Ведьмак, бард, кицунэ и другие

Голова трещала. Геральт осторожно повернул ее, приподнялся на локтях, открывая глаза. Почему он лежит на каменной мостовой, что это за местность и как он тут очутился? Пусто. Так, ладно. Что было последним? Лютик. Они с Лютиком выехали из Третогора. Он смутно вспомнил, что они ехали несколько часов, и решили остановиться на ночь в придорожном мотеле. Все казалось зыбким, словно его опоили наркотиками…которые на него обычно не действуют. Там была еще такая странная вывеска…как же…а, вот: «Страна Чудес». Да, кажется, последнее, что он помнит, как Лютик идет в душ, а он заваливается на кровать и как-то нехорошо отрубается, потому что в голове мутнеет. Он еще удивился, что вроде не настолько должен был устать. Пока в голове прояснялось, он потихоньку осматривался. Что-то вокруг было смутно знакомое, но он не мог понять, что. Он осторожно поднялся, и вытащил меч из ножен — пустынная улица не означала безопасности. Более того, чем-то она ему не нравилась. Их опоили и выкинули из мотеля? Не похоже, местность вокруг отеля была другая. Это явно небольшая улица, скорее всего небольшого городка. Их окурили каким-то дымом и довезли до города, чтобы выбросить здесь? Час от часу не легче. Незачем. Его выкинули, чтобы похитить Лютика, а он не заметил слежки за ними? По крайней мере в этом есть смысл. Или наоборот, Лютик остался в мотеле, а его вывезли в пустынный город? Но зачем? Он осторожно выглянул из-за угла, и почувствовал выброс адреналина и кортизола в кровь: он узнал это место. Это была улочка на окраине Блавикена. Что ж, по крайней мере он может быть уверен, что кто бы ни стоял за ситуацией, они пришли по его душу: слишком мала вероятность, что его появление в Блавикене — это случайное совпадение. Вопрос был в том, почему город был пуст. Он вышел из-за угла, сохраняя напряженную готовность, но все еще ни звука. Вот в чем была проблема — не только в том, что он никого не видел. Ни звука. Краем глаза он засек какое-то движение, молниеносно развернулся, отпрыгивая, и увидел как вдалеке совершенно бесшумно, слегка сносимое ветром, идет медленное облакоподобное существо на длинных призрачных тонких ногах, возвышаясь над облезлыми оранжевыми черепичными крышами. Его пробрало. Про таких существ им рассказывал Велемир: ёбургунды-ермангалы существовали на изнанке реальности. Сами по себе они были не слишком опасны — медленные практически призрачные существа, «навроде тумана». Но подходить к ним близко не следовало — могло затянуть. А выбраться из них было сложновато — внутри них работало какое-то поле, которое приводило к очень спутанному сознанию, с почти полным отсутствием возможности волевых усилий. Это было не больно, не страшно…просто как будто ты почти моментально растворяешься, становясь частью ёбургунды-ермангалы. В общем, не стоило к ним подходить. Но то, что он находится на Изнанке, почти стопроцентно означало, что в ситуации замешан чародей высокого уровня. Не все из них умели перемещаться на Изнанку, и тем более перемещать кого-то ещё. Вопрос в том, зачем он понадобился этому Чародею. И где Лютик. Впрочем, дважды-два складывать ему долго не надо было, он неделю назад выехал из деревни, где Покахерис Виковарский использовал печать для заточения части души кицунэ. Это не давало всей полноты ответов, но общее направление было понятно. Геральт продвигался по улице, не выпуская из рук меча и периодически наблюдая за ёбургунды-ермангалы разных форм, медленно слоняющихся по городу, когда услышал какие-то человеческие звуки. Звуки в тишине Изнанки распространялись очень странно — он явно услышал их раньше, чем услышал бы в реальности, за пару кварталов различая звон чайной ложечки и голоса, оба из которых были ему знакомы. Вместе они означали много проблем. Но то, что они уже по уши в дерьме, было понятно, как только он очнулся, так что ничего нового. Он нащупал в набедренной сумке эликсир, открутил пробку, выпил, привычно передергиваясь и игнорируя концентрировано горький вкус. Действовать нужно было довольно быстро, но и торопиться было нельзя, вначале нужно было понять, что происходит. Когда он добрался вдоль квартала до угла, обходя каждый сухой дубовый лист и желудь под ногами (почему-то тут уже была осень), расклад был так или иначе приблизительно виден. Так что он не стал больше ничего ждать и вышел на площадь, даже не пытаясь положить меч в ножны. С Ренфри себе он такого позволить не мог. — Геральт! — воскликнул Лютик жизнерадостно, даже чуть жизнерадостнее обычного, — рад тебя видеть, дружище! А мы тут чаек попиваем, времени-то все равно нет. Он приподнял кружку с чаем и кусок торта с вырвиглазными розочками сверху. — И я тебе рад, — совершенно серьезно отметил Геральт, оглядывая его вырвиглазный наряд: розовый пиджак на шелковую рубашку в фиолетовый ромбик, какой-то вызывающий зеленый цилиндр и бабочку оранжевого цвета — кажется, она шевелила крыльями. Из кармана торчал …хомяк? Он просто не будет думать об этом. Компания за столом сидела разношерстная, под стать. Человек с головой рыбы, которая молча открывала рот, антропоморфная жаба в хорошо сидящем костюмчике. Милый заяц в шляпе — Цири бы наверняка понравился, только он довольно нервно косил глазом на соседей и барабанил пушистой лапой по столу, так что Геральту внушали опасения вилка и нож, лежащие рядом. Остальные были не лучше. Сама Ренфри стояла рядом с Лютиком, поставив ногу в тяжелом ботинке на его стул. На ней были шорты размера трусов, обтягивающая маечка, порванные колготки в сеточку, размазанная красная помада, двухцветные волосы, собранные в лохматые хвосты, дополняли безумный видок. Она, развязно покачиваясь, держала биту на плече и довольно улыбалась, глядя на Геральта. Еще бы. И ей и ему было очевидно, что если она захочет перерезать Лютику горло или размозжить битой череп, он не успеет. — Приветики, Ведьмак, — чуть не пропела Ренфри. — Геральт, не, ну что ты как бука, убери уже этот свой меч, давай чай пить, Пиона, налей ему чаю, — он задрал голову, — Ренфри, детка, у тебя шикарные ножки, и я просто обожаю ими любоваться, но давай мы тебя переместим поближе ко мне, чтобы я мог тебя еще и трогать, например? — он обезоруживающе улыбнулся, и приглашающе похлопал руками по коленям. Геральт перевел глаза на белку в викторианском наряде и с перекошенным чепчиком на голове, которая с немного безумным и озабоченным видом сновала по столу, наливая чай. Намазав хлеб маслом и джемом ножом в половину ее роста, она несколько истерично крикнула «Лови», метнув им в него так, словно это томогавк, а не бутерброд. Геральт поймал бутерброд и перевел глаза обратно — Ренфри уже сидела на коленях у Лютика, и чуть не мурлыкала, перебирая его волосы, не переставая довольно и издевательски пялиться на Геральта. Только Лютик, кажется, чувствовал себя во всей этой безумице совершенно нормально. Ну что же, кажется, в сию секунду никто никого не собирался убивать или драться. Он осторожно вложил меч в ножны, дошёл до стола и опустился на стул с изогнутыми ножками и бархатной спинкой. Вокруг цвели пионы и розы, жужжали пчелы и летали стрекозы. Это была очень цветущая площадь, островок сада среди пустых и заброшенных районов, покрытых туманом, запахом плесени, тени и мглы. Выглядело это очень, очень странно. — Отрубить ему голову, — вдруг яростно закричала Ренфри, показывая пальцем на кого-то за его спиной, послышался топот. Он обернулся — низушки, одетые в какую-то вычурную, смешную униформу психоделических расцветок (чего стоили только лосины в горошек и клеточку), схватили гигантского фламинго, к нему уже спешил палач с секирой. — Детка, детка, посмотри на меня, — Лютик повернул ее лицо к себе, — ты же помнишь, о чем мы говорили? Никаких казней до обеда. Никаких, — голос его звучал мягко, но настойчиво, низушки замерли, ожидая продолжения. Ренфри смотрела в глаза Лютику, и безумный огонь в ее глазах потихоньку угасал. — Ладно, — буркнула она пренебрежительно — так уж и быть. Пусть живет. Но после обеда я его прибью. Он меня бесит своим клювом. Фламинго, которого отпустили стражники, поспешно сунул клюв себе под крыло, икая и косясь глазом на Ренфри, неуклюже отступал к кустам. Геральт отпил кофе из чашки, которую к нему пыхтя дотолкала по столу Пиона. Кофе был так себе. Возможно, из картофельных очисток. Он смотрел на Ренфри, которую поглаживал по боку Лютик, и индифферентно думал о том, что устал от этого дурацкого мира, в котором постоянно происходил какой-то бред, и ему надо было кого-то убивать. Ренфри ему было жаль, она была такой же жертвой этого мира, как и остальные, просто так получилось, что ко всему ее еще изнутри сжигало эльфийское безумие, в котором она тоже была не виновата — этот ген встречался и активировался раз в несколько поколений, и если бы она вовремя попала в Аретузу, как ему потом объясняла Йеннифер, это можно было бы купировать. К сожалению, к тому моменту как они встретились, было уже поздно. Он сожалел о случившемся годами, а теперь ему, возможно, придется убивать её второй раз. Она явно погрузилась в свое безумие еще больше, и навряд ли им с Лютиком получится так легко уйти отсюда. Впрочем, все происходящее было настолько абсурдным, что надо было понять, хочет ли Лютик уходить. Зная барда, он бы не удивился, если бы тот сказал, что влюблен по уши и останется со своей зазнобой. Геральту было странно от той горечи, которую ощутил при этой мысли. — Удивительно, конечно, как ты вообще живешь, настолько не разбираясь ни в людях, ни в себе, — раздалось ворчание сбоку. Геральт повернул голову — перед ним в воздухе все уплотняясь, возникал ракунегейн. Существо с острой мордочкой и полосатым хвостом. Ракунегейны были распространены в Аэдирне вообще и Брокилоне в частности. Но, насколько было известно Ведьмаку, они не обладали способностями к полету и невидимости. Животное восседало в воздухе на задних лапах, обернув их хвостом, и шуршало упаковкой. Раскрыв печенье, оно начало его, причавкивая, довольно поедать. — Вот что ты на меня смотришь? Я не твой обожаемый бард, на меня не подействует, — упаковку ракунегейн совершенно по-свински бросил на землю и немедленно достал из сумки еще один бисквит. Геральт вздохнул. — Нет, Ведьмак, тебе определенно нужно понять, кто ты, и что ты тут делаешь. — И как ты думаешь, кто я и что я тут делаю? — словно нехотя открыл рот Геральт. — Оо, вот это действительно интересный вопрос, — голос животного был довольно ехиден, — Что ты делаешь здесь, где твое вмешательство ничему не поможет? Что ты, такой правильный, делаешь на Изнанке, где все правила переворачиваются с ног на голову? Ракунгейне прикончил второе печенье, довольно облизнулся и перевернулся с ног на голову: — Что же, кажется, мы скоро об этом узнаем, — Глаза-бусинки смотрели на Геральта, нос смешно нюхал воздух, хвост свисал между лап, а милые лапки перебирали коготками. — Ракунселло, солнышко мое, ты вернулся?! — Ренфри подорвалась и кинулась к ним. Ракунгейне махнул хвостом, переворачиваясь, и заурчал, довольно устраиваясь на руках у разбойницы и хитро косясь на Геральта. Разбойница жамкала его живот и по-детски счастливо улыбалась. — Сколько бы ты не прошел дорог Кем бы ты ни был, посмотри, кем ты стал Никто не остается тем, кем был Время-дракон отшлифует тебя среди волн и скал. Будешь ли ты собой сейчас, спроси себя снова В этом саду, где все вверх дном и забыты все роли Сбрось свою шкуру, останься совсем обнаженным… И спроси себя снова. Геральт смотрел, как Лютик бродит среди рандомно расставленных стульев и столиков, среди самых странных существ. Звук лютни казался здесь неожиданно практически родным. Где бы он не находился, он не знал, получится ли у них вернуться. Получится ли у него. Возможно, нет. Не то, чтобы он не был готов к таким вариантам, с его родом деятельности он был готов к такому повороту с первого дня в Каер-Морхене. Каждый из них был готов. Но все же это застало его врасплох. Почему? Почему он чувствовал себя так, словно теряет что-то важное? Разве он не был просто инструментом этого мира, предназначенным для убийства чудовищ? Тренировки Цири. Шуточки Ламберта. Мудрый взгляд Весемира. Завершение битвы с прыскирником и затапливающее ощущение свободы владения своим оружием. Теплый взгляд Йен. Лютик с лютней. Улыбка Лютика. Шутки Лютика, Лютик, с ворчанием поднимающий его по лестнице, Лютик, обнимающий его сзади на сидении байка, Лютик, вжимающий его в себя и просящий не останавливаться. Лютик. Кажется это место влияло на его психику. Всю жизнь воспринимавший себя исключительно как машину для убийств, сейчас, на Изнанке мира, он чувствовал себя живым. Настолько живым и переполненным эмоциями, как кажется, никогда в жизни. Внезапно он поймал взгляд Ракунселло, жующего, кажется, десятую печеньку за пять минут. Взгляд его был определенно ехидным. День продолжался. Ренфри задумала играть в крокет, потом случился обед, а потом она, наконец, отбыла на примерку костюма и новой шляпы. Лютик все это время вертелся рядом с ней, практически не замечая его. Это был разумный выбор в сложившейся ситуации. Геральт даже не понимал, помнит ли Ренфри, что именно он убил её, или это её эманация из какого-то момента жизни до их встречи. Он решил занять выжидательную позицию, пока не поймет лучше, что происходит и не будет точно уверен в том, что ему нужно — или не нужно делать. Поэтому он нашел себе стул на окраине маленькой площади и просто наблюдал, благо Ренфри вела себя расшатано и разболтано, её внимание постоянно переключалось, не давая никому расслабиться. Она то расчесывала белку, то требовала немедленно привести её оркестр, хохотала или рассаживала вокруг себя всю компанию, чтобы они смотрели, как она показывает приемы с битой. Было достаточно находиться в тени, чтобы она не обращала на него внимания — ей хватало тех, кто по несчастливой случайности оказался в ближнем кругу. Интересно, насколько раньше него тут оказался Лютик? Бард, кажется, чувствовал себя тут как рыба в воде — или так только казалось? Он не только тонко понимал Ренфри, реагируя каким-то правильным образом, смягчая и направляя её, но и, кажется, отлично знал и понимал всех участников процесса, вальсируя между ними, отыгрывая какой-то, одному ему понятный спектакль. Открывающий периодически рот человеко-рыба, истеричная белка, антропоморфная лягушка в приличном цинтрийском костюме, задумчиво повторяющая периодически буквально одни и те же три фразы — для каждого из них у Лютика были свои слова, шуточки и интонации, с каждым он разговаривал словно на особом языке между ними. Все эти существа создавали странное впечатление. Почему кто-то из них здесь человек, а кто-то вот такие вот антропоморфы? Это вотелеснившиеся духи? Призраки? Животные, недопревратившиеся в людей? Или наоборот, люди, которые начали трансформироваться в животных? Почему-то Геральту казалось, что последнее. Он задумчиво отпил кофе. Пока все, что он мог — наблюдать, и действовать, если его умения окажутся нужны. Кажется, в этой ситуации он был на вторых ролях и беспомощен. Отвратительное ощущение. — Хмм, кажется, до тебя начинает что-то доходить, — он уже даже почти не удивился концентрирующемуся из воздуха ракунгейне, швыряющему очередную упаковку на землю. — И какой, по-твоему вывод я должен из этого сделать? — спросил Геральт животное, мысленно закатывая глаза — дожились, с ракунегейнами разговаривает о том, что ему делать. — Кто сказал, что ты что-то должен? — Животное улыбнулось всей своей пастью, — Речь идет только о том, чего ты хочешь на самом деле. А дальше решать тебе, что с этим делать. И кстати, то, что для тебя что-то так, не означает, что это так же или не так для кого-то еще. Ты просто не знаешь. — Ты не помогаешь. — Я и не пытался, я просто развлекаюсь, ты такой смешной в этом своем полном непонимании. Ты явно считаешь себя очень умным, но ты не можешь понять даже сам себя. Самая последняя мышь на этом пиру умнее тебя, — Ракугейне на этот раз для разнообразия грыз морковку, а Геральт подумал, что разговоры с этим животным начинают напоминать ему разговоры с Йен, при всей стилистической разнице между ними. То же чувство досады и раздражения. Тем не менее, это был на данный момент единственный его собеседник на всю округу, и кажется, он понимал в происходящем чуть больше, чем он сам. Возможно. Но это не точно. Но у него не было варианта, ему нужно было опираться хоть на что-то. Ладно, раз уж это животное так настойчиво говорит про то, что он хочет, возможно, происходящее как-то связано с его сознанием, так что хорошо, он подумает, чего он хочет. Обычно он хочет отдыха. Чтобы была чистая постель, и возможность помыться и постирать вещи и отдых хотя бы на неделю. В последние годы это случалось в его жизни. Нет, не всегда, но было. Нет, не то. Это не то, что он хочет. Чего он вообще хотел в своей жизни? Йеннифер? Нет, связь с ней была связана со слишком большим процентом необходимости спасти. Цири? Тем более нет, он от нее бежал как мог, пока не понял, что это неизбежность. Лютик? Лютик пришел в его жизнь сам, и сам в ней остался, он не был его выбором. Хотел ли он чего-то в своей жизни? Да, это вопрос. Хочет ли он чего-то сейчас? В ответ на этот вопрос его затопило изнутри мощным «ДА». Он хотел. Он очень хотел. Он очень хотел, чтобы они выбрались, причем выбрались вместе с Лютиком. Почему? Потому что если бы он был один, он бы отнесся к этому, просто как к новому месту, в котором он находится — мало ли их было за его жизнь, да хоть и после нее. Будучи Ведьмаком, он отлично понимал, как часто люди попадают на Изнанку, по какой причине и насколько велик их шанс выбраться. Да и про себя он больших иллюзий не питал. Но Лютик — Лютик не должен был попадать сюда. Волновала ли его только несправедливость? Нет, он много видел несправедливости в этой жизни. Он просто хотел. Он хотел жизни для Лютика, для его смеха, для его болтовни, для его песен, для его бьющего фонтаном жизнелюбия. И больше того — он хотел больше времени для них двоих. Он хотел побыть рядом с ним. Сам для себя. Потому что ему нравилось. Самому для себя. Не потому что так надо, а потому что ему этого хотелось. Ему чего-то хотелось впервые за много лет. И вот это открытие ошеломило его. — Встаааать, суд идет! — из-за угла вывернула Ренфри в новом костюме с гигантским воротником и блестящими расклешенными штанами, на голове у нее вместо шляпы сидела огромная улитка сиреневого цвета с ужасом в глазах на трясущихся стебельках, которая изо всех сил пыталась не свалиться, а перед ней вышагивали барабанщики, производящие ужасный шум. Ренфри уселась на место во главе стола, положив на него ноги и не переставая жевать розовую жвачку и пускать пузыри. — Итак! Приведите сюда фламинго! — Раздался шум и топот, стражники ловили фламинго, который истошно кричал и пытался убежать, что среди заставленной столиками, клумбами, продающими ларьками площади, наполненной разными существами, было сложновато. Геральт отыскал глазами Лютика — тот сидел рядом с Ренфри с отсутствующим видом, словно витал в облаках. Зная барда, Ведьмак был уверен, что ему не по себе от происходящего, но перебирая варианты, что он может сделать сейчас, Геральт не находил ответа. Вступиться за фламинго и пойти на открытый конфликт с Ренфри, который приведет к смерти кого-то из них? Смотря что считать смертью в посмертном мире, он не был уверен, что она здесь вообще возможна. И это второе — он даже не знал, стоит ли игра свеч? Умрет ли фламинго или все это дикий фарс, за которым ничего не произойдет по факту? У него не было информации. Но даже если смерть в этом мире реальна — чувствует ли он себя обязанным вступаться? Его принципом всегда была нейтральность. Один раз он переступил через него и много лет жалел об этом. Хочет ли он повторить этот же шаг, да еще и с этим же человеком, убив ее второй раз? За что? Убийство птицы? Люди делали куда худшие вещи. Дает ли это ему право убивать их? Тогда, возможно, он превратится в кого-то вроде Ренфри. И он даже не знает, чего хочет Лютик. Возможно, если бы он знал, чего хочет Лютик. Он точно знал, что не стал бы даже думать об этом, если бы не Лютик. Странным образом Лютик мог поменять в этом уравнении многое. Геральт не совсем понимал, почему именно, но знал, что если нужно будет, он практически не раздумывая встанет на его сторону. Вопрос только в том, что он совершенно не знал, что нужно сейчас барду. Так что он оставался сидеть, но наготове, с ощущением, что в любую минуту все может измениться. — Итак, ты приговариваешься к смерти, потому что ты меня бесишь! — властно объявила Ренфри. Толпа существ ахнула — их можно было понять, каждый из них мог быть на месте фламинго, и кто-то точно там окажется следующий. На фламинго эта поехавшая точно не остановится. Геральт мрачно покачал головой, сложив руки на груди. — Но позвольте, — неожиданно заговорил толстенький антропоморфный лягух, протирая пенсне, — это противоречит любому Праву! — Ты меня тоже бесишь, так что отрублю тебе голову следующему! — торжествующе заявила Ренфри, явно упиваясь своей властью. Толпа снова ахнула. Лягух растерянно квакнул, когда к нему подскочили стражники. Геральт почувствовал, что он почти готов встать и вступиться за этих непонятных, но живых, и судя по всему, разумных существ — все-таки происходящее явно выходило за любые рамки. Ренфри убивала в той жизни, и в этой останавливаться явно не собиралась. Ему было не по себе смотреть на это. Внезапно раздавшийся перебор лютни заставил всех повернуть голову. — Любой обреченный имеет право на кофе Услышать звук песни перед смертию на эшафоте Любой обреченный любить имеет право молиться Склонившись пред тем, в кого (о за что?) угораздило страшно влюбиться Любой из живущих умрет, но все же имеет право На небольшую минуту почти что славы На любящий взгляд на сердечность на то, чтобы кто-то Вступился за них, замедлив неумолимость отсчета Каждый из нас надеется на эту поблажку Кроме самой богини, но ей не менее тяжко Так уделим же время Прекрасной и Неотвратимой… Лютик прогуливался между замеревшими «придворными» самопровозглашенной Королевы, подходя все ближе и ближе к Ренфри, и наконец распахнул руки, прерывая песню: — Единороженька моя, тебе как раз принесли кислимансийский кофе, которым я обещал тебя побаловать. Вначале кофе, потом казнь. Кофе, мороженое и пончик с джемом и блестками! Ренфри, нахмурила брови от неожиданности, но увидев поднесенный кофе с шапкой сливок, вафелек, посыпанный радужной посыпкой и мармеладными фигурками, расплылась в улыбке и захлопала в ладоши. На вафельном стаканчике было написано «Выпей меня», а на пончике «Съешь меня». «Детский сад какой-то», — подумал Геральт. Ему все более и более странным казалось то, что делает Лютик рядом с Ренфри. Он, конечно, влюблялся в каждую вторую, а Ренфри была харизматичной и яркой…но не до такой же степени. Хотя…что он знал про Лютика? И что он мог сделать здесь? Может быть, он делал все, что мог, отвлекая её от садистических забав, импульсов и нрава? Или он получал от них удовольствие? Его внимание привлек истеричный вопль Ренфри: — Что со мной происходит? Почему я становлюсь меньше? Ты отравил меня? — она в ужасе откинула пончик и кофе. Ведьмак окинул ее взглядом — он действительно менялась на глазах. Побледневший Лютик схватил ее руку: — Прости, прости меня. Я не мог поступить иначе. Я знаю, что ты сама не хотела… — Да пошел ты, мерзкий придурок! Я делала, что хотела! Не твое дело вообще! Отрубить ему голову немедленно! Но окружающие существа в ступоре смотрели за ее преобразованием и ни один не двинулся исполнять приказ, и только Ракунгейне улыбался во всю ширь своей зубастой улыбки, перебирая лапками в воздухе. — Ненавижу! — Прости меня, я должен был… Лютик смотрел на нее с отчаянием, ужасом, непередаваемым волнением и непрерывно сменяющимися на лице эмоциями, пока она не стала совсем маленькой, так, что вся она поместилась бы в ладошку к Лютику. Голосок ее стал совсем тонким, так что было слышно, что она что-то кричит, но вот что именно — разобрать уже не получилось бы при всем желании. — Проклятая Ведьма стала лилипутиком! Она больше не причинит нам вреда! — закричал подскочивший кролик, — Да здравствует Лютик! — Урааа! — толпа непонятных существ пустилась в пляс, оркестр немедленно принялся играть что-то веселое, в воздух летели цветы, платочки, шапочки и чепчики. Откуда-то сыпалось конфети, возможно, приготовленное для праздника после казни. Геральт пробрался сквозь них, пытаясь не отдавить никому лап, то и дело теряя из виду барда, и почему-то ужасно боясь не успеть, как будто он подойдет, а его уже нет. Но когда он протиснулся сквозь толпу, Лютик все еще сидел на том же месте, глядя на беснующуюся маленькую фигурку. Геральт опустился рядом и нерешительно положил руку ему на плечо. Бард посмотрел на него растеряно: — Я не хотел причинить ей вреда. — Ты отлично справился. Лучше, чем я, — Геральт прижал его к себе. Лютик не сопротивлялся. — Всем стоять, магическая полиция, — в воздухе с характерным хлопком появлялись все новые и новые фигуры, и среди них были — ну конечно! знакомые лица. — Геральт! Ну я не сомневалась, что ты будешь сюда втянут, — Йеннифер с обычной своей улыбкой чмокнула его куда-то в воздух возле щеки, словно и не было вокруг магичек в полном боевом облачении и испуганно замерших существ, — Лютик, как дела, дорогой? У вас все в порядке? Лютик не особенно реагировал, поэтому отвечать пришлось Геральту: — Ренфри, — он показал на маленькую фигурку, которую бард перенес на стол. — О. Интересно, — чародейка щелкнула пальцами, и в воздухе появилось что-то вроде небольшого аквариума, — не отпускает тебя даже после смерти, да? Не переживай, мы найдем ей место. — Она будет страдать? — встрепенулся Лютик. — Нет, зачем? — чародейка присмотрелась к фигурке, — любопытная магия. Смотрите, она не просто стала меньше, она вернулась в свои…лет двенадцать примерно. С соответствующим откатом личностных характеристик. Решать, будет, конечно, конклав, но думаю, что у нее будет своей небольшой аквариум со всеми удобствами. Скучно...но зато безопасно для окружающих. Ладно, если вы в порядке, то я пойду, Покахерис тут, конечно, разошелся во всю свою мощь. — Мы в порядке, — коротко кинул Геральт, автоматически слегка сжимая плечо барда, — но все-таки объясни, что тут произошло и вообще, где мы. — Отдельное измерение с характеристиками ближе к изнанке. Фактически использовал кусок изнанки мира, добавив личных искажающих факторов. Он собирал здесь всех, кто ему чем-то не угодил, или наоборот, понравился, или тех, кто ему был нужен…в общем, личная тюрьма с заданными характеристиками. Почему тут вы двое, у меня как минимум пять разных вариантов, но уже не важно, шустрого мерзавца мы наконец поймали, уфф, пришлось, конечно, побегать. Проблема только в том, что я не уверена, что мы сможем полностью откатить изменения тех, кого они уже коснулись. Так что вы на всякий случай все-таки проверьтесь у Лизабет, прежде чем отправляться домой. Геральт с тоской посмотрел на очередь существ к Лизабет. — Ой всё, — закатила глаза Йеннифер, — Лизабет, прими, пожалуйста, этих ребят вне очереди и отправь домой. *** Шел третий день их пребывания в Оксенфурте. Геральт на просьбу чародейки «представьте свой дом» замешкался, а Лютик представил, разумеется, свой дом, так что неожиданно для себя Геральт оказался в доме Лютика. Но к счастью, сначала он был слишком озабочен состоянием Лютика, чтобы предаваться неловкости, а потом было уже как-то поздновато. Больше всего он был удивлен тому, что ему достаточно комфортно находится в этом безумном творческом беспорядке, где дешевая пепельница из ночного магазинчика соседствовала с раритетным томиком эльфийских стихов, а быстрорастворимая низушкова лапша заваривалась в пиале с золотой росписью какого-то известного поэта прошлого века. С поэтом Ведьмак как-то пересекался, и смутно помнил, что желания повторной встречи не возникло. Лютик расчистил ему диван, просто перекинув кучу вещей в соседнее (антикварное) кресло и первые сутки они практически проспали — впрочем, Лизабет предупреждала их о таком возможном эффекте. Когда Геральт проснулся, Лютик сидел в постели и как-то безразлично листал ленту в телефоне. Ведьмак сделал зарядку, сделал завтрак, сходил в магазин, закинул вещи в стирку — Лютик оставался на том же месте. Геральт накормил его обедом, и попытался поговорить…ну как. — Лютик, все в порядке? — Да, — безжизненный голос барда точно говорил об обратном, но на вторую фразу его не хватило. Вот если бы тут была Йен…но сейчас ему явно придется разбираться самому. Кажется, он впервые был в такой ситуации. За последние лет двадцать точно. Он переживает за Лютика, но что он может сделать с этим — непонятно. Так что он начал делать то, что может. Собирать мусор на полу. Подметать. Закинул вещи в стирку. Лютик угукал на все вопросы и Геральт продолжал. Поменял постельное белье. Проветрил. Приготовил ужин и принес его Лютику в постель. — Лютик, все в порядке? — Да. Когда Геральт осторожно вынул телефон из рук барда, было уже три часа ночи. — Может быть стоит лечь спать? — Нет, я не хочу спать. — Ладно. Так продолжалось и на второй день. Прорвало его на третий день к вечеру, когда Геральт уже практически и не ждал. Он просто принес тарелку еды из ближайшего трактира, и Лютик отложил телефон, но вместо того, чтобы начать есть, начал говорить: — Я попал туда за три недели до тебя, — у него были трагически заломленные брови и Геральт подумал, что ни разу не видел его таким измочаленным. — Вначале с Ренфри было весело, но потом, к вечеру, у неё случилась почти истерика и она отрубила голову…— он судорожно вздохнул, — ежу. Я помню, как он кричал, это было ужасно. На следующий день она пришла как ни в чем ни бывало на площадь и была такой по-детски милой… Она рассказала мне свою историю. В минуты, когда её не накрывало, она была почти ребёнком. Это убивало меня. Я не мог ее ненавидеть. Он жалобно посмотрел на Геральта, сжимая в руках подушку. Видимо, ему нужно было собраться с духом, чтобы продолжить. — Это было изматывающе. Среди этих существ я был, кажется, единственным, кто мог хоть как-то повлиять, и я винил себя каждый раз, когда у меня не получалось предусмотреть ее истерику или чью-то казнь. А они случались, — он вцепляется себе в волосы и погружает лицо в ладони, судорожно вдыхая воздух. — Я ждал тебя, Геральт. Я надеялся, что ты придешь и сможешь что-то с этим сделать. А потом понял, что я не должен тебя ждать. Что ты не сможешь ничего сделать, кроме как снова убить ее, но так я не мог поступить ни с ней, ни с тобой, — Ведьмак посмотрел на его синяки под глазами и убитое выражение лица, и в голове смутно мелькнула ассоциация с людьми, чью энергию выпили суккубы. Да, изнанка реальности мало кому проходила даром. — А потом… Фламинго — он, знаешь, был самым испуганным из нас, самым тревожным. На его долю выпало много трудностей, это было несправедливо и ужасно. К тому моменту я уже знал, что пирожные «съешь меня» необратимо изменяют всех, кто откусывает от них хоть кусочек, мне рассказывал Ракунсмайли, он пробыл там дольше всех. Может быть он всегда там жил, я не знаю. Иногда мне казалось, что я сам жил там уже целую жизнь, — он горько усмехнулся. Ренфри была не в курсе, потому что она практически забывала предыдущий день. Я не знаю, что с ней было, но это было как день сурка. Она смутно вспоминала меня каждое утро, но в какой-то момент я понял, что она почти не помнит, что было вчера. Так что подсунуть ей это пирожное было проще простого…почти как убить ребенка, понимаешь? Я не знаю, как ты выдерживаешь это. За последнюю неделю я так понял эту твою философию невмешательства, ты бы знал. Я бы все отдал, лишь бы мне не нужно было вмешиваться, не нужно было принимать это решение. — Ты не виноват. — Даже если так. Это слишком тяжелый груз, Геральт. Я не хотел себе такого. — Я знаю, — Ведьмак присел на кровать рядом и осторожно положил руку на его плечо. Лютик уткнулся в него совершенно беспомощно и растрепано, обнимая. Геральт все еще не знал, что с этим делать, поэтом просто в какой-то момент нерешительно поднял руку, погладил Лютика по спине и вздохнул. Он винил в этом себя. Вот если бы бард не связался с ним, у него все было бы хорошо. В комнате раздался «дзыньк» и посреди комнаты возникла Йеннифер. — Чао, мальчики. Как дела? Лютик лишь слегка повернул голову, чтобы посмотреть на неё унылым взором. Геральт выдал свой самый укоризненный и саркастичный взгляд. — Мда, я так посмотрю, энтузиазмом не блещете. Твой домик? Миленький. — В смысле домик? — растерянно захлопал глазами Лютик, отпуская Геральта, — Вообще-то особняк позапрошлого века, сюда экскурсии можно водить. Вообще-то и водят. — Это в смысле ты водишь сюда своих студенток под предлогом экскурсии? — ухмыльнулась Йен, — могу их себе представить. — Прекрасные, между прочим, экскурсии! У меня здесь коллекция лучше, чем у местного музея! Приятные бонусы в конце — для избранных. И между прочим, никто не жаловался, — Лютик явно оскорбился. — Кроме соседей, — Йеннифер вертела в руках какую-то безделушку, и судя по всему, не планировала останавливаться. — А они завидуют, что к ним не ходят, — кажется, бард собирался вступить в перепалку со всем своим пылом. — Есть какое-то дело? — вздохнул Геральт. — Ты зря нас переключаешь, посмотри — у него вон уже и шерсть блестит и глаза горят, взбодрился моментально. Только сейчас Ведьмак понял, что чародейка, кажется, подкалывала барда не всерьез. Он качнул головой, признавая, что до придворных интриг ему далековато. — Всегда пожалуйста, обращайся, — беззаботно улыбнулась Йеннифер. Лютик укоризненно посмотрел на чародейку: — Пойду тебе чаю поставлю, хоть ты и не заслужила. Он сполз с постели и почапал на кухню в пижаме с единорогоми, которая болталась на нем так, словно ее покупали на вырост. Чародейка и Ведьмак проводили его долгими задумчивыми взглядами. Голос Йеннифер приобрел совсем другие, деловые оттенки: — Есть небольшая проблема… — Скажи мне, почему я не сомневался? — Потому что такова жизнь, милый, — отбрила его чародейка совершенно безо всякой сентиментальности, — Так вот, в этот раз проблема в ёбургунды-ермангалы. Геральт вздохнул, складывая руки на груди — эти существа были точно не по его профилю. Кусок тумана мечом не разрубишь. — Кусок тумана мечом не разрубишь — Чародейка, как всегда, читала его почти дословно, — но, во-первых, чтобы изучить ёбургунды-ермангалы, мне нужно время, и чтобы в этот момент меня не отвлекали какие-то вполне реальные саблезубые твари. А во-вторых, у меня есть гипотеза, что твои мутации, возможно, делают тебя менее уязвимым по отношению к этим …ёбургундам. — То есть, ты хочешь, чтобы я залез внутрь, — Геральт даже не спрашивал. — Нет, Геральт, я не то, чтобы хочу…— она замялась, — просто этот Покахерис, должна признать, умеет создавать проблемы. Ты знаешь, как я не люблю признавать такое, но мы не справляемся. Её голос стал еще мягче: — Мы нейтрализовали его, но весь конклав сбивается с ног, чтобы снизить последствия его действий за последние месяцы. Помимо прочего, его колдовство нарушило ткань реальности, и между нашей реальностью и между изнанкой Покахериса появилась щель. Потому что запрещенные заклинания были запрещены не просто так. И теперь где-то на границе Редании и Темерии, на берегах Понтара бродит парочка ёбургунды-ермангалы. А мы пока не поняли, что они делают с людьми, и каким образом мы можем откатить назад те метаморфозы, которым они подверглись. — То есть вот эти вот полурыбы-полужабы… — Да. И как эти куски тумана останавливать, мы пока тоже не знаем. — Ну кто бы сомневался, — проворчал Ведьмак, — Ладно. Но это не обычный заказ, так что по двойному тарифу. — Разумеется, дорогой. И тебе и Ламберту. Или Эскелю. Возьми, кого захочешь. — Судя по твоей готовности идти навстречу, я продешевил. Когда мы выдвигаемся? Сейчас? — У тебя есть полчаса на поужинать. Лютик, прости, кажется, я не успеваю выпить с вами чаю, мне нужно еще кое-куда забежать, — она сделала глоток чая из чашки, принесенной бардом, и щелкнула пальцами, открывая телепорт, — и да, кстати. Я не знаю, что у вас там произошло, но Ренфри в порядке, насколько это возможно для посмертного духа с ее историей. Точнее, гораздо больше, чем это возможно с ее историей. Покахерис вызвал ее из небытия, и через какое-то время она снова растворится в него, но уже в гораздо менее ммм…покалеченном виде, нежели была при жизни. Это хороший уход. Как будто и не было всего того, что она творила…в какой-то степени я ей завидую, — чародейка усмехнулась и шагнула в портал. После закрытия телепорта в комнате стало очень тихо. Настолько, что звук чашки, которую Лютик поставил на стол, прозвучал как-то слишком громко. — Мне нужно будет уехать. — Я слышал. Пауза немного затянулась. — Знаешь, я думал, мы совсем по-другому проведем время в Оксенфурте. Кажется, что-то пошло не так. Ты…мы когда-нибудь еще увидимся? Ты заедешь? — Лютик, у меня Плотва припаркована у твоей двери. Йен телепортирует меня обратно, как мы закончим. Это займет несколько дней, я не знаю, сколько, но… — Ах да, Плотва, — голос барда был не слишком радостным. — Лютик, — Геральт подошел к нему вплотную, — я бы тоже хотел как-то по-другому провести с тобой время. Давай я вернусь и мы проведем время вместе. По-другому. Лютик провел рукой по его щеке, снова и снова вглядываясь в его лицо, в сотый раз. Удивительно, но ему не надоедало. Геральт провел рукой по его шее, и положил руку на затылок. Теплую, тяжелую руку. И посмотрел на его губы. Он почувствовал, что Геральт смотрит на него с тем же желанием, что и он сам, и кровь устремилась к низу живота. Именно эта взаимность была для него по-прежнему непривычна. Ведьмак наклонился и Лютик почувствовал его дыхание — время как будто замедлилось. Мягкое прикосновение губ, навстречу которым он приоткрыл рот, с готовностью впуская в себя язык, прижимаясь к Геральту всем телом, жадно скользя руками по этим божественным мышцам, и чувствуя, как Ведьмак сжимает его в своих объятиях практически до хруста. Он с трудом оторвался от поцелуя: — У нас есть полчаса? — А? — по глазам Геральта можно было увидеть, как медленно у него прогружается осознание вопроса, — а, да, полчаса. — Ты хочешь поужинать…или, — Лютик окинул его взглядом сверху донизу, — меня? — Тебя, — Геральт стянул футболку почти одновременно с ним. Джинсы Лютик снимал с него уже стоя на коленях, он стянул их до колена вместе с трусами. Что-то для него было до дрожи возбуждающее в том, чтобы облизывать кончиком языка головку члена и чувствовать, как учащается дыхание Геральта. Он не торопился. Вначале прошелся по уретре, потом мягко взял губами всю головку, слегка посасывая, потом оторвался от сладкого: — Сядь в кресло, — до кресла было полшага, и Ведьмак на ходу снял с себя все мешающее, чтобы широко расставить ноги, а Лютик метнулся к дивану, под которым валялся банановый лубрикант, который обычно пригождался для его партнерок, но не в этот раз. В этот раз он намеревался хорошенько растянуть себя самого. — Ты уверен, что хочешь? — Ты не представляешь насколько, — Лютик расположился у него между ног, и позволил члену войти глубже в свой рот. Головка скользила по нёбу, а его пальцы в смазке уже ласкали вход в анус, и это было так сладко, что он замычал от удовольствия. Геральт положил руку на его голову, поглаживая его уже влажную от слюны щеку, и тяжело дышал, и Лютик смотрел как вздымается его грудная клетка, и как подергиваются поволокой его глаза, не переставая посасывать член, и входить в себя пальцами. Колечко мышц становилось все больше расслабленным, с неохотой пропускало в себя три пальца, но желание все больше и больше ощущалось густой наливающейся внутри пульсацией, особенно когда он стал задевать простату. Наконец, он мягко выпустил тяжелый член изо рта. — Давай, я готов. Геральт опустился на колени рядом с ним и погрузил язык в его рот, вылизывая его изнутри так, что Лютик подумал, что кончит прямо сейчас, когда почувствовал его влажные в смазке пальцы, скользящие между ягодиц и входящие в него, но тут Ведьмак оторвался от него и мягко повернул к креслу, обнимая сзади. Лютик прижимался к горячему мускулистому телу спиной, и пошире раздвинул ноги, лаская свой текущий член. Головка члена Геральта приятно скользила по банановому лубриканту между ягодиц, а вот потом стало сложнее, так что Лютик наклонился, опираясь на кресло, и слегка прогибаясь в пояснице, чтобы принять в себя медленно входящий член во всю длину. Ощущение пульсирующего распирания было немного болезненным и одновременно невероятно приятным. Геральт не торопился, вначале двигаясь медленно и понемногу входя глубже, погрузив пальцы в мякоть его ягодиц. Бард охал с каждым его мягким толчком с видимым удовольствием, запрокинув голову так, что Геральт видел, как двигается его кадык, когда Лютик сглатывает, являя собою невероятно соблазнительное и развратное зрелище с покрасневшими влажными губами и оттопыренной округлой задницей. — Давай глубже, да, вот так, еще, еще глубже, засади до упора, о боже, офигенно, да благословит твой член богинюшка Милетеле, — Геральт уже почти привык к говорливости Лютика, но его говорливость во время секса по-прежнему сводила его с ума своей откровенностью, а его жадное желание воспламеняло его самого, так что уже через пять минут ему казалось, что вся комната пышет жаром, и они оба были мокрыми и дрожащими, и он вбивался в него, не в силах сдерживаться, а и не надо было, Лютик облизывал губы, стонал, вскрикивал, подрагивал, и оба они словно пропускали себя разряды чистейшего острого наслаждения. Вокруг валялась одежда, книги, наброски, ноты, лютня, звонил телефон (но им было по барабану), тарелки с остатками еды, стоящие тут же на диване, мешались, когда они почти рухнули на него, но хаос был частью барда, так что Геральт уже почти привык, одним движением руки расчищая им пространство, чтобы уложить Лютика голой спиной на раритетную, эльфийскую, шелковую, но мятую и перекрученную простынь с крошками печенья, и опуститься на него всем своим весом. Лютик обхватывал его своими ногами, вжимая в себя со всей силой, и он прямо почувствовал, насколько он сразу глубже принял его член, хотя казалось бы это физически невозможно. Он чувствовал всем собой, что вот так, когда они прижимаются друг к другу всеми телами, вот так, когда этот взабломошный, болтливый, противоречивый как ветер бард поднимает и раздвигает свои ноги, чтобы обхватить его, вот так, когда он прижимается к нему всем телом, когда смотрит на него с расстояния меньше ладони, когда он входит в него своим языком так глубоко, насколько возможно, когда он чувствует его запах, когда их пот, слюни и сперма и дыхание смешаны — вот так хорошо, вот так достаточно близко, вот так вот он хочет быть соединен с ним, вот так он чувствует себя живым, вот так происходит что-то очень нужное для него, что-то, чего ему не хватало…много десятков лет. Даже когда они оба кончили, и он буквально через несколько минут заставил себя оторваться от Лютика и дисциплинированно начал одеваться, понимая, что чародейка придет с минуты на минуту, ему было сложно переключиться с этого ощущения на что-то другое. Бард стал для него чем-то, чего он жадно хотел. Чем-то, что соединяло его с самой жизнью. — Мне кажется, ты уедешь и пропадешь с этой своей чародейкой навсегда в сгустках тумана, — Лютик обхватил уже одетого Геральта двумя руками, и грустно уткнулся ему в шею. — Обычно заказы занимают у меня несколько дней, а потом у меня есть несколько дней, чтобы зажили раны, чтобы постирать вещи и закупить амулеты. У тебя удобнее, чем в отеле, так что я попрошу Йен телепортировать меня к тебе, — почему-то он был уверен, что в аргумент «удобнее» им обоим будет поверить легче, чем если бы он попытался сказать о том, что чувствует на самом деле. — А если с тобой что-то случится? — А если с ним что-то случится, я лично верну его с того света и всю душу вытрясу. Но вообще, Геральт стабилен как…как бардак, где бы ты ни находился, — чародейка шагнула в проем и обвела взглядом комнату. Как всегда при полном макияже и на шпильках. Стильный наряд а-ля «Эльфийка-разведчица» вообще не умалял эффекта. Лютик подумал, что в какое-то другое время он бы влюбился моментально. Но сейчас его волновало только то, что он услышал. — По рукам, ты возвращаешь мне его в целости и сохранности, а я пишу песню о твоей красоте и душераздрающей сварливости! — голос его был легкомысленным и шутливым, но они оба знали, что он совершенно не шутит и готов пообещать все, что угодно…лишь бы сработало. — Лютик… — М? Геральт помялся, но потом все-таки выдавил: — Не планируй ничего на новогодние каникулы. — Океюшки, а почему? Глаза Йеннифер округлились: — Лютииик, что ты сделал с этим старым циником? Во-первых, он никого и никогда не возил в Каер-Морхен, а во-вторых планировать это за три месяца, я такого вообще не видела, что творится, что делается-то, а? — она насмешливо покачала головой и прошла в портал. — Увидимся, — Геральт отпустил Лютика и шагнул следом. Лютик не успел сказать ни слова, как остался в комнате один. Уже через одну минуту он взвыл, потому что, конечно же! Конечно, ему нужно было ехать вместе с ними! Плевать на Университет и начало семестра! Плевать на потерю работы! Он должен был ехать с Геральтом! Он не знал, что впереди у него долгие-долгие две недели ожидания, метаний и переживаний, возвращение раненного, ничего не соображающего и полуживого Геральта, который будет приходить в себя пару месяцев, отлеживаясь на его кровати, скандал с Йеннифер, после которого они станут близкими друзьями, нашествие Цири на осенних каникулах и поездка в Каер-Морхен на новый год, где он познакомится с Ламбертом, Эскелем и Весемиром, чуть не умрет от встречи с выверицей, будет сражаться с болотницей, пока Геральт заправляет Плотву, спасет одну маленькую древесную нимфу из эльфийского Брокилона, и запишет альбом, который критики признают лучшим музыкальным открытием года в Редании. А еще впереди был переход в «Виртуальные Приглашенные Лекторы» — статус, которого удостаивались в Оксенфуртском Университете немногие, потому что Старейший Реданский Университет придерживался консервативного приоритета оффлайна, так что онлайн, виртуально разрешалось преподавать только самым именитым профессорам и приглашенным экспертам. И Лютику, который сказал Геральту, что больше никуда не отпустит его одного, потому что он, Лютик, должен быть рядом, когда Ведьмак очередной раз соберется делать какую-то дичь. Как ни странно, Геральт совершенно не возражал. Непрерывно ворчал, когда их очередной раз узнавали поклонницы Лютика на улице и устраивали им внеплановую фотосессию, закатывал глаза, когда бард часами играл на лютне и завывал, подбирая мелодию, смотрел убийственным взглядом, когда Лютик возмущался отсутствием его любимого эльфийского соуса в придорожном трактире, но не возражал. Ругался он только в одном случае: когда Лютик лез под руку и вообще в серцевину сражения с каким-нибудь чудовищем с, допустим, зонтиком или ножкой от стула. А это с Лютиком с некоторых пор регулярно случалось. Чего только стоило сражение с лирийской зверюгой, где он заехал ему горшком по голове, пытаясь помочь. Но это уже совсем другая история.