Путь Кайсэй

      POV Окино       — Что конкретно я должна искать? — спрашиваю рыжеволосого, взглядом окидывая комнату — проходная к лестнице, по которой поднимались на второй этаж.       Деревянные стены потемнели от времени, окна покрылись толстым слоем грязи и пыли. Справа от входа стоит простенький комод из красного дерева, рядом с которым осколки керамического сосуда. Возможно, когда-то они были вазой.       Отказать Узумаки в его пустяковой просьбе даже в свой выходной я не смогла. Неделя была сложной, так что вчера я завалилась спать, завернувшись в одеяло с головой и свернувшись калачиком, словно гусеница, с полной уверенностью, что два дня меня не побеспокоит даже всемирный апокалипсис. Всю ночь я спала как покойник, а наутро пришёл Нагато и попросил вместе с ним обыскать давно заброшенный дом за пределами Деревни.       Хотелось послать его куда подальше, но на моей памяти это была его первая просьба, да и дел на сегодня действительно не было. Моя усталость в сравнении с нагрузками рыжеволосого смотрелась несерьёзно, и, кое-как запихнув себя в тёплый вязаный костюм, я отправилась с ним чёрт знает куда. Вопрос в голове был всего один: почему я, а не Конан или кто-нибудь из Акацуки? Узумаки не походил на того, кто остро нуждается в напарнике, который прикрывал бы ему спину. Да и даже если так, в число кандидатов я не входила.       Радовало, что начинало заметно теплеть, а вместе с природой оживала и я.       — Всё, что осталось от бывших владельцев, — глухо отзывается шиноби за стеной.       Молча киваю, прекрасно зная, что Узумаки не может этого видеть, и с интересом отодвигаю дверцы комода. Внутри скромная стопка книг, и, пробежавшись взглядом по названиям, понимаю, что в основном — медицина. Один из томов выглядит так, будто был многократно перечитан: его обложка облезла и потрепалась.       Согнувшись, осторожно шарю рукой под комодом и чудом не режусь битым стеклом — кто-то скинул две деревянные рамки, но фотографии сохранились неплохо.       На одной молодая семья: мужчина в бежевой рубашке и короткими тёмными волосами, а рядом в пыльно-розовом платье красноволосая женщина с широкой улыбкой на лице. Оба обнимают сына, одетого в зелёный плащ. Волосы тому достались от матери, такие же насыщенно-красные, чёлка полностью закрывает глаза и достаёт мальчику до самого носа.       На другой пожилая женщина, одетая в традиционное кимоно, возможно, бабушка, но понять, с какой стороны, сложно. Волосы седые, а глаза потеряли яркость и стали серыми. Возможно, кто-то в Деревне может знать их, и я прихватываю фотографии с собой.       Больше в комнате ничего нет, и я подхожу к лестнице, проверяя, насколько безопасно подниматься наверх. Всё-таки неизвестно, как давно это место пустует, а повторять ситуацию в Стране Предков совсем не хотелось. У умного лесоруба всего лишь одна рана.       Ступаю осторожно, и дерево тихо скрипит под моим весом. Пол наверху устелён татами, которые за годы сделались почти серыми, но в целом выглядели сносно. Раздвигаю сёдзи и оказываюсь в небольшой комнате. У стены стоит потрёпанный шкаф с открытыми дверцами, внутри которого лежит выцветшая одежда. Детская. В подтверждении на одной из полок нахожу рисунок, нарисованный без сомнения детской рукой, но время стёрло краски, оставив лишь едва заметные линии.       К горлу подступает тошнота, а по телу пробегает нервная дрожь. Что могло заставить людей покинуть дом, не прихватив с собой ничего? Ответ один. Шумно и рвано вздыхаю, смахивая подступившие к глазам слёзы, и возвращаюсь к своим поискам. Не хватало ещё здесь разреветься. На полу сложенный футон и пара старых, покрытых пылью игрушек.       Соседняя комната оказывается родительской спальней. Интерьер такой же скромный, разве что добавился письменный стол. Провожу пальцем по столешнице, вычерчивая яркую полосу. Всё то же красное дерево.       Внутри ящичков ничего. Ни удостоверений личности, ни писем или открыток, по которым можно было бы узнать хоть что-то о жизни владельцев. В комоде такая же простая одежда, две повязки шиноби Амэгакурэ, а в шкафу свёрнутый в спираль футон. Медленно перебираю чужие вещи и натыкаюсь пальцами на продолговатый чёрный ящик. Напоминает деревянный пенал, в котором я хранила кисти и краски во время учебы в художественной школе. Кажется, сейчас такими уже и не пользуются.       Ящик до отвала набит яркими, похоже, самодельными новогодними открытками. Бумага где-то выцвела и истрепалась, а чернила исчезли, но местами текст всё же можно было разобрать. Больше всего мне в сердце запала открытка, на которой был нарисован заяц, мирно плывущий на полумесяце как на лодке по тёмно-синей реке, а путь его освещали яркие звёзды. Адресована она была женщине по имени Фусо, которая на тот момент лишь пару месяцев, как стала мамой. Вероятно, это именно её я видела на фотографии. Ни имени малыша, ни контактов отправителя нет. По-видимому, супруги были медиками: часть открыток была от благодарных пациентов, некоторые из них даже писали дважды. Так я узнала, что брюнета на фото звали — Исэ. Но, как назло, о клане ни слова.       Закрываю крышку и откладываю ящик в сторону. Его я тоже прихвачу с собой. В другом отделении среди одежды оказывается спрятан маленький тряпичный мешочек с украшениями. Выполнены искусно, хоть и лишены ярких драгоценных камней. Особенно кулон в виде водоворота на сером, почти прозрачном фоне. Знак мне кажется смутно знакомым, но в голову так ничего и не приходит. Возвращаю его в мешочек, откладывая тот в сторону.       Всё в том же комоде нахожу несколько непонятных мне свитков, местами порванных, будто задетых огнем. Что-то про запечатывающие техники. Мне без надобности, но рыжему, возможно, и пригодится.       С находками медленно спускаюсь вниз, прислушиваясь к подозрительной тишине.       «Чем занимается Нагато? Надеюсь, у него ничего не случилось и он не бросил меня, убравшись восвояси решать свои дела».       Комнатой, в которой исчез Узумаки, оказалась кухней. Но сейчас помещение пустует, и я внимательно рассматриваю его. В центре низкий стол, покрытый тонким слоем пыли, а рядом груда бесформенных комков, в которых едва угадывается пара подушек, на которых когда-то сидели. Кухонные шкафчики раскурочены, и всё хоть немного съедобное из них давно исчезло. Маленькое окно над мойкой в одном месте разбито.       Возвращаюсь в прихожую, в которой только сейчас замечаю пустующую стойку для зонтов и одинокие крючки для одежды. Рыжеволосый ждёт меня на улице, задумчиво прислонившись к слегла покосившейся стене. Вид у него обычный, но мыслями он кажется далеко от этого места и никак не реагирует на то, что я встаю рядом, так же прислонившись к стене. Дождя почти не было и можно было не опасаться промочить себе голову.       — Молодая пара, кажется, оба медики и маленький сын, на вид не больше шести, — говорю, привлекая внимание шиноби и протягиваю ему фотографию.       Нагато смотрит долго, будто пытается откопать в свой памяти что-то, но ничего не произносит.       — Ты их знаешь? Что с ними произошло? — осторожно спрашиваю, вглядываясь в лицо Узумаки.       — То же, что и со всеми. Война. — Короткий и исчерпывающий ответ.       Гнетущая тишина поселяется между нами и мы стоим молча, погруженные в собственные грустные мысли.       — Что это? — спрашивает шиноби, заметив в моих руках и другие предметы.       Я рассказываю ему о том, что мне удалось найти в доме, но рыжеволосый забирает у меня только свитки.       — Оставь пока это у себя, — твёрдо говорит Нагато, но потом будто опомнившись добавляет чуть мягче: — Сможешь?       — Конечно, — согласно киваю. — Могу посмотреть что-то о них в архиве или спросить у местных жителей. Наверняка кто-то помнит их.       — Нет, — резко и грубо бросает шиноби. — Просто сохрани.       От тона его голоса я вздрагиваю, и, как китайский болванчик, киваю несколько раз подряд. Шиноби с тенью досады вздыхает и, прикоснувшись к моему плечу, тихо благодарит, а затем возвращает нас в квартиру Конан.       В одиночестве я остаюсь почти сразу же, и рассеянно ещё раз разглядываю фотографию, прежде чем убрать всё на книжную полку. Реакция рыжеволосого меня удивляет, но думать сейчас об этом совсем не хочется. Тем более, я уже решила, что прочитаю все открытки, спрятанные в пенале.       Аппетита совсем нет, да и уснуть сейчас у меня уже не получится, так что какое-то время я молча пялюсь в стену, а потом в гостиную вваливается Рюк, яростно напоминая, что в отличии от меня на улице сегодня ещё не был. Тяжело вздохнув и второй раз за утро послав к чертям этот день, я хватаю в прихожей зонтик и вместе с собакой направляюсь к подъёмнику, молясь всем богам, чтобы Рюк дотерпел.       На улице без изменений дождливо, но пёс решает, что сегодня отличный день для марафона, и ни в какую не хочет возвращаться домой, разлёгшись на дороге и уткнувшись мордой в пол. Я даже не надела на него плащик и теперь шла с кислой миной по Деревне, принимая свою судьбу.       На удивление многолюдно. Уже в первые десять минут пути сталкиваюсь с группой детей, видимо, молодых учеников Академии, которые что-то обсуждают рядом с пекарней. Мальчуган лет десяти хитро щурится и пихает друга в бок, на что тот отмахивается и одаривает приятеля ледяным, просто убийственным взглядом.       Прохожу мимо лавки, в которой всегда покупаю овощи, и сворачиваю за угол. Вокруг высится лес небоскрёбов с трубами и проводами, переплетающимися в хаотичном порядке, будто целый гигантский механизм. Неоновые вывески в Деревне такие яркие, что с легкостью могли бы заменить фонари. Красные, синие и зеленые рекламируют всё: от ткани для кимоно до медицинских снадобий для шиноби.       Рюк ведёт меня в северную часть Амэ, по направлению к моей работе, «Белому журавлю» и башне Пейна. По пути встречаю своих учеников, которых не узнала бы, не поздоровайся те со мной. Все в ребризерах, облачённые в чёрные водоотталкивающие костюмы, а на головах плотные капюшоны. К такой форме шиноби Амэ я, наверное, не привыкну никогда. Я знала, что всё это им нужно для беспрепятственного погружения, но у меня она продолжала ассоциироваться с чем-то жутким: зоной отчуждения и тем видом апокалипсиса, когда дышать воздухом становилось опасно.       Рюк несётся вперёд, как неугомонный, мимо тянется канал, в сине-зелёной воде которого отражаются огоньки. Мелкие капли дождя разбиваются о гладь, создавая круги. В северной части Амэ больше безликих, на первый взгляд закрытых, зданий. Часть из них даже на моей карте отмечены крестиком — собственность Деревни, а что внутри — неизвестно.       Мыслями я возвращаюсь к семье, чей дом сегодня с утра посетила, и задумываюсь о том, что мой собственный дом, в который теперь уже никогда не вернусь, может рассказать незнакомому человеку обо мне. Не так уж и много, если подумать. Несколько шкафов, до отвала забитые самыми разными книгами, картины и фотографии, хранящие дорогие сердцу моменты, и куча теперь никому не нужной одежды, мебели и посуды. Родители будут помнить меня, пока будут живы, друзья, знакомые и коллеги вспоминать время от времени, а потом я медленно исчезну, растворившись в пучине прошлого. Точно так же, как и эти люди, чья фотография теперь лежит у меня в квартире. По коже пробегают мурашки, и я неприятно ёжусь.       Перед глазами оказывается маленькая лавка художественных товаров, где я не была уже несколько месяцев. С интересом заглядываю туда и обнаруживаю внутри посетителей. Дейдару и Сасори.       — Ищите себе реквизит для своих кукольных представлений? — спрашивает блондин, небрежно оглядывая керамические фигурки.       Забавные люди, грозные тенгу, бесчисленное количество самых разных животных и, конечно, же боги стояли на полках. Большую часть делали сами хозяева и лишь немногое привозилось издалека. Все экземпляры здесь уникальны, но некоторые выполнены особенно искусно и сразу же приковывают взгляд.       — Хороший мастер вкладывает душу в каждое своё творение, — спокойно произносит кукловод.       — Искусство нужно постоянно совершенствовать, усложняя. Иначе возможность видеть красоту исчезнет. Вы застряли, но Данна, признайте уже это.       — Ты ещё будешь мне тут лекции читать? — чуть понижая голос, спрашивает Сасори, даже не оборачиваясь. Шиноби внимательно рассматривает пигменты и лаки для дерева.       — Я даю вам совет. Как коллега коллеге, — отзывается шиноби.       — Я не нуждаюсь в твоих советах, Дейдара.       — Мудрость не всегда приходит с возрастом. Иногда он приходит один, — чуть погодя, негромко добавляет шиноби.       — Решил умереть? — спокойно уточняет розоволосый.       — Все там будем, — меланхолично выдыхает блондин, специально или неосознанно намекая на то, что бессмертие Сасори не такое уж и бесспорное.       — Но кто-то может отправиться и вне очереди, — с открытой угрозой произносит кукловод.       — Хм…       Я опешив, замираю. По тому, насколько оба остаются спокойными, предполагаю, что это типичный для них диалог. Видимо, не только Хидан и Какудзу испытывают друг к другу сложные чувства. Неловко кашляю, и владелица лавки с облегчением переводит на меня взгляд. На лице женщины застыла тревога, и я вполне понимаю её. Мы приветствуем друг друга, и шиноби, услышав знакомый голос, всё же оборачиваются. Блондин криво улыбается, а Сасори отвечает коротким кивком.       Аккуратно встаю рядом с розоволосым и стучу пальцем по губам, стараясь вспомнить какие цвета у меня закончились, а что осталось в избытке.       — Окино, что ты называешь искусством? — окликает меня блондин, оказываясь рядом.       — Насколько нужно быть глупым, чтобы спрашивать такое у архитектора, Дейдара. — меланхолично бросает розоволосый.       — М-м-м… Мне кажется, понятие искусства меняется в зависимости от того, чем занимается творец. Для художника и музыканта — это попытка навечно запечатлеть увиденное мгновение. Для писателя и актера — это способ передать то, что мучает его, или рассказать историю, которая навсегда оставит след в сердцах людей, и те пронесут её смыслы сквозь годы. В архитектуре всё несколько сложнее… Мы будто объединяем всё, что видим, и создаём объект, который может рассказать о нас другим, будущим поколениям. На самом деле, все здания, как живые организмы, и меняются на протяжении всего своего существования: на месте лапшичной появляется аптека, что-то сносится, фасады красятся.       На лице розоволосого появляется короткая дьявольски довольная улыбка, которая быстро исчезает, возвращая маску безразличия. Дейдара же тяжело и грустно вздыхает.       — А что называешь искусством ты? — спрашиваю я, перебирая пальцами обычные карандаши. Эти малыши вечно терялись, ломались или просто стачивались, но нужны были постоянно.       — Искусство это — взрыв! — воодушевлённо, как молитву, произносит парень.       — В каком смысле искусство — это взрыв? — уточняю я, поднимая взгляд на шиноби, и стараюсь не думать поверхностно. — Взрыв эмоций?       — Искусство — это то, что рассветает на миг, перед тем как завянуть. Настоящий взрыв, Оки, — с чувством поясняет подрывник.       — Искусство — это то, что проверено временем. Красивое и изящное. Вечное, — сразу же говорит Сасори, и я чувствую, будто рядом со мной начинает тикать самая настоящая бомба.       — Вы, как и прежде, заблуждаетесь, но Данна! Одумайтесь! — скрестив на груди руки, отвечает блондин.       — Я столько раз видел то, что ты называешь искусством, но всё ещё не нашёл в этом хоть чего-то стоящего. Твое искусство — пустышка, — криво ухмыльнувшись, говорит шиноби.       — Когда-нибудь ты осознаешь красоту того, что взлетает на воздух, Сасори! И откажешься от своих слов! — взбесившись, восклицает Дейдара,       «Кажется, они всё-таки разнесут лавку», — думаю я, тихонько просачиваясь между шиноби, чтобы незаметно расплатиться.       

***

      В ожидании подъёмника сталкиваюсь с Иоши, с которым мы неловко выходим на одном этаже, а оказавшись в квартире, первым делом бегу мыть пса, который успел поваляться во всех грязных лужах Деревни.       И лишь полежав на кровати в позе усталой морской звезды где-то с полчаса, тянусь к найденным открыткам. В состоянии нервного возбуждения я читаю их одна за другой, выписывая в блокнот встречающиеся имена и детали. Есть и знакомые фамилии — Кобаяси, Абэ. Возможно, Юзуки или родители Иоши могут что-то помнить об этой семье.       Я вспоминаю про кулон и тянусь за книгой, которая одна из первых появилась в моей коллекции. В ней коротко, иногда добавляя иллюстрации, рассказывали о самых древних кланах. Со слов продавца, автор сомнительный, но мне тогда, абсолютно непонимающей, куда я попала, подошло бы что угодно. Я медленно изучаю страницы, с надеждой выглядывая похожий на водоворот символ.

***

      POV Хироми       В отличие от Шисуи, который уплетал с моих рук уже пятый по счёту ролл с икрой, мой аппетит заклинило. Само собой дело было не в Учихе и не в том, что еду здесь подавали невкусную. Напротив, готовили здесь изумительно.       Всему виной была пара за соседним столиком, в которой по каким-то причинам за всё сегодня платила девушка. То ли она проиграла спор, то ли за что-то таким образом благодарила парня. Чёрт их разберёт. Откровенно говоря, они и на пару-то похожи были мало, да и смутили меня не прогрессивные для Японии взгляды на финансовую сторону вопроса.        Впервые в жизни я видела, чтобы кто-то заглатывал пищу, как бесформенное нечто под названием «Безликий» из аниме «Унесённые призраками». Создавалось впечатление, что мужчина не ел минимум тысячу лет, а жевать и вовсе не умел. Наполовину шокированная, наполовину заинтригованная, я рассматривала его счастливое лицо и стол, заваленный по меньшей мере десятью пустыми чашами от лапши, пятью чашами из-под супа, парой тарелок с жаренной говядиной, яичными рулетиками и бобами. Он пожирал всё подряд, уничтожая запасы еды, которых хватило мне минимум на целую праздничную неделю.       В голове одна мысль сменялась другой:       «Видимо, под плотным обедом бабуля подразумевала что-то подобное… Как в него всё это влезает? Он что заказал ещё суши?! Ему бы провериться на паразитов… Хорошо, что он пришёл не ко мне в гости… Такого проще убить, чем прокормить».       — Ты скоро в нём дыру прожжёшь, — тихо шепчет Рин, закидывая в рот рис и кусочек рыбки, завёрнутый в нори.       Я закатываю глаза, но всё же переключаю внимание на наш столик. Скудный, в сравнении с соседним. А это, на минуточку, наш первый серьёзный обед в мире живых.       Опьяненные и радостные, мы совершенно забыли, что в мире давным-давно всем заправляют товарно-денежные отношения, а не доброта. И, как назло, ни у кого не оказалось с собой ни йены. Перед смертью об этом никто не думает, а зря. Древние люди и моряки знали намного больше нашего и ведь сколько раз предупреждали… В общем, на будущее неплохо было бы подготовиться: вставить в уши и рот золото, а в карман положить пару купюр и монет, на случай если первые промокнут в воде.       Второй проблемой оказалась вода. Рек и озёр в Стране Клыков было по истине много, да и у нас была прихвачена сменная одежда. Вот только назвать её комфортной можно было с натяжкой. Всё-таки что не говори, а ранняя весна — не купальный сезон. Правда, однажды мне довелось наблюдать сибиряка, купающего в Чёрном море в феврале, но это скорее исключение. Горячая вода и хоть какое-то мыло значительно бы облегчили мне жизнь, но всё это было платно. Чёртовы японские капиталисты.       Пришлось работать сразу же. Рин, Шисуи и Яхико несколько дней помогали местным фермерам и жителям деревни, довольствуясь лишь скудными перекусами, и вот сейчас мы здесь. Справедливости ради, я без дела тоже не сидела. На себя было решено взять самое сложное — роль звёздного менеджера, а именно находить для них работу и договариваться об оплате. Хотелось дать ребятам возможность работать в своё удовольствие и не забивать голову ненужной информацией.       — Чревоугодие, между прочим, смертный грех похлеще похоти. В Аду такие грешники тонут в болоте под проливным ледяным дождём, который сменяется палящим солнцем. Время от времени их обгладывает и пожирает трёхголовый пёс Цербер, и всё это продолжается вечно.       Учиха давится, и я хлопаю его по спине, убеждая, что ему это не грозит.       «На самом деле, убийцы горят на седьмом… Правда, если ты воюешь со злом и за мир, бояться тебе, вроде как, нечего».       — Подарок за счёт заведения, — восклицает непонятно откуда появившийся повар, растягивая буквы, и ставит на стол тарелку, полную жаренной говядины. За что нам такой подарок, непонятно, и мы незамедлительно спрашиваем об этом мужчину. — На днях вы помогли моему отцу найти убежавшее стадо коров. Не знаю, сколько бы мы искали их без вашей помощи. Так что это скромный знак благодарности.       Стоит мужчине скрыться из виду, как Яхико тянется палочками к тарелке.       — Странно, — протягиваю, поджав губы. — Может, она испорчена или он туда плюнул.       — Хироми, ты слишком недоверчива к людям, — пережёвывая, отвечает Яхико. — Он же сказал «бла-го-дар-ность».       Я пытаюсь вспомнить этого фермера и, наконец-то откопав его в своей памяти, тихо уточняю:       — Это за его коровой ты не уследил, и она подчистую съела любимые цветы жены фермера?       — Да. — Рыжеволосый медленно сглатывает. — Их было так много… Думаешь, она уже заметила?       — Кто знает… — произношу я, переключалась на соседний столик. Парень наконец-то смог наполнить свой бездонный желудок.       «Подождите, он что… заказал десерт?»       

***

      Номер, в котором мы сегодня остановились, был небольшим, но уютным. Стены обшиты деревянными панелями, на полу традиционные татами. По центру — низкий лакированный столик, на котором стоит свежезаваренный чай и две чашки. В углу располагается небольшой деревянный шкаф, внутри которого лежат два свежих футона, свернутых в аккуратные рулоны, а рядом с ним — вешалка для одежды.       Одну из стен почти полностью занимает окно в деревянной раме, закрытое тонкими бумажными сёдзи. Я подхожу и осторожно раздвигаю их, впуская в комнату ночной прохладный воздух, и ёжусь. Гостиница находится в отдалении на небольшом холме, с которого отлично просматривается Деревня.       Мир медленно погружается в ночную тишину, нарушаемую лишь редкими ночными звуками: где-то далеко слышится стрекот цикад, иногда перекликаются совы, а внизу, у дороги, поскрипывает старая телега. Домики в деревне маленькие, большинство с покатыми, соломенными крышами, которые выглядят толстыми и мягкими. Под мерцанием редких фонарей, которые местные жители зажигали у своих порогов, солома отливает мягким золотистым оттенком. Дымки из труб, которые пробивались сквозь крыши, лениво поднимаются в воздух, наполняя его запахом древесного дыма.       Вдалеке, среди домиков, можно заметить слабое свечение от костра, вокруг которого, видимо, собрались несколько местных жителей. Их тени причудливо прыгают на стенах, иногда мелькая в свете, иногда растворяясь в ночной мгле, как призраки.       Взглянув наверх, замечаю бездонное, усыпанное звёздами небо. Луна сегодня почти полная, мягко освещает зелёные холмы, окружавшие деревню. Если на секунду забыть о том, где я, можно подумать, что это обычные каникулы у бабушки в деревне. Тишина и спокойствие, от которых я так старалась убежать в детстве, после многих лет жизни в городе стали для меня спасением.       Ограниченные в информации, мы решили идти вместе в Амэгакурэ. С Яхико всё было понятно. Шисуи не имел никакого представления о том, где сейчас мог быть Итачи. А путь Рин в Коноху всё равно лежит через Страну Дождей. Я же чувствовала себя настоящим самураем, у которого нет собственной цели — лишь путь. Расспросы жителей деревне касательно того, что происходит в мире, мне ничем не помогли. Ещё бы, в этих местах никому не было дело до глав других деревень шиноби, а встретить кого-то из знакомых Рин или Шисуи, я боялась, как огня. Хоть эти двое и не числились в розыске, но реакцию человека на вернувшихся с того света предугадать нельзя.       Закрываю окно, вспоминая, что сейчас из тёплой ванны должна вернуться шатенка. Последнее, что ей сейчас нужно, — это простуда. В ожидании девушки стелю свой футон и достаю из сумки толстый блокнот, которую мне подарил Хитосири. Чертежи и описание деталей, шарниров, механизмов и советы, как сделать марионетку ещё лучше. Идеальное пособие для кукловода. Контроль чакры, принципы управления со схематическими иллюстрациями и даже различные техники боя.       Прикрываю глаза в надежде успокоиться, но мозг, как назло, подкидывает всё больше совместных воспоминаний. Правильные решения принимать всегда тяжело, особенно если ты и в правильности их сомневаешься. Хотелось отблагодарить розоволосого и сохранить его образ глубоко внутри памяти, там же, где родителей и близких, которые постепенно стирались, исчезая. После выхода из пустыни стало значительно легче отличать свои мысли и воспоминания от чужих, но всё-таки в голове была каша. Я чувствовала себя стареньким, первобытным компьютером, который не справляется с объёмом поступившей информации, и вот-вот издохнет, попросту взорвавшись.       Перед тем, как окончательно расстаться с хвостатым, мне удалось поделиться всем тем, что я знала об их роли в войне шиноби и будущем, и предположила, что часть созданий Хагоромо уже мертвы и схвачены Акацуки. Что делать с этой информацией, Исобу решать ему самому. В одном Рин была права: так или иначе за ним придут, ведь желающих обладать его силой тьма. В ответ хвостатый поделился всем, что знал о человеке в маске. Немного, но и этого было достаточно. Неизвестный шиноби в любой момент боя мог становиться нематериальным и использовал специфическую технику перемещения. Обито… А вместе с ним и самый настоящий троянский конь от Кагуйи — Зецу.       Нохара появляется с повязанным на голове полотенцем спустя десять минут. Её волосы теперь длинные и спускаются чуть ниже лопаток. Шатенка предлагает мне уже тёплый чай, и мы какое-то время обсуждаем всё то, что с нами случилось сегодня. Рин было непросто оставить Исобу в большом озере, но возмущалась она недолго. Всё-таки он был за много миль от её родной деревни и собирался забраться так глубоко, как только сможет. Но самое главное — она не была джинчуурики.       «Пора начинать наш спектакль одного актёра. Глядишь, так на Оскар пойду».       — Рин, — начинаю я, а у самой смех из груди истерический поднимается. Всё это выглядит так нелепо, но ничего не поделать. — Ночью я кое-что видела, но, возможно, это обычный кошмар.       — Снова видение? — с лёгким беспокойством во взгляде спрашивает шатенка. — О чём на этот раз?       — В странном, будто заброшенном городе или… пространстве двое мужчин ведут бой. Один из них седоволосый шиноби с шаринганом клана Учиха и повязкой с эмблемой листа на лбу. — Намеренно говорю Рин про знак Конохи, чтобы ей было проще узнать старого знакомого. — В руке у него что-то похожее на маленькую молнию. Его противник — высокий коротко стриженный брюнет. На его одежде знак клана Учиха, а в глазах точно такой же шаринган. Он обвиняет седоволосого в том, что тот не сохранил тебе жизнь.       Рин прикрывает рот рукой и замолкает, обдумывая увиденное.       — Сначала я подумала, что этим Учихой может быть Итачи, которого ищет Шисуи, но твоё имя, слетевшее с уст брюнета меня насторожило.       — Седоволосый мужчина — это Какаши. Слава богу, он жив, — быстро шепчет шатенка. — Он не Учиха, но шаринган у него и правда есть. Я пересадила ему глаз Обито перед смертью.       — А брюнет? Ты его знаешь? — спрашиваю, внимательно разглядывая шатенку.       «Думай, Рин, думай».       — Я пыталась… Он не мог выжить, — как в бреду повторяет девушка, чуть ли не до крови закусывая губу. — Если это и вправду Обито, то я подвела его. Оставила одного. Бросила.       — Рин. — Я касаюсь её плеча, замечая, как её глаза наполняются слезами, а в голосе звучит яд, направленный на саму себя.       — Нет. — Шатенка резко поднимается на ноги. — Если он и вправду выжил, то действительно может так думать. Он же ничего не знает! А эти упрямцы даже разговаривать друг с другом по-человечески не умеют и сразу начинают драться. Прошло столько лет, а ничего не поменялось!       «Да нет. С тех пор руками твоего друга произошли такие изменения, что волосы на затылке начинают шевелиться. Проще назвать те случаи, где Обито был не замешан».       — Что же делать?! Как думаешь, это твоё видение из прошлого или… будущего? И что это за заброшенный город? — не унимаясь, спрашивала Нохара.       — Если бы я знала, Рин, — с легкой тоской в голосе бросаю я. — Всё так хаотично, обрывками. Это может быть просто кошмар.       — Может и так, — чуть спокойнее говорит девушка и снова опускается на пол.       — Что… ты будешь делать, если Обито жив?       — Попытаюсь прекратить их вражду с Какаши и обниму их обоих крепко-крепко.       — Ты всё ещё любишь Какаши?       Шатенка задумывается и долго разглядывает стену, а тишина медленно расползается по комнате.       — Наверное, — тихо, едва слышно отвечает она.       Рин, кажется, не уверена, и я могу понять её. Для Какаши прошло слишком много времени, за которое он сильно изменился. Сначала отец, потом Обито и Рин, а затем ушёл и сенсей с женой. И даже шатенка, совсем недавно вернувшаяся в мир живых, с каждым днём уходит всё дальше от той погибшей тринадцатилетней девочки. Может, в этот раз у Обито будет немного больше шансов?       

***

      Поработав ещё несколько дней в Деревне и купив всё необходимое, прихватив с собой карту, мы отправились дальше, следуя в Страну Когтей. Дорога шла вдоль небольших речек, где прозрачная вода шумно бежала по камням, и густых лесов, деревья в которых были так высоки, что их кронах почти полностью скрывали солнце. Золотистые столбы света периодически прорывались сквозь листья и освещали нам путь. В воздухе витал запах хвои, земли и влаги, а дышать было легко и свободно. Под ногами шелестела листва, а в зарослях постоянно что-то шуршало и ворочалось.        Иногда приходилось переходить через бурлящие потоки, балансируя на камнях или перепрыгивая с одного на другой, словно маленькие дети. В такие моменты солнце отражалось в воде, делая её поверхность почти ослепительно яркой и холодной.       Передо мной сейчас один из таких. Речка быстрая, но совсем неглубокая, а камни выглядят слишком скользкими, большими и острыми. Решив, что проще пойти по мелководью, я делаю шаг на, казалось бы, вполне плотный ил. Нога моментально вязнет, и я поскальзываюсь, чувствуя, что сейчас окажусь в воде.       «Ума нет, считай калека».       Меня подхватывает Шисуи и удерживает на краю, не давая упасть в холодную реку. Облегчённо выдохнув, балансирую, пока ноги не оказываются на твёрдом камне, куда брюнет меня затаскивает легко, будто я нисколько не вешу.       — Решила искупаться? — с усмешкой произносит шиноби.       — Да. Жарковато, — как ни в чём не бывало бросаю я и возвращаюсь к хорошо себя зарекомендовавшей стратегии переправы — перепрыгиванию.       — М-м-м, — тянет Шисуи, и я слышу в его тоне нотки едва сдерживаемого смеха.       Оборачиваюсь, чтобы показать ему язык, но снова едва не оказываюсь в воде.       «Ну, это фиаско. Грация кошки, ловкость картошки».       — Так хочется? — слегка поражённо спрашивает брюнет, придерживая меня. — Ну, желание женщины для мужчины священно. — И чуть расслабляет руку, которой держит меня за накидку.       — Нет-нет, Шисуи! — быстро восклицаю я, понимая, что всё ещё нахожусь в неустойчивом положении. — Я поняла.       Учиха подталкивает меня на камень, и весь оставшийся путь по реке я иду молча, не оборачиваясь.       Да, по земле мы идём не быстро, в основном, конечно, из-за меня, лишённой скорости шиноби. Общими усилиями я приступила к обучению, стараясь понять, как пользоваться чакрой Рюмьяку. Так легко, как в Роуране, управлять марионеткой уже не получалось, но благодаря заметкам Хитосири прогресс всё же был. Я оказалась напрочь лишена каких-либо природных элементов при том, что со слов Шисуи, запас чакры у меня был приличный. Но всё, что я могла, — это использовать нити чакры.       Лучшим среди учителей оказался рыжеволосый — ещё бы, ведь его сенсеем был Жабий отшельник. С Яхико было не стыдно тупить и не приходилось чувствовать себя неловко за ошибки.       Как выяснилось, способностей к медицине у меня не было от слова совсем. И даже в части оказания банальной первой помощи были нюансы. А что ещё хотеть от человека, который всё своё детство лечил любые раны подорожником и заклинанием: «У кошки не боли, у собачки не боли, и у Ирочки заживи»? И так ещё долго продержалась. Да и смерти теперь, как таковой, я не особенно боюсь. Шекспир говорил, что кто помрет в этом году, застрахован от смерти на будущий.       Мы подходим к большому и протяжённому оврагу, который похож на след, оставшийся от движения огромной змеи. Через овраг тянулся огромный, поистине исполинских размеров ствол поваленного дерева, обросший мхом и папоротниками, образуя природный мост.       «Я никогда не видела таких больших и толстых деревьев. Наверное оно росло в этом лесу ещё со времен Эпохи Воюющих Государств».       Поверхность дерева скользкая и мягкая, хотя мы и не застали в этих краях дождя. Дерево скрипело под ногами, и я иду по стволу излишне аккуратно, стараясь сохранять равновесие. Всё-таки внизу овраг, покрытый густым мхом и чернеющей землёй. Солнце начинает скрываться за горизонтом, оставляя лишь мягкие отблески на листьях, и мир вокруг медленно погружается в сумерки.       Добравшись до другого края оврага, я с облегчением спрыгиваю на твёрдую почву. Когда темнеет так, что идти дальше становится невозможным, Шисуи находит уютное место для ночлега: небольшой пригорок под защитой нескольких высоких деревьев, окружённых густым кустарником.       — Яхико, если когда-нибудь перед тобой встанет выбор: твоя жизнь или моя, выбирай свою, не раздумывая. Не хочу потом мучаться от чувства вины, — резко говорю рыжеволосому, когда мы вместе идём собирать хворост для костра.       Яхико смотрит на меня непонимающе и возмущённо.       — Подумай сам. Из нашей компашки меня единственную здесь живой ничего не держит. У каждого из вас есть друзья, цель, высшая миссия, — бросаю я, подбирая ветки.       — Любая жизнь важна и неважно, есть у неё цель или нет. Я вижу, что тебя бросает из стороны в сторону, Хироми. Да что там — я и сам чувствую себя не лучше! Но надо продолжать идти!       — Я и не говорю, что собираюсь сдаться или что-то в этом духе. У меня, между прочим, большие писательские планы!       — Вот и замечательно!       — Буду писать новую версию «Приди, приди Рай», — серьёзно выговариваю я, когда мы уже на пути к лагерю.       — Что?! Откуда ты… — запинаясь, спрашивает шиноби. — Это не лучший жанр литературы. Тем более для девушки.       — Что за сексизм?! Женщины лучше всех разбираются в эротических романах! Это факт! — возмущённо отвечаю я, замечая что рыжеволосый хмурится.       «Наверняка ещё и красный как рак. Жаль, что в темноте не видно».       — Тем более это направление очень прибыльное.       Учиха разжигает костёр, и мы привычно скромно ужинаем, греясь от тёплого и мягкого пламени. Дежурим тоже парами, хотя я и считаю, что от меня проку, как от козла молока.       Первая смена как раз наша. Мы с Рин сидим у огня, слушая лёгкое потрескивание веток, и рассматриваем, как тени пляшут на коре деревьев. В попытке не клевать носом пытаюсь найти хоть какую-то простенькую игру на двоих. В города не сыграть, в угадай мелодию тоже, в слова совсем по-детски, а в морской бой темно. В общем полная безнадёга. «Может, байки страшные потравить? Обмен опытом, так сказать».       — Рин, а ты когда-нибудь слышала о … — начинаю я, но меня прерывает странный звук, доносившийся из леса. Из-за деревьев появляется запыхавшийся и слегка потрёпанный крестьянин, которого явно что-то напугало. Он бросает тревожный взгляд на огонь и нерешительно подходит ближе.       — Э-э… Простите, добрые люди, — говорит он, кашлянув. — Можно ли мне погреться у вашего костра? Заблудился я, да ещё и ночь… Брожу, значит, тут уже битый час, а до деревни всё никак не доберусь.       Мы переглядываемся с Рин, и, пожав плечами, согласно киваем. Мельком замечаю, что ни Шисуи, ни Яхико уже не спят и в полглаза наблюдают за нашим гостем.       «Хироми, ты слишком недоверчива к людям, говорили они».       Крестьянин с облегчением усаживается у костра, подставляя руки к огню. Он был явно насторожен, время от времени оглядывался, словно ожидал, что вот-вот кто-то выпрыгнет из темноты.       — Вам бы дома сидеть, а не по ночам шастать, — не удержавшись, подразниваю, рисуя веткой непонятные узоры на земле.       — Да я ж и пытался, только дорогу потерял, видать, свернул где-то, — жаловался крестьянин, явно не находя в этом ничего смешного. — А тут как начало шуршать что-то за деревьями…       Не успел он договорить, как из кустов раздался тихий хруст ветки. Мы замерли, вслушиваясь в напряжённую тишину. Шисуи и Яхико перестали ломать комедию и теперь с широко открытыми глазами медленно тянулись к кунаям. Прошла минута, две, пять, а вокруг ничего не происходило.       — Наверное зверь какой, — протягивает мужчина, заметно расслабляясь. Все мы выдыхаем, а я прислоняюсь к дереву.       В следующую секунду прямо из тени, из земли вырастает человек. И мне не нужно даже видеть его лица, чтобы понять, кто это. Зецу. Я считала его, пожалуй, самым опасным созданием, поскольку внутри него жило абсолютное зло. Являясь по сути своей бесформенной чёрной жижей, он веками манипулировал сильнейшими людьми, устраивая настоящие бесчинства чужими руками. Индра, Мадара, Обито, Нагато и Кабуто — лишь малая часть из них. Последнее создание в этом мире, с которым я когда-либо хотела встретиться.       Жёлтые глаза со смесью любопытства и ненависти смотрят на Рин, когда он выходит на свет. Нохара испуганно замирает, пытаясь понять, что за человек — или существо — стоит перед ней. Шисуи и Яхико мгновенно подскакивают, встав в боевые стойки, готовые напасть. Я же тихонько подтянув к себе марионетку, отскочила к мужчине, побелевшем от страха.       «Не его ли он видел в темноте?»       — Увлекательно, — хрипит Зецу нечеловеческим голосом, оглядывая всю нашу команду, задерживая взгляд на Яхико и Шисуи. — Впервые встречаю вернувшихся с того света. Как ощущения?       — Не дайте ему подойти слишком близко и проткнуть себя! Тем более убить! — громко предупреждаю я.       — Всё-то ты знаешь, — ядовито протягивает Зецу, наконец-то замечая меня, сохраняя насмешку на лице. — Жаль это говорить, но вам придётся вернуться. Вы совсем некстати.        Зецу создаёт корни из своего тела и нападает, легко уклоняясь от атак шиноби. Шисуи не хочется задеть лес, но других вариантов противостоять стихии дерева не так уж и много. Брюнет запускает огненный шар в Зецу и исчезает, используя свою знаменитую технику телесного мерцания, а затем, активировав шаринган, с безумной скоростью начинать наносить удары, словно предугадывая действия. Достойный противник. Рин и Яхико не стоят в стороне и атакуют древесные копии, используя всё те же огонь и воду.       Руки чесались помочь, ведь головой я понимала, что крестьянину ничего не угрожает, но тот вцепился в меня, как в спасительный круг. Слабое звено защищает совсем беззащитное. В какой-то момент Зецу всё же одаривает меня вниманием, и мне приходится использовать мима, чтобы отбить атаки его копий.       — Мы все умрём! — полным страха голосом восклицает мужчина.       — Что ты так переживаешь? — выгнув бровь, спрашиваю я. — Первый раз?       Мужчина, ошарашенный моими словами, хватается за сердце, и мне становится его искренне жаль.       «Господи, Ирина, ты же училась на психолога, и плевать, что к такому тебя не готовили. Помоги ему».       — Уверена, ты прожил славную жизнь, — с лёгкой улыбкой, произношу я. Лучше не становится, и крестьянин зажмуривает глаза.       Шисуи активирует часть тела зелёного сусано, тем самым создавая защитный барьер, и в мгновение оказывается рядом с нами. В жизни это выглядит ещё невероятнее — мы будто охвачены зелёным огнём.       Крестьянин трясётся, как осиновый лист. Я кладу руки ему на плечи и прошу постараться расслабиться, сконцентрироваться на дыхании. Откапываю в своём арсенале мягкий, медитативный голос и прямо в ухо начинаю говорить:       — Сделай глубокий вдох, а теперь задержи дыхание, выдох и ещё глубже. Ещё раз, вдох, пауза и выдох. Дыхание лёгкое, расслабленное.       На фоне что-то кричит Рин, и мужчина дёргается, но я крепко держу его за плечи и начинаю их массировать.       — Расслабь предплечья, медленно с них уходит весь груз и напряжение, накопившиеся за день. Разожми пальцы, раскрой ладони и отпусти весь негатив, страхи. Где-то вдали шумит прибой, представь, что ты спускаешься к морю.       В Зецу летят несколько огненных шаров, и, кажется, тот наконец выдыхается, исчезая. Вместе с сусано мы перемещаемся к Рин и Яхико, и те заходят внутрь, внимательно разглядывая местность. Зелёноволосого не видно, но, помнится, даже талантливые сенсоры не могли засечь его присутствие.       — Где-то вдали кричат чайки. — Яхико спрашивает о том, как мы и я безмолвно киваю. — Мягкий песок согревает твои босые ноги, а солнечные лучи приятно ласкают лицо. Тревоги исчезают, оставляя место спокойствию и лёгкости. Ты лёгкий, как перышко.       Сусано исчезает, но мы стоит какое-то время на месте, пока ребята оценивают местность. Спустя мгновение Рин уверенно кивает, а затем и Шисуи даёт добро.       — Медленно пляж исчезает, а картинка размывается. Морской берег кажется призрачным и нереальным, но тревоги больше не беспокоят твоё сердце. Ты возвращаешься в реальность. Можешь открыть глаза.       Мужчина замирает и несмело открывает глаза, осматривая местность. Всё раскурочено, несколько деревьев повалено, трава сожжена.       — Опасность миновала, — протягиваю я, выглядывая из-за плеча.       — Спасибо, — тихо выговаривает мужчина, и мы возвращаемся к костру.       За ночь ничего не случается, но сон приходит только к крестьянину. Мы остаёмся начеку, понимая, что это нервное напряжение и осторожность понадобится нам на протяжении всего пути. Конечно, Яхико узнал Зецу, который был с самозванцем, назвавшимся Мадарой. Пятнадцать лет назад он предлагал помощь, а сегодня пытался его убить.       Крестьянин уходит рано утром, с рассветом, а мы идём дальше по лесу, натыкаясь на небольшое озеро. Ноги меня едва держат, и ребята уговаривают меня хоть немного вздремнуть, и я бы с радостью, только не получается.       — Расслабь предплечья и отпусти весь негатив. Где-то вдали слышится шум прибоя, — звучит тихий ехидный шёпот над ухом. Совсем рядом сидит Учиха, и он прекрасно знает, что я не сплю.       — Да пошёл ты нахер, Шисуи! — ворчу я, отворачиваясь. Брюнет тихо и мягко смеётся, натягивая сползшую накидку на моё плечо.       — Ты прирождённый мастер гендзюцу. Шутка ли, я как наяву видел перед своими глазами море.       — Шисуи, — стараясь сделать свой голос угрожающе, начинаю я. — Ещё слово и ты покойник.       — Так ты ещё и искусный убийца. Я впечатлён. Даже шокирован.       Сбоку раздаются смешки.       — Шисуи! — восклицаю полным возмущения голосом.       — Ну всё, хватит, Шисуи, — с улыбкой говорит Рин. — Даже грозным войнам нужен сон.