Ведьмак, бард, кицунэ и другие

Лютик кайфует и наслаждается. Он плавает как рыба в воде среди всех этих сексуальных, романтичных флюидов, среди музыки, запахов трав, средневековых костюмов и антуража. Нет, все-таки не зря он ждал Главный Летний Фестиваль Оксенфурта. Как же он соскучился по этому ощущению, что все девушки — его и весь мир у его ног. Ибо когда он играет на лютне — нет никого, кто сравнился бы с ним (пока не приехал этот дурацкий Вальдо Маркс). А главное, никто вроде декана не стоит над душой и не ноет: «не смейте спать со студентками, это недопустимо, мы вас уволим, вы порочите честь Университета» Они же с ним спят не за оценки! А потому что он такой классный! Что непонятного-то! Ладно, проехали, он не будет сейчас думать об этом старикашке. Итак, настоящий цветник, и почти любая готова дать ему, только выбирай. И большая часть — НЕ студентки его факультета! Аааа, он в раю. Вот где настоящее блаженство. А как ему идет костюм, а? Нет, вы видели? Агнешка постаралась — еще бы, после их-то ночей. Он там тоже постарался, любо-дорого вспомнить, как она под ним стонала. И вот — зеленая вышитая рубашка с фривольным вырезом и кружевами и коричневые штаны с гульфиком — все в точном соответствии с этнографическими данными, между прочим. Рубашка подчеркивает цвет глаз, штаны соблазнительно обтягивают его задницу и бедра («сам бы себе дал» — думает он, крутясь перед зеркалом) Лютик в цветнике и шоколаде настолько, насколько это возможно, голова кружится от счастья третий день! Этого мрачного он замечает в обеденной зоне. Мужик ест гречневую кашу с таким выражением лица, словно его заставили сюда приехать, обещали денег и не заплатили. Белые волосы (очень круто выглядит, он уверен, что это станет трендом!), косая сажень в плечах, гора мышц. Весь в черном. Ууууух. У Лютика загораются глаза. Он не знает, кто это, но точно знает: вот этот ему нужен. Он пока не понимает зачем, но чутье его никогда не подводило. Так что он элегантно снимает со своего плеча руку Маруни, пафосно целует её со словами «Мне нужно отлучится, дорогая, мое сердце приведет меня к тебе, не сомневайся», и пробирается навстречу чему-то явно интересному, игнорируя надутые губки девы. — Привет! Отличный костюм. Кого косплеим? — он легкомысленно и без долгих раздумий усаживается напротив с кружкой пива, это же фестиваль, тут не нужно чего-то сложного, чтобы познакомиться. — Ведьмака, — мрачно и как-то устало отвечает белоголовый. От него веет таким нежеланием общаться, что снесло бы как ветром кого угодно…но не Лютика же. Лютика таким не прошибешь. — Ух тыыы! Отличный выбор. А я менестрель. Играю на лютне. Пою песни собственного сочинения. Лучший поэт Оксенфурта по версии журнала «Литературный Вестник Оксенфурта» и «Самый сексуальный препод» по версии голосования среди студенток фил.фака уже третий год, — он подмигнул. — Выступаю сегодня у большого костра в десять. — Хорошего выступления, — индифферентно отвечает Ведьмак. — Я Лютик, а ты? — Геральт. Мне пора, — Лютик смотрит, как он удаляется, и думает, что это очень странный чел. Что он тут делает с таким настроением? Может, он реально здесь по работе? Но его отвлекает гонг и объявление о начала мастер-класса по тантрическому массажу, так что он быстро забывает об этом странном типе. Вечером он в ударе, как всегда, когда его приветствует настолько горячая публика. И Марунины прелести после концерта на берегу озера не разочаровывают его — спелые груди, мягкий животик и объемная попа, которую таааак приятно держать в руках. Ууууух. А потом он проводил ее в палатку, и они хохотали на весь лес, шикая друг на друга, слегка пьяные и очень веселые и довольные друг другом. Зачем вот только он собрался вернуться на берег озера? А, он просто не хотел ложиться. Хотел написать еще пару сонетов прекрасной лунной ночью. Он ведь их почти написал. Один по крайней мере. Только к сожалению, сейчас не помнит уже ни строчки. Потому что где-то ближе к концу в кустах что-то зашуршало. Вначале он еще спросил «Кто там?», будучи уверенным, что это кто-то из своих, с фестиваля. Потом он услышал рычание. Потом кусты раздвинулись и у него почти отнялись ноги. Он пытался встать, но не был уверен, что получится: из кустов на него надвигалось существо, размером с медведя, но похожее на стоящего волка. Глаза его горели, и он вдруг понял, что даже заорать не сможет. Где-то в этот момент из кустов и выпрыгнул этот ненормальный с мечом. Он не успевал следить за движениями и испугаться за Ведьмака, от которого сейчас — без сомнения — зависела его жизнь, но кажется, пока он не мог толком даже убежать, они оба двигались быстрее, чем возможно для человека. Свист меча и когтей — звук, леденящий душу — это единственное, что он успел осознать за те короткие минуты их битвы. И вот тогда, когда голова этой твари полетела в сторону, а на него брызнула теплая кровь и накрыл запах мокрой шкуры, вот тогда он и заорал. Его трясло крупной дрожью, когда его вдруг обхватил руками и вжал в себя Ведьмак. — Тшш. Тихо. Не пугай людей. И как ни странно, он заткнулся, уткнувшись лицом в грудную клетку почти незнакомому мужику, вцепившись в его дурацкий кожаный доспех, и стоял так, пока не понял, что его отпускает. Нет, его все равно трясло, но он мог уже говорить. Точнее почти орать, подняв голову, чтобы видеть его лицо: — Что это было? Кто ты? Кто ты, мать твою и что это было?! Нет, не отпустило. Кажется, он был близок к истерике. Ведьмак отошел на пару шагов, наклонился, зачерпнул воды, и большой ладонью провел ему по лицу, умывая. Вот ледяная вода, стекающая по лицу и груди, уже лучше привела в чувство. — Это волколак, — мрачно сказал Ведьмак, — Та еще сволочь сам по себе, так вы еще тут шумный фестиваль устроили. — А ттттты? Почему ты, мать твою, с мечом?! Что ты тут делал?! — Как что? Волколака караулил. А тут ты. Просто идеальная приманка. Сидишь, бормочешь себе под нос. Духами от тебя пахнет на весь лес. Лютика пробрало до костей. Кажется, его сейчас вырвет. Ведьмак поднял меч и вытер его травой: — Не переживай, волколаки по одному ходят. Других тут нет. Лютик представил, что волколаки могли бы ходить парами, и его вывернуло ужином на траву. Ведьмак вздохнул и сел рядом на корточки: — Идти сможешь? — Не уверен, — алкоголь как-будто выветрился из крови. Лютик был трезвым, в темном лесу, с трупом волколака и живым Ведьмаком под боком. — Давай, я поддержу тебя. Пойдем, доведу до лагеря. — А потом? — Лютик вцепился в мужика. — А потом мне надо будет вернуться сюда, убрать эту тварь. — Нет, я там один не останусь. Я с тобой, — видимо, что-то в его голосе подсказало Ведьмаку, что оставить Лютика одного у него не получится. — Ладно. Тогда помогай, — пожал он плечами. Лютик сглотнул. Но, видимо, перспектива остаться сейчас одному настолько пугала его, что как ни странно, он справился со всем последовавшим за этим перетаскиванием тела («кто бы мог подумать, что подвиги крутых парней не останавливаются на том, чтобы просто помахать мечом, но потом еще надо убираться за собой», — болтал он, пока они волокли тело к канаве, потому что болтать — это был его способ справляться со стрессом) Потом Ведьмак решил искупаться (что не удивительно, когда ты дрался с волколаком и весь в его кишках и кровище), так что ранний летний рассвет Лютик встретил, стуча зубами в воде (потому что он тоже был весь в …он не хотел думать, в чем он, после перетаскивания этой обезглавленной твари) и разглядывая обнаженного мужика в реке. Задница у него была что надо. Да весь он был, что надо. Если бы не количество шрамов и не мрачный отпугивающий вид… Уж Лютик знал толк. Как в женщинах, так и в мужчинах. И даже в такой ситуации он не мог не видеть завораживающей красоты и силы…как его там? Геральта. Все-таки он поэт вам, или как? В лагерь они пришли где-то к шести. — Где твоя палатка? Лютик решительно помотал головой: — Я не готов спать один этой ночью. — Утро уже. Никакие твари тебя на рассвете не атакуют, — Ведьмак попытался рационально объяснить. — Нет, — в упёртости Лютику не было равных. Геральт закатил глаза, как бы намекая, что он думает о том, что ему приходится няньчится с одним там менестрелем: — Хоть спальник свой возьми. Палатка Ведьмака была на окраине. Они залезли туда, и слава Мелитэле, там было тепло по сравнению с ночным лесом. Геральт минут пять снимал свои безумные доспехи, потом натянул футболку на восхитительный даже в полутьме палатки голый торс, и наконец забрался в спальник: — Все, меня не кантовать, — он отрубился, кажется, через две минуты. Лютик, конечно, не мог даже закрыть глаза, перебирал все случившееся: и драку Ведьмака с волколаком, полную смертоносного напряжения, где мелькал меч и когти огромной рычащей твари, и то, как Ведьмак спрятал голову волколака в мешок, и короткие, скупые ответы Геральта из серии «Ну что поделать, если чудовища существуют. Кому-то приходится их убивать» или «Есть кому платить». Он ничего толком не понял, но единственное, в чем был уверен — ему необходимо разобраться и понять, все, что можно и о Ведьмаке, и о чудовищах, раз уж они существуют. Это было страшно до усрачки…но, мать вашу, это было самым интересным из всего, что он встречал в своей жизни! Нет, он решительно не мог спать. Он сел, и достал из кармана телефон, открывая заметки. Двумя его лучшими способами справиться со стрессом, помимо болтовни, были секс и написание песен. И если он сейчас он не мог потрахаться (он сожалеюще облизнул взглядом фигуру спящего Геральта), то написать песню о Битве Ведьмака с Чудовищем он был просто обязан. Где-то через час, после третьего куплета, когда за тонкими стенами палатки уже можно было слышать болтовню и утренние звуки проснувшегося фестивального городка — журчание, смех, шум костра, шуршание листьев, шаги, — он понял, что во-первых, удовлетворен и воодушевлен написанным, а во-вторых — одновременно отрубается. Лютик развернул спальник, постоял полминуты, думая, а потом подтянул его ближе к Геральту. Мог он во сне уткнуться ему в плечо, чувствуя твердость мышц своим носом? Мог. Мог ли он во сне закинуть руку на лежащего рядом? Мог, конечно. Лютик вдохнул его запах — он очень любил, когда люди вкусно пахнут. Геральт пах вкусно. Странно, с учетом того, что обычно он любил цветочные запахи милых и легкомысленных красоток, но запах кожи, табака и чего-то слегка горького и хвойного, а может чуть-чуть еще и бензина. В общем, охуительно для него пах Ведьмак. Хотелось воткнуться в черную футболку и вдыхать. Это успокаивало. Где-то на этом месте он и отрубился.