Путь Кайсэй

      POV Нагато       — Яхико, пойми. Кто-то должен остаться в Амэгакурэ, — в который раз повторяю это, глядя в карие глаза, полные упрямства.       — Я понимаю, Нагато, — его голос остаётся спокойным, но под внешней оболочкой чувствуется раздражение. — И я не спорю. Вопрос не в том, что нужно сделать. А в том, почему именно я? Всё это время Деревня держалась на тебе и Конан. И сейчас, если кто-то и должен остаться, то…       — Я нужна Нагато на поле боя, — безапелляционно вмешивается Конан.       — Я вполне могу заменить тебя, — отзывается Яхико и делает шаг вперёд. — А ты останешься в Деревне и будешь защищать людей.       — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! — восклицает синеволосая.       — А я не хочу, чтобы что-то случилось с вами! — срывается Яхико. — Я уже оставил вас однажды и вот к чему это привело! Больше я такой ошибки не совершу!       Молчание повисает между нами. Воздух в помещении будто сгущается от невысказанных обид и страхов. Я отвожу взгляд, испытывая смешанные чувства. Оба правы, и никем из них я не готов пожертвовать на этой войне. Не снова. Не сейчас.       — Хорошо, — спокойно выговариваю я. — Тогда вы останетесь оба.       Конан резко поворачивается ко мне, одаривая удивлённым и возмущённым взглядом. Яхико недоволен не меньше.       — Один ты не пойдёшь, — хмуро, но твёрдо бросает Яхико.       — Кто сказал, что я буду один? Со мной Акацуки, Альянс Шиноби и… Мадара.       — И никому из них мы не можем доверять на сто процентов, — со злобной насмешкой бросает Яхико. — Я не буду трусливо отсиживаться, пока ты рискуешь жизнью.       Я тяжело вздыхаю. С членами Акацуки такое не случалось — все миссии выполнялись почти беспрекословно. С друзьями этот номер не провернёшь.       — Конан, — с мольбой говорю я, надеясь на взаимопонимание. — Жители Амэ знают тебя. Если станет опасно, ты всегда можешь присоединиться.       Подруга смотрит на меня с тревогой, обидой и чем-то ещё, что я не могу полностью расшифровать. Ищет хоть намёк на сомнения и страх, но ничего не находит. Она медленно отворачивается и переводит взгляд на Яхико. Их глаза встречаются, и между ними устанавливается молчаливая договорённость. Уступила.       — Хорошо, — тихо произносит она, поджав губы.       Я с облегчением киваю в ответ. Уступка далась ей нелегко.       — Так какой у нас план? — деловито спрашивает Яхико, возвращая разговор к более важным проблемам.       — Найти и обезвредить Кабуто. Он управляет армией Эдо Тэнсей, так что первый в списке.       Яхико согласно кивает, но потом хмурится и его лицо темнеет.       — А Зецу?       — Пока — ничего. Он не знает, что я вернул своему телу силу, а значит, верит, что захватить его, получив ринненган и биджу, будет несложно. Чтобы он так и продолжал думать, я буду использовать тела Пэйна на поле боя и оставлю наших с тобой клонов неподалёку. Мы же с тобой будем действовать из тени.       — Ты сможешь управлять телами и сражаться сам? — с сомнением спрашивает Яхико.       Я едва заметно усмехаюсь. Воспоминание о словах Хироми всплывает в памяти. Она натолкнула меня на интересные мысли касательно использования чакры врагов и биджу в свою пользу…       — Да, с этим проблем не будет.       Конан качает головой:       — Они будут искать тебя. Одна ошибка — и Мадара получит всё, что ему нужно для Вечного Цукуёми.       — Я знаю. Поэтому, если будет совсем плохо… я дам Хвостатым свободу. Даже Мадаре будет непросто справиться с ними одновременно.       Это последняя, отчаянная мера, о которой я не хочу пока что думать.       — Нагато… — с тревогой и беспокойством произносит синеволосая.       — Всё будет хорошо, Конан, — уверенно отвечаю я.       

***

      Спустя час на собрании членов организации.       — Прежде всего… — мой взгляд скользит по лицам собравшихся. — Благодарю вас за терпение в это непростое время. С нашей последней встречи многое изменилось.       — Не то слово! — с раздражением бросает Хидан.       — Я слышал, что шиноби пяти стран собираются в Альянс, — глухо произносит Кисаме. — Готовятся к Четвёртой мировой войне шиноби… Это правда?       — Это так, — киваю я. — Но они защищаются, а не нападают. Биджу, которых мы с вами с таким трудом собрали, понадобились не только нам. Зецу и Учиха Мадара, известный вам как Тоби, объединились с Кабуто и, используя запрещённую технику Эдо Тенсей, подняли армию бессмертных мертвецов, подчиняющихся их воле. Они и объявили войну.       Стены, от которых мой голос отскакивает эхом, только усиливают гнетущую атмосферу. На долгие минуты воцаряется мрачная тишина.       — Тоби — Учиха Мадара?! — со смесью злости и недоумения выкрикивает Дейдара. — Да вы издеваетесь! Этот идиот просто не может быть…       — Да, Дейдара, — прерываю я его. — Мадара выбрал эту личность для участия в рядах Акацуки, и мне с самого начала было известно о том, кто он. Много лет я считал, что мы преследуем одни цели, но это было не так.       Непросто было смириться с тем, что это правда, что я допустил такое. Но признание своей слепоты – это часть платы за собственную наивность.       Это новость не удивляет только Кисаме, который с самого начала знал, кто такой Тоби. И, вероятно, не меньше меня удивлялся, почему тот выбрал именно это амплуа.       — Также выяснилось, что Зецу — это последняя воля Кагуи Ооцуцуки, древнего существа, от которого пошли все ниндзюцу. Его цель — исполнение Плана Вечного Цукуёми: использовать силу всех биджу и Ринненгана, чтобы заточить весь мир в иллюзию, где каждый будет проживать свою идеальную жизнь.       Я делаю короткую паузу, позволяя информации осесть. Вижу, как их глаза округляются, как меняется выражение лиц.       — Но находясь в этой иллюзии личность человека постепенно стирается и он превращается в Белого Зецу. Помимо этого, воссоединение всех хвостатых биджу в один сосуд превратит их в десятихвостого зверя, в которого и воплотилась Кагуйя. Её дети одолели её, но не смогли убить. Мудрец шести путей запечатал десятихвостого сначала в себе, а затем извлёк его и разделил на девять биджу. Оболочку десятихвостого спрятали, но все вы её видели — это и есть статуя Гедо Мазо.       — То есть если всех хвостатых поместить в эту статую, Кагуйя возродится и уничтожит этот мир? — уточняет Сасори.       — Да, — говорю я, ловя на себе непонимающие взгляды. — Но ни я, ни Мадара не знали этого. И именно эта информация внесла коррективы в мой план и разногласия в их.       — Ну и пиздец! — протягивает Хидан, искренне ошеломлённый. И не согласиться в данной ситуации с ним невозможно. Масштаб угрозы огромен.       — Поэтому я прошу вас вмешаться и помочь остановить всё это. — Я смотрю на каждого, пытаясь достучаться до их неравнодушной части души.       — С кем именно мы воюем? — хмурится Джузо.       — Мы сражаемся на стороне Альянса. По соглашению с Даймё мы участвуем, как независимая сила. После победы Акацуки перестаёт быть преступной организацией. Мы станем гарантом стабильности. Каждый, кто примет участие в этом конфликте, получит официальную амнистию. Все прежние преступления будут прощены. В дальнейшем каждому из нас предоставляется статус неприкосновенности. Но только до тех пор, пока мы не нарушим закон.       — И с чего вдруг такая щедрость? — с подозрением спрашивает Какудзу.       Я переношусь мыслями в тот зал, где Даймё с настороженностью и презрением слушали опасения Каге. Я видел в их глазах, что единственное, о чём они действительно переживают — это собственное благополучие, которое, к их огромному сожалению, зависит от политической обстановки. Они боялись, что их удобная, беззаботная жизнь полетит к чёрту. Их страх стал моей единственной опорой.       — Вы предлагаете, чтобы мы подчинились вам? — с насмешливой улыбкой спрашивает Даймё Земли. — Чтобы миром управляли преступники?       — Нет, — спокойно отвечаю я. — Я предлагаю, чтобы мир был в надёжных руках. Если вы хотите сохранить власть — поддержите нас. Если нет — её заберут Каге, которые многие годы считают вас пустым местом. Вы наблюдатели, бессильные повлиять на ход событий.       Они вздрагивают, услышав в моих словах собственные подозрения и страхи.       — Вас пугает, что один ребёнок с хвостатым внутри может уничтожить Деревню. Вас тревожит, что ваши «защитники» — оружие, которое может обернуться против вас. Мир на грани войны, и страдать будут не только шиноби. Деревни, торговля, дети, в том числе и ваши.       Я делаю шаг вперед и склоняюсь рядом с Даймё Воды:       — Вы не остановите это, но мы можем.       — Кто ты такой, чтобы так разговаривать с Даймё? — напыщенно спрашивает Даймё Ветра, чьи габариты едва ли позволяли ему с комфортом разместиться в этой комнате.       Я выпрямлюсь, одаривая ледяным взглядом всех присутствующих. Старинные и глупые традиции.       — Шиноби привыкли играть в богов, забывая, что каждая их игра отражается на мирных территориях, таких как Страна Дождей. В моей стране официально нет Даймё, и так как выжившие после войны перебрались в Амэгакурэ, где я являюсь Каге, получается, что эта роль принадлежит мне. Помимо прочего, сейчас в моём распоряжении сила семи хвостатых, весь основной состав Акацуки и глаза Мудреца Шести Путей. Предполагаю, этих аргументов достаточно? Или у вас есть возражения?       Даймё Земли и Огня стискивают зубы, а остальные трусливо опускают взгляд в стол. Всё-таки Окино не права: страх — рабочее средство держать людей под контролем.       — Мы с вами не враги, с Учихой Мадарой нас не связывает ничего. Примите нашу помощь. Дайте Акацуки полномочия действовать, и мы не только остановим войну, но и создадим прочную систему контроля. Безопасность, прозрачность, будущее.       Даймё задумываются и начинают тихо переговариваться между собой, но я уже знаю ответ. Им не нужен мир — им нужна власть, ради которой они пойдут на многое.       Я встречаюсь глазами с Яхико и отвечаю:       — Мы все знаем, что у Даймё давно нет реальной власти над деревнями шиноби. Вся система держится на традициях и уважении. Сейчас, когда войны становятся всё более разрушительными, Даймё готовы вложиться в новый порядок — если мы будем урегулировать конфликты и держать всё под контролем. Мы даём им легитимную силу, на которую они смогут опереться.       В очередной раз за последние десять минут мои слова ошеломляют членов организации.       — Само собой, — добавляю я, — информация о сделке секретна. Официальные гарантии вступят в силу только после окончания войны. Сейчас мы всё ещё вне закона.       — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Можно ли им доверять? — со скептицизмом спрашивает Джузо.       — Доверять никому нельзя, — уверенно отвечаю я. — Но в данных условиях это лучшее из возможного. У нас появится реальная власть и легитимность.       — А что с хвостатыми? — уточняет Сасори. — Как я понял, оставшихся преследовать мы не будем?       — Нет, — отвечаю сразу. — Мы уже обладаем достаточной силой. Хвостатые — оружие, способное изменить исход войны. Возвращать их Каге бессмысленно. Джинчуурики чаще становятся изгоями, чем героями. Большинство из них страдали из-за своей силы.       — Идти против Мадары и бессмертной армии… — Кисаме внимательно смотрит на меня. — Это самоубийство.       — Эдо Тенсей можно развеять. Но понимая ваши сомнения, я никого не принуждаю. Лишь прошу. Я благодарен за всё, что вы сделали для Акацуки. И этот выбор — за вами.       — И что потом? — презрительно бросает Мечник Тумана. — Мы станем собаками Даймё? Я вступил в Акацуки, потому что презирал Каге. А теперь снова кому-то служить?       — Нет, — вмешивается Яхико. — Акацуки никогда не станут прислуживать Каге или Даймё. Мы будем преследовать свои, миротворческие цели.       — И кто нам позволит? — с усмешкой спрашивает Какудзу. — Нас поймают и казнят при первой же возможности.       — А кто, интересно, бросит нам вызов? — спокойно спрашивает рыжеволосый. — Текущая война подсветила те проблемы, которые существовали много лет. И после тяжёлой победы, стоя бок о бок с нами, убедившись в нашей силе и лояльности Даймё, нам дадут шанс.       — Да, каждому из нас придётся измениться, — подтверждаю опасения членов Акацуки. — Более мы не сможем вести себя так, как раньше. И потому после войны я покину пост Лидера, уступая его Яхико.       Я указываю рукой на друга и начинаю объяснять.       — Именно Яхико основал Акацуки и много лет руководил этой организаций до меня. Вы не раз видели меня, использующего его тело, но теперь он может управлять им самостоятельно. Я же останусь в рядах Акацуки, но вместе с Конан сосредоточусь на делах Амэгакурэ.       — Я что-то не понял, — зло хмыкает Хидан, переводя взгляд с меня на Яхико, — всё это время у нас был один Лидер, теперь он сменился, но выглядит точно так же как и предыдущий. Что, блять?!       — Тебе необязательно вдаваться в тонкости, Хидан, — хмуро произношу я. — Достаточно лишь того, что ранее ты взаимодействовал со мной, а теперь будешь с ним.       — У нас что, пересменка? А я могу выдвинуть свою кандидатуру на выборах?       Яхико теряется от такой агрессии, а я одариваю Хидана таким взглядом, от которого всем в помещении становится не по себе. Я знаю, что перемены не нравятся никому, но не позволю устраивать саботаж.       — Нет.       — Моё мнение вообще когда-нибудь будет учитываться?!       — Хм, мне не нравится эта нестабильность, — недовольно протягивает Дейдара.       — Дело вовсе не в Лидере, вопрос в том… — холодно начинает Сасори.       — Вас тут никто не задерживает, — перебиваю я резко и мой голос разносится эхом по залу. Сейчас у меня нет никакого желания решать внутренние разногласия организации. Я знал, что так будет, но выпросил у Яхико шанс оставить тех, кто захочет этого. — Вы в любой момент можете покинуть организацию.       — И куда, блять, по-твоему, я пойду? — устало выдыхает Хидан. Я вижу, как его слова откликаются в каждом. Не будь я сам членом Акацуки, не знал бы что и делать.       — Цели организации не поменялись, — холодно продолжаю я. — Мы всё так же стремимся призвать всех к миру. Сменился только Лидер, Хидан.       — Сука… что я буду делать, если не смогу приносить жертвы Джашину?!       Яхико резко поворачивается ко мне, удивлённый таким раскладом.       «Ну, а что мне оставалось делать?! Он же бессмертный! Лучше уж он будет под моим присмотром делать что-то во благо, чем развлекаться и рубить людей во имя Джашина направо и налево!»       В этот момент я почти слышу, как Яхико скрипит зубами, пытаясь принять этот компромисс.       — Если это единственное, что тебя беспокоит, мы что-то придумаем, — безэмоционально отвечаю я.       — И что, ты теперь будешь вместе с нами ходить на задания? — язвительно произносит Хидан.       Как же я сейчас понимаю Окино, которая постоянно говорит, что завтра бросит работу, уйдёт на пенсии и переедет жить к морю. Радует, что головная боль по имени «Хидан» теперь уже не моя.       — Да, если это будет необходимо. Я и, будучи Лидером, делал ту работу, с которой ты бы не справился, Хидан.       — Чего блять?! С чем бы я не справился?!       — Хидан, заткнись! — предупреждающе рявкает Какудзу.       — Что ты затыкаешь меня?! Ты кто такой, Какудзу?! — закипает Хидан.       — Хидан! — предупреждающе говорит Конан, и это на удивление действует. Авторитет Конан для Хидана неоспорим.       При всей дикости язычника с Конан и Окино он был способен… общаться. Пепельноволосый замолкает и, состроив недовольно гримасу, смотрит на девушку и наконец-то замечает рядом с ней ещё одну.       — Недавно к Акацуки присоединилась Хироми, — синеволосая кивает на шатенку. Я не был уверен в том, что взять её сейчас правильно, как и в том, действительно ли она хочет этого. Но и понимал мотивы Яхико: лишаться человека, обладающего такими знаниями, поистине глупо. — Она из Страны Снега.       — Ого, как и Окино? — оживляется Хидан, переглядываясь с Дейдарой. В их глазах мелькает искорка любопытства.       Хироми непонимающе смотрит на Конан.       — Да, как и Окино, — сухо отрезает куноичи. — Прошу уважать нашего нового члена и помочь освоиться. Хироми человек искусства, как Сасори и Дейдара. А потому именно они будут присматривать за ней первое время.       Их взгляды, полные яда, прожигают Хироми. Что ж, она сама настояла именно на Акасуне, так что, я думаю, она знает, что делает.       — Мы теперь и на стажировку берём? — в полудиком смешке выдыхает Хидан.       — Хироми беспокоится, сможет ли сработаться со сложившимся коллективом, — с нажимом отвечаю, намекая, что в отличие от нас — хладнокровных убийц — она и Яхико привыкли действовать иначе.       — Мне никто не помогал… — ворчливо протягивает Дейдара.       — Может, тебя ещё и пожалеть, блондиночка?! — оскаливается Джузо и по помещению прокатываются короткие смешки.       — Заткнись! — злобно произносит Дейдара и сжимает кулаки.       — Хватит! — вмешиваюсь я, устав от препираний. — Мы ждём от каждого из вас ответа.       — Я не для того обрел бессмертие, чтобы навечно стать Белым Зецу. Так что вопрос, участвовать или нет, для меня не стоит, — медленно выговаривает кукольник. Его слова звучат холодно и расчётливо. — Что же касается будущего, то… было бы неплохо поставить на место и недалёких Каге, и жадных Даймё, и я способен поверить, что Акацуки смогут это сделать, если Конан и Нагато останутся в их рядах. Я готов присоединиться.       — Я тоже, — хрипит Какудзу, — но предупреждаю, если что пойдёт не так — я соскочу первым. Никакие идеалы не стоят моей головы. Дальнейшее моё нахождение в организации вопрос цены и широты возможностей.       Яхико быстро переглядывается со мной, и я замечаю в его глазах вопрос.       «Да, о пристрастиях Какудзу к внеурочной работе я ему рассказать забыл…»       — Мы услышали тебя, Какудзу. Не могу ничего обещать, но точно подумаю, как нам выйти из ситуации.       «Какудзу был невероятно полезен для организации, и не хотелось бы терять такого шиноби, а уж тем более наживать врага в его лице. А то, что рано или поздно кто-то захочет нас убрать, было очевидным».       — Ну ты и ублюдок, — бормочет Хидан, морщась. — Даже в такое время думаешь только о себе и своём кошельке!       — Кто бы говорил? — холодно отвечает Какудзу. — Не ты ли в щенячьем восторге от того, что война позволит тебе принести сотню жертв своему Джашину?       — Да я, блять, в первую очередь твою спину прикрывать же буду, придурок! Откинешься ещё раньше времени! — возмущённо говорит язычник.       — Думаю, мы все тут согласны участвовать и нет смысла продолжать, — твёрдо и громко начинает Кисаме, заставляя «зомби-комбо» замолчать. — О будущем стоит говорить с выжившими… Поживём — увидим, Пейн. Что насчёт Итачи Учиха?       — Пока нет никакой информации, Кисаме, — отвечаю с неприкрытой тенью сожаления. — Он точно в Скрытом Листе, но его дальнейшая судьба мне неизвестна.       «Итачи импонировал мне и, хоть мы не были друзьями, я мог бы с некоторыми оговорками назвать его надёжным товарищем. И сейчас мне хочется верить, что он тщательно продумал свой план и держит всё под контролем. Очень мне не хотелось терять такого ценного члена Акацуки… может, нам всё-таки как-то удастся сделать его союзником?»       — Да и чёрт с ним! — отмахивается Дейдара. — От Учих вечно только проблемы! Моему искусству нужные живые зрители, хм!       — Благодарю вас всех за неравнодушие и доверие, — говорит Яхико, всматриваясь в лицо каждого.       Уже сейчас в голосе рыжеволосого помимо искренней благодарности можно расслышать твёрдость лидера. Думаю со временем ему удастся заставить этих шиноби уважать его. Акацуки несмело кивают ему в ответ.       — Встречаемся через сутки на границе Страны Ветра, — добавляю я. — Там мы переговорим с Альянсом и обсудим будущую стратегию. Кто опоздает — будет разбираться на месте самостоятельно!       — Хай! — громко разносится по помещению, и фигуры начинают гаснуть одна за другой, оставляя нас троих наедине. Конан переводит взгляд с меня на Яхико и задумывается.        — Думаю, сейчас самое время сходить к Окино, — говорит она словно между делом. В её голосе слышится легкая нервозность, предвкушение и надежда на примирение с блондинкой. — Яхико, тебе тоже стоит с ней познакомиться.       Рыжеволосый неуверенно кивает. Он хотел познакомиться с этой девушкой как только услышал о ней от Конан: она была похожа на наших друзей из прошлого — люди, которые дружили с теми, кем мы больше не являемся. И Яхико было интересно, как же ей удалось нащупать в этой непробиваемой броне нас прежних. В его глазах мелькает нетерпение.       — Нагато? — с лёгкой, предвкушающей улыбкой спрашивает Конан.       — Да, хорошая мысль, — соглашаюсь я. — Идите без меня.       Синеволосая удивлённо приоткрывает рот и с секунду вопросительно смотрит на меня.       — Что значит ты с нами не пойдёшь? — возмущённо спрашивает Конан. — Она будет задавать вопросы! Кто знает, когда мы в следующий раз увидим Окино!       — Она ничего не должна узнать о том, что происходит сейчас! — холодно обрываю я. — Ни слова о войне!       — Да, но о Джирайе и Наруто нам придётся рассказать… — чуть тише произносит синеволосая. — Придется же объяснять откуда взялся Яхико.       — Не придётся. Она уже знает про них обоих. Я рассказал.       — Так вы виделись?! — синеволосая хмурится. В её голосе – смесь удивления и обиды. Мои прошлые решения стали причиной их разлада…       — Да, сразу после разрушения, — неохотно отвечаю я.       Всё ещё тяжело признать, что в период отчаяния я возложил все свои тревоги на плечи хрупкой Окино и показал себя слабым и непостоянным. Снова. Вероятно, такие мысли ей даже не приходят в голову, но с собой я ничего поделать не могу. Стыд обжигает изнутри.       — И как она?.. Что ты ей сказал?.. Я… мы с ней не разговаривали с тех пор… — её голос дрожит от переживаний. Она, как и я, чувствует вину перед Окино.       Я бросаю короткий взгляд на синеволосую и вижу в её глаз грусть, сожаление и беспокойство. Окино наши идеалы не оценила… и в итоге поступила правильно.       — Всё, что сам знал на тот момент. Да и ты, похоже, многое ей рассказала. Она не особо удивилась.       — И? — с тревогой уточняет Конан.       — Сказала, чтобы мы не расстраивались, занимались делами деревни, и всё будет хорошо, — с лёгкой улыбкой произношу я.       Сейчас это звучит забавно, даже как-то по-детски, но на удивление в её словах был смысл и это правда помогло мне взять себя в руки. Конан насмешливо фыркает и улыбается.       — Так что, мы идём к Окино или нет? — вмешивается Яхико. — Она и твоя подруга тоже. Думаю, тебе стоит пойти, Нагато.       Я задумываюсь. В груди что-то слишком похожее на волнение. Словно я снова ученик Джирайи, и мне предстоит экзамен, к которому я готовился, но всё равно сомневаюсь в себе. Но чего я боюсь? Окино видела меня разным, многое уже знает обо мне, даже поддержала меня. Но что, если всё это жалость или чувство долга за её спасение, а в глубине души она ненавидит меня и осуждает так же, как и других шиноби?       — Нагато, — с нажимом произносит подруга и я сдаюсь.       — Хорошо, — коротко киваю в ответ.       — И я хотел бы взять Хироми, — добавляет Яхико, и в комнате сразу становится немного напряжённее.       — Нет, — отвечаю, не задумываясь. — Я всё ещё не уверен в ней на сто процентов.       — Да, Яхико, — Конан поддерживает. — Она… настораживает.       — Настораживает?.. — Яхико поднимает брови. — Состав Акацуки, с которым вы уже познакомили Окино — это вообще-то профессиональные убийцы. Но Хироми, которая и мухи не обидит и столько сделала для меня и для вас тоже — подозрительная?       — Она не… — начинает Конан, но под моим взглядом запинается.       И в этот момент я понимаю всё иронию. Вспоминаю, как синеволосая сказала, что вернётся в Деревню с девушкой, которая появилась в Кусагакурэ из ниоткуда. Помню, как был уверен, что она шпион, и Конан попала под гендзюцу, что всё это ловушка.       И вот теперь — уже Конан говорит о Хироми с той же настороженностью, что и я тогда. Забавно, как история повторяется.       — Пусть идёт, — говорю я сдержанно. — Но она не должна говорить ни слова о наших планах. Ни слова, Яхико.       — Договорились, — кивает он.       

***

      POV Хироми       Сказать, что я в ахуе — это ничего не сказать.       На что я, мать его, подписалась? Я думала, всё будет иначе! А теперь я пацан, я теперь с улицы, а кругом враги! Впереди Четвёртая мировая война шиноби, и я буду принимать в ней участие. О том, чтобы я осталась в тылу и речи не идёт — Конан и Нагато всё ещё мне не доверяют, будущее неизвестно и хорошо бы помочь хоть кому-то и как-то на поле боя, а ещё сдержать слово, данное Хитосири, и передать мима Сасори. А для этого его ещё надо убедить его в том, что это правда, а не сон при температуре тридцать девять.       Когда всё стало набирать такие обороты? Это полный пиздец. Конечно, я могла бы пойти в Коноху с Рин, там меня встретил бы Шисуи и, вероятно, не позволил бы вмешиваться во всё происходящее… Звучит заманчиво, но кем я буду, если трусливо скроюсь в Деревне и не помогу?       Но прежде мне предстоит познакомиться с ещё одной личностью, о которой я точно ничего не слышала в аниме. Подруга Конан и Нагато — Окино Юки из Страны Снега. Яхико заверил меня, что мы, как земляки, точно найдём общий язык… Земляки, мать твою…       Именно поэтому я до последнего отмалчивалась о своём происхождении и в конце концов ткнула пальцем в небо, стараясь выбрать то место, о котором шиноби мало что известно. И теперь морально готовилась к очередному позору в своей жизни и удивлённым взглядам окружающих.       Яхико сказал, что главное не взболтнуть ничего про Четвёртую мировую войну шиноби. Знает ли она вообще о том, кто они на самом деле и чем занимаются? Конан и Нагато посматривают на меня с молчаливым предупреждением, прежде чем переместиться к девушке. Да поняла я!       Никакого подарка, сладкого к чаю… а ещё говорят, что японцы не ходят в гости с пустыми руками. Позорная ложь!        Третье в моей жизни перемещение оказывается не намного комфортнее двух предыдущих. Подташнивает, как после американских горок, а голова кружится, будто я прилично перепила. Я несколько раз ощупываю себя на наличие всех частей драгоценного тела. К счастью, всё при мне.       Нос улавливает приятный аромат чего-то сдобного, и в этот момент я понимаю, как соскучилась по простой выпечке. Мы оказываемся в прихожей небольшой, но просторной и светлой квартиры, а к нам навстречу бежит тёмно-рыжий пёс. Увидев нас, он настороженно лает, но потом всё же меняет гнев на милость и ластиться к Конан и Яхико. Принюхивается и переключается на Нагато, и только потом осторожно подходит ко мне.       Вслед за ним слышим шаги его хозяйки, и вот в комнате появляется девушка типичной славянской наружности. На вид — лет двадцать с небольшим. Голубые, почти серые, глаза расширяются и внимательно осматривают нас. Взгляд перескакивает с одного человека на другого и задерживается в конце концов на Нагато. В её глазах читается шок и неверие, которые за доли секунды превращаются в облегчение. После чего из груди девушки вырывается удивлённый вздох, а на губах появляется неуверенная, но радостная улыбка.       Блондинка сдержанно приветствует нас и тянется за короткими объятиями к Хаюми, которая сразу же становится чуточку добрее. Даже слепой заметил бы, что между ними крепкая связь.       Нам выдают тапочки и приглашают пройти на кухню, где я внимательно разглядываю каждый метр. Эта квартира разительно отличалась от штаба Акацуки. Она была такой уютной, что будь я на месте девушки, всё время проводила бы дома.       — Кто-нибудь голоден? — спрашивает блондинка.       В ответ шиноби вежливо отказываются, но я к их команде не присоединяюсь. Мой желудок издаёт предательский крик, и скрыть, что я чертовски голодная, не получается.       — Есть рыбный суп и рагу, — говорит она с лёгкой улыбкой, а я в моём рту уже появляется слюна от предвкушения.       Я как истинный обжора, которого я осуждала в Стране Когтей, соглашаюсь на всё. Кто знает, когда я в следующий раз нормально поем?       Я присаживаюсь и переглядываюсь с Яхико. Тот выглядит слегла растерянным, не зная как себя вести, и мы сидим какое-то время в неловком молчании. Но Окино спасает ситуацию и начинает говорить первая: я узнаю, что она работает архитектором, преподаёт в академии, и вспоминаю, что этот мир состоит не только из шиноби.       — Вы создали мне большие проблемы, ребята, — тянет она с игривым упрёком, разливая суп. Тон остаётся мягким, но я слышу в её голосе нотки истинной обиды и недовольства. Она же в курсе, что мы только отбивались...       — Ты не представляешь, какие проблемы нам создали вот эти двое! — фыркаю я, ткнув пальцем в Конан и Нагато. — Мы едва ноги унесли!       — Понимаю, — прижимает руку к груди Окино. — Меня чуть не раздавили гигантская жаба и бык.       — А за нами гнался неубиваемый многоголовый пёс и хамелеон! Травма на всю жизнь! — возмущаюсь я, в конце выдавая короткий смешок. Выходит несколько нервно, но уж как есть.       Передо мной опускается ароматная тарелка, и я начинаю активно уничтожать еду, краем уха слушая, как Яхико рассказывает, что с нами случилось по пути в Амэгакурэ. Все завороженно слушают подробности нашего пребывания в Роуране. Я и сама всё чаще возвращаюсь мыслями к нему: скучаю по чувству спокойствия внутри, тренировкам с Хитосири, уличным выступлениям и бесплатной еде. Мираи собрала таких разных людей, что мёртвые не чувствовали себя чем-то обделёнными. Интересно, если я умру в пустыне… я окажусь там?       — Откуда ты, Хироми? — спрашивает Окино.       Вот он. Мой «звёздный» час.       — Из Страны Снега, — отвечаю уверенно, глядя ей в глаза. — Яхико сказал, ты тоже оттуда?       Она согласно кивает, но я улавливаю как её плечи едва заметно напрягаются.       «Не хочет об этом говорить? Или… может, в бегах? Но на преступницу она совсем не похожа…Напугана?»       — Скучаешь по дому? — спрашиваю я, стараясь звучать непринуждённо.       Именно такие вопросы задают друг другу люди, покинувшие родные края. На её лице появляется грусть. Она опускает глаза и чуть поджимает губы, и с тяжёлым вздохом отвечает:       — Постоянно. Я очень хотела бы вернуться… но прошло столько времени, что уже как будто и незачем…       В горле у меня встаёт ком, и в голове возникает образ отца и родных. Я ведь умерла в своём мире, и мне ничего больше не остаётся, как адаптироваться в этом.       — А ты?       — А как иначе? — выдыхаю я, думая о родном доме. — Особенно по снегу. Побродив по пустыне, я поняла, какая же это благодать.       Складываю ладони в молящемся жесте, надеясь не оказаться в подобной ситуации в будущем. Яхико понимающе кивает.       — Нет, только не по снегу. — смеётся Окино. — Я предпочитаю тёплые места. Лучше на берегу моря, например в Стране Рек.       — Почему тогда выбрала Амэгакурэ? — не удерживаюсь от вопроса. Он терзает меня с первой минуты. Амэгакурэ не то место, куда приезжают обычные путешественники.       — Так вышло, — отвечает она после короткой паузы, пожав плечами.       — Я попросила её помочь, — вмешивается Хаюми и переглядывается с блондинкой. — А ей трудно мне отказать.       — Да, с Конан и правда трудно спорить, — ухмыляюсь и тянусь за черничным пирогом.       Тем временем Окино переключается на Нагато и расспрашивает его о том, как ему удалось решить проблемы с настоящим телом, и тем самым подтверждает мои мысли, что они состоят в крайне доверительных отношениях. Шиноби кратко рассказывает, не забывая упомянуть меня, на что я лишь развожу руками.       Я краем глаза продолжаю наблюдать за Окино. Она свободно, без страха и напряжения общается с Нагато и Конан. Для неё они не опасные, холодные преступники, а друзья… И пёс… Рюк не агрессирует на Узумаки, а наоборот всячески пытается получить его внимание. При каких обстоятельствах они всё-таки познакомились?       Внезапно сильный порыв ветра хлопает оконной створкой, и я подпрыгиваю, чуть не опрокидывая чашку. Окино собирается было встать, но я машу рукой:       — Я закрою, ничего страшного.       Подхожу к окну. Мы где-то на восемнадцатом этаже — вид открывается потрясающий. Дождь такой сильный, что кажется, будто мир окутала плотная, молочная пелена, но даже через неё угадывается силуэт Башни Пэйна.       Закрываю окно, и вдруг замечаю на журнальном столике… нечто невозможное. На нижней полке лежат вещи, которые я никогда не ожидала увидеть здесь. Мои глаза, кажется, готовы выскочить из орбит. Ноутбук, телефон и камера.       Не может быть. Руки машинально тянутся к камере, и я опускаюсь на диван. Знакомый корпус, даже кнопки в тех же местах. Сенсорная память срабатывает сразу же.       — Что это? — спрашиваю я.       Окино оборачивается, и сразу за ней ко мне обращаются внимательные взгляды Нагато и Конан. Их лица остаются непроницаемы, но глаза изучают меня с такой интенсивностью, будто пытаются прочитать мои мысли. Они явно следят за моей реакцией. Яхико, напротив, хмурится и с искренним интересом спрашивает:       — И правда… что это?       — Это камера, — буднично объясняет Окино. — Её можно использовать, чтобы снимать важные моменты. Хочешь, покажу, как пользоваться?       — Я… — я чувствую, как глупо открываю рот, не зная, что сказать. Я, блин, знаю, что такое камера. — Да, пожалуйста.       — А это? — киваю на ноутбук.       — Ноутбук. А это — коммуникатор, — отвечает она, указывая на тонкий серебристый прямоугольник. — У нас в Амэгакурэ это довольно обычная техника. Хоть Деревня и небольшая, но технологически мы обгоняем остальных. Хочешь, покажу, как всё работает?       Она присаживается рядом и ловко включает ноутбук. Я же безумными глазами рассматриваю клавиатуру и экран, но мои надежды сразу же рушатся — внутри мало что общего с тем, к чему я привыкла. Есть что-то схожее, но всё же другое.       Я расстроенно выдыхаю, но Окино расценивает это по-своему.       — Тут нет ничего сложного, Хироми, — подбадривающе говорит она и начинает объяснять мне и подошедшему Яхико принцип работы ноутбука такими простыми словами, что даже пещерный человек разобрался бы. Я чувствую разочарование, от которого хочется бить кулаками стену, но нахмурившись следую командам блондинки отрабатывая «новые» навыки. Теперь в её глазах я настоящий Маугли…Отлично. Просто отлично.       

***

      POV Нагато       Я сижу, откинувшись на спинку дивана, и сквозь прикрытые веки наблюдаю за происходящим. Яхико и Хироми увлечённо копаются в технике Окино, то споря, то оживлённо соглашаясь. В их голосах звучит скептицизм, азарт и почти детское любопытство.       Со стороны кухонного стола доносится едва различимый шёпот.       — Окино, в тот раз… — голосом полным вины тихо говорит синеволосая.       — Забудь! — отмахивается девушка. — Я тоже была слишком резка…       — Нет! Я была не права! — настаивает Хаюми. — Прости меня.       Блондинка кивает и печально улыбнувшись обнимает Конан. Объятие выходит коротким, но в нём чувствуется тяжесть прошлых обид и искренность примирения. Что было бы, если мы с Конан всё же осуществили свой план? Хаюми так привязалась к ней, что, пожалуй, яростная критика Окино была одной из немногих вещей, что могла пробить броню синеволосой. И не только её…       И вот уже спустя время девушки разговаривают как ни в чем не бывало. Окино бросает многозначительные взгляды на Яхико и с загадочной улыбкой задаёт вопросы Конан, отвечая на которые та заметно смущается, пожимает плечами и неловко опускает глаза в столешницу. Окино улыбается ей и касается её плеча.       На моих губах появляется едва заметная улыбка. Я рад тому, что судьба дала Конан и Яхико ещё один шанс. И мне тоже.       В этот момент под моими пальцами ощущается движение. Рюк трётся о мою ногу, фыркает и утыкается мордой в ладонь. Шершавым языком облизывает мои пальцы, и я морщусь.       Блондинка встаёт из-за стола, говорит что-то Конан на ухо, та в ответ кивает, и девушка направляется в сторону своей комнаты. Рюк, как всегда, устремляется следом. Я же сначала следую за ними взглядом, а потом встаю и сам.       Окино возится у полок, что-то увлечённо ища, а Рюк вьётся у её ног, периодически поглядывая на неё с любопытством.       Она оборачивается и, заметив меня, широко, по-доброму улыбается, и от этого внутри меня всё наполняется непривычным, глубоким теплом. Я почти слышу, как рушится стена, которую я так долго возводил вокруг себя.       Несмотря на всё происходящее, девушка выглядит спокойной и отдохнувшей, и я ещё раз убеждаюсь в том, принял правильное решение — не расстраивать её сейчас. Зачем? Всё закончится — и тогда она всё узнает, но уже не будет переживать. На долгие месяцы это не растянется, управимся за пару дней или недель.       — Нагато, — говорит она мягко и протягивает руки. — Дай хоть обниму тебя.       Мне начинается нравиться эта традиция. Я делаю пару шагов вперёд и заключаю её в объятия. В настоящем теле всё ощущается иначе, и я вздрагиваю, а затем наступает блаженное тепло и покой, словно я набрел на убежище во время буйного шторма.       Окино легонько поглаживает мою спину, там где много лет были металлические чакроприёмники. Сейчас они остались только в руках для контроля над другими телами и поддержки в бою, но я всё ещё не могу свыкнуться с этим. Я прикрываю глаза, позволяя себе на секунду отдаться чувствам. Под моими пальцами её теплое тело, лопатки, плечи. Я ощущаю её размеренное дыхание и меня накрывает лёгкая сонливость.       — Совсем другие ощущения? — шепчет она.       Я моментально стушевываюсь, осознавая, что, вероятно, слишком долго держу её в объятиях, и отстраняюсь. Чувствую как жар приливает к лицу.       — Да, — коротко отвечаю почти себе под нос.       — Ещё бы, — с лёгкой усмешкой отзывается она.       Её пальцы скользят по моей руке, ниже — к ладони. Она касается осторожно, будто боится навредить.       — Болит? — спрашивает она с беспокойством.       — Нет, — говорю, сжимая её руки в своих. — Я в порядке, Окино.       Она оглядывает моё лицо изучающе, а затем внезапно, как это бывает с ней тогда, когда в голову приходит новая идея, делает шаг назад и с энтузиазмом произносит:       — Если у тебя нет ограничений, первым делом тебе нужно на массаж! Я нашла такого классного мастера в Амэ — даже Конан была и осталась довольна. Хочешь, запишу тебя на завтра?       Я даже теряюсь от таких резких перемен.       — Нет, не надо, — чуть качаю головой, чувствуя, как уголки губ поднимаются вверх. Эта её забота… так непривычна, так приятна, и так не неправильна по отношению ко мне.       — Ну почему? — возмущается она. — Тебе нужно восстановить нормальное кровообращение и полноценно размяться. Ты столько лет находился, можно сказать, в одной позе!       — Просто не надо, — повторяю чуть резче, чем хотел.       — Ты стесняешься или что? — настаивает девушка.       — Окино!       — Тебе нужно сбросить весь накопившийся стресс… Может, тебе сделать ванну с пеной? Хорошо бы всем вам её принять! У меня есть с лавандой и клубникой!       Я не могу сдержаться и тихо рассмеиваюсь.       — Не знаю насчёт других, но мне ничего не нужно. У меня нет проблем со стрессом.       — У тебя?! — недоверчиво возражает она. — Ты пятнадцать лет жил, как живой мертвец, Узумаки. Сейчас ты на первой стадии принятия — отрицание.       — Окино, я серьёзно, — говорю уже строже, без мягкости. — Но… спасибо за заботу.       Она замирает, как будто я её оттолкнул, и поджимает губы, пряча разочарование. На мгновение всё вокруг стихает, и мне становится не по себе. Я всё испортил.        — Окино… — произношу извиняющимся тоном, чуть склоняясь к ней.       Она лишь качает головой и тянется, аккуратно отодвигая чёлку с моего лица. Пальцы касаются лба, потом несколько раз ласково проводят по волосам успокаивая.       — Я так-то не Рюк и не маленький ребёнок, — пытаюсь смягчить тон, усмехаясь.       — Знаю, Нагато. Ты у нас суровый и страшный шиноби, — ворчит она с наигранной насмешкой. — Просто… я рада за тебя.       Я уже собираюсь ответить, когда чувствую: что-то не так. Знакомая чакра совсем рядом.       — У нас гости, — бросаю уверенно.       — Кто? — шепчет Окино, непонимающе глядя на меня.       И в этот момент по квартире разносится звонок в дверь.       — Пойдём? — бросаю девушке и уже тяну её в коридор. Конан выглядывает с кухни и смотрит на нас вопросительно.       — Я никого не жду, Нагато… — всё ещё шёпотом говорит девушка.       Блондинка осторожно подходит к двери. Окино заглядывает в глазок, замирает… и облегчённо выдыхает, распахивая дверь. На пороге стоит знакомый мальчик — взъерошенный, с серьёзным выражением лица. Это Ичиро, сын соседки, за которым Окино иногда приглядывала. И по совместительству её «сенсей».       — Что случилось, Ичиро? Где мама? — взволнованно спрашивает Окино.       — С мамой всё хорошо, Окино-чан… Её вызвали на работу. А я… я забыл сказать ей ещё про одно домашнее задание. Оно на завтра…       Окино тяжело выдыхает, закатывает глаза:       — Ичиро… напугал меня. Проходи, конечно, сейчас всё сделаем!       Мальчик мнётся и смущается, замечает нас с Конан и Яхико, и быстро кланяется. А потом задерживает взгляд на мне.       — У друга Окино-чан точно такие же глаза как у вас. Только волосы рыжие, — и тычет пальцем в Яхико. — Наверное, вы родственники?       Яхико удивлённо хмыкает, бросив на меня свой взгляд, а Хаюми приподнимает бровь. Я же согласно киваю, и спокойно отвечаю:       — Вероятно, это был наш брат.       Слова даются легко. Ложь во благо давно стала привычной.       Ичиро довольно улыбается и идёт на кухню. Рюк встречает его дружелюбно, а мы отходим в сторону дивана, давая ему почувствовать себя комфортнее. Окино ставит чайник, пододвигает тарелку с черничным пирогом к Ичиро и садится рядом с мальчиком.       — Ну, выкладывай, что за задание? — спрашивает она.       — Нам ввели новую дисциплину. Чтобы мы развивали нестандартное мышление… ну, чтобы быстро соображали в сложных ситуациях, — он вздыхает. — Задание: придумать трагическую историю. Можно стих, рассказ, даже песню… но чтобы было необычно. Я не смог.       Окино тяжело вздыхает и задумывается. Она подсказывает мальчику — вспоминает какие-то местные сказки, истории, но Ичиро морщится. Ребенок подпирает лицо кулаками и делает грустную мину. Всё это он уже слышал.       На помощь приходит коллективный разум, и вот мы уже впятером ломаем голову над этим заданием.

***

      POV Хироми       Нигде не скрыться детям от приколов системы образования. Зачем вообще это шиноби? Для шпионажа в рядах врага? Представляю Итачи, поющего грустный романс, — и чуть не прыскаю.       Я последняя подхожу ближе, присаживаюсь рядом. Мальчик кажется смутно знакомым, но я отбрасываю эти мысли. Я ведь никого здесь не знаю.       — А я вас помню! — вдруг заявляет Ичиро. — Мы с мамой спасли вас от странного шиноби тогда. Он больше вас не преследует?       Я зависаю. Какой ещё шиноби… Ах, Обито! Я совсем забыла про этот эпизод. Значит, Окино живёт в том доме… А этот ребёнок — сын той самой женщины? Как тесен мир.       — Да, теперь вспомнила тебя. Спасибо вам с мамой. И нет, он меня больше не преследует.       — У него был такой же плащ, как у вас, — не унимается Ичиро, кивая на Нагато.       Узумаки поворачивается ко мне с тяжёлым взглядом, от которого мне становится жутко. В нём — немой приказ: объяснись. Я едва шевелю губами:       — Мадара.       Глаза Конан и Яхико расширяются. Боюсь, теперь мне разговора не избежать.       — Окино-чан, — зовёт Ичиро, возвращая всех к реальности.       — Сейчас, сейчас, — она закрывает глаза, задумчиво кивает и начинает тихонько напевать. Мелодия хорошо знакомая и родная, из тех времён, когда каждый день был беззаботным и безумно длинным.       — В траве сидел кузнечик, в траве сидел кузнечик, совсем как огуречик — зелёненький он был…       Я не выдерживаю и подхватываю:       — Он ел одну лишь травку, не трогал и козявку, и с мухами дружил…       Окино бросает на меня удивлённый взгляд, а потом улыбается, и мы начинаем петь вместе. Ичиро внимательно слушает, а Конан, Яхико и Нагато щурятся. Песенок детских не слышали или что?       — Но вот пришла лягушка — прожорливое брюшко, и съела кузнеца…       — Не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца.       Мы коротко смеёмся и переводим взгляд на Ичиро.       — Хорошо, но… песенка про кузнечика? Она немного простая, — рассуждает мальчик.       — Тогда вот так, — я склоняюсь чуть ближе и начинаю нарочито надрывистым голосом: — Пусть нету ни кола и не двора, зато не платят императору налоги — работники ножа и топора — романтики с большой дороги…       Окино давится смехом, а потом вторит:       — Не желаем жить по-другому, не желаем жить, эх, по-другому…       Мы откровенно развлекаемся, пока меня не достигает осознание. Сердце пропускает удар, а холодный пот выступает на лбу. Она никак не может знать эти песни. Только если…я оказалась здесь не одна…       Встречаемся взглядами и смотрит друг на друга большими, испуганно-взволнованными глазами. В её глазах я вижу то же понимание, тот же шок, что испытываю сама. Нам обязательно нужно поговорить… Знают ли об этом Конан и Нагато? Я чувствую на себе их напряжённые взгляды, и хочу было обернуться, чтобы проверить их реакции, но вовремя останавливаю себя. Не слишком ли подозрительным это будет?       Я откашливаюсь и поворачиваюсь к Ичиро.       — Что думаешь, Ичиро? — тихо спрашивает Окино.       — Пожалуй… возьму про кузнечика. Никто не будет жалеть гнусных разбойников.