Путь Кайсэй

      POV Яхико       — Это может быть неприятно, — предупреждает Рин и осторожно прикладывает ладони к моей ране.       Тепло её чакры разливается под кожей, чуть щекочет, пробирает до мурашек, заставляя боль уступить место тупому покалыванию. Мне раньше никогда не доводилось ощущать это. Я впервые доверяю своё тело ниндзя-медику, и это… странно. Внутри словно что-то отпускает, но напряжение не уходит.       Я моргаю, заостряя внимание на её лице и движениях. Шатенка сосредоточена, уголки её губ поджаты — она не скрывает своего недовольства. Её чувства понятны. На меня напали и ранили собственные друзья, но я не держу на них зла.       Свободной рукой медленно провожу по мягкой, ровно заправленной постели. Простынь прохладная на ощупь. Всё вокруг незнакомо и знакомо одновременно. В комнате Конан царит строгий порядок, ничего лишнего: кровать, пара шкафов, рабочий стол, и окно, откуда открывается вид на Амэгакурэ. Башни вдалеке будто тонут в тумане дождя.       Я перевожу взгляд на Конан. Она стоит у стены, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдает за действиями Рин. Хаюми повзрослела, но не сильно изменилась внешне, разве что глаза. Я пытаюсь разглядеть в них ту девочку, с которой вырос, но от неё осталась только бледная тень…       — Я закончила, — коротко говорит Рин и, быстро улыбнувшись мне, поворачивается к Хаюми. Шатенка одаривает Конан суровым взглядом, но потом всё же чуть смягчается, передавая ей бинты. — Дальше справишься сама?       — Да, — ровно отвечает Конан, подходя ближе.       На мгновение Рин задерживается, ещё раз обводит нас взглядом, кивает и уходит. Дверь захлопывается и мы остаёмся одни.       Конан приближается медленно, осторожно. Садится рядом и бережно касается моего плеча. Её пальцы тёплые, и, кажется, чуть дрожат. Она молчит, но я слышу, её неровное дыхание. Моё не лучше.       Бинт скользит по моей коже, впитывая остатки крови. Я смотрю на её руки, на изящные пальцы, которыми она делала бумажных журавликов. Синие пряди падают ей на лицо, касаясь щеки, и я ловлю себя на том, что не могу отвести от неё взгляд. Хочу коснуться её, заправить эти пряди за ухо… Как я соскучился. Но для меня прошёл миг, а для неё — пятнадцать лет. И я не знаю, кто я для неё сейчас.       Конан не смотрит на меня, будто боится встретиться со мной взглядом. Винит себя? Глупая.       — Никогда не видела, чтобы кто-то другой так заботился о тебе… — вдруг произносит Хаюми. В её голосе различаю едва уловимую нотку недовольства. Я улыбаюсь, чувствуя как сердце переходит на бег.       — Ревнуешь? — спрашиваю, не скрывая весёлую насмешку.       Она замирает. На долю секунды её пальцы сжимаются крепче, а потом снова расслабляются. Она медленно опускает голову, едва слышно усмехается и качает ею.       — Дурак, — отвечает она едва слышно, а моя улыбка становится ещё шире.       Она заканчивает перевязку, убирает руки и хочет отстраниться, но я не даю ей этого сделать и перехватываю пальцы. Неуверенно, сомневаясь, имею ли на это право.       — Конан, — шепчу я, и голос мой срывается. — Прости. За то, что заставил тебя страдать.       Синеволосая поджимает свои мягкие губы и наконец-то переводит на меня взгляд. Я смотрю и не могу налюбоваться ей. Такая красивая… И даже появившаяся под нижней губой металлическая горошина ничего не портит. Она сделала её, чтобы поддержать Нагато или сама захотела? В её глазах оттенка тёплой меди вижу своё отражение… Уверен, в моих она видит собственное.        Конан качает головой и вдруг склоняется ко мне, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на моём лбу. Её ладонь ложится на мою щеку, и я замираю, прощаясь с воздухом в лёгких.       — Тебе нужно отдохнуть, — шепчет она.       — Нет, это тебе нужно отдохнуть, — возражаю я, чуть улыбаясь. — Я ничего не сделал.       — Всё такой же упрямый, — она выдыхает эти слова с мягкой укоризной, но я слышу в них знакомую нежность.       В её глазах блестит влага. Она отворачивается, будто стыдясь, но я осторожно поднимаю руку и перехватываю её подбородок, кончиками пальцев. Медленно, почти несмело склоняюсь ближе.       — Я скучал по тебе, Конан, — шепчу с улыбкой.       Она едва заметно дрожит. Но отвечает мне тем же движением — её лоб касается моего.       — Я тоже, Яхико, — шепчет она ласковым голосом.       Конан садится ближе. Прижимается ко мне щекой, утыкается в плечо. Я медленно обнимаю её, боюсь спугнуть. Чувствую, как она всхлипывает, как её тело сотрясается от сдерживаемых эмоций. Она прикусывает губу, но слёзы всё равно катятся по щекам, оставляя на моей коже горячие следы.       Я зарываюсь носом в её волосы, вдыхая знакомый запах. На губах появляется тихая, почти невидимая улыбка. Всё будет хорошо, мы снова вместе. Я осторожно прижимаю её к себе крепче, пряча в своих руках, как делал это раньше. Она не сопротивляется.       — Нагато убил Ханзо, — глухо произносит она.       — Я знаю.       Конан отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мои глаза. Настойчиво ищет в них… осуждение? Презрение? Гнев? Она не найдёт там ничего из этого.       — Я сделала столько зла… — голос её становится ещё тише, почти теряется в звуке дождя за окном. Она будто выдавливает из себя эти слова, и каждый слог даётся ей с болью. — Я убивала людей, Яхико… Много людей.       Она тяжело сглатывает, опускает глаза, и ресницы затеняют её взгляд.       — Ты не простишь меня.       Моё сердце сжимается. Я знаю, Конан. Всё это знаю. Вы с Нагато пытались выжить, думали что именно так, можно добиться мира. Вы остались одни и потерялись.       Я протягиваю руку, касаюсь ладонью её лица, заставляя снова посмотреть на меня. Её губы дрожат, но она не отводит взгляда.       — Я прощаю тебя, Конан, — говорю я ровно. Тихо, спокойно.       — Нет, не надо, Яхико! — почти восклицает она, и в её голосе столько боли. Хаюми хватается за мои запястья, пытаясь удержать или оттолкнуть — сама не знает. Глаза полны ужаса и вины. — Ты не должен…       — Прощаю, — повторяю я, крепче прижимая её к себе. — И больше никуда от тебя не уйду.       Она всхлипывает. Затем снова. Осторожно, медленно провожу рукой по её волосам, касаюсь носом её щеки и ловлю солёный вкус слёз на губах. Меня самого разрывает на куски, когда Хаюми плачет, и я стараюсь успокоить её, убедить в том, что всё в порядке.       Проходит много минут, прежде чем я чувствую, как её дыхание становится ровнее и дрожь понемногу отступает. Её лоб прижат к моей ключице, горячее дыхание касается кожи, и сердце стучит так близко, что я не понимаю моё это или её.       Конан медленно отстраняется и склоняется ко мне. Сама. Преодолевая внутренние сомнения. Я не двигаюсь, позволяю ей решить всё самой. Горячее дыхание вырывается с дрожащим вздохом, и она шепчет:       — Нам будет трудно…       — Я знаю, — отвечаю честно.       Она замирает всего на мгновение, а потом наши губы встречаются. Неуверенно, словно пробуя вновь, каково это — быть рядом. Внутри меня что-то взрывается, разливается горячей волной по всему телу, заполняя каждую клеточку давно забытым теплом. И я сжимаю её в своих объятиях, мечтая, чтобы это мгновение длилось вечно.

***

      POV Нагато       Миссия Хидана и Какудзу отменена. Все активные операции Акацуки приостановлены. Я запретил им вступать в любой конфликт с шиноби Деревень, если на кону не стоит их собственная жизнь.       В ответ ожидаемо получил фыркающие, раздражённые смешки. Пусть злятся и возмущаются, главное — выполняют приказ. Деньги у них есть, укрытия тоже. Нам нужно время, пока я не придумаю, что делать дальше.       Я выхожу на улицу, поставляя лицо холодным каплям дождя и ветру. Мои пальцы сжимаются на перилах, помогая удержать внутреннее равновесие. Правильно ли я поступаю сейчас?       Всматриваюсь вдаль, вспоминая тот день, после которого всё изменилось. Я помню всё с пугающей ясностью. Ни одна деталь не исчезла из памяти за эти годы, как бы я ни хотел.       Тогда мы шли к Ханзо, искренне веря, что это будет новым началом. Яхико был непоколебим. Несмотря на мою тревогу, он заверил меня, что доверять кому-то — труднее всего. Но если мы хотим изменить этот мир, нам придётся рискнуть.       Ради него и Акацуки я пытался утихомирить волнение, но чем ближе мы подходили к месту встречи, тем сильнее оно нарастало. Перед выходом мы хотели увидеться с Конан, но в тот день её не оказалось в штабе. Киё сказал, что она ещё утром ушла проверить южную границу и, видимо, задержалась. Такое с Хаюми бывало крайне редко, но мы решили… что обрадуем её после.       Когда мы прибыли место, которое указал Ханзо, нас уже поджидали шиноби Амэ вместе с АНБУ Конохи. Переговоры оказались ловушкой.       Тогда я не знал всех деталей, но позже выяснил, что Ханзо объединился с Данзо, чтобы уничтожить нас. В обмен Данзо получал поддержку Дождя и титул Хокаге, а Ханзо — помощь в укреплении власти на своей земле.       Ханзо назвал нас гнусным сборищем ниндзя и помехой его планам, а затем его шиноби вывели Конан. Я помню, как у меня сжалось сердце. Она была связана, руки заломаны за спину, на губах кровь. Она смотрела на нас со страхом в глазах, но не плакала.       Тогда Ханзо сказал, что Яхико должен умереть, иначе он убьёт Конан. Жалкая провокация, ведь он убил бы нас в любом случае. Шиноби бросил к нашим ногам кунай и приказ мне убить своего лучшего друга. Но разве я мог?       Хаюми кричала о том, чтобы мы уходили, спасали себя и бросили её. Но мы не могли уйти.       — Убей меня, Нагато, — сказал Яхико тихо. — Ты должен. Ты и Конан должны жить.       Руки не слушались, а ноги налились свинцом. Я был готов пожертвовать собой, чтобы спасти жизни своим друзьям. Мы вместе выросли, пережили ужасы войны, чтобы закончить… так?       На негнущихся ногах я поднял кунай и думал, как нам поступить. Внутри меня всё сжалось от страха и непонимания. Почему? Мы не хотели зла. Яхико решил всё за меня и налетел на лезвие в моей руке. Я почувствовал, как горячая кровь залила мои пальцы.       Конан закричала, рванула вперёд, но её крепко удерживали. Я стоял, не дыша, чувствуя, как у меня из-под ног уходит земля. Из меня будто выдернули душу, оставив лишь одну пустую оболочку. Яхико хотел положить конец бессмысленным кровопролитиям, и вот к чему это привело его. Люди не хотят мира…       В меня полетели кунаи, а когда я сорвался, чтобы спасти Конан, взрывные печати Ханзо оплели мои ноги. Я помню, как на меня нахлынула тьма, и попросил Хаюми приглядеть за Яхико, а сам призвал Гедо Мазо. Конан была против, но пелена злости застила мои глаза, и ничего лучше придумать я не смог. Я хотел уничтожить Ханзо, но тогда справился лишь с шиноби, атаковавшими нас. За Ханзо мне пришлось охотиться ещё несколько лет.       Теперь Ханзо мёртв, а Яхико жив. И всё так же верит в людей, убеждая меня в том, что я не увидел за своей болью истины и сбился с пути. Но так ли это? Что вообще есть истина?       Мадара, кем бы он не был в действительности, предложил мне решение, протянул руку помощи и все эти годы шёл подле меня. Он не раз говорил мне о Глазе Луны, и я признавал это достойной альтернативой на случай, если мой провалится. Но, как выяснилось, его план имел существенные недостатки: обрекал всех людей на верную смерть.       Мы оба стремились к миру, и оба ошиблись. Что делать нам дальше?       Шум дождя притупляет тревогу, и я позволяю себе просто стоять и вглядываться в горизонт, где тени башен Амэгакурэ размываются в серой дымке. Капли барабанят по крышам, отбивая грустную мелодию.       Я чувствую его присутствие раньше, чем слышу шаги. Джирайя выходит на балкон и останавливается рядом. Я не оборачиваюсь.       — Вы ненавидите меня, сенсей?       Я чувствую, как его взгляд медленно скользит по моему профилю.       — Нет, Нагато, — чуть помедлив, отвечает шиноби. — Но не буду врать, ты заслужил хорошую взбучку.       Я медленно киваю. Справедливо.       Тишина накрывает нас, нарушаемая лишь лёгким поскрипыванием металлических перил под порывами ветра.       — Что ты собираешься делать? — спрашивает шиноби.       — Пока не знаю, — честно отвечаю я. — Я приостановил действия Акацуки.       Он кивает, поднимает руку и проводит ею по мокрым волосам, сбрасывая с них капли дождя.       — Это уже что-то…       — Сенсей… — начинаю я. — Даже если я верну биджу деревням… Джинчуурики мертвы. Их не вернуть.       — Да, — тихо подтверждает он. — Не вернуть.       — Но и биджу я не хочу возвращать, — признаюсь, глядя на Амэгакурэ, на её улицы, на огни, разбросанные, как звёзды на потемневшем небе.       — Почему? — спрашивает он, оборачиваясь ко мне.       Я молчу пару секунд.       — Потому что я не уверен, что хочу дать им власть снова, — отвечаю ровно. — Я не верю, что они её используют правильно.       Джирайя хмыкает и качает головой.       — Ты боишься дать людям шанс, Нагато.       — Ты сам говорил, что люди ошибаются, — возражаю я.       — И учатся, — напоминает он.       Он делает паузу, прежде чем заговорить снова.       — Когда ты был ребёнком, Нагато… — медленно произносит Джирайя. — …ты спрашивал меня, почему боги допустили войну, почему столько боли и несправедливости в этом мире Я тогда не знал, что тебе ответить. И сейчас не знаю.       — И поэтому кому-то нужно взять всё в свои руки.       «Если никто не знает, значит, только сила способна установить порядок. Значит, я…»       Я чувствую, как его рука ложится мне на плечо, и замираю.       — И ты всё ещё можешь это сделать, Нагато, — говорит Джирайя. — Но не как бог, а как человек.       Джирайя уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я остаюсь совершенно один. Хаюми подлечивает Яхико, Итачи исчез вместе с Учихой Шисуи, а Мадара в таком же состоянии, что и я. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять… Остаётся только она…       Я не могу отследить её с помощью дождя. Хоть чакра Окино почти неощутима, мне казалось, я научился настраиваться и отслеживать девушку. Исключением оставались только здания, но если на ней был браслет, то и тут проблем обычно не возникало. Сосредотачиваюсь, чувствую чакру сотен людей, но Окино среди них нет.       Хмурюсь, с досадой вздыхаю. С губ срывается короткий смешок. Не могу найти хрупкую девушку, даже не ниндзя, в собственной деревне. Какой позор.       Поднимаю глаза к серому, мрачному небу. Вероятно, она уже дома? Время позднее… Но квартира встречает меня тишиной. Её здесь нет. Осторожно, оставаясь незамеченным, решаю заглянуть к соседке, помня, что её сын обучает Юки базовым техникам шиноби. Шутка ли, отказаться от моей помощи в пользу студентка-первогодки в Академии шиноби? Так меня ещё никто не унижал. Однако, если у Окино и должно было быть сегодня занятие, то его она пропустила.       Где же она может быть? Я в очередной раз задумываюсь, чуть сжав пальцами переносицу, и понимаю, что последним местом остаётся её штаб. С досадой вспоминаю о том, что произошло сегодня днём. Она, наверное, испугалась… А теперь, ещё и работы добавилось.       Но и здесь никого. Глубоко внутри начинает зарождаться лёгкое беспокойство, и мне это совсем не нравится. В кабинете беспорядок: свёрнутые в трубки чертежи распластались бесформенной кучей на столе, по полу разбросаны бумаги. Из любопытства поднимаю один из них — план здания с чётким отпечатком мокрого женского ботинка. Если это её, то уходила она в спешке.        Осматриваюсь. В штабе Окино ни души. Дождь снаружи стекает по высоким окнам, преломляя редкие огоньки улиц в блёклые блики на полу. Я иду дальше, оставляя за собой лишь едва слышимые шаги, и заглядываю в первый попавшийся кабинет. Слабая надежда, что найду её здесь, упрямо держится, но, как и положено, тает почти сразу.       Он разительно отличается от предыдущего и чем-то напоминает мой собственный. Ничего лишнего. Чертежи ровно развешаны на стенах и каждая схема подписана аккуратным почерком. Совсем не таким, каким пишет Юки. Иероглифы она писала на свой лад, часто в горизонтальную строчку и иногда соединяла их между собой. Неподготовленный человек мог бы подумать, что это самый настоящий шифр.       Между столами, на низких тумбах, стоят макеты зданий. Я задерживаю на них взгляд. Узнаю почти все, кроме одного. Он ещё не завершён. Рабочее место каждого здесь состоит из чертёжного, чуть наклоненного вперёд, стола и обычного. Везде идеальная чистота. Никаких следов чего-то личного.       Подхожу ближе к тому, что у окна, и нахожу там, возле плотной папки с чертежами, две фотографии в рамках. Пальцы машинально касаются одной из них, и я беру её, позволяя взгляду задержаться на изображении. Мальчишка лет тринадцати, с серьёзным взглядом и едва заметной улыбкой, опирается на плечо взрослого мужчины. Отец? Сенсей? Вторая фотография новее, и на ней, к своему удивлению, я обнаруживаю соседку Окино вместе с сыном, и, видимо, самого владельца кабинета… Они улыбаются и выглядят счастливыми, как настоящая семья…       В помещении напротив царит совсем другая атмосфера. Как говорит Окино, организованный хаос. На стенах на скорую руку прибиты чертежи, часто поверх других. Иные вяло свисают, держась за уголки кнопок. На столах — крошки, пустые упаковки от конфет, недопитый чай в термосах. Поверх бардака аккуратно сложенные детали из металла.       Останавливаюсь на одном из чертежей. Приглядываюсь. Мне требуется несколько минут, чтобы понять, что это. Механизм фильтрации и перераспределения воды по жилым секторам. На схеме размашисто написаны пометки с пояснениями и вариантами альтернативных решений.       Кажется, это вотчина её друга. Того самого, с которым она наткнулась на ёкая. Тору Ватанабэ. Губы растягиваются в лёгкую усмешку. Неудивительно, что они нашли общий язык.       Коридор упирается в стеклянные двери, за ними — теплица. Я на мгновение задерживаюсь, всматриваясь в запотевшее стекло. Влажный воздух обдаёт лицо, когда я открываю дверь. Пахнет сырой землёй, молодой зеленью и чем-то терпким, почти сладким. Как им удалось создать что-то подобное в Амэ? Здесь не только маленькие кустарники, но и крупные деревья. Капли воды стекают с больших зелёных листьев и собираются на полу. Одна, особенно крупная, падает мне на нос, и я невольно вздрагиваю.       Под каждой клумбой — бирки с названиями растений. Окино говорила, что они высаживают их по всей Деревне. Многие из жителей не покидают Амэ из соображений безопасности, а значит, видят лес только из окон, серым силуэтом вдали, за горизонтом. И хоть вначале я отнёсся со скепсисом к идеям Юки, но сейчас вижу, что она была права. Растения действительно… успокаивают.       Я иду дальше. В центре теплицы — небольшое стеклянное строение. Внутри различаю стол, заваленный всякой всячиной. Вдоль стен на стеллаж стоят контейнеры с маленькими ростками. Кажется, это называется рассада? Лопатки, ножницы с зазубренными краями, перчатки, мотки шпагата, десятки пузырьков с метками, похожими на формулы. Наверное, удобрения. Хотя, возможно, яд.       За теплицей ещё одна дверь. Ряды кустов, аккуратно подвязанных к деревянным опорам, тянутся вдоль стен. Между листьями мелькают алые плоды. Кажется, и об этом Окино мне рассказывала, но я всё не находил времени прийти и посмотреть. Они так и просятся быть сорванными. Я срываю одну ягоду и кладу в рот. Сладко. Даже слишком. Она расползается соком на языке, оставляя приторное послевкусие. Я сморщиваюсь, но проглатываю. Наверное, кому-то они и правда поднимают настроение.       Возвращаюсь в коридор и заглядываю в небольшое помещение по правую руку от себя. Останавливаюсь на пороге. В нос сразу бьёт тёплый запах шоколада, корицы и карамели. На стенах — десятки фотографий людей. Их держат яркие, разноцветные прищепки, натянутые на шнурах.       Под ними доска, исписанная разноцветными маркерами. Даты, фамилии, адреса и цифры. Между пометками прилеплены стикеры в виде зверей — лягушек, медведей, зайцев. Замечаю, как среди записей кто-то не сдержался и нарисовал рожицу с выпученными глазами. В уголках губ зреет слабая усмешка, сама по себе, против воли.       Рядом с низким диваном стоит небольшой столик, на котором аккуратно расставлены чашки, глиняный чайник, вазочка с печеньем и миска с сушёными фруктами. У одного из рабочих мест стоит горшок с цветком, а на кресло наброшен плед в клетку.       Кто-то приближается. Не Окино, но, возможно, этот человек знает, где её найти. На пороге появляется девушка: невысокая, с тёмными волосами, спадающими на плечи. Я узнаю её сразу. Младшая сестра Юзуки — единственная из приближённых Ханзо, которую я оставил в живых. Прагматичная, умная и главное — полезная. Именно благодаря ей Данзо и другие селения всё еще не догадываются о том, что в Амэ давно сменилась власть. Он помнил, что Юзуки была доверенным лицом Саламандры, и верил её словам. Всё, что он знал о внутренней жизни деревни, мы давали ему через неё. И получали нужную нам информацию взамен. Удобно.       Конечно, мне был нужен рычаг воздействия на Юзуки. На всякий случай. И Шайори с этой ролью отлично справлялась все эти годы.       На лице девушки отражается растерянность и удивление.       — К-ками-сама? — спрашивает она, а потом собирается духом и говорит уже ровнее: — Что привело вас сюда?       Молчу, не решаясь сказать, что ищу Окино. Я и сам не знаю, что хочу услышать от неё. В голове Шайори наверняка проносится рой мыслей и подозрений о причинах моего присутствия. Она заметно нервничает.       — Если вы ищете Окино-саму, — говорит она осторожно, — то она должна быть в новом корпусе больницы. Сегодня там… был взрыв. Что-то пробило стену и обрушило часть верхнего уровня. Пациентов успели эвакуировать, никто серьёзно не пострадал, но…       «Я и забыл, как много проблем может доставить столкновение сильных шиноби обычным жителям…»       — Окино-сама вызвалась проверить повреждения. Сказала, что хочет лично оценить масштаб разрушений.       Коротко киваю и покидаю штаб, растворяюсь в пространстве.       В больнице я не был ни разу, но знал, где она находилась. Новый корпус выделялся большими окнами и нетипичными для Амэ светлыми стенами. Оказываюсь внутри и сразу замечаю зияющие пустоты, из которых свисают металлические балки и порванные кабели. Дождь хлещет, проникает внутрь и стекает мутными струями по стенам. Где-то наскоро были натянуты брезенты, чтобы сохранить то, что ещё осталось.       Я прохожу мимо обломков. Местами валяются покорёженные балки, кое-где оставлены строительные инструменты, где-то отвалилась штукатурка.       Внутри просторно, холл тянется к помещению с высокими потолками и панорамными окнами. В центре раскинулся настоящий сад. В кадушках, расставленных по периметру, растут деревья и кустарники. Везде деревянные дорожки и невысокие мостики. Они пересекают сад по диагонали, соединяя между собой островки растений. Вместо воды — тонкий слой песка серо-белого оттенка. Он уложен аккуратными волнами, расходящимися кольцами от массивных камней, выстроенных в определённом порядке.       Сейчас здесь темнее, чем, вероятно, должно быть: искусственный свет погас, лампы вдоль дорожек мерцают еле заметным тусклым свечением, будто вот-вот померкнут совсем. Окно на северной стороне разбито: острые осколки стекла всё ещё торчат по краям рамы, с них капает дождевая вода.       Окино сидит на одной из лавок у этого окна, подставив лицо ветру. Её волосы растрепались и прилипли к щекам, а пальцы сжаты на коленях так крепко, что костяшки побелели. Она смотрит вдаль, туда, где на горизонте тёмными силуэтами виднеются другие разрушенные зданий.       Расстроена.       Подхожу ближе, бесшумно, и, кажется, она не замечает моего присутствия, пока я не опускаюсь рядом, чуть касаясь её плеча. Она вздрагивает и поворачивает голову. И я вижу, как в её глазах вспыхивает тревога. Окино изучает меня, бегло оглядывая со всех сторон.       — Нагато! Ты в порядке? Как Конан? — девушка осторожно, почти невесомо, касается моего лица и плеч.       — Всё хорошо, — отвечаю спокойно, стараясь унять её волнение. — Тебе не о чем переживать.       — Не о чём переживать? — повторяет она, хмурясь. Эмоции переполняют девушку, и она начинает сбивчиво говорить, активно жестикулируя руками: — Сегодня, когда я решила просто сходить за булочками к чаю, мимо нас с Рюком пробежала огромная красная жаба. А за ней, кажется, рыжий бык. Они были здоровенные, Нагато. Я не сразу поняла кто есть кто — снизу непонятно, но когда стали падать башни…       Я вижу, как напряжённо сжаты её губы. Она злится? Боится? Конан же предупредила всех шиноби Деревни. Они должны были присматривать за жителями…       — Прости, — произношу я вдруг, сам не до конца понимая, за что именно прошу прощения.       Её глаза изучают моё лицо ещё мгновение, а потом она машет рукой. Как будто отгоняет назойливую муху.       — Не об этом сейчас, — произносит она чуть твёрдо. — Что произошло, Нагато?       Я отвожу взгляд к панорамным окнам. Дождь усиливается, поднимается настоящий шторм — такой же, как и у меня внутри.       — Мы встретились с Джирайей-сенсеем, — говорю глухо, осторожно подбирая слова… а потом мысленно машу на всё это рукой.       Сейчас она единственная, кто может мне помочь. Я пришёл к ней, чтобы получить ответы. И я уйду с ними.       Я рассказываю ей всё. О том, что тело Яхико никто не крал - его призвал законный владелец, вернувшийся с того света. О том, как я не мог поверить в это, когда увидел его. Напал на него и всех, кто был рядом с ним. Рассказываю о хвостатых, которые должны были стать сильнейшим оружием и лекарством для мира шиноби. О том, что мы собрали почти всех и не напали на Коноху лишь потому, что не успели. Не скрываю ничего о Мадаре. О том, как он пришёл ко мне ещё до гибели Яхико, и как спас мне жизнь, дав новый смысл бороться. О его предложении, о Вечном Цукуёми, о мире, где никто больше не будет страдать. О том, что я так верил во всё это, но это оказалось ложью, непозволительной ошибкой.       Окино молчит, долго. Удивляется лишь вначале, когда я говорю про Яхико. Остальное её… не впечатляет? Может, ей что-то уже рассказала Конан? А может, от меня она не ждала ничего другого. Вид у неё задумчивый, усталый… Разочарована.       — И где они сейчас? — спрашивает она наконец, тяжело вздохнув.       — Яхико с Конан. Остальные временно в штабе Акацуки, пока там никого нет.       — Ты доверяешь им? — спрашивает Окино после паузы.       — Яхико? Безусловно, — честно отвечаю я, серьёзно посмотрев на неё. Его имя на моих губах всё ещё кажется чем-то чуждым, нереальным. Друг, которого я потерял много лет назад, вновь со мной. — Сенсей… готов помочь, если я откажусь от своих планов. А насчёт остальных… не уверен.       Мой ответ её не удивляет, и она кивает, видимо, соглашаясь.       — А что Мадара? — спрашивает Окино. — Яхико сказал правду про Вечное Цукуёми?       — Похоже на то, — отвечаю после короткой паузы. — Сейчас он в Амэ, но пока ничего не предпринимает. Это тоже меня беспокоит.       Она молчит. Тишина давит куда сильнее, и я пытаюсь оправдаться, так и не услышав от неё ни одного обвинения.       — Конан ни в чём не виновата, — произношу негромко, осознавая реальное состояние вещей. — Она просто поддерживала меня. А я… Наверное, таких как я, называют монстрами.       Окино не отвечает. Я и не жду возражений. Если даже для этого мира я слишком жесток, то для неё подавно.       Но… её рука ложится поверх моей. Пальцы тонкие, ладонь маленькая и холодная. Я смотрю на неё с непониманием, а она не отводит взгляд от моих пальцев, которые неуверенно сжимает.       — Нет, — говорит она, и я задерживаю дыхание и почти чувствую как сердце пропускает удар. — Ты шиноби, Нагато.       Она чуть склоняет голову, будто разглядывает меня по-новому.       — А все шиноби убивают. Даже твой учитель… Джирайя пришёл в Амэ, чтобы убить Ханзо. А тот ведь всего лишь защищал свою деревню, не так ли? Справедливо ли это?       Я замираю, пытаясь понять, к чему она ведёт.       — В отличие от многих, ты задумался и попытался изменить порядок вещей, — продолжает она. — Ты принёс мир в Амэ. Жители верят в тебя, любят.       Я отвожу взгляд.       — И боятся, — тихо напоминаю.       — Есть и такие, — спокойно соглашается она. — И боятся не беспочвенно. Ты действительно делал страшные вещи, Нагато. Но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Мы уже говорили об этом. И только по-настоящему сильный человек может признать свои ошибки… и попытаться всё исправить. Найти новый смысл.       Я резко втягиваю воздух, словно вспоминая, как дышать. Она… поддерживает меня?       — И что ты планируешь делать?       — Я хочу поступить правильно, но не знаю, в какую сторону двигаться…       «Это правда. Впервые за столько лет я не знаю. И это пугает меня больше, чем хотелось бы признать».       — Даже если мой план обречён, я не готов спустить всё на самотёк и просто положиться на людей. Окино, я знаю, что это путь в никуда. И Мадара знает. И как бы сенсей и Яхико не убеждали меня в обратном, я не могу в это поверить.       — И ты прав, Нагато.       Я не могу скрыть своего изумления. Я? Прав? Что за удивительный день… Это точно Окино?       — В моём мире есть оружие, — поясняет она, и её голос звучит особенно печально. — Вероятно, похожее на то, что хочешь создать ты. Ядерное. Одной бомбы хватило, чтобы за мгновение убить сотню тысяч человек.       Я напрягаюсь, внимательно слушая.       — А потом ещё столько же погибло от последствий. Больше никто ни разу не применял его. На время всё и правда прекратилось.       Я чувствую, как в груди шевелится что-то похожее на облегчение.       «Значит, мой план может сработать? Всё не зря?»       — Но на совсем короткое, — Окино сурово смотрит мне в глаза, возвращая меня к суровой реальности. — Люди сосредоточились на других видах оружия. И продолжили воевать. Более того, с открытием этого оружия все страны захотели заполучить его. И те, кто получили, диктуют свои правила другим.       «Разумеется, они начали соревноваться… Как глупо».       Блондинка делает паузу, будто даёт мне переварить её слова.       — Что касается плана Мадары… — тихо говорит она. — Я уже говорила Конан то, что думаю по этому поводу.       «Значит, я был прав, Хаюми что-то рассказала ей».       — Даже без тех подводных камней, о которых сказал Яхико… иллюзия — это всего лишь иллюзия. Ни ты, ни Мадара не боги, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Вы не можете единолично взять ответственность за судьбы всех людей. Если все будут пребывать в идеальной фантазии и ничего не делать, будет ли этот мир развиваться? Расти?       Я замираю.       «Какое это имеет значение, если иллюзия позволит удерживать людей от войн?»       — Именно в команде, через собственный опыт, мы приходим к гениальным идеям и правильным решениям, — продолжает она. — Иногда боль и разочарования нужны.       Я хмурюсь.       «О чём она?»       — Отказы и неудачи учат нас терпению и воспитывают твёрдость характера. Через жизненный опыт мы учимся принимать, что все люди разные. Да, смерть и болезни ужасны… но избавиться от них невозможно. Это баланс. Естественное состояние вещей. От этого мы можем защититься с помощью хорошей медицины.       «Естественное состояние вещей… Но кто сказал, что это правильно?»       — И что же мне делать? — не скрывая раздражения, спрашиваю я. — Никто не даёт мне ответов, Окино.       — Остановиться и подумать, — резко говорит девушка, внимательно рассматривая меня. — Не принимай поспешных решений сейчас. Ты уже достаточно сделал, идя на поводу у своих эмоций, боли и злости.       Она на мгновение замирает, собираясь с мыслями.       — Мне трудно до конца понять тебя и Конан. Я в этом мире гостья. Но ваши проблемы не чужды и моему миру… Просто я старалась никогда в них не влезать... Ответы не приходят сразу. Но теперь у тебя есть возможность посмотреть на всё иначе. Придумать новый путь, зная, какие ошибки были сделаны. Не торопись.       Я хмурюсь. Она права, но у меня нет времени. Все ждут моего решения. На мне ответственность.       — Начни с Амэгакурэ. Со Страны Дождя, — медленно говорит Окино. — Почему ты забываешь, что люди здесь живут прямо сейчас? Им не важна справедливость в абстрактном смысле, когда каждый день они думают только о том, как прокормить семью. Им нужна стабильность. Так сделай, чтобы и без тебя это место жило и процветало, а не рухнуло в одночасье. Знаешь, одна из задач родителя сделать всё, чтобы его ребёнок перестал в нём нуждаться. Думаю, тут похожий принцип.       «Мне чужда эта аналогия… но чем дольше думаю, тем больше понимаю, что она права. Я никогда не считал себя Каге Амэгакурэ в привычном смысле этого слова. Мы с Конан удерживали Амэ на плаву, поддерживали жизнь и порядок, основные усилия сосредотачивая на достижении целей Акацуки...»       — Нагато, — Окино мягко касается моего плеча. — Я не знаю, как правильно. Я не Мудрец Шести Путей, хотя уверена: даже у него были плохие дни. Отдохни сегодня. Поброди по Амэ, побудь с Конан, с Яхико. Поделись с ними своими тревогами. Они не твои враги, они любят тебя. И, знаешь, у них тоже иногда бывают умные мысли. Ты же не думал, что самый умный на планете?       Она заканчивает с кривой улыбкой — и мои губы непроизвольно растягиваются в такой же.       — Не отчаивайся, Нагато, — тихо добавляет она и мягко обнимает. — Ты как никак волшебник.       Я, как всегда, на мгновение теряюсь… а потом в ответ притягиваю её ближе, касаясь носом её волос. Так получилось, что даже Конан меня не обнимала — подбадривала, да. А для Окино прикосновения были языком поддержки и радости. И мне он нравился. В такие моменты я чувствовал себя нужным, важным, живым. Меня слышат. Меня рады видеть. Мне готовы помочь, поддержать. Меня не боятся.       Я позволяю себе глубокий вздох, и впервые за долгое время он не кажется мне таким тяжёлым. Я обязательно что-нибудь придумаю.

***

      POV Обито       Сначала я был зол. До безумия зол. На наивного Яхико, на глупого Нагато. На них обоих, которые одним решением перечеркнули всё, что мы строили все эти годы.       Это я спас Нагато жизнь. Я подкинул им эту надежду, этот крошечный шанс на новый мир. Именно я помог создать Акацуки, и мои руки направили их к цели. Благодаря мне хвостатые звери пойманы и запечатаны в Гедо Мазо.       Я мог бы… я должен был убить Нагато, забрать риннеган и закончить всё сам. Но…       Впервые за долгое время я не был уверен. Яхико говорил такие вещи… и я не знал, правда ли это. Чёрный Зецу обманул Мадару и манипулировал мной все эти годы… Но это я отдавал ему приказы, чтобы воплотить Глаз Луны. Мы пешки в руках Зецу? Нет, он не способен на такое.       Нет, Мадара был не из тех, кого можно одурачить. Да, он был стар и слеп, но никак не глуп. Он бы не поверил первому встречному, не убедившись во всём самостоятельно.       Мадара спас меня, буквально вернул с того света и вложил в мою жизнь смысл — дал цель. Он был моим наставником, и хоть временами старик пытался манипулировать мной, я уважал его. Его силу и волю.       Но если Мадара и правда ошибся, значит всё было зря. Всё, во что я верил с момента смерти Рин — ложь.       Я зажмуриваю глаза. Мокрый ветер хлещет по лицу, но я едва чувствую его. Кабуто готовит Эдо Тенсей, четвёртая мировая война шиноби стоит на пороге, а я, чёрт возьми, сомневаюсь.       Я стою на балконе соседнего здания и смотрю на свет в окне Башни Пейна. За стеклом — Рин. Живая, но всё так же недосягаемая. Узумаки что-то рассказывает ей, размахивая руками, а она смеётся в ответ. Заливисто, звонко. Мне кажется, что даже отсюда я слышу этот звук — мелодичный, как перезвон фурин в ветреный летний день.       Я смотрю, как свет играет на её волосах, как мягко она улыбается и легко кивает Наруто, глядя ему прямо в глаза, и вспоминаю день, когда я потерял её. Как мне казалось навсегда.       Я как всегда опоздал. Какаши вытащил её из плена, но всё оказалось ловушкой. Скрытый Туман превратил её в сосуд для Трёххвостого и надеялся использовать её как орудие уничтожения Конохи. Рин догадалась и сама подставилась под Чидори Какаши.       Она умерла от руки человека, которого всю жизнь любила. Рин стала жертвой этого мира, оставив после своей смерти на месте моего сердца пустоту. Я держал в руках её хрупкое тело, укачивал, как ребёнка, повторяя её имя. Снова и снова, как будто так я мог вернуть её обратно… но она не проснулась. И тогда я понял, что Мадара прав: лишь Вечное Цукуёми может спасти этот прогнивший мир.       Я хотел ещё хоть раз увидеть её улыбку. И вот теперь она снова здесь, совсем рядом. Стоит сделать шаг, открыть дверь… и всё изменится. Но я не могу, и это разрывает меня изнутри. Я стою в темноте, под дождём, чувствуя, как капли холодной воды стекают за воротник, но не ощущаю холода.       Что будет, если она узнает правду? Зецу прав. Я приложил окровавленную ладонь ко всему, чем Рин дорожила при жизни, и она никогда не простит меня. Я разрушил каждый светлый уголок её прошлого. Как она сможет забыть это? Как я могу даже думать, что достоин взглянуть ей в глаза? А ведь раньше я хотел стать человеком, которым она могла бы гордиться…       Я медленно опускаю голову, глядя на свои руки. Внутри — пустота. Возможно, так и должно быть.       Но даже так… я не могу снова уйти. Потерять её. Она двигается, подходит ближе к окну, и мягкий свет от лампы освещает её лицо. Ради неё я готов попытаться отыскать в глубине себя того мальчика, которому она перевязывала раны. Я всё ещё люблю её. Так, как никто другой не способен.       И если она не примет меня, я буду следовать бесшумной тенью за ней по пятам, защищая от жестокости это мира. Всегда буду на её стороне и не позволю ни одной слезинке скатиться по щеке Рин.       Поворачиваю голову, чувствуя уже знакомую плотную чакру. Рядом, метрах в пяти от меня, девушка. Хироми. Та самая, что была рядом с Рин и Яхико. Я не двигаюсь, позволяя взгляду скользить по её силуэту. Дождь мгновенно промочил её накидку до нитки, тяжелые локоны прилипли к щекам. Её руки лежат на перилах, пальцы едва заметно дрожат от холода. Что она здесь делает?       — В такую бурю здесь не часто встретишь людей… — говорю я намеренно спокойно, с той ленивой тягучестью, которую многие принимают за простодушие.       Девушка поворачивает голову и на мгновение мне кажется, что она узнаёт меня… Но это невозможно… Разве что… Яхико? Глаза шатенки округляются, спина напрягается, и всем своим видом она начинает походить на животное, готовое вот-вот рвануть, спасая свою жизнь от хищника.       Мне нужно проверить свою догадку, и я делаю шаг к ней, дружелюбно протягиваю девушке руку и с удовольствием наблюдаю, как она замирает. Но это всё ещё ничего не доказывает.       — Я — Тоби, — весело представляюсь. — А тебя как зовут?       Шатенка и чуть хмурится и неуверенно касается моей перчатки.       — Хироми, — неохотно отвечает она. Я сжимаю её пальцы чуть крепче, чем нужно, внимательно рассматривая её, а затем отпускаю, как ни в чём не бывало. Дождь усиливается.       — Хироми-чан… — повторяю, будто пробуя имя на вкус. — И что же ты делаешь здесь в такое время, Хироми-чан?       — Я… задумалась. Засмотрелась, — отвечает она на ходу, кивая в сторону Башни. Я замечаю, что в руке она держит пакет с чем-то ароматным. Так вот, что её выманило.       — Ммм… — я склоняюсь чуть ближе, интересуюсь содержимым. — Засмотрелась на Башню Пейна? Странная ты, Хироми-чан. На что же тут смотреть?       — Лица, — уверенно отвечает она. — Я делаю марионетки, Тоби… для театральных постановок. А эти… очень запоминающиеся.       — О-о, марионетки? — протягиваю восхищённо и склоняю голову набок. — Тоби знает одного мастера… Он похитил Каге, убил его и сделал из него куклу. Забавно…       Она делает короткий шаг назад, а я резко хватаю её за запястье.       — Мне кажется, мы уже встречались, Хироми-чан, — тихо говорю я, глядя в её лицо.       Она пытается скрыть волнение, но пульс под моими пальцами говорит мне всё за неё.       — Нет… не думаю, Тоби, — осторожно отвечает она и пытается выдернуть руку.       Я не свожу с неё глаз несколько долгих секунд, и лишь потом громко, расстроено вздыхаю.       — М-да, наверное, ты права… — произношу задумчиво и отпускаю её запястье.       Хироми делает ещё шаг и, неловко кланяясь, произносит:       — Прошу прощения… мне нужно идти, Тоби.       — Конечно-конечно! — весело киваю, наблюдая, как она разворачивается и быстро перебирает ногами по ступенькам. Криво усмехаюсь и в мгновении оказываюсь рядом, заставляя девушку испуганно вздрогнуть. — Тоби проводит тебя.       — Нет… спасибо. Это очень мило, Тоби, — запинается Хироми.       — Ой, да брось! — говорю с игривой интонацией и подхватываю её под руку. — Где ты живёшь?       Чувствую, как девушку начинает пробирать мелкая, едва заметная дрожь. Она старается держаться, но получается так себе. Мне нужно узнать, знакома ли ей Деревня… Знает ли она то же, что и Яхико? И если да, то откуда? Хочется узнать всё и сразу…       Я веду Хироми запутанными улицами, пытаясь отвлечь её глупыми шутками и нелепыми историями. Она же настороженно слушает, даже не думая расслабляться и время от времени мотает головой, поглядывая на здания.       И вот когда, мы отходим достаточно далеко от Башни Пэйна, мою игру неожиданно приходится прекратить. Хироми кричит и машет рукой какой-то женщине, которая пытается зайти в подъезд жилого дома. Та замечает её и сначала смотрит непонимающе, а потом, бегло посмотрев на меня, широко улыбается и просит Хироми поторопиться.       — Спасибо, Тоби, — говорит шатенка. — Дальше я сама!       — Хироми-чан! Рад знакомству! Ещё увидимся! — я машу ей рукой на прощание и убегаю, изредка оборачиваясь.