Путь Кайсэй

      POV Шисуи       Отыскать Саске было не так сложно, как я предполагал. Одержимый местью, он шёл за Итачи по пятам, и даже собрал собственную команду. Итачи отправил к нему ворона и в качестве места встречи выбрал поместье клана Учиха. И хоть нам действительно нужно было в Коноху как можно скорее, я удивился его решению, потому как Деревню защищает сенсорный барьер. Мы знали лазейки, но риск был слишком велик, а излишнее внимание нам сейчас было совсем ни к чему: Итачи и Саске отступники, а я по документам и вовсе мертвец. Но Итачи заверил меня, что больше квартал Учих не охраняется, он заброшен, и многие боятся туда заходить, а шиноби его не патрулируют.       Он говорил спокойно, но я знал: это давалось ему нелегко. Мне, признаться, тоже. Место, где мы выросли… наш дом… исчез. Мы идём старыми подземными ходами, давно проложенными старейшинами для бегства в случае осады. В ту ночь никто из клана Учиха ими не воспользовался… Иронично, что они спасали нас теперь, когда Деревня, которую мы защитили ценой своего будущего, стала к нам враждебной.       Каменные стены покрылись тонкой сетью паутины вперемешку с плесенью, пахло сыростью и землёй. Мы выходим в район особняков, когда-то утопавший в зелени. Я помню, как маленький Саске бегал босиком по этим аллеям, уворачиваясь от Итачи, когда тот, делая вид, что злится, обещал поймать его и «защекотать до смерти». Хорошие были времена…       Теперь здесь царит мёртвая тишина. Заброшенные дома стоят молчаливыми тенями, окна зияют тёмными провалами, некоторые крыши рухнули. От величия клана Учиха остались лишь прах и руины. Под ногами хрустят осколки разбитого стекла.       — Итачи… — Я задаю вопрос, который мучает меня с самого прибытия в Деревню: — Где жил Саске, когда находился в Конохе?       Шиноби на секунду замирает и чуть поворачивает голову ко мне.       — Здесь же. В нашем родительском доме, — говорит он спокойно.       До меня не сразу доходит смысл его слов, а когда это случается — становится дурно. Я останавливаюсь и смотрю на него с неверием. Наверное, я что-то не так понял…       — Итачи…       — Я знаю, Шисуи, — говорит он тихо. — Но он сам выбрал остаться.       — Ещё бы! — я сжимаю кулаки от возмущения. — Но ты подумал, каково это ребёнку? Каждый день идти по кварталу, где остались следы убийства его семьи, видеть, как пустуют дома его друзей и соседей. Заходить в дом… где… — голос надламывается. — Где кровь его родителей впиталась в пол.       Итачи молчит, а мне хочется встряхнуть его за плечи.       «Да что с ним такое? Почему никто ничего не сделал? Что вообще случилось с этим миром за эти десять лет? Все коллективно посходили с ума?!»       Мы доходим до центра квартала — площади, где раньше собирался весь клан. Здесь когда-то шли собрания старейшин, праздники, сюда выбегали дети, чтобы драться на деревянных мечах, и даже устраивали шуточные состязания. Мы с Итачи часто сидели на ступенях рядом стоявшего храма, наблюдая за младшими.       Порыв ветра поднимает пыль с площади, и я перевожу взгляд на серое небо. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Итачи встаёт у старого дерева, склонив голову. Его лицо скрыто тенью, но я знаю, о чём он думает. О матери, об отце и… Изуми. О прошлом, которое он похоронил своими руками.       Жаль, что всё так вышло… Клан Учиха погубила собственная гордость.       — Ты уверен, что он придёт? — спрашиваю я, подходя ближе к Итачи.       Итачи медленно поворачивает голову, и я замечаю его пустой взгляд.       — Да, — отвечает спокойно с тенью горькой усмешки в голосе.       Я делаю глубокий вдох. Саске ненавидит его и мечтает убить. Конечно, он придёт.       — Если он убил Орочимару… — начинаю, внимательно разглядывая брюнета. — Значит теперь, он сильный противник. Мне помочь или не вмешиваться?       — Нет, — говорит шиноби после короткой паузы. — Он должен видеть только меня.        «Хорошо. Дам им немного времени, а потом разниму, если придётся. Саске… маленький Саске, которого я держал на руках, когда он только учился ходить, которому показывал простые техники, смеясь над его сосредоточенной мордочкой. Ему нужно выпустить всё то, что накопилось в нём за эти годы…»       — Он не пробудил Мангекё, — продолжает он бесстрастно. — Я сказал ему убить своего лучшего друга, но он не смог.       — Сказал сделать… что? — тихо переспрашиваю я, ощущая, как внутри меня разгорается настоящий пожар. Не могу поверить, но не знаю кого из нас винить больше. Его — за то, что он сделал, или себя — за то, что оставил его одного, взвалив на него непосильный груз. Я ведь и сам надеялся, что моя смерть пробудит его Мангекё. Так и случилось…       — Хорошо, что он попал в команду Какаши, — говорю я, и в голосе моём больше усталости, чем злости. — Это, пожалуй, единственное, в чём ему свезло.Я всё же поставлю глушащие сенсоров печати по кварталу. На всякий случай…       Итачи коротко кивает и больше мы не говорим. Я осторожно расставляю печати, стараясь запихнуть подступающее к горлу отчаяние куда подальше. Итачи решил всё для себя ещё тогда и теперь терпеливо и смиренно ждал, когда его история закончится. Надеюсь, ещё не слишком поздно, и я смогу спасти обоих братьев.       Когда Саске появляется на опустевшей площади вместе со своей командой, я инстинктивно прячусь в тени. Всё-таки мои способности ничем не уступают способностям Итачи. Саске вырос. Это уже не тот неуклюжий мальчишка, которого я помню. Человек, стоящий перед Итачи, мне совсем не знаком.       Он идёт к брату, не оглядываясь на своих спутников. Те остаются на краю площади, понимая, что этот бой пройдёт без них. У Итачи есть план и я доверяю ему, только прослежу, чтобы эти двое не надели глупостей. Ещё больших, чем они сделали сейчас.       — Глупый братик, — голос Итачи спокоен, почти ленив, но я чувствую его напряжение. — Что ты видишь сквозь свой шаринган?       — Я вижу твою смерть! — яростно бросает Саске. Глаза мальчика, смотревшего на брата с восхищением, теперь смотрят с ледяной ненавистью.       — Видишь мою смерть? — переспрашивает Итачи, склонив голову вбок.       Он незаметно для Саске затягивает его в гендзюцу. Цукуёми. Я вздрагиваю и вижу, как тело Саске замирает, превращаясь в безвольную марионетку. Это лучший из возможных исходов. Нам не нужен реальный бой. Итачи пытается объяснить, извиниться… Мне остаётся только ждать.       Это длится недолго. Саске активирует проклятую печать и разрывает иллюзию. Его чакра нестабильна, бушует. Он ещё полон сил, а вот Итачи… я замечаю, как тот слегка покачнулся.       Саске нападает, и на этот раз всерьёз. Его руки складывают печати, он метает сюрикены, заставляя Итачи отступать. Итачи уклоняется, но один из них всё же попадает и царапает ему плечо.       «Я был уверен, что он увернётся… Мне стоит вмешаться?»       Братья складывают печати, активируя Катон. Пламя охватывает руины площади, а затем всё повторяется ещё раз.       Они оба уже тяжело дышат, измотаны, но продолжают. Глаза друга вспыхивают и чёрное пламя пожирает пространство вокруг. Аматерасу. Саске едва уклоняется, но пламя хватает его за край одежды и разрастается. Я замираю.       «Чёрт, Итачи…»       Друг подходит к брату осторожно, растерянный не меньше меня, но тело Саске рассеивается. Хмыкаю. Клон.       «А он хорош… даже я не заметил подмену».       Саске создаёт огненного дракона, выпуская его в небо, но он совсем не задевает Итачи. Облака сгущаются, начинается дождь и появляется молния.        — Ты ведь не думаешь, что я пришёл убивать тебя неподготовленным? От этой техники невозможно уклониться. Тебе конец! — довольно, с ненавистью в голосе произносит Саске, забираясь на каменную плиту.       Своим драконом он создал воздушный поток. Вместо энергии своей чакры Саске будет использовать мощь самой природы. Её мощность будет в разы превосходить обычные техники.       — Эта техника призывает молнию. Мне остаётся только направить её на тебя. Я назвал её Кирин.       В его руке появляется молния и я готовлюсь активировать Сусаноо, стараясь защитить Итачи.       «Пора с этим кончать!»       Друг активирует собственное Сусаноо, но Саске не замечает этого, решив, что всё уже кончено. Мне становится жутко.       «В кого мы превратили этого светлого ребёнка?»       — Значит, такой ты видел мою смерть? — спрашивает Итачи, проявляя Сусаноо целиком. — Без этого я бы и правда умер. Ты в самом деле стал сильным, Саске. Теперь моя очередь показать свой последний козырь.       Чакра Саске становится нестабильной, он напуган и вот-вот лишится чувств. Он не был не готов к такому. Всплеск энергии срывает его печать, и в воздухе появляется восьмиголовая гидра. Она нападет на Итачи, но броню Сусаноо пробить невозможно.       Изо рта центральной головы появляется фигура человека — худощавого, бледного, с безжизненными змеиными глазами. Его губы искривлены в ядовитой насмешке.       «Орочимару?! Всё это время он был внутри?! Но как?!»       — Показался наконец, — довольно протягивает Итачи.       Он знал? С самого начала? И потому хотел вывести Саске из себя?       — Наконец-то… — слышится тягучий голос саннина. — Мой час настал!       Я смотрю на Саске. Он шокирован. Его глаза широко раскрыты, весь дрожит и похож на испуганного маленького мальчика. Потерянного мальчика.       — Что… что ты… — Саске выдавливает из себя хриплый шёпот.       — Ты действительно думал, что можешь избавиться от меня? — Орочимару скользит взглядом по нему.       Я подбираюсь ближе на случай, если саннин попытается навредить Саске. Мерзкая змея.       — Достаточно, — холодно обрубает саннина Итачи.       Его Сусаноо оживает. В руках война появляется меч Тоцука. Орочимару не успевает увернуться. Меч пронзает одну из голов гидры, и она издаёт болезненный визг, разрывающий уши. Ещё миг — и весь образ восьмиглавой змеи начинает растворяться. Этот клинок позволяет запечатать любую цель, которую он пронзит, в бутыль, а затем погрузить в гендзюцу.       Я долго смотрю в то место, где секунду назад был Орочимару и перевожу взгляд на Саске. Бедный ребёнок. Он стоит, покачиваясь. Потрёпанный, измученный, дрожащий от изнеможения. Глаза его расширены: Учиха всё ещё в шоке от случившегося. Саске до конца не осознаёт, что произошло.       От бессилия он пытается проникнуть сквозь броню Итачи: метает кунаи, использует взрывные печати. Саске кричит, как раненый зверь: сдавленно, с надрывом. Его голос срывается, переходя в хрип, и я не выдерживаю — сердце болезненно сжимается, заставляя дыхание замереть. Из глаз Саске льются слёзы. Злость, отчаяние, безысходность… всё это раздирает его на части. Он понимает, что проиграл.       «Саске…»       В своей истерике он не замечает то, как на лице брата появляется ужас. Итачи едва держится, пытаясь скрыть, как ему больно слышать крики Саске. Его пальцы дрожат от напряжения. Вина давит слишком сильно, и Итачи развеивает Сусаноо.       «Что он делает?! Не сейчас! Не тогда, как Саске на грани! Итачи, твою мать!»       Я срываюсь с места в мгновение оказываясь между ними.       — Всё, хватит, — мой голос звучит глухо.       Резким движением я перехватываю Итачи, не давая ему упасть, и другой рукой ловлю Саске за ворот его плаща, удерживая от новой атаки. Он не узнаёт меня, погружённый в своё собственное горе.       Они оба слишком измотаны, чтобы сопротивляться. Слишком истощены, чтобы даже понять, что происходит. Уношу их в один из уцелевших домов на краю разрушенного квартала и связываю. Я уже понял: эти двое непредсказуемы.       Разжигаю камин. Пламя подхватывает сухие поленья, и комната наполняется мягким, тёплым светом. Они сидят, опустив головы и пытаясь перевести дыхание.       — Шисуи… — хрипит Итачи, рвясь что-то сказать.       — Помолчи! — мой голос срывается. — Я так зол на тебя, Итачи! А если бы ты умер?! Мне казалось, мы поняли друг друга, но нет — чёртов эгоист, ты не отказался от своей глупой затеи.       Я медленно выдыхаю, стараясь взять себя в руки. Перевожу взгляд на Саске. Тот всё так же неподвижен. Подхожу ближе, присаживаюсь перед ним и беру за плечи. Он позволяет мне поднять его голову и наши взгляды встречаются.       — Шисуи? — шепчет Саске сначала с удивлением, а потом в голосе появляется обида. — Ты был жив? Всё это время?!        — Нет, Саске, — тихо, с грустью отвечаю я, качая головой. — По стечению случайных обстоятельств недавно мне удалось вернуться к жизни… Мне жаль, Саске… Жаль, что всё это произошло.       — Если тебе так жаль, то почему ты помогаешь ему? Это он. Он убил всех, Шисуи. Маму, отца… Ради силы! Он показал мне это! — яростно выкрикивает Саске.       Я с горечью смотрю на него, не уверенный, принесёт ли истина ему облегчение. Для Саске причины поступка Итачи могут показаться недостаточны вескими. Сможет ли он понять и принять решение брата?       — Саске, выслушай меня, пожалуйста. Ты многого не знаешь… — начинаю осторожно, — После нападения Девятихвостого на Коноху, в ходе которого погибли Четвёртый Хокаге и его жена, власти Деревни стали подозревать клан Учиха. Нас стали бояться, сторониться и в итоге выселили на окраины. Такое отношение зародило в сердцах Учиха ненависть и медленно назревало восстание.       — И что? — Саске хрипло выдыхает. Он смотрит в стену отстранённым, мутным взглядом. Устал. Он же ещё ребенок…       — Будучи членом АНБУ, Хокаге поручил Итачи следить за кланом Учиха, а глава клана, твой отец, поручил Итачи следить за властями Конохи. Он стал двойным агентом, Саске. И нёс эту ношу в одиночку.       Саске медленно поворачивает голову к Итачи. Его чёрные глаза расширяются, на мгновение в них появляется нечто похожее на осознание, он сжимает зубы.       — Зачем ты предал клан Учиха?! — возмущённо кричит Саске. — Они любили тебя! Мы все любили тебя, брат…       Я краем глаза вижу, как Итачи вздрагивает.       — Наш отец своим восстанием спровоцировал бы ещё большую войну, — наконец говорит он. — Четвёртую мировую войну шиноби. Ты не видел ужасов войны, Саске, но поверь мне, от неё всегда страдают только невинные люди… Что бы ты сделал на моём месте, Саске?       Губы Саске дрожат. Он прикусывает нижнюю, пытаясь сдержать слёзы.       — Точно не предал бы свою семью! — почти выкрикивает он. — Ты мог бы попытаться переубедить их!       Итачи закрывает глаза, а я тихо вздыхаю.       — Он пытался, Саске, — говорю я. — Хокаге надеялся на соглашение, на мирное урегулирование, но время шло, а ничего не менялось. Подозрения крепли с обеих сторон. Полиция Конохи больше не доверяла Итачи и они поручили мне следить за ним.       Саске переводит взгляд на меня, на его лице всё то же непонимание.       — Но Итачи был моим другом… Мы оба не хотели войны. Я предложил Хокаге использовать Котоамацуками на твоём отце, чтобы он отказался от переворота. Но Данзо испугался, что однажды может сам стать жертвой этой техники. Вместе с шиноби Корня они напали на меня и забрали мой шаринган, прежде чем я сбежал.       В комнате на мгновение воцаряется тишина и лишь потрескивание дров в камине нарушает её. Тяжёлые воспоминания вместе с грузом собственной вины накатывают на меня волнами. Если бы я только знал…       — Я успел передать свой левый глаз Итачи и написал предсмертную записку, надеясь, что это как-то повлияет на клан Учиха. Я, именно я, возложил на Итачи этой тяжёлый груз и оставил одного.       — Его подозревали в твоём убийстве… — глухо шепчет Саске. — Он сам сказал мне, что убил тебя.       — Он много что тебе наговорил, Саске, стараясь уберечь от правды, — с горечью отвечаю я. — Твоему брату не удалось переубедить клан Учиха, и Данзо поставил его перед выбором: либо он уничтожит клан сам, либо это сделают шиноби Конохи.       — Я выбрал сохранить тебе жизнь, Саске, зная, что стану чудовищем в твоих глазах, — тихо добавляет Итачи.       В глазах Саске слёзы, которые медленно стекают по его лицу.       — Он спас тебе жизнь, Саске, — говорю я мягче. — Он грозился Данзо, что, если тот тронет тебя, раскроет секреты Деревни. Твой брат и в Акацуки вступил, чтобы шпионить за ними. Своим поведением он выстроил между вами стену, чтобы защитить тебя. Заставил ненавидеть, чтобы ты стал сильнее.       — Я ненавижу вас, — шепчет Саске. — Я ненавижу Коноху. Ненавижу этот мир! Почему?! Почему всё должно было быть так?!       Я молча смотрю на него. Он так молод — слишком молод, — чтобы нести на себе груз такой ненависти, но я понимаю его слишком хорошо. В груди сжимается, как от старой, глубокой раны. Я сжимаю его плечо чуть сильнее, стараясь успокоить.       — Больше всего на свете, Саске, твой брат желает смерти. От твоей руки, — я замолкаю на мгновение, позволяя этим словам осесть в тишине комнаты. — Но он единственное, что у тебя осталось, и всё, что он делал, было ради тебя и мира. Содеянное уже не изменить, но мы можем не допустить подобного в будущем.       Я выпрямляюсь. Мой взгляд скользит по обоим братьям. Поникшие, сломленные. Два несчастных ребёнка…       — Оставлю вас двоих, — говорю в дверях. — Вам нужно поговорить.       Саске резко поднимает голову, его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не находит слов.       — Я предупрежу твою команду, — бросаю я через плечо и делаю шаг к выходу.       — Куда ты? — спрашивает Итачи тихо. Чувствую его тяжёлый взгляд на спине.       — Навещу Данзо, — отвечаю, оборачиваясь лишь на мгновение и прерываю возмущения друга. — Один.       Я бегу по знакомым улицам, где ещё недавно кипела жизнь. А теперь… теперь ветер гонит по мостовой сухие листья. Что изменилось бы, останься я тогда жив? Мы пытались сохранить мир, шли на крайние меры, думая, что так сохраним равновесие. И что же в итоге?       Яхико со своими друзьями, насмотревшись ужасов войны, решили положить конец бесконечным страданиям и прийти к миру через взаимопонимание и доверие. Яхико искренне верил в это и создал Акацуки, показывая на собственном примере на что способна дипломатия и доброта.       Как выяснилось, этого недостаточно. После смерти Яхико, разочарованный в философии друга, Нагато решил пойти другим путём. И хоть я не знал его новой цели, отлично понимал мотивы. Надеюсь, они всё же смогли встретиться и поговорить.       Этот мир выбирал самых добрых людей и с особой жестокостью, раз за разом, заставлял их разочаровываться в своих идеалах и надеждах на светлое будущее. Каждый из нас был готов сделать отчаянный шаг, чтобы спасти то, что нам дорого… но своими действиями мы делали только хуже.       Данзо был учеником Второго Хокаге, был предан Конохе и, как и мы, боролся за мир. Время изменило его, убедило, что лишь жестокость и страх могут гарантировать безопасность. Паранойя и жажда власти затуманили его разум, и он перестал отличать врагов от собственных друзей. Данзо решил, что цель всегда оправдывает средства, и превратился в того, с кем когда-то боролся.       И он не единственный… Разочарование… Именно оно заставляет нас совершать ужасные поступки. И сейчас Саске был разочарован во всём, искренне ненавидел Деревню и её правителей.       Миную опустевший квартал Учиха, ноги несут меня к знакомому дому в надежде, что тот, кто мне нужен, не переехал и не отправился на миссию. Когда-то мы вместе служили на благо Деревни… Он должен понять меня, и возможно, не откажется помочь.       Я взбираюсь на подоконник, приоткрываю окно и оказываюсь внутри, бесшумно ступая на пол. У пустых стен — полки с книгами, на столе аккуратно сложенные свитки. Всё просто, ничего лишнего.       Прохожу вглубь по коридору и оказываюсь на кухне. На краю стола стоит чашка, от которой поднимается тонкая струйка пара. Криво усмехаюсь. Он здесь. Делаю ещё шаг и останавливаюсь. Чувствую, как за спиной скользит тень. Быстрый, но я всё-таки быстрее.       Резко подаюсь вперёд, и острие куная рассекает воздух там, где ещё мгновение назад была моя шея. Отскакиваю и разворачиваюсь. Он атакует, целясь в бок. Пальцы смыкаются на моём запястье, но я вырываюсь. Ухожу назад и блокирую его удар. Слишком просто, Какаши.       Мы оба в прошлом АНБУ и знаем, куда бить, чтобы обезвредить противника. Он уворачивается, пропуская мой удар и бьёт в рёбра. Хмыкаю и наступаю, уменьшая дистанцию. И через мгновение мой кунай касается его живота, чуть задевая, а его — холодит мою шею. Застываем и поднимаем друг на друга глаза, активируя шаринган.       — Кто ты? — напряжённо спрашивает Какаши.       — Неужели не признал, Какаши? — с лёгкой усмешкой произношу я.       Чувствую, как лезвие прорезает кожу, тёплая капля крови стекает вниз по шее, щекочет кожу. Достаточно одного движения, и всё закончится.       — Не держи меня за дурака, — его голос становится грубее, а глаза угрожающе сужаются. — Последний раз спрашиваю.       — Учиха Шисуи, — ровно отвечаю, наблюдая за его реакцией. Мужчина хмурится.       — Учиха Шисуи мёртв.       — Без сомнения так и было, но, как ты знаешь, жизнь иногда подкидывает сюрпризы, Какаши.       Какаши отступает на шаг, разглядывает меня внимательно. Я вижу, как он изучает, сканирует чакру — ищет подвох: иллюзию, трансформацию или подмену тела. Но нет, ничего из этого нет, и на лице шиноби появляется удивление. Он медленно выдыхает сквозь ткань маски.       — Как ты… — он начинает вопрос, но обрывает себя. — Почему ты здесь? Вернулся в Деревню?       — Да, — подтверждаю я. — Но для начала мне нужно встретиться с Хокаге. Я собираюсь обвинить Данзо Шимуру в преступлениях против Конохи, в организации тайного заговора против Третьего, в превышении полномочий, в манипулировании Итачи Учиха и подготовке операции по уничтожению клана Учиха, а также… в попытке моего убийства.       Какаши смотрит на меня долго, не моргая, но поражённым выглядит лишь отчасти. Некоторые из АНБУ догадывались, чем занимается Данзо, но дальше домыслов это никогда не заходило.       — Это серьёзное обвинение, Шисуи, — наконец говорит он. — У тебя есть доказательства?       — Да, — говорю твёрдо. — Так ты поможешь мне?       Какаши медлит, и я понимаю почему. Он сильно рискует, приведя меня к хокаге.       — Хорошо… Я отведу тебя к Цунаде. Но учти… — Он делает шаг ближе и в голосе снова слышится угроза. — Если попытаешься что-то выкинуть, я не буду колебаться.       Я позволяю себе короткую, грустную улыбку. Хрупкое доверие, тонкая нить, на которой держится этот мир.       — Спасибо, Какаши.       

***

      POV Хироми       Остров невезения в океане есть, весь покрытый зеленью, абсолютно весь…       М-да. Для первого дня в Деревне Дождя, как по мне, событий и впечатлений набралось многовато. Я успела с ветерком прокатиться в жабьем желудке, встретиться с Пейном и познакомиться с его зверушками, увидеть Гамакена и на нём же попытаться скрыться от погони, отхватить пиздюлей от Конан, потом от Рин за свою невнимательность, и как вишенка на торте — столкнуться с Обито… Хорошо хоть жива осталась.       Из съедобного в штабе Акацуки не было ничего, и спустя пару часов пребывания там мой желудок так скрутило, что было принято отчаянное решение: выбраться из не очень тёплого и уютного помещения в ещё менее привлекательное. Рин и Наруто (Яхико пропадал в комнате Конан, а Джирайя куда-то исчез) тут же потянулись следом, но я, подумав, что будет слишком подозрительно, если вся наша честная компания гурьбой будет шляться по Деревне, отказала им. В общем, я решила рискнуть и отправилась одна.       Благо блуждала я недолго, и уже в десяти минутах ходьбы нашла приличную закусочную. Мне удалось не только перекусить, но и взять еды всем жаждущим: онигири, якитори и такояки. Моя миссия прошла бы идеально, если бы не моё поганое любопытство.       Уже возвращаясь, я осознала, что нахожусь сейчас на пару этажей выше уровня дороги и с одного из балконов открывается вид прямо на Башню Пейна и остальную Деревню. У меня не было времени рассмотреть всё детально до этого момента.       Я не многое помнила о Деревне Дождя из аниме, но, когда мы с Яхико и Рин отделились от Джирайи, Башню Пейна узнала сразу: по жутким лицам и табличке с огромным ринненганом. Всё как в лучших традициях злодеев из старых мультфильмов — не заметить их кричащее убежище может только слепой. Натянув на голову капюшон ещё сильнее, подошла ближе к краю балкона и вцепилась в перила.       Плечо неприятно ныло, несмотря на все старания Рин. И это при том, что я понимала: нас пожалели. Дерись Конан в полную силу, от нас с Рин не осталось бы ничего.       Сейчас мне очень хотелось понять, сумели ли мы остановить Четвёртую Мировую Войну шиноби, ведь без ринненгана Нагато Мадаре не активировать Вечное Цукиёми. Но ответов у меня не было. Яхико, как вернулся от Нагато, сразу закрылся с Конан. Я была рада за него, конечно, но не от всего сердца. Им всем нужно время: Яхико, Конан, Нагато, но у нас его не было.       От моих неприятных мыслей меня отвлёк голос.       — В такую бурю здесь нечасто встретишь людей…       Я обернулась и чуть не лишилась чувств прямо на месте. Со мной на одном балконе стоял Обито. По позвоночнику пробежал мороз, а пальцы и вовсе занемели. Я сглотнула и силой заставила себя дышать.       «Он не знает, кто я».       Но когда он протянул свою руку и буквально заставил меня коснуться её, мне поплохело. Обито с такой силой сжал её, что я уже решила, что собрался оторвать. Учиха был непредсказуем и вспыльчив. Он был совсем не похож на здравомыслящего и доброго Шисуи. Обито был опасен.       Я вздрогнула, когда он заговорил о Сасоре и вспомнила Хитосири… Почему-то меня всегда оставляли одну люди, к которым я искренне тянулась. Хитосири, Шисуи… Конечно, у них были причины, и очень уважительные: один банально умер и ждал свою жену и сына на том свете, а другой отправился спасать оставшихся членов клана Учиха и Коноху. Но тем не менее, было грустно.       Мне не удаётся быстро избавиться от Обито, и это напрягает меня ещё сильнее. Что он задумал? Он крепко схватил меня и, весело болтая, уводил всё дальше от логова Акацуки. Я же мотала головой, пытаясь запомнить дорогу. Мима при мне не было. И даже если бы был, я прекрасно понимала, что с Обито мне не справится. Оставалось играть милую дурочку, и мелко дрожать, коря себя за неосторожность.       Несмотря на страх, сковавший моё тело, разглядывая Деревню, я поняла, что первое впечатление о ней было обманчивым. Несмотря на серость стен, на бесконечные трубы и груды металла, здесь было… живо. Где-то между корпусами неожиданно прорывались клочья зелени, и что-то из этого даже цвело. Ветер разносил запах сладкой выпечки и заставлял биться в агонии тёплые гирлянды-подсветку, развешанную по Амэ. Мы быстро прошли мимо крытых беседок, из которых выходили мужчины, держащие в руках доски для игры. Меня посетило ощущение чего-то знакомого, родного и уже далёкого.       Только сейчас осознала, что Дождь был первой Скрытой Деревней, в которой я оказалась в этом мире. Страны Клыков и Когтей были мирными… Эта деревня пережила несколько войн и сейчас держалась на страхе. Здесь доверяли только самым близким.       Тоби вёл меня вперёд, а моя паника внутри кричала так громко, что я почти не слышала голос Учихи. Нужно было уходить. Срочно.       На своё счастье, я увидела маму с ребёнком, которая как раз заходила в подъезд. Это было отчаянное, рискованное решение, но женская солидарность и материнская бдительность не раз спасала людей в моём мире. Она же спасла меня и здесь.       — Хироми-чан! Рад знакомству! Ещё увидимся!       «Блять, я надеюсь, что нет».       Женщина подыграла мне и простояла со мной двадцать минут в подъезде, расспрашивала, знаю ли я Тоби и может ли кто-то меня встретить. Уговаривала подняться к ней и остаться на время у неё, и как бы это ни было заманчиво, я отказалась. Если я не вернусь, Рин и Наруто поднимут тревогу, а мне не хотелось быть ещё одной занозой в и так непростой ситуации.       Возвращалась я осторожно, но ветер поднялся такой, что приходилось держаться за фонари. Настоящий ураган как в том приколе: ожидаются кратковременные дожди… а на деле апокалипсис нахуй. В общем, когда я вернулась обратно, на мне и сухого места не осталось. К тому времени в штабе были все, кроме Нагато. И то, вероятно, он был, просто не захотел общаться с нами.       Я протянула пакет, а Конан отправила меня под тёплый душ и выдала свою одежду. Горячая вода вернула мне тепло в замёрзшие пальцы, и тревога постепенно утихла. Но первые умные мысли пришли ко мне сейчас, когда я сидела чистая, укутавшаяся в одеяло.       Тоби стоял и смотрел на Башню Пейна… зачем? Он видел или почувствовал Рин? Наруто? Ему нужен девятихвостый… Но, тем не менее, открыто он не напал. Знал ли он, что я с ними? Может, именно это он и задумал? Схватить меня, как заложника, и получить кого-то из них взамен? Какая же я дура! Могла так подставить всех!       Когда я чуть согрелась и вышла на общую кухню, Рин мне тут же всучила кружку с горячим чаем. Все неспешно ели то, что мне удалось достать. Я осторожно сделала глоток. Тёплый, горьковатый чай обжёг губы, но внутри стало чуть спокойнее.       — И что мы будем делать дальше? — спросила я наконец, глядя на Яхико поверх кружки.       Тот тяжело вздохнул и медленно пожал плечами, мол, ждём. Другого выхода нет. Мой вопрос заставил всех напрячься и задуматься. Конан немигающим взглядом уставилась в стену, а Рин поджала губы. Должна ли я сказать ей про Обито? Пора?       Тишину нарушил Джирайя, лениво помешивающий сахар в чашке.       — Я говорил с Нагато. Сейчас деятельность Акацуки приостановлена. Временно пользуемся затишьем.       «Затишье… Оно бывает только перед бурей, а мне так хотелось её избежать. Знает ли Нагато про Кабуто? И что будет делать Обито?»       

***

      POV Шисуи       Я замираю на толстой ветке старого вяза, рассматривая просторную поляну перед собой. В центре — деревянный мост, старый и потрескавшийся. Мы выбрали это место для встречи по нескольким причинам: укромно, вблизи Деревни и стратегически выгодно. Слишком много путей к отступлению, слишком мало точек для нападения.       Я скрываю чакру, замедляю сердцебиение, чтобы не выдать себя. Какаши и его отряд АНБУ затаились на другом краю поляны, вне пределов видимости для обычного человека. А Цунаде чуть дальше.       Из мыслей меня выводит звук шагов. Данзо идёт медленно, как всегда опираясь на палку, сохраняя образ слабого, мудрого старика. Данзо чувствует подвох и на этот раз оказывается прав.       Я двигаюсь бесшумно, спрыгиваю и встаю в нескольких шагах позади него. Данзо замирает. Резко разворачивается, рука его чуть дрожит. На миг его глаз становится похож на зрачок змеи — узкий, злой и опасливый.       — Она не придёт, — произношу я ровно, подтверждая догадки Данзо.       Выхожу из тени, позволяя свету упасть на лицо. В наступившем молчании наблюдаю за его реакцией: ни удивления, ни страха — только раздражение. Так смотрят на назойливую муху, которую никак не удаётся поймать. Именно так он смотрел на меня, когда мы виделись в последний раз. А ведь когда-то я верил ему…       — Шисуи, — произносит он наконец безэмоционально. — Я думал, ты умер.       — Как видишь, нет, — говорю я сдержанно. — Пришёл навестить тебя.       Он делает медленный шаг вперёд и чуть сильнее сжимает правой рукой палку. Деревянная доска скрипит под его ногами. Я знаю, что он готов в любой момент напасть, просто держится, играет роль, понимая, что это засада.       — Странный способ, — отвечает он холодно. — Обмануть АНБУ, заманить меня под предлогом переговоров с Хокаге… Это заговор?       — Заговор? — переспрашиваю, не скрывая удивления в голосе и чуть улыбаюсь. — Нет, мне никогда не превзойти тебя в искусстве манипуляций.       — В чём ты хочешь обвинить меня, Шисуи? Не в убийстве ли клана Учиха? Но это сделал твой друг, Итачи. И мне… — его голос наигранно смягчается. — Мне безмерно жаль. Скорблю вместе с тобой, Шисуи.       Меня передёргивает, как от удара током.       — Безмерно жаль? Скорбишь вместе со мной? — усмехаюсь я, подходя ближе. — Ты нарушил приказ Третьего, надеявшегося решить всё мирно.       — Мы оба знаем, что Учиха готовили переворот, — ровно отвечает он. — Итачи знал это и принял тяжёлое решение, Шисуи. Решение, которое спасло деревню. То, на что у тебя не хватило было духу.       — В обмен на жизнь своего брата, — говорю я, шаг за шагом сокращая расстояние.       — Если он так видел эту ситуацию, то хорошо… — спокойно говорит Данзо. — Кому-то приходится делать грязную работу, пачкать руки, чтобы сохранить мир.       — Были ли твои решения продиктованы желанием сохранить его? Или же ты так хотел единоличной власти, выйти из тени Хокаге и продолжать управлять своими марионетками, устанавливая новые правила?       — О чём ты говоришь, Шисуи? Я не понимаю, — пожимает плечами Данзо.       — У нас был шанс решить всё мирно, без крови! Я предложил использовать Котоамацуками на Фугаку Учихе, но ты не захотел! Испугался, и этот страх настолько глубоко проник внутрь тебя, что ты решил избавиться от меня и от всего клана Учиха заодно. Ты чувствовал в нас угрозу. И дело было не только в перевороте.       Делаю ещё шаг, и в ту же секунду он нападает. На меня летят кунаи с взрывными печатями, но я уклоняюсь и использую катон. Данзо отскакивает, прикрываясь плащом.       — Что ты сделал с моим глазом? Почему не использовал его тогда и не используешь его теперь?       Он перемещается за спину и атакует, но активированное Сусаноо пробить ему не удаётся. Я больше не совершу прошлых ошибок. Рукой воина перехватываю его тело и сжимаю. Изумрудное пламя окутывает старика, не давая сбежать.       — Повторяю ещё раз: что ты сделал с моим глазом?       — Долго объяснять, Шисуи, — хрипит шиноби и растворяется в дыме.       Клон? На меня несутся снаряды, Данзо применяет футон, но всё это бесполезно. Взрывы не наносят мне ущерба.       — Как я и думал… — с удовольствием протягивает шиноби. — Сусаноо идеальная защита. Жаль, я не смог им ни разу воспользоваться.       Использую Аматерасу, но чёрное пламя касается лишь его клонов. Данзо хитёр и умён. Он призывает Баку — огромную химеру, похожую на помесь слона, тигра и енота. Она выпускает из своей пасти поток ветра, сбивающего меня с ног, а затем начинает всасывать всё вокруг.       Я отправляю в него катон, и животное с криком исчезает, растворяясь в клубах дыма. Уверен, что это был отвлекающий манёвр, и оборачиваюсь, понимая, что прав.       Данзо разбинтовывает руку — белую, как у трупа. С неё на меня смотрит десяток красных глаз. Шаринган. Я чувствую, как его чакра резко концентрируется здесь. Собирается активировать Изанаги?       — Как эти глаза оказались у тебя, Данзо? — спрашиваю, не скрывая горечи в голосе. — Сколько Учих ты убил ради этой руки?       — Их убивал не я, а Итачи, — твёрдо говорит он, срывается с места, направляя меч к моему Сусаноо.       На его лице появляется довольная ухмылка, но старик слишком рано радуется. Мой кулак отбрасывает его вниз, на землю и я прыгаю за ним, не давая опомниться.       — Ты заставил его, не оставив выбора!       Он с трудом поднимается. В его пальцах снова появляется клинок, а у меня в руке — мой собственный. Его глаза на руке почти закрылись. У него остался последний козырь.       Я раню его намеренно неглубоко. Данзо нужен мне живым. В ответ он использует древесные техники Сэнджу, клетки которых он получил наверняка незаконным способом. Но у него ничего не выйдет, я не намерен проигрывать в этот раз.       Данзо оседает, тяжело дышит. Стиснув зубы, снимает повязку со лба и я наконец-то вижу свой глаз. Шаринган. Надеется применить Котоамацуками на мне?!       Резким рывком я оказываюсь рядом и одним движением вырываю свой глаз из его глазницы. Он издаёт короткий хрип, его дыхание сбивается. Он истощён. Мы закончили.       — Всё, что я делал, было ради Конохи.       — Всё, что ты делал в последние годы, — говорю я громко, чувствуя как АНБУ приближаются, — ты делал для себя. Жажда власти, зависть и страх захватили твой разум и сделали жалким.       — Жалким? — хрипло смеётся Данзо. — Своими действиями ты только подтвердил правильность моего решения. Все Учиха одинаковы: порывисты, мстительны. Ты пришёл убить меня.       — Убить тебя? — переспрашиваю я. — Нет, ты будешь жить и ответишь за свои преступления. Потеряешь всё, чем так дорожишь: власть, репутацию и уважение.       И как только он замечает Какаши и Цунаде, на его лице появляется паника.       — Вы не получите меня, — хрипло скрывается с его губ. Он пытается сложить печати, но не успевает: попадает в моё гендзюцу.       Мы оказываемся в том же месте, где он вместе со своими шиноби из Корня забрал мой глаз в прошлый раз. Он едва стоит на ногах, недовольный, что его печати не сработали. Он понимает, что в иллюзии, но развеять её уже не может.       — Зачем тебе всё это, Шисуи? — выдавливает он. — Хочешь доказать всем свою порядочность? Сделать всё по правилам?       — Я хочу напомнить людям о том, что справедливость и правосудие всегда настигают преступников. Они выше денег, власти и силы.       Данзо хрипло и зло смеётся.       — Меня оправдают. Я уважаемый старейшина Деревни.       — Раз так, зачем попытался убить себя только что? — прищурившись, уточняю я.       Собираюсь развеять технику, но на утёсе появляется кто-то ещё. Это невозможно, не в моём гендзюцу… Я внимательно смотрю на Данзо, но тот не мог это провернуть. Поворачиваю голову, и когда человек подходит ближе, узнаю его. Кагами.       Он спокойно кивает мне, приветствуя, и подходит ближе к Данзо. Когда-то они оба были учениками Второго Хокаге.       — Данзо, — произносит он, привлекая внимание шиноби.       Данзо едва открывает глаз, пытается сфокусироваться и рассмотреть говорившего. И когда ему это удаётся, сначала удивляется, а потом хмурится и переводит взгляд на меня.       — Кагами?! Снова твои игры, Шисуи?       — Нет, — отвечает Кагами. — Он тут ни при чём.       Я смутно начинаю догадываться, что он хочет сказать. Взяв его глаз, я захватил и частичку его самого из загробного мира. Значит, это был не подарок Мираи, а сделка.       — Надеюсь, ты простишь меня за маленький обман, Шисуи, — чуть склонив голову, говорит он. — Без шарингана ты не справился бы с ним, не смог бы даже подобраться. А я… я хотел увидеть своего друга в последний раз. Спасибо тебе за эту возможность.       Он переводит взгляд на Данзо. Тот с трудом приподнимает голову, недоверчиво наблюдая за Учихой. Я тоже глаз с них двоих не свожу, не зная, чего ожидать.       — Ты всегда хотел стать Хокаге, Данзо, — медленно протягивает Кагами, погружаясь в воспоминания. — Знаешь, почему Тобирама выбрал Хирузена, а не тебя?       — Нет, и теперь это не имеет смысла, — устало говорит Данзо. — Тобирама ошибся. Хирузен был слабым, и его мягкость чуть не уничтожила Деревню.       — Хокаге — это не только сила, Данзо, — качает головой Учиха. — Истинный лидер должен понимать, что именно на доверии, на умении слушать и видеть можно построить мир. Хирузен видел в каждом человеке ценность, прощал и верил в людей.       — Святая наивность! — выплёвывает он с ненавистью. — Коноха до сих пор стоит только благодаря мне! Методы Хирузена, Минато или Цунаде никогда не работали. Иногда нужно найти в себе силы сделать маленькое зло для лучшего будущего.       — Не спорю, — тихо говорит Кагами. — Учиха действительно готовили переворот, но не все бы пошли на это. Если бы ты поддержал Хирузена, доверился Шисуи, то всё бы сложилось иначе. Эта Деревня была создана на шатком доверии двух глав враждующих кланов, и ты так просто отмахнулся от этого.       — Доверие? Это иллюзия, — усмехается Данзо. — Кагами, мы видели войны. Только страх и сила держат мир в порядке!       — Нет, Данзо, — голос Кагами твёрд, и спокоен, но я замечаю нотки глубокой печали в нём. — Именно они всегда и были причинами этих войн.       — Ты не хочешь принять неприятную правду, Кагами! — выплёвывает шиноби.       — Это ты, друг, не хочешь признать её. Всю жизнь ты ждал признания… но так и не получил его. В погоне за властью ты утратил человечность, превратился в параноика и перестал отличать друзей от врагов.       Данзо кривит губы, но больше ничего не отвечает. Кагами ещё какое-то время смотрит на него, а затем разворачивается ко мне.       — Шисуи, — голос его становится мягче. — Я хочу, чтобы ты оставил мои глаза себе. Ты не разочаровал меня, и я уверен, что они послужат многим добрым и справедливым делам.       Я киваю и хочу что-то ответить, но гендзюцу рассеивается. Рядом со мной Какаши, а Данзо окружён компанией поинтереснее. АНБУ взяли его под руки, предварительно лишив возможности пользоваться чакрой. Лицо Шимуры перекошено, он изо всех сил старается удержать остатки достоинства.       — Данзо Шимура, — голос Цунаде звучит ровно и властно. — Ты отстранён от всех должностей и прав, которыми когда-либо обладал. Ты будешь допрошен в соответствии с законами Конохи.       Она совершает короткий жест рукой, и рядом с ней появляются двое мужчин. Ибики Морино и Иноичи Яманака становятся по обе стороны от неё, внимательно разглядывая Данзо.       — Ибики займётся официальным допросом, — продолжает Цунаде. — А Иноичи… ты знаешь, что делать.       Шиноби коротко кивают ей.       «Сколько неприятных тайн они вскроют, копаясь в его голове? Именно этого он так страшился?»       — Все решения, принятые тобой в обход Хокаге и Совета, подлежат пересмотру, — Цунаде делает паузу, глядя, как Данзо сжимает челюсти. — Совет кланов будет собран немедленно.       Она ещё мгновение смотрит на него, а затем, махнув рукой АНБУ, поворачивается ко мне и Какаши. В её взгляде мне удаётся разглядеть усталость, смешанную с грустью и сожалением.       — Я рассчитываю на ваше присутствие в Совете. Как бывших членов АНБУ и как шиноби Конохи. Добро пожаловать домой, Шисуи.

***

      POV Хироми       Пейн, Нагато и Конан уединились в кабинете и не выходили оттуда уже минут сорок. Настоящее заседание. Ожидание сводило с ума.       Дверь открылась. Мы все обернулись, предвкушая, что же скажет Яхико. Тот чуть прокашлялся, бегло посмотрел на Пейна и Конан, а затем сделал шаг вперёд. Его руки привычно сжались в кулаки, но он тут же их расслабил.       — Мы приняли решение, — начинает Яхико, скользнув взглядом по нам, проверяя реакцию. — Акацуки больше не будет преступной организацией.       Повисла тишина. Только дождь за окном напоминал, что время не остановилось.       — Мы вернёмся к истокам, — продолжает шиноби. — К тому, ради чего она была создана. Мы вновь станем теми, кто будет удерживать этот мир от новых войн.       Меня пробила мелкая дрожь и флешбэки стали приходить в мою голову яркими картинками. Я чувствовала, насколько важным и значимым был этот момент.       — Как вы планируете это сделать? — спрашивает Джирайя после долгой паузы.       Яхико выдыхает и смотрит на Нагато. Тот коротко кивает.       — Мы попробуем вывести Акацуки на новый уровень влияния, — говорит Яхико. — Нагато напомнил мне, что миром управляют не Каге. Миром управляют дайме.       Я встречаюсь взглядом с Джираей и замечаю в нём такое же удивление.       — Если убедить их в том, что наша главная цель — сохранение мира, мы сможем участвовать в принятии ключевых решений. Мы станем той силой, которая будет мешать войнам начинаться.       Яхико внимательно оглядывает нас.       — Акацуки будут состоять из тех, кто готов изменить мир словами. Дипломатией. Доверием. Терпением.       — И кто же вам поверит? — Рин хмурится, сложив руки на груди. — Всё, что делали Акацуки до этого, — войны, убийства, захват биджу… Этого так просто не забудут.       Яхико согласно кивает.       — Признаю. Мы ошиблись, и наши ошибки стоили многим шиноби жизней. Этого изменить мы не можем, но попытаемся загладить свою вину.       — Как? — спрашиваю я.       — Мы перестанем прятаться в тени. Будем заключать союзы, мирные договоры, вмешиваться, предотвращая конфликты.       — А те, кто сейчас состоит в Акацуки? — вмешивается Джирайя. — Преступники и наёмники согласятся?       — Со всеми действующими членами Акацуки будет проведена повторная беседа, — спокойно говорит Яхико, — И если их идеология не будет совпадать с нашей, то они смогут добровольно уйти.       Тишина снова повисла между нами. Каждый из нас обдумывал слова Яхико. Сможет ли у него всё получиться? Акацуки преступники, но справедливости ради, многие из Деревень шиноби пользовались их услугами. Возможно, частично они смогут обелить себя, и Яхико удастся восстановить светлую репутацию. Но он ничего не сказал о биджу: что будет с ними?       Я только хочу спросить об этом, как Яхико сам поворачивается ко мне.       — Хироми, — начинает он немного неуверенно, — И раз так вышло, что в новых Акацуки теперь только три человека… могу ли я спросить тебя. Хочешь ли ты вступить в организацию, целью которой будет мир?       Я даже дар речи теряю от удивления. Никогда не рассматривала такое развитие сюжета.       — Я предлагаю это не только тебе, Хироми, — говорит он. — И вам всем тоже.       Он проходит взглядом по всем нам.       — Я знаю, что сейчас вы не доверяете мне. Нам. Акацуки слишком долго были теми, кем не должны были быть.       Он делает паузу, коротко выдыхает, и продолжает:       — Но если когда-нибудь мы докажем, что стоим вашего доверия… Я буду ждать вас в наших рядах.       — Я староват для того, чтобы вступать в организации, — с усмешкой протягивает Джирайя. — Но я готов помочь и поддержать вас.       Троица кивает ему, и на губах каждого из них я наблюдаю нерешительные улыбки.       Рин чуть склоняет голову, прищуривается.       — Прямо сейчас… нет. — Она делает короткую паузу и добавляет чуть мягче: — Но я верю в тебя Яхико, и посмотрю что у тебя получится. И тогда, очень может быть…       Яхико улыбается ей в ответ. Понимающе, без намёка на обиду. Ему и не нужно больше. Затем его взгляд скользит к Наруто. Тот мгновенно замирает, а потом суетливо взъерошивает волосы, вечно не зная, куда деть руки.       — Я верю, что ты хочешь сделать правильно, — протягивает блондин и неловко улыбается. — Но у меня в планах стать Хокаге, Яхико…       Он поджимает губы, будто извиняясь, хотя Яхико спокойно улыбается ответ.       Остаюсь только я… Рыжеволосый смотрит с такой надеждой, что в груди начинает щемить. Ну как ему отказать?       — Я готова обсудить условия, — с лёгкой улыбкой на губах говорю я и замечаю, как лицо Яхико начинает светиться радостью. Новое начало.       Мы все расслабляемся, принимая новую реальность, но насладиться моментом нам не суждено. Троица меняется в лице и, нахмурившись, смотрит куда-то за наши спины, а я чувствую за своей что-то знакомое. Расползающееся чернильное пятно, вязкое и плотное настолько, что затрудняет дыхание и разгоняет панику. По телу пробегают ледяные мурашки и с опаской оглядываюсь, надеясь ошибиться.       Обито. На нём привычная маска. Он появляется как будто из ниоткуда. Камуи? Шиноби в чёрном плаще Акацуки вальяжно выходит из темноты. Одна рука лежит в кармане плаща, другая болтается вдоль тела.       Он чуть склоняет голову вбок, будто бы только сейчас заметил меня и показательно приветствует собственным голосом. Наруто дёргается, готовый рвануть с места, но Джирайя кладёт ему руку на плечо, останавливая. Яхико делает шаг вперёд, а Обито не сводит своего взгляда с Рин. Смотрит долго, слишком долго, и лишь потом, опомнившись, спокойно бросает:       — Объявлена Четвёртая Мировая Война шиноби.