за Какаши — единственное, что возвращало меня к мыслям о поверхности. Несмотря на, казалось бы, неблагоприятную ситуацию, жители Роурана почти не болели.       Когда я возвращаюсь домой, моё внимание привлекает почему-то ранее не замеченный магазин с открытками. Внутри стоит запах старой бумаги и чернил. Я, как зачарованная, рассматриваю вертящие стойки с небольшими плотными открытками к самым различным мероприятиям: Новый год, День рождения, рождение ребёнка… Самой мне никогда не доводилось ни получать, ни отправлять что-то подобное. Помню, у бабушки в шкатулке была целая стопка нэнгадзё, и я с любопытством перебирала их.       На каждой открытке были классические пожелания счастья и удачи в новом году. В детстве я не могла понять, зачем люди пишут такие банальности, но сейчас, глядя на все эти маленькие карточки, что-то во мне всколыхнулось.       «Если здесь есть открытки, значит, должна быть и почта, так? Смогу ли я отправить открытку Какаши? Но… поверит ли он, что она действительно от меня?»       За прилавком сидит мальчик лет десяти, который сосредоточенно рисует что-то в блокноте. Вид у него был серьёзный и сосредоточенный. Подойдя ближе, я понимаю, что он разгадывает кроссворд.       — Добрый день, — говорю я с лёгкой улыбкой. — Можно у вас купить вот эту открытку и отправить в Конохагакуре?       Мальчик медленно поднимает взгляд от блокнота и тщательно меня оценивает. Закусив щеку, он коротко кивает.       — Купить можно. Забирайте. Отправить — по очевидным причинам, нет.       Он отмахивается и снова утыкается в кроссворд, всем видом показывая, что на этом разговор закончен.       — Что за очевидные причины?       — Недавно прибыли? — Мальчик хмыкает и хмурит брови. Я согласно киваю, и он шумно закрывается тетрадь. — Вы мертвы, леди. А мёртвые не ведут переписку с живыми.       Я смотрю на мальчика в оцепенении.       «Что за чушь? Я же воскресла? Разве нет?»       — Это… это какая-то шутка? — пытаюсь выдавить я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Если это шутка, то совсем не смешная.       — Какие уж тут шутки. Поверьте мне, я здесь очень давно, и живых в этом месте ещё не встречал, — говорит мальчик, возмущённо вздыхая. — Так вы будете брать открытку или нет? Девушка?       

***

      POV Ирина       — Так странно, что ты не встретил в Роуране никого, с кем был знаком лично, — задумчиво произношу я, когда мы с Шисуи идём по улице.       — Ничего странного, — пожимая плечами, комментирует шиноби. — У меня почти не было знакомых из Суны.       Мы отвлекаемся на восторженные возгласы и замедляем шаг, вглядываясь вперёд. На открытой площади труппа театра кабуки устроила настоящее зрелище. Актёры, переодетые в яркие костюмы демонов и самураев, с помощью пения и танцев сражались в яростной битве. Я, с интересом наблюдая за происходящим, приглядываюсь к деталям.       Костюмы демонов объёмные и выполнены в основном из толстой соломы, дополняемые элементами из грубого меха, которые намекали на их горное или лесное происхождение. Под плащами виднеются обмотанные яркими лентами руки и ноги, усиливая визуальный эффект.       Но самой главной частью костюмов являются непохожие друг на друга маски, сделанные из дерева и раскрашенные яркими, но мрачными цветами: кроваво-красным, чёрным и тёмно-фиолетовым. Маски вытянуты, с выраженными гротескными чертами, огромными клыками и раскосыми глазами, которые хитро блестят.       На головах у демонов торчат пышные волосы, добавляя им дикий, первобытный вид, а в руках у них инструменты, похожие по звучанию на погремушки и трещотки, которые звучат в такт их сильным и пластичным движениям. В совокупности с маленькими металлическими колокольчиками, которые украшают их воротники и пояса, выглядит это всё зловеще. Самураи же в противовес демонам облачены в роскошные доспехи, состоящие из чёрного лакированного дерева и металла.       Меня отвлекает толчок в бок, и я, недовольно шикая, поворачиваюсь в поисках источника. Им оказывается высокий и худощавый парень с ярко-красными линиями на лице. Он коротко кивает, молча извиняясь, и становится рядом, наблюдая.       Актёры подпрыгивают, кувыркаются и выгибаются в самых немыслимых позах, в боевых сценах в ход идут меч, и очень похожие на настоящие. Я прыскаю, когда один из мужчин, резко подпрыгнув, встаёт из почти лежачего положения.       «В день два раза вот это упражнение делай — и позвоночник не будет болеть».       В принципе я относилась так ко всем зарядкам и тренировкам ребят, за которыми приходилось время от времени наблюдать. Рин даже не так давно уговорила меня составить ей компанию, но я выдохлась на пятой минуте. То, что они считали разминкой, я воспринимала, как испытание под названием «Сдохни или умри».       Когда на сцене появляются крестьяне в простой одежде, в мою голову закрадываются смутные сомнения. Проблема подобных постановок в том, что непосвящённому зрителю довольно сложно верно интерпретировать происходящие на сцене события. Рассказчика нет, а все реплики имеют короткую песенную форму. В общем, та ещё головоломка. Наблюдая, я поняла, что крестьяне в представлении не помогали самураям, а те — не защищали их. Столкнувшись с первой несостыковкой, я стала искать другие.       Демоны скорее злобно подшучивали, нежели нападали на самураев. Последние просто слишком остро реагировали. Окончательно запутавшись, спрашиваю брюнета.       — А я говорил тебе начать учить катакану, — произносит Шисуи укоризненно, а затем отвечает, сопровождая каждое объяснение движением пальца, указывая тем самым на актёров. — У каждого самурая на доспехах изображена его слабость. У этого — лень, а у этого — жадность, у самого высокого — зависть…       «Пожалуй, выучить язык всё же придётся».       Последние звуки музыки стихают, и толпа взрывается аплодисментами. Мы с Шисуи уже собираемся уходить, как я слышу неожиданный вопрос от парня, о существовании которого уже успела забыть.       — Коноха? — Предположение удивляет меня, но осознание приходит быстро. Шисуи не снимает повязку родной деревни. — Давно не встречал шиноби из Страны Огня.       — Бывали там? — улыбаясь, спрашиваю я.       — Нет, не довелось, — говорит он. — Но знаю одного шиноби оттуда. Его имя Кагами Учиха. Знакомы с ним?       Я не могу вспомнить это имя и отрицательно мотаю головой. Перевожу взгляд на Шисуи и замечаю, что тот застыл в смятении.       — Кагами Учиха? — переспрашивает Шисуи, включаясь в наш короткий разговор. — А откуда вы его знаете?       — Несколько лет назад на мы с отцом сопровождали важный груз через земли Страны Огня. На нас напали грабители… Кагами и несколько других шиноби, имена которых я, к своему стыду, не спросил, спасли нас и сопроводили до самой границы. Такие юные и такие смелые… Добрые люди сейчас встречаются так редко, поэтому особенно ценны.       Учиха понимающе кивает, рассматривая собеседника. Слишком внимательно, на мой взгляд.       — Вы очень на него похожи. Не родственники случайно?       — Родственники, — спокойно отвечает брюнет.       — Так и думал, — довольно улыбнувшись, говорит парень. — С ним всё в порядке? Слышал новости про резню в клане Учих…       — Он погиб раньше.       Парень мрачнеет и, совсем поникнув, говорит:       — Сочувствую вашей утрате. Он был славным человеком.       Шисуи выдает сухое: «Спасибо», и мы покидаем начавшую редеть толпу. Брюнет выглядит слишком рассеянным, что заставляет меня заволноваться.       «Нахлынули воспоминания? Ну, почему я совсем ничего не помню про этого Кагами?».       Полпути до дома мы проходим в неловком молчании, но затем поведение Учихи резко меняется. Быстро осмотревшись, он хватает меня за руку и заставляет не просто идти за ним, а бежать. Я хочу начать возмущаться, но шиноби прерывает меня на полуслове.        — Я объясню всё дома.       Когда мы наконец-то входим в помещение, я стараюсь отдышаться и найдя опору в стене наконец-то спрашиваю хриплым голосом:       — Что происходит? Какая муха тебя укусила, Учиха?       Шисуи глубоко вздыхает, и его тёмные глаза впиваются в мои, погружая в мрачную бездну.       — Кагами… — Он делает паузу, а затем продолжает, медленно и осторожно подбирая слова. — Кагами Учиха… он умер задолго до моего рождения. Он не дожил и до тридцати.       — Что ты хочешь этим сказать, Шисуи? Много кто родился и умер до твоего рождения. Ты сам-то умер во сколько? В шестнадцать?       — Он приходится мне дедом, Ирина. — спокойно говорит шиноби.       — Поздравляю! — восклицаю я. — Я всё ещё не понимаю, Шисуи.       Учиха хмурится, недовольный тем, что я почему-то до сих пор не овладела телепатией. Ну нет у меня таланта ни к телепатии, ни к пирокинезу. С этим можно только смириться.        — Помнишь, я рассказывал, что первого глаза меня обманом лишил шиноби из Конохагакуре? Его звали Данзо Шимура, Ирина. Мой дед был его единственным другом, а ещё они состояли в одной команде. Десять лет назад Данзо было чуть за шестьдесят, а парню с которым мы разговаривали на площади не больше восемнадцати.       В комнате вдруг становится холодно, а я пытаюсь осознать услышанное.       «Даже если на момент встречи с Кагами парень был ещё младше, чем сейчас, он никак не мог выглядеть так молодо».       — Шисуи, некоторые шиноби владеют различными омолаживающими техниками. В Роуране так много медиков, что нельзя …       Прямо в этот момент дверь резко открывается, и в дом заходят Рин и Яхико с явным напряжением на лицах.       — У нас плохие новости, — мрачно говорит Яхико.       — Роуран город мёртвых, а не живых.       — Так, — устало потирая лоб, произношу я. — А у вас какие аргументы?       Яхико непонимающе смотрит на Шисуи, и тот отвечает ему кивком. Да, Учиха пришёл к точно такому же выводу.       — Люди здесь не меняются, — говорит Рин. — Я не смогла заметить это сразу, но теперь это так очевидно. Для них время остановилось. В Роуране никто не болеет.       — Подожди… но зачем тогда они ходят к медикам?       — Привычка, — пожимая плечами, отвечает шатенка. — Ритуал. Называй как угодно.       — Господи… — произношу я, оседая на диван, оказавшийся как раз рядом.       «Не так я себе представляла Рай … или Ад? Ни чертей с их девятью жуткими кругами и вечными страданиями, ни ангелов с бесплатными хот-догами. Конечно, этот вариант мне нравится больше, но второй раз осознавать, что ты умер — как-то не очень. Я так-то тешила себя надеждами, что, закрыв глаза перед сном, наутро окажусь в больничной палате или уютной родной кровати в родительском доме. А тут…»       — Нужно выбираться. И как можно скорее, — говорит Шисуи. — Мы и так здесь задержались.