Путь Кайсэй

      POV Окино       Танака, мельком глянув на старую фотографию, слегка вздыхает:       — Да, помню их, — отвечает он, кивая. — Славные люди, работали медиками в Деревне. И сына их пару раз видел, но тогда он был ещё младше, чем здесь.       — Ты знаешь, где они сейчас? — спрашиваю я, довольная его ответом. Ни сёстры Абэ, ни Иоши не помнили никого по имени Фусо или Исэ. Женщина с фото показалась Юзуки знакомой, но ничего конкретного та сообщить не смогла.       Акихира, который до этого опирался на шершавый ствол дерева, чуть настораживается.       — Зачем тебе они?       — Кто-то случайно наткнулся на их вещи и вот, захотели вернуть.       — И как всегда обратились к нам, — ворчливо добавляет ботаник.       Я усмехаюсь и согласно киваю.       Танака хмурится и отводит взгляд, задумавшись:       — Не видел их со времён войны, — тихо произносит он. — Деревня была в полном хаосе, за её пределами и того хуже. Медики, что не гибли на поле боя, умирали от истощения в больницах рядом с ранеными… Хотелось бы надеяться на лучшее, шима-енага, но порой жизнь слишком жестока…       Сказать мне на это нечего и я замолкаю, рассматривая ветки цветущей сакуры. Танаке удалось невероятное, и теперь оранжерея утопала в розовых цветках. За эти короткие полгода это место прилично разрослось и требовало от ботаника всё больше внимания, которого с появлением теплицы и нагрузки в Академии у него стало в разы меньше. Я мысленно пинаю себя за эту неосмотрительность, понимая, что Акихире не двадцать лет. Всё усложнялось тем, что этот ворчун жил по принципу «хочешь сделать хорошо — сделай это сам», и крайне редко прибегал к чужой помощи. Из-за чего в итоге и зашивался в своих делах.       Гиперконтроль плох тем, что со временем ты начинаешь думать, что вокруг тебя одни идиоты, что в корне неверно и даже опасно.       — Ты помнишь, как их звали?       Танака, чуть прищурившись, напрягает память:       — Фусо и Исэ Хасимото.       — Хасимото? Ты уверен? — с сомнением уточняю я. — Не Узумаки случайно?       — Может, я и стар, Окино, но память меня ещё не подводит, — с обидой произносит ботаник. — Откуда, скажи на милость, в Амэгакурэ взяться Узумаки? В Стране огня, возможно.       «Фусо определённо была из клана Узумаки. Это и подтверждают характерные красные волосы. Иначе зачем ей держать у себя чужой кулон?»       — Хасимото был одним из старейших кланов Деревни, мы называли их дети дождя. Они жили здесь ещё до того, как появились эти башни.       Я с удивлением смотрю на ботаника, не веря своим ушам. Было сложно на этом месте представить поселение с соломенными крышами как в Стране Предков.       — А ты что думала? — возмущённо отзывается Танака. — Что мы тут изначально гениями были? Люди годами накапливали информацию и в итоге смогли придумать то, что ты видишь сейчас.       Замечаю, как Рюк откусывает листок у какого-то растения и угрожающе ему цыкаю, а сама внимательно смотрю, не заметил ли этого Акихира. Убьёт же обоих.       — Если так хочешь узнать больше, сходи в больницу. Может, кто и вспомнит что.       — Спасибо. Ты мне очень помог.       — Так-с, раз пришла, помоги мне. — Танака указывает на ведро с удобрениями рядом. Я киваю и аккуратно, по ковшику вливаю его содержимое в корни деревьев.       — Деревья — самые беспомощные и недооценённые создания на земле. Они не могут убежать от опасности или дать отпор. Просто растут и позволяют жизни развиваться вокруг них, молчаливо наблюдая. Даже одно дерево может стать домом для десятков живых существ, именно поэтому мы должны относиться к ним с уважением.       — Значит, хорошо, что у нас есть ты. Я могу быть спокойна за будущее планеты.       — Очень смешно, Окино, — выразительно на меня посмотрев, бросает ботаник.       Кому-то в Деревне моё отношение к старшему поколению казалось невежливым, даже грубым. Я, так и непривыкшая к бесчисленным поклонам, суффиксам и зачастую беспочвенному почитанию, на первый взгляд казалась форменной хамкой, но от всеобщего осуждения меня спасала моя работа. Любой, хоть раз столкнувшийся с ремонтом или стройкой человек знал, что мило и уважительно со строителями общаться бесполезно, и даже учтивые японцы в этих случаях не выбирали выражения.       — Тебе точно не нужен отпуск? — уточняю я у ботаника. — Может, всё же отберёшь себе помощников?       — А что мне отпуск? За делом и день быстрее идёт, — убеждает меня Танака. — А от этих помощников одни неприятности, а толку ноль. Ага-а. Помянешь чёрта, а он тут как тут, — сквозь зубы добавляет мужчина, как только замечает в дверях студентку. Единственный крепкий орешек во всей Академии, кто смог навязаться ботанику в помощники.       — Не преувеличивай, — говорю, смеясь, подзывая Рюка. — Ты же и сам не сразу всему научился. Девчонка, кажется, способная. Дай ей шанс.       — Ладно, поживём — увидим, — неохотно соглашается он.       Когда я выхожу из оранжереи, на меня с надеждой смотрит молодая студентка. Я одобрительно киваю ей, и её глаза тут же вспыхивают радостью. С Танакой непросто, но в своём деле он лучший.       Стоит мне только сесть за стол и потянуться к кружке с кофе, как в кабинет после стука врывается Тору. Я уже отследила эту магическую связь: только нальёшь себе кофе — и обязательно кому-то понадобишься. Даже секунды не проходит, как будто у меня в кабинете стоит передатчик, который направляет сигнал в космос.       — Окино, нам нужны эти приборы для контроля уровня воды в коллекторе. И мне плевать, что на этот счёт думает Юзуки, — бросая на стол бумаги, произносит инженер. — Старые есть, но эти в разы круче. Свежая разработка.       Внимательно изучаю картинки и описание, немного даже расстроенная тем, что понимаю абсолютно каждое слово. Очень хотелось бы не вникать во всё, но пока не получается. Поднимаю глаза на полного энтузиазма Тору и уточняю цену.       — Ты думаешь я несу золотые яйца, Ватанабэ? — восклицаю я, услышав о том какая сумма ему нужна и как скоро. — Если я ношу костюм, это не значит, что я миллионер.       — Ну, Окино, — протягивает блондин. — А зачем ещё деньги, если их не тратить?!       С работы ухожу пораньше, пользуясь своим положением, чем, разумеется, подтверждаю слова Хидана о том, что «начальникам можно всё». Весело усмехаясь, задумываюсь над этим.       В местной больнице я была лишь пару раз, но дальше травмпункта не проходила никогда. Так уж вышло, что с больницами у меня всегда были сложные отношения. Все они без исключения так сильно разгоняли мою тревогу, что я моментально забывала, с чем пришла, и на приёме на вопрос: «Что беспокоит?» преуменьшала свои симптомы. Но самым тяжёлым было лечиться в стационаре. Как только ты попадал в палату, то как будто лишался всех гражданский прав, свобод и превращался в маленькую беспомощную тварь. Не иметь возможности десять дней покинуть помещение, в котором ты закрыт со странными соседями было для меня равносильно смерти.       Поликлиники я тоже не любила, они напоминали мне безумные произведения Кафки, где ты бессмысленно шатаешься по незнакомым этажам и кабинетам где-то с месяц и в конце концов принимаешь свой хронический диагноз как «часть команды, часть корабля». Время от времени мне, конечно везло, но в основном — нет. Бесплатная медицина действовала на нервы, а платная заставляла финансы напевать блатной шансон.       И сейчас оглядывая стены приёмного отделения, мне казалось, что мой завтрак вот-вот вылезет наружу. Желание удрать росло с каждой минутой, но сделав пару вздохов, я как-то совладала с собой.       В коридоре переговариваются несколько медиков, а на стульях, раскинутых по всему этажу, томятся в ожидании люди, человек десять. За стойкой сидит миловидная девушка, склонённая над кипой бумаг, и что-то вклеивает в медицинские карты.       — Здравствуйте, — начинаю, едва успев открыть рот.       — С животными к нам нельзя, — перебивает девушка, заприметив Рюка.       «Твою мать, Рюк, — мысленно охаю я. — Совсем вылетело из головы».       — Извините, я не знала. У меня короткий вопрос. Я хотела бы получить информацию о двух медиках, которые несколько лет назад работали в этой больнице. — И чуть погодя добавляю: — Вероятно.       — Мы не передаем информацию о своих сотрудниках.       — Понимаю, но я совсем недавно въехала в новый дом и нашла их вещи на чердаке. Возможно, они забыли их при переезде и до сих пор их ищут.       «Господи, как я докатилась до жизни такой. Вру и не краснею».       Девушка оглядывает меня с ног до головы, а потом поджимает губы:       — Какого рода вам нужна информация?       — Их текущий адрес, может, родственники…       — Имя, фамилия, — громко спрашивает девушка, включая компьютер.       — Исэ Хасимото, — быстро выговариваю я и нервно перевожу взгляд на одиноко стоящий фикус, лишь бы не смотреть на стойку. Вид у брюнетки такой словно она сейчас поколотит и выгонит меня.       Она вводит имена в систему и качает головой:       — Они действительно работали у нас, но их дела такие старые, что хранятся в архиве. Но учтите: тогда здесь был полный бардак, так что найти документы будет непросто. Архив в корпусе №3, обычно мы не выдаём конфиденциальную информацию посторонним. Но так как вам нужен только адрес, возможно, сделают исключение.       После коротких объяснений о том, как добраться, я выхожу, перехожу дорогу и, петляя между зданиями, нахожу корпус №3. На вид — серое и абсолютно безликое здание. Внутри ни единой души. Свет, впрочем, включён, вентиляция гудит где-то над головой. Сажусь на стул и жду, оглядывая пустынные коридоры.       Проходит полчаса, но никто так и не появляется. От нечего делать я начинаю бездумно бродить и читать надписи на малочисленных дверях, параллельно дёргая за ручки. В основном заперто, но одна поддаётся, и я заглядываю внутрь.       — Есть здесь кто?       Голос эхом разносится по пустому коридору, но ответом служит тишина. Делаю ещё одну попытку. Результат всё тот же. Видимо, внутри никого.       Воровато озираюсь, как будто собираюсь сделать что-то противозаконное и захожу внутрь, приказывая Рюку остаться в коридоре караулить дверь. Ну, как приказывая… Не думаю, что пёс хоть что-то понял, просто внутри от него проблем было бы больше. Комната представляет собой большой архив, где стеллажами тянутся ящики с наклеенными на них буквами.       «Я тут и за сотню лет не управлюсь. Темно как в гробу», — хмурюсь, окидывая взглядом шкафы, уходящие ввысь на несколько этажей. Лампочки еле подсвечивают проходы, единственным ярким источником света была настольная лампа на пустующем столе.       Отыскав секцию «Персонал» ещё раз удивляюсь своему поведению, но усыпляю возмущённый голос рассудка и начинаю рыскать в ящике с иероглифом «Ха», пытаясь найти кого-то по фамилии Хасимото. Сколько же здесь людей? А вот и он — Исэ Хасимото. Документы скупы: устроился в больницу, как только закончил Академию, начал скромно, но вскоре стал делать успехи. На годы войны его перевели в статус внештатного сотрудника, а затем записи обрываются.       Кроме Исэ в больнице Амэгакурэ работали ещё четыре соклановца, но дела их значительно старше, так что надеяться на то, что они ещё живы не приходится. Фусо среди них нет, и, на всякий случай списав на листок адреса других Хасимото, выглядываю ящик с иероглифом «У». Возможно, Танака прав, но других идей у меня всё равно нет.       — Ну где же ты, Фусо?! — шепчу, перерывая одну карточку за другой.       В больнице за всю историю работал лишь один член клана Узумаки. Папка совсем тонкая, внутри единственный лист. Ни образования, ни места рождения. Прочерки. Работала медиком с восемнадцати лет и смогла дослужиться до старшего целителя. Последняя запись — такая же, как и у Исэ, затем ничего.       Прислушиваюсь, чтобы понять, сколько ещё у меня времени. В коридоре ни звука. И я, немного поколебавшись, отправляюсь в секцию «Истории болезней». Может, там я смогу узнать об этих людях чуть больше. Возможно, их сын ещё жив — он был бы наверняка рад получить личные вещи родителей.       Первой нахожу карту Нагато. Не знаю, тот ли это Узумаки, который своё свободное время проводит на нашей с Хаюми кухне, но вероятность довольно большая. Рыжеволосый же говорил, что его родители погибли, когда он был совсем маленький. Записей немного, но на третий год и те прекращаются. Родился полностью здоровым девятнадцатого сентября. Вес три с половиной килограмма. Группа крови А.       Маленький рыжеволосый Нагато представлялся с трудом.       «Интересно, рыжим был его отец или мать? И почему в Деревне нет ни слова о других Узумаки? Потому что они жили за её пределами, на окраине? Или просто не сохранилось?»       Вытаскиваю следующую карту и начинаю читать. Фусо оказывается не только талантливым медиком, но и примерной пациенткой — во время беременности та регулярно посещала врача, и даже роды прошли в больнице. В остальном Узумаки на здоровье не жаловались, и в карте почти не было записей.       В клане Хасимото людей было много, но имени сына Фусо и Исэ я не знаю, поэтому решаю поискать свидетельства о рождении. Тревога нарастает: времени остаётся всё меньше, а у меня в голове ни одной идеи, как объяснить свое поведение, застукай меня кто-то здесь. Прохожу десяток шкафов, прежде чем обнаруживаю нужный сектор. Свидетельство о рождении Исэ нахожу легко. Сверху прикреплен адрес и я обнаруживаю на листке идентичный.       С Фусо приходится тяжко, я несколько раз просматриваю ящик с иероглифом «У», но Узумаки там всего один — Нагато.       «Возможно, Фусо родилась не в Амэгакурэ, потому и свидетельства нет. Она могла переехать. В принципе у меня есть адрес, этого достаточно, — думаю я, медленно закрывая ящик. — Блин, а сколько Нагато лет? Он ведь хрен скажет! — И ящик снова отъезжает, а рука находит свидетельство рыжеволосого. — Ага, значит он на несколько месяцев старше Хаюми! — мысленно восклицаю, а потом взгляд соскакивают на строчку «родители», и я нахожу два знакомых имени. — Какого чёрта?! Он же не мог не знать! Тогда зачем?»       И тут у меня перехватывает дыхание. В коридоре раздаются чьи-то шаги, быстро приближающиеся к двери.       — Что ты здесь делаешь, дружок? Тебе нельзя быть здесь, — произносит мужской строгий голос.       «Твою же мать! Что делать? Господи! Устроила себе на старости лет шпионские игры! — мысленно возмущаюсь я, оглядывая помещение в поисках путей отхода. Выход здесь только был один — через дверь. — А если он шиноби? Он же может почувствовать меня!»       Слышу, как Рюк начинать рычать, и чуть не умираю от захватившей паники. Такие приключения точно не для меня.       «Окна! Чёрт возьми, придется лезть!» — И я почти запрыгиваю на стол, а затем на подоконник и лезу в большую форточку. Окна в Амэ открываются снизу вверх — чтобы дождь не попадал — и это как раз кстати. Выкидываю сумку наружу и выныриваю сама, неловко падая в лужу.       — Блестяще. Просто блестяще, — злобно бурчу себе под нос, прихрамывая. Колготки порваны, каблук сломан. — Ну ниндзя, блять.       Зонт доставать бесполезно, и я с каждым шагом всё больше промокаю под дождем. Шерстяной костюм неприятно липнет, но сейчас главное — выбраться с территории архива. Через забор я перелезаю уже не скрывая истерический смех, молясь всем богам, чтобы меня не увидел никто из знакомых.       Облокотившись о стену окидываю себя взглядом. Среди бомжей я была бы королевой. От досады и стресса хочется курить, но я и не курю. И от осознания этого становится ещё хуже.        Нужно вернуться за Рюком. Собрав все силы, медленно ковыляю обратно. Люди мне не встречаются, и это радует. Подхожу к двери и, прочистив горло, громко восклицаю:       — Извините, вы тут не видели собаку?       — Собаку? Эту? — говорит высокий мужчина, указывая на взбешённого Рюка.       Всем своим видом пёс излучает опасность: уши подняты, зубы оскалены, а глаза прикованы к седоволосому. Тот же спокойно сидит на стуле, меланхолично разглядывая стены.       — Да, Господи, Рюк! — говорю, наконец, с облегчением, окликая собаку. Пёс меняется на глазах, превращаясь в милейшую булочку. — Извините, он внезапно сорвался с поводка. Минут тридцать искала его по округе. Как он вообще сюда пробрался?       — Не знаю, — искренне пожимая плечами ответил мужчина. — Возможно, я оставил дверь открытой, когда на секунду выходил покурить.       «Конечно, на секунду. Шлялся где-то полчаса точно», — мысленно фыркаю, а сама кланяюсь и выхожу.       В попытке избежать ненужного внимания, заворачиваю за угол и заглядываю в крошечную идзакаю. Посетителей нет, и я словно зомби пялюсь в окно на непрекращающийся дождь. Заказываю бутылку саке и мокрое полотенце. Спасти костюм теперь может ну разве что чудо, но попытаться стоит.       — Тяжёлый день? — окинув меня взглядом спрашивает парень, вручая мне полотенце и наливая саке.       — Типа того. — медленно произношу я.       

***

      Где-то в Стране Клыков       — Обито точно взбесится, если узнает, что мы попытались её убить. — не скрывая паники произносит Белый Зецу. — Кажется, она ему нравилась.       — Он не узнает, — сурово отвечает Чёрный. — Мы убьём её раньше.       — Эх, обидно, наверное… Только вернулась и уже пора обратно… — с детской досадой в голосе выговаривает Белый. — Если бы ты действовал не так резко, мы могли бы втереться к ним в доверие, но теперь они вряд ли будут нас слушать.       — Возможно, — соглашается «напарник». — Но мёртвыми они нам полезнее. Нужно захватить оставшихся хвостатых и начать Глаз Луны. Мы слишком долго ждали, чтобы откладывать всё снова.       Белый Зецу на мгновение задумывается и, заметно повеселев, добавляет:       — Как им удалось вернуться? Не похоже, чтобы они были под Эдо Тенсей. Особенно рыжий… Думаешь, это дело рук Нагато?       — Если бы он мог, то додумался бы до этого раньше. Не похоже, что он знает, — уверенно произносит Чёрный. — Но ты прав. Всё это очень странно.       — Учиха всё усложняет, — грустно протягивает напарник.       — Он не может защищать их вечно, — с насмешкой произносит Чёрный. — У девчонки необычная чакра. Никогда с такой не сталкивался.       — Девчонка? — недоумённо восклицает Белый, прижимая палец к виску. — А, эта девчонка! Думаешь, это она их?       — Кто знает, но мы должны проверить.       

***

      POV Хироми       После боя с Зецу в нашей жизни началась настоящая чёрная полоса. Когда твой неприятель может вытягивать из противников энергию при физическом контакте, копировать внешность настолько, что использует чужие способности, делать тысячи копий и использовать кагеро, ты не можешь расслабиться ни на секунду. Мне пришлось рассказать шиноби всё, что я знала о Зецу, тем самым шокировав их.       Будучи воплощением воли Кагуйи, первой жертвой Зецу стал Индра, который в дальнейшем и породил многовековую вражду между кланами Сенджу и Учиха. Веками Зецу сеял раздор и стоял за множеством конфликтов, получая удовольствие от манипулирования чужими жизнями, в том числе и Мадарой.       Услышав о том, что Зецу подделал надпись на табличке, сделанной создателем мира шиноби, чтобы воскресить Кагуйю и превратить большую часть человечества в безликих, лишённых воли существ, шиноби приходят в парализующий ужас. А тот факт, что его марионетками сейчас является Обито, жизнь которому спас Мадара, и Акацуки, окончательно добивает их.       На самом деле, я не рассказываю и половины того, что могла бы. Я и так раскрываю слишком многое, и мне приходится использовать сбивчивые, неточные описания и размытые образы, чтобы поддерживать свою легенду: я ничего не знаю о мире шиноби и Рюмьяку подкидывает мне видения, время от времени затуманивая мне рассудок.       Хуже всего от услышанного Яхико, хотя ни про зверскую смерть Ханзо, ни про то, что Акацуки убивают джинчуурики, он пока что не знает. Я приглядываю за рыжеволосым, подбадриваю его и заставляю учить меня техникам шиноби. Получается плохо, потому в отсутствии элементов не могу похвастаться ловкостью, скоростью и выносливостью. Единственные успехи появляются в управлении мимом, а ещё, кажется, нити чакры можно прикреплять к абсолютно любым предметам.       — Ты уверена в том, что всё правильно делаешь? — слега нахмурившись, спрашивает рыжеволосый, увлечённо перебирая страницы книги Хитосири. — Прошло минут двадцать, а так ничего и не произошло.       — Доверься мне, Яхико, — говорю уверенно, хотя внутри нет даже тени этой самой уверенности. — Мне просто нужно время, чтобы сонастроиться.       Пропустив эксперименты на мышах, за неимением тех в доступе, я решила перейти сразу на людей и прикрепила нити чакры к руке Яхико. На этом в принципе пока и остановились. Мне никак не удавалось заставить его руку или хотя бы палец подчиниться, и я чувствовала себя неудачником из супергеройских фильмов, который отчаянно пытается освоить телекинез, но ничего не получается, а за кадром звучит постановочный смех.       «Подними палец. Ну же, мать твою!» — мысленно восклицаю я, отчаянно пытаясь загипнотизировать руку рыжеволосого.       Ничего. Не происходит абсолютно ничего. Рыжеволосый старается смотреть куда угодно, только не на меня. Мы сидим на поваленном дереве в окружении густых ярко-зелёных крон деревьев вперемешку с пышно цветущей сакурой. Кое-где земля уже усыпана розовым ковром слетевших розовых листьев. Отсюда едва слышно реку, на берегу которой раскинулась крошечная деревня времён феодальной Японии: узкие, мощённые улочки, старинные деревянные дома и такие же мостики. Там мы сверились с картой и на короткое время разделились и я, следуя писательскому интересу, купила в книжном самые популярные романы.       За Нохарой теперь на постоянной основе присматривал Шисуи. Шатенка была решительно настроена вырвать своего друга из власти Зецу, а я чувствовала себя подлой тварью, не рассказывая ей правду про Минато и Кушину. В моей картине мира Рин была единственной, кто мог бы если не вразумить Обито, то как минимум, играя на его чувствах, заставить остановиться. При всех своих чудовищных минусах этот Учиха был бы полезнее живым, чем мёртвым. К брюнету жалости я не испытывала, но что-то подсказывало мне, что всепрощающие Рин и Какаши в итоге всё равно отпустят этому засранцу все грехи.       «Так, нельзя отвлекаться. Спокойнее. Вдох-выдох. А теперь медленно… Вверх… Вверх…»       Яхико переводит взгляд на меня, и я замечаю в нём неприкрытую жалость, будто бы он виноват в моей неудаче. Рыжеволосый совсем не верил в мою затею. Общаясь с шиноби, в голове постоянно возникал когнитивный диссонанс, временами даже страх, который я научилась усмирять, переводя внимание на его глаза — орехово-карие. Всё в порядке, на ринненган ни намека.        «Ну что я должна ещё сделать? Аларте Аскендаре!»       Это была последняя надежда. Со слов Хитосири управлять человеком едва ли сложнее, чем марионеткой. Застать расслабленную или отвлекшуюся жертву неожиданно и, прикрепив нити, мягко сделать продолжением себя. Я хмурюсь и пытаюсь заставить пальцы Яхико отзеркалить движения моих, но безуспешно.       «Ну и пожалуйста, ну и не надо!» — бросаю, окончательно психанув, и рука рыжеволосого наконец-то дёргается.       О какой-то плавности и естественности говорить не приходится, конечно. Выглядит так, будто Яхико захватил нервный синдром со множественными моторными тиками, и вот-вот всё станет ещё хуже. Шиноби следит за происходящим напряжённо, но физический дискомфорт не испытывает.       — Как ощущения, Яхико? — с интересом спрашиваю, наблюдая за мужчиной. — Ты можешь сопротивляться?       Рыжеволосый с минуту молчит, раздумывая, а затем отвечает, что ощущения слишком странные и непривычные, чтобы их описать. Продолжая эксперимент, узнаю, что контроль никак не влияет на чувствительность, а значит, даже под техникой человек может испытывать боль.       Яхико требуется не больше десяти минут, чтобы отцепить от себя часть нитей чакры, но полностью освободиться у него не получается. Значит, у меня не всё потеряно. Нужно просто больше практиковаться.       — Вы закончили? — спрашивает подошедшая Рин, когда мы с Яхико встаём с дерева. — Нужно выдвигаться, чтобы добраться засветло.       Когда мы наконец-то добираемся до деревянного подвесного моста, натянутого между отвесными скалами, в воздухе сразу ощущается напряжение. Мост огромен, доски простираются на добрую сотню метров, соединяя два края глубокого ущелья. Канаты и доски кажутся древними и доверия совсем не вызывают. Высота я не боялась никогда, но даже у меня от одного взгляда на мост неприятно сжимается сердце.       Шисуи ступает первым, ни на мгновение не замешкавшись, и не оглядываясь. Следом идёт Яхико, который уже выглядит не таким уверенным. Замечаю, как он быстро оглядывается вниз, но тут же отворачивается, притворяясь, будто всё в порядке.       В движениях Нохары страха тоже не замечаю, и лишь я, единственная в команде погибшая дважды, сначала проверяю канаты на прочность и выверяю каждый шаг в надежде не оступиться. Мост скрипит под каждым шагом, и ветер заставляет его немного раскачиваться, проверяя мои нервы на прочность.       На полпути останавливаюсь и оглядываюсь: вид открывается невероятный. Солнце начинает садиться и мягко освещает кроны деревьев и горы. Кое-где внизу клубится туман, а вдали и вовсе всё растворяется, и лес кажется бесконечным. Но наслаждаться долго не приходится, порыв ветра обдувает моё лицо и мне приходится крепче ухватиться за канаты. Глубоко вздохнув, присоединяюсь к команде.       Путь к храму поднимается по каменным ступеням, покрытым тонким слоем мха и усеянным опавшими листьями сакуры. Вдоль тропы стоят старинные, традиционные фонари, которые, видимо, зажигались вручную. Это будет мой первый синтоистский храм в принципе.       Постройка окружена высокой каменной стеной, за которой видны широкие тёмные крыши с изогнутыми карнизами и красные стены. Комплекс, кажется, был построен одновременно с деревней не меньше пары веков назад. Дорожки на территории аккуратно выложены гравием.       В центре величественно возвышается основное здание с широкими деревянными дверями, богато украшенными резьбой. На пороге нас приветственно встречает лысый монах в чёрной бесформенной одежде и, услышав нашу просьбу, ведёт нас в постройку попроще. Внутри небольшие и лишённые изяществ комнаты на двоих, рядом сад из камней и небольшая терраса, где можно выпить чай, что мы и делаем чуть погодя. Еда тут скромная, но бесплатная, и мы благодарим монаха за гостеприимство.       — У кого-нибудь есть любимая книга или персонаж? Какие сюжеты вам вообще нравятся? — спрашиваю, доставая из сумки блокнот и ручку. Кто знает, когда ещё удастся выкроить такой спокойный момент.       «Если всё кончится хорошо, и я всё-таки стану писателем, то мне нужно знать, что тут популярно».       — Мне нравятся вдохновляющие истории. Что-то светлое, где герои идут к своей мечте и поддерживают друг друга в самые трудные моменты, — начинает Рин, вспоминая. — В детстве я просила бабушку читать мне одну и ту же книгу, наверное, сотню раз: старшую сестру похищает злой демон, и младшей приходится побороть свои страхи и пройти все опасности, чтобы спасти её.       — Обожаю такое, — с улыбкой отвечаю, — хоть иногда они и бывают слишком наивными.       Шисуи, до этого тихо потягивавший чай, задумчиво выдает:       — Я не спец в развлекательной литературе, но читал пару философских романов, где воины встают между выбором: долг или личные желания. Моральные дилеммы персонажей были мне близки и потому мне понравилось.       «В общем, надо переписать на японский манер Властелин колец и добавить огонька. Да простит меня великий маэстро. Как там говорят сейчас? Не адаптация, а по мотивам…»       Яхико откидывается на спинку стула и слегка пожимает плечами:       — Мне вообще некогда и нечего было читать, поэтому не могу ничего сказать, Хироми.       — А твой учитель? Разве он не был писателем? — спрашиваю я, склонив голову набок.       Рыжеволосый чуть напрягается, но быстро берёт себя в руки:       — Да, но он писал лёгкие любовные романы, кажется. И, конечно, мы их не читали.       — А что такого в любовных романах? Я любила лет в пятнадцать читать романтику. Зачитывалась просто, — отвечаю спокойно.       — Ну, наверное, девочкам такое более интересно просто, — пытается выкрутиться Яхико, неуклюже потирая затылок.       Я прищуриваюсь и с интересом уточняю:       — Да? Значит, я смогу обсудить их с Конан? Она-то их читала?       Рыжеволосый замирает, его взгляд стекленеет, а лицо приобретает пунцовый оттенок.       — Ты чего молчишь, Яхико? Осуждаешь её интересы?       — Не думаю, что она читала романы сенсея, — медленно говорит шиноби.       — Напомни ещё раз, как его звали? — уточняю, приготовившись записывать имя в блокнот.       — Джирайя, — выдыхая, сообщает рыжеволосый, получив сразу два удивлённых взгляда.       — М-м-м… знакомое имя. — произношу якобы задумавшись. — Точно! Я же купила его роман. «Ича-Ича», кажется.       На несколько секунд тишина становится оглушительной. Шисуи окончательно отставляет чашку с чаем, рыжеволосый находит что-то интересное на потолке и рассматривает это, прищурившись, а Нохара поджимает губы и отводит взгляд.       — Эм, Хироми, — шёпотом начинает шатенка. — Это эротический роман.       — Правда? — восклицаю удивлённо, прикладывая руку к груди. — Тогда тем более надо ознакомиться! А что известно про автора? Источник надёжный?       — Хироми! — с напускным осуждением тянет Нохара       — Что? — не могу сдержать улыбку. — Значит, за Яхико мы можем не переживать. Человек он действительно разносторонний и всегда держит пару тузов в рукаве.       Рыжеволосый поднимает взгляд, полный укоризненного гнева. Я хожу по тонкому льду, но не могу отказать себе в развлечениях. Это всё стресс.       — Хироми, — предупреждает он с такой серьёзностью, что мне становится ещё веселее.       С минуту театрально смотрю невидящим взглядом в стол, а затем начинаю копаться в своём рюкзаке и, выудив книгу, протягиваю её ему.       — Ты прав. Прошло много лет и мир успел поменяться. Вот, возьми. Последняя. — Глаза Яхико расширяются, как только он видит название.       — Мне это не нужно, — рывком отворачивается шиноби, будто боится, что подхватит от книги чуму.       — Я ведь за тебя переживаю, Яхико. Не хочу позволить своему другу упасть в грязь лицом, — произношу я с интонацией оскорблённой невинности. — Считай это моим дружеским подарком. Второй такой возможности может и не представиться.       — Да?! — рыжеволосый резко поворачивается ко мне и почти шипит, когда выговаривает слова. — Совсем не похоже на тебя! Не беспокойся обо мне, я справлюсь.       — Ну, как хочешь! Потом вспомнишь меня, а поздно будет! — говорю протяжно и откидываюсь на спинку стула.       «Яхико сейчас как никогда нужно было расслабиться и переключить вектор внимания с Нагато и Акацуки на что-то более несерьёзное. Пусть хоть одну ночь поспит спокойно».       Шисуи сидит молча, прикрывая рот рукой, чтобы не выдать смех. Рин же смотрит с молчаливым осуждением.       — И вообще, тебе бы тоже пора задуматься о личной жизни, Рин, — резко меняю тему, обращая взгляд на шатенку. — По твоим рассказам я поняла, что с Какаши у тебя всё совсем не на мази. А значит, нужно готовить план Б.       — О чём ты? — смущённо спрашивает девушка.       Уже как пару дней в моей голове поселился безумный и нереалистичный план, с которым напрочь была не согласна моя здравомыслящая часть: попытаться свести Рин и Обито. Неуверенный ответ Нохары и подробности их взаимодействия с Обито натолкнули меня, признаюсь, на тёмный путь, но я решила рискнуть и время от времени знатно действовала на нервы шатенке. Кто знает, может из этой затеи и получится что? Он, конечно, парень загадочный, но других кандидатов всё равно нет. Тем более после адских мук, которые та называла «лёгкой разминкой», заставляя меня в этом участвовать, эти моменты грели сердце.       — Об Обито, конечно, — говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал абсолютно серьёзно. — Мы уже в том возрасте, когда не можем позволить себе влюбляться в кого ни попадя, а иметь Учиху под боком очень удобно.       Рин молчит, её взгляд мечется между мной и Яхико, будто она пытается понять, шучу ли я.       — Если тебе так нужен Учиха, — скосив на меня глаза, говорит рыжеволосый, который уже не может выносить мои речи. — Забирай этого парня себе.        — Если ты забыл, Яхико, — язвительно отвечаю я, повернувшись к нему. — У меня уже есть собственный Учиха. Двоих не потяну.       Шисуи, услышав это, слегка приподнимает бровь, уголок его рта дёргается в едва заметной усмешке, но он решает не комментировать.       — Высокий, красивый, умный, забавный, — загибая пальцы, перечисляю Рин. — Сильный и по уши в тебя влюблённый. Ну что ещё для счастья нужно?       — Так он нравится тебе, а присмотреться к нему должна Рин? — с полным непониманием на лице спрашивает Яхико.       — Ты не так всё понял, Яхико. Обито нравится мне… — осторожно подбирая слова, начинаю я. — …на расстоянии. Знаешь, как дикие звери… подойдёшь ближе — и останешься без руки.       Рин тяжело вздыхает и встаёт на защиту шиноби:       — Обито просто немного вспыльчивый, но никак не агрессивный.       — Конечно, — мягко добавляю, сдерживая насмешку. — Просто вспыльчивый.       «Расхреначил полдеревни, убил учителя и устроил четвёртую мировую… Ну с кем не бывает?! Извините, вспылил!» — про себя думаю я, а вслух говорю:       — И вообще, Рин, говорят, что в идеальных отношениях мужчина должен любить женщину чуточку больше.       — Хироми, — не выдерживая натиска, отвечает шатенка, когда мы выходим из-за стола. — Прошло сколько лет? Пятнадцать? Может я уже ему не нравлюсь! Или вообще он… женат!       «Кто?! Обито?!» — Домыслы Нохары неожиданно шокируют, хотя я и понимаю, что ей они кажутся вполне логичными.       — Прошла любовь, завяли помидоры, — начинаю тихо напевать, получая очередные наигранно сердитые взгляды от Рин и Яхико. — Сандали жмут, и нам не по пути…       На улице уже глубокая ночь, но, кажется, сегодня нападать на нас никто не планирует.