Ведьмак, бард, кицунэ и другие

Когда Лютик проснулся, Ведьмака в палатке, разумеется, уже не было. Он продрал глаза…и вспомнил произошедшее. В голове оно все равно не укладывалось. Как будто что-то нереальное. Придуманное. Но он же знал, что это было. Жизнь разделилась на до и после. До того, как его чуть не сожрал волколак, и после знакомства с Геральтом. Это были очень близкие события. Он прислушался к голосам — судя по тому, что основные раздавались вдали, было уже около часа дня, и народ уже разошелся по мастер-классам, слышно было только как переговаривались девчонки-волонтерки, которые готовили на кухне. Была среди них одна такая пышечкааааа….так, ладно, об этом он подумает потом, а сейчас он, во-первых, голоден, а во-вторых его по-прежнему интересует Ведьмак. Волколака он убил, что дальше? Он что, такие подвиги совершает еженедельно по субботам после обеда? Это сколько же таких тварей живет на свете? Он даже думать об этом не хочет. Или у него хобби такое? А чем он занимается кроме этого? Как-то не представлял Лютик его продавцом-консультантом в ближайшем торговом центре. Его как магнитом притягивает загадка Ведьмака. Больше, чем женские сиськи! Было в этом что-то…от настоящей магии поэзии! По зеленой земле, средь лесов и полей, Бродит Ведьмак, герой наших дней. Волосы его — словно снег или белей, А руки — как сталь, а может сильней… нет, над этим надо будет поработать, но не сейчас. Лютик быстренько натянул штаны (гульфик застегивался на пуговицы, это было красиво, но время отнимал, конечно), рубашку, прошелся рукой по волосам и вылез из палатки. Солнце слепило глаза — да, уже явно заполдень. Геральт сидел в тени дерева и чистил щеткой ножны. На Лютика он коротко взглянул и продолжил свое занятие. — Утречка, — широко улыбнулся бард. — Утра. Я тебе гречку взял на завтраке, — Геральт, не меняя выражения лица, махнул головой в тень от палатки, где стояла прикрытая блюдцем тарелка. — Ого, спасиб! Ща умоюсь схожу и позавтракаю. Ты как, какие планы на сегодня? — Собираться и ехать, и так задержался. — А куда едешь? — Лютик изобразил самое безмятежное любопытство, которое только возможно. — Да так, одна деревня недалеко от Вильденберга. — Далековато. Геральт пожал плечами. — Когда выдвигаешься? Ведьмак, сощурясь, посмотрел на солнце: — Через пару-тройку часов, когда жара сойдет. — Мммм, ну я сейчас подойду, — узнав необходимое, Лютик идет умываться к ручью, раздумывая, как ему узнать все, что ему хочется, с учетом того, что чувак явно не тусуется в соц.сетях, и навряд ли будет гореть желанием болтать с ним в мессенджерах, отвечая на его вопросы. Где-то посередине обратного пути его посещает гениальная мысль: ему просто надо поехать вместе с ним. Он получит ответы на свои вопросы, а может быть даже, подвиги, приключения и мноооого вдохновения для песен! Мысль эта нисходит на него как озарение, только что без ангельского «Аллилуйя», но ему кажется, что он нашел ответы на вопросы жизни, вселенной и вообще: ему просто надо поехать с Ведьмаком дальше, вот и все. Это был типичный для него способ принятия решений, который он пафосно, как истинный поэт, величал «Путь Сердца». «Как левая пятка захочет, что в голову втемяшится, семь пятниц на неделе» — как ворчала его няня-низушка Олефтина, общение с которой очень благоприятно сказалась на его чувстве языка, умении быстро найти, что соврать, и знании фольклора. Прекрасная женщина с прекрасными большими сиськами, ах как он заглядывался на них, будучи юнцом, да хранит ее Мелитэле. Это кажется таким ясным и очевидным, что вопрос «А ты куда-то собираешься?» от Маруни, проходящей мимо палатки, застает его врасплох. Он отбрехивается от нее внезапной работой, обменивается телефонами, обещает написать СРАЗУ ЖЕ, уверяет в вечной любви, обцеловывает, каждое ушко, щечку, глазик, стразик, очаровывает, замечает сережки, бусики, платье, восхищается и утопает в сожалении, что ему приходится ее покинуть. Маруня тает, сожалеет, флиртует, хохочет, требует обещать написать СРАЗУ ЖЕ…в общем, они расстаются совершенно довольные друг другом, и Лютик почти не сомневается, что вечером она найдет кого-то еще, а завтра о нем уже и не вспомнит. Он собирает ВСЁ, включая любимую лютню и палатку, скидывая и утрамбовывая коленом все, кроме лютни, в рюкзак, оставляет его на кухне у девчат, чтобы не слишком далеко за ним бежать — Ведьмак не похож на того, кто будет его долго ждать, так что лучше быть заранее готовым. Он возвращается к Геральту налегке, дескать, вот умылся сходил, ничего такого. Зачем беспокоить человека раньше времени, да? Надо было зайти как-то издалека. — Слушай, — говорит ему Геральт, когда он усаживается в тени у палатки поедать гречку, — я знаю, что ты и так все понимаешь, но все-таки хотел сказать на всякий случай: не стоит говорить о том, что произошло ночью. Не то, чтобы это было большой тайной, никаких бумажек о неразглашении тебе подписывать не надо. Просто тебе не поверят. Обычно это не очень хорошо заканчивается. Люди пытались много раз. Никто не верит. В видео тоже. — Да, кстати, насчет этого, — говорит Лютик светским тоном, облизывая ложку, — а почему ты так уверен, что никаких волколаков в наших окрестностях больше нет и они не появятся? Геральт вздыхает. — Потому что волколаки, — поясняет он немного снисходительным тоном, как будто все дети в пять лет уже должны знать сей очевидный факт, — не терпят на своей территории чужаков. А территория их исчисляется сотнями километров. Кроме того, — нехотя добавляет он, — они вообще предпочитают не путешествовать. Лютик смотрит на него, почти забыв про гречку. Его вдруг прошибает пониманием, что где-то под боком, пока он преподавал в Оксенфуртском Университете, какой-то волколак метил свою территорию. И где-то в это же время какой-то юный ведьмак получал информацию о том, как волколаки это делают. Может экзамены сдавал. Он вдруг вспоминает легенды про ведьмаков, которые бытовали в королевстве еще лет триста назад. Про ведьмаков, которые обладают сверхспособностями и убивают чудовищ. — А может тут кто-то кроме волколака заведется? — спрашивает он легкомысленным тоном, и добавляет почти наугад, — ну не знаю, кикимора какая? Геральт качает головой, продолжая точить меч: — Понимаю, к чему ты клонишь, но видишь ли какое дело. Может быть и заведется. Если заведется, я в любом случае об этом узнаю быстрее, чем ты. Но узнаем мы об этом, только если она на кого-то нападет. Профилактическое истребление запрещено. — Все страньше и страньше, кем запрещено, почему запрещено, — бормочет себе под нос Лютик и начинает совершенно безобидно, — слушай, Геральт, у меня как раз пара недель отпуска… — Нет. — Ты даже не дослушал! — возмущенно говорит Лютик. — Я не возьму тебя с собой. — Но почему?! — восклицает бард. — А зачем? — парирует Ведьмак. — Как зачем? Ну, во-первых для компании, — говорит Лютик самым убедительным тоном, на какой только способен. — Мне не нужна компания, — пожимает плечами Геральт. — Может я могу тебе чем-то помочь? Ну там на подхвате побыть. — Ты себя вчера видел? Ты навряд ли бы успел убежать. Ты будешь мешаться под ногами в любой опасной ситуации, — говорит он об этом совершенно обыденным тоном, и Лютик понимает, что речь идет вовсе не о «ЕСЛИ таковая случится», а «КОГДА таковая случится». Он думает о том, что таковые в жизни Геральта, судя по всему, случаются также часто, как в его — перепихоны со случайными девушками. — Но я помог тебе дотащить труп этой твари до канавы! — почему он вообще так хочет с ним поехать? Ему всю жизнь не хватало таскания обезглавленных трупов чудовищ до канав? Это же было блевотно. Он и сам не знает, почему, но он точно знает, что ХОЧЕТ. Нет. Знает. Потому что это ПРИКЛЮЧЕНИЯ! — Это да, — замолкает Ведьмак. — Ну возьми, ну возьми, ну возьми с собой, — тараторит он скороговоркой и вдруг прерывается, — кстати, а на чем ты едешь? — На Плотве. — На чем?! -Лютику кажется, что ему послышалось. — На Плотве, — Геральт машет головой, Лютик поворачивается вслед за его взглядом и замирает: — Вау. Это твоя красоточка? — говорит он, с восхищением оглядывая мощный черный байк. — Это моя Плотва, — сухо говорит Ведьмак. — Она же шикарна! Теперь я хочу с тобой еще больше! — говорит Лютик обвинительным тоном, совершенно не стесняясь своих желаний, так что глаза у него просто горят, когда он поворачивается к Геральту: — Я оплачу бензин! Я напишу о тебе песню! — Вот только песню не надо, — фыркает Ведьмак. — А бензин надо? Я еду с тобой, да? Еду? — Если не будешь так много болтать, — Геральт встает и складывает меч в ножны. — Все, молчу, молчу, — Лютик ликует и показушно делает большие глаза и прикладывает ладонь к губам. А потом сует в рот ложку, чтобы не спросить чего-нибудь еще прямо сейчас. *** Геральт не знает, зачем берет с собой этого…менестреля. Лютик весь из себя был слишком беспечный, легкомысленный, живущий одним днем. Он тоже жил одним днем, но «одним днем» Лютика и его были практически противоположны по смыслу и сути. Как солнечный полдень и постапокалипсис. Он был на взводе с позавчера, когда он прибыл сюда, выяснил, что все верно, в лесу — волколак, а на местности внезапное обстоятельство: гребаный фестиваль на стопятьсот человек. Отменять его было…ну в общем, чародейки смогли бы, наверное, если бы очень захотели, но политически им было это очень сложно обеспечить. Геральт был в курсе, благодаря Йениффер. Да, у чародеек было столько ресурсов, сколько им нужно, но сказать «Мы не смогли заранее очистить лес возле фестиваля»…это как расписаться в собственном бессилии, и вот это могло иметь долгоиграющие политические последствия. Если бы волколак кого-нибудь сожрал, это бы тоже имело долгоиграющие последствия, но не настолько, и кажется, они слишком рассчитывали на него. Он ненавидел эти политические игрища, и к счастью, они его почти не касались. Почти. Просто иногда он оказывался крайним, вот как сейчас, когда у него была поляна, полная громких, вкусно пахнущих людей и голодный волколак по соседству. Да, у него было пару чародеек для подстраховки, спасибо Шани и Йен, которые поставили не только административные запреты, но и магические маячки, отпугивающие людей от леса, а волколака от поляны. Но это не было куполом или что-то такое. Просто маячки. А потом они уехали на какую-то важную встречу ковена. Один волколак, который действует только ночью. Он был почти уверен, что справится. Потому что эта тварь просто обязана была прийти к лагерю со стороны леса, а не дороги — как, собственно и произошло. И он надеялся, что он ее выследит. Единственным непредсказуемым элементом оказался Лютик, которой под алкоголем и гормонами благополучно проигнорировал любые маячки, что не удивительно, алкоголь притупляет восприятие. Геральт старался не слушать его несносную вечернюю болтовню с Маруней на берегу, не говоря уже о дальнейшем, но ведьмовской слух он отключить не мог. Уйти тоже не мог — секс двух человекообразных очевидно, привлечет волколака, его можно было ждать с минуты на минуту. Выйти со словами «Уйдите, тут опасно» было очевидно не уместно, да и не помогло бы, эти двое поржали бы и переместились бы метров на триста, на большее их бы не хватило. Так что он скрипел зубами и концентировался на дыхании, чтобы разделить две звуко-обонятельные дорожки: на первой шел пьяный секс, захлебывающиеся стонами смехом шутками двое, довольный бард в ударе, сыплющий комплиментами, шепот, шорох одежды, срывающиеся вздохи (и черт, черт, это отвлекало, потому что у него не было секса…давно, нужно, нужно было с этим что-то делать, после расставания с Йен он совсем перестал взаимодействовать с людьми, Шани была права, так нельзя) на второй — шорох леса, запах грибов, падали, цветов, хруст ветвей, бег семейства кабанчиков за километр отсюда, рысцой пересекающих лесополосу, журчание воды в ручье, тревожные крики птиц…и никакого волколака. Ладно. Ладно. То, что он появился позже, это гораздо лучше, если бы там была еще и девица, на ор сбежался бы весь фестиваль. Бард смог его удивить. Люди обычно жались к нему после шока встречи с чудовищами, видя в нем защиту, в этом не было ничего удивительного. Но мало кто из них мог настолько преодолеть свой страх, чтобы через пять минут после нападения тащить труп волколака и шутить как ни в чем ни бывало. Он сказал «помогай» автоматически, ничего не ожидая от Лютика, но тот как будто собрался и дальше реально был подмогой. Но почему он согласился на то, чтобы взять его с собой? Геральт укладывал вещи, и представлял как Йен удивленно и высокомерно поднимает брови, оглядывая балбеса-Лютика со стороны: «Этот?», как ржет Эскель «Бро, тебе нужен был секс с бабой, а не бабник на заднем сиденье байка, ты малёха перепутал», как ухмыляется Ламберт…и только внутренний образ Весемира поддержал его со своим обычным серьёзным и мягким голосом: «тебе нужен был человек рядом, Геральт, я рад, что у тебя будет спутник, пусть ненадолго, но…» Он вздохнул. Ладно, это не надолго. Он будет разговаривать с человеком, всё как ему стопятьсот раз говорили Йен, Шани и Весемир. Не всё же вести бесконечные внутренние диалоги. Глупо, конечно, что он уже знал о поэте гораздо больше, чем он о нем — присутствовать при сексе человека…это очень интимно. Но он уже почти привык оказываться в таких дурацких ситуациях. Издержки профессии, блин. Редко это было про секс, но то, что он знает о людях куда больше, чем они хотят ему рассказать — обычная история. Быть непрошенно-присутствующим в сексе было привычно в гостиницах. Их тонкие стены для него были ни о чем. Но там были обычно люди, с которыми он был не знаком, или видел мимолетом при выходе из номера. Так что даже для него это было немного ту мач. Немного больше, чем ему было комфортно. Он знал, как срывается дыхание Лютика, что он шепчет на ухо, нежные интонации «да, малышка, вот так», то, как поднимается его возбуждение, как он ускоряется, ритм его движений… Нет, во-первых, ему нужно с кем-то переспать, во-вторых, он надеется, что в деревне для них найдут две комнаты, кстати, нужно написать, что он будет не один. «Раз тебе нужен секс, так почему бы тебе не переспать с этим Лютиком?» возникает в голове голос Йен. Все-таки бывшая жена это…нет, он рад, что она была и есть в его жизни, но иногда это было тоже ту мач для Геральта. «Почему-почему», мрачно думает он. «Потому что я не готов спать с мужчинами, только потому что мне нужен секс.» Ему было пофиг на то, кто и с кем спит, но сам он предпочитал женщин. Йениффер в его голове пожала плечами. С ее опытом организации секс-вечеринок это не было проблемой вообще. «Да, кстати», — не унималась она, — «Ты же помнишь, что я их до сих пор провожу, если что, приезжай, секс — это не проблема, хочешь женщин — будут женщины». Геральт фыркнул и вздохнул. Да. Конечно. Он не хотел спать с мужчинами, и не хотел заниматься сексом почти на глазах у своей бывшей жены. Он так многого просит? «Я так и знала. Ты снова ищешь отмазки» Йенифер в его голове закатила глаза с фиолетовыми линзами и вертикальными зрачками и затянулась вейпом. «Как хочешь, детка, как хочешь. Но если надо будет, только скажи». Геральт вспомнил, как проснулся утром с обычным утренним стояком, и обнаружил, что поэт спит, уткнувшись в него доверчивым и мягким во сне лицом, растрепанными волосами, приоткрытым ртом, закинув на него загорелые конечности с легким пушком, и вздохнул. Мда, кажется, предстоящая поездка будет веселой. Но…почему-то он не хотел отшивать этого парня. Может быть ему действительно необходимо с кем-то иногда говорить, кроме чудовищ, заказчиков на чудовищ, бывшей жены, Цири и официантов, чтобы не поехала крыша. А бард по крайней мере не шарахался от него, как половина встречных. Это было уже не мало. Так что если он хочет, что ж, пусть едет. Он уже доскладывал палатку, когда пришло сообщение о том, что их ждут двухкомнатные апартаменты, староста деревни встретит и в курсе, и они ждут голову волколака, чтобы сделать перевод денег. Лютик бренчал на лютне у костра, когда Геральт подошел и кивнул: — Ты готов? Поехали. Бард сказал «Ура» и кинулся обниматься, кажется, с каждым и каждой, кто сидел у костра. Геральт наблюдал за его «давай обнимемся, дорогая», и «детка, пиши обязательно» и думал, что немного завидует этой способности создать на ровном месте за пару суток вот это вот все. С другой стороны…он бы точно задолбался. С тем, что он переезжает с места на место каждые две недели в лучшем случае, с тем, что это каждый раз разные люди…но если бы он так умел, было бы проще. Потому что в половине случае люди его боялись, и порой это мешало не только жить, но и просто делать то, что он должен был делать. Если бы он умел вот так, как Лютик… Лютик поймал его взгляд на себе: — Бегу-бегу! — он умудрялся улыбаться, кажется, во все четыре стороны одновременно, ему махали руками, обнимали, вешали на него какие-то бусы, фотографировали…нет, это спектакль какой-то. Наконец он водрузил на себя рюкзак и лютню на спину, надел шлем, уверено сел сзади него и обхватил его руками. Хм, а поэт явно не первый раз садился на байк. Лютик словно услышал его мысли: — Я как-то тусил с байкерами целое лето… Геральт запустил двигатель, и за ревом не услышал окончание фразы. Он любил дорогу. Но было так странно, что теперь он в ней не один. Йен всегда перемещалась отдельно — телепортами, частными самолетами…в общем, ездила она с ним не часто. Он уже отвык чувствовать за своей спиной кого-то. Кого-то, кто не стесняется прижиматься к нему ногами, практически вжимаясь пахом в его задницу, и руками. И кто не стесняется орать «йухуууу» на поворотах. И это как-то даже…драйвит. Где-то через полчаса он привыкает к изменившемся в байке центру тяжести и как будто почти остается один на один с дорогой — с дорогой, небом, облаками, проносящимися мимо фонарями и машинами. Он любит это состояние почти слияния с байком. И все же сейчас их двое. И это ощущается иначе. Даже если Лютик с ним на пару дней — это какой-то новый опыт после пяти лет почти полного одиночества в дороге. Встречи с Йен, Цири и членами клана волков всегда были перевалами. И хочет он того или нет — это как-то волнует его. Лютик…как-то у него не складывались пазлы. Что-то не сходилось. Он наблюдал за ним с самого начала фестиваля (о, бард умеет бросаться в глаза и привлекать внимание), и первым его впечатлением было «раздолбай и балабол». Вторым — «невероятный бабник и хвастун». И третьим, совершенно неожиданным — Мистер «Я-могу-помочь-тащить-труп-волколака-который-только-что-меня-чуть-не-сожрал-и-напугал-до-полусмерти» и «Это-меня-не-остановит-от-того-чтобы-напроситься-поехать-с-тобой-вместе-в-неизвестно-куда-бросив-всех-девиц». Что ж, у него будет возможность понять, что стоит за этим его странным, прямо скажем, очень странным желанием.