Ведьмак, бард, кицунэ и другие

Когда Геральт проснулся, Лютика не было в номере. Он переоделся, отнес вещи в прачечную (явный плюс столицы, в провинции прачечных при гостиницах не существовало как явления в принципе), поужинал в кафе неподалеку (явный минус столицы, еда в трактирах не лучше, но дороже), закупился в ИнгвароМаркете (деловитые краснолюды распространили свои ларечки повсюду. Это был явный плюс последнего времени, еще десять лет назад в каких-нибудь дальних гребенях он мог рассчитывать только на содержимое рюкзака и продукты с местных огородов) Бард появился в три ночи, с расфокусированной походкой, когда он помедитировал и уже собирался ложиться. — Геееераааальт, Геральтушка, — он обдал его запахом эля, табака и женских духов, мимоходом проведя по плечу, — мы таааак сегодня оторвались, ты себе непрдставляеш. Мундиэльчик, чертова скотина, всё-таки гениален! Этот перформанс будут помнить в веках. Посмотри у меня в хисторис, ты оценишь. Бард почти свалился на кровать, мечатательно глядя в потолок. Геральт молча начал стягивать с него ботинки — всё-таки негоже лежать на одеяле в уличной обуви. — Геральт, ты такой милый, ты знаешь? — Лютик завернулся в одеяло и отрубился. *** Утро барда выдалось не самым простым. Он застонал и сморщился, шаря рукой по тумбочке в поисках стакана. На вкус это было странное пойло, он чуть не выплюнул обратно. — Что это? — голос был хриплым после сушняка во рту, — ты набрал для меня воды в болоте? Геральт с другого конца номера лаконично прокомментировал: — Пей, поможет. Лютик осторожно принюхался к стакану, потом решил, что ведьмак его травить все-таки не будет, а остальное — мелочи. Через четверть часа он смог признать: действительно стало получше. Еще через час листания хисторис, он смог спросить Ведьмака, который перебирал свое оружие и вещи из рюкзака: — Ну что, какие у нас планы? — Я продлил наше пребывание еще на четыре дня. У меня есть дела здесь. — А потом? — Пока не знаю. Надо подождать, пока появится заказ. — О, ладно, значит пока отдыхаем. Меня устраивает. Он повернулся на другой бок — сегодня бард был настроен отсыпаться. — Тебе принести обед? — Да, пожалуйста, — сонно пробормотал Лютик. Следующие пару дней они пересекались примерно похожим образом — днем менестрель перебирал струны на лютне, не вылезая из кровати и обедая, чем Милетэле пошлет. Милетэле обычно присылала Геральта с доставкой из ближайших краснолюдских кафешек и салатов из Ингваромаркета. Сам Ведьмак занимался какими-то своими делами. С кем-то созванивался, иногда куда-то уходил днем, медитировал, чистил свое оружие и что-то там еще. Лютик уходил к вечеру тусить и возвращался, когда Геральт спал или собирался спать — пьяный, довольный, пахнущий помадами и духами. Кажется, его жизнь тоже кипела. На третий день Геральту пришел новый заказ. К этому времени он уже встретился с Бершард-Эшаве и его Лизюминдой, бессменной помощницей на протяжении последних тридцати лет — да и весь его офис, небольшой кабинет на узкой улочке, заваленный книгами и рукописями, кажется, не менялся на протяжении последних тридцати лет. Геральт сбыл с рук почти все находки (шерсть с хвоста и зубы волколака, древний каменный нильфгаардский защитный амулет, рукопись с равнин на необычном эльфийском диалекте, редчайший огнистый чафряй, кустик которого встретился ему берегу ручья), и как обычно встречу они начали с чайной церемонии, к которой он привез редкий чай, найденный по ту сторону границы. Это был тот случай, когда профессиональные отношения за давностью лет плавно перешли в почти дружеские. Он не так часто заезжал в Третогор, но если заезжал, то всегда заходил к старому ученому полукровке. Да и в дороге, встречая какие-то диковинки, если была возможность, забирал их, откладывая для Бершард- Эшаве. Ему удалось пополнить запас своих расходников, что также было очень в тему — последние очехвостинец и заговоренное масло пассифлореля он использовал на могиле Готтфрида Грубервальди. Обряд пришлось делать в присутствии Пфайнтура и Клоди на коляске. Ушлый директор выспросил, когда он планирует ехать на кладбище и приехал, не предупреждая — видимо, всё-таки хотел проконтролировать собственноручно. Геральт скупо предупредил, что ответственности за возможные риски не несет — то, что с разумностью у людей все сложно, это он привык настолько, что даже злиться смысла уже не видел. К счастью деловитого руководителя, все прошло спокойно. И вот, пришел новый заказ, он уже заправил и подкрутил Плотву, чтобы завтра ехать без остановки, а Лютик очередной раз отсыпался после того, как пришел пьяный в четыре утра. Геральт сидел на кровати и задумчиво смотрел на безмятежно сопящего поэта с растрепанными волосами. Что-то было не так. Он не мог понять что именно, но что-то изменилось после театра. Он было вначале подумал, что Лютик просто попал в свою среду, и может быть там и есть его место? Вот в этой тусовке. А не рядом с одичавшим, не умеющим пару слов связать ведьмаком. Но нет, что-то изменилось в его глазах. Вообще, там, в театре, когда Лютик пел песни на сцене…да, точно. Кажется, все началось тогда. После того дня в театре. Когда у костра или в трактире он пел что-то, Геральт видел, что он действительно хороший мастер заводить публику. Но он был не публика. Для него песни Лютика обычно звучали как все те песенки, которые крутили на радио… почти как белый шум. Но когда бард пел на сцене театра — он видел, что они гораздо больше похожи, чем он мог думать. Его песни цепляли, как будто Лютик знал, что он мог чувствовать. Как будто он сам чувствовал что-то подобное. И в этом было много про боль и одиночество. Странно для легкомысленного со стороны менестреля-одуванчика, но факт. Это делало его как-то ближе. Ну и вообще, как-то становилось понятнее, почему он тут. Не то, чтобы Геральт смог объяснить это словами кому-то, но для себя и без слов — он понял гораздо лучше, почему поэт не свалился в обморок после встречи с волколаком, например. Иногда жизнь не сахар даже у самых беспечных одуванчиков. Иногда одуванчики и лютики демонстрируют потрясающую живучесть, асфальтируй-не асфальтируй. Геральт усмехнулся — кажется, философствования барда заразны. Но, возвращаясь к Лютику — где-то после театра в его глазах он и начал видеть какое-то беспокойство, растерянность что ли? Может быть быть даже какую-то беспомощность — вот как сейчас, когда он открыл глаза. Может быть все-таки он начал бояться Ведьмака и того, что несла его работа? Может после Грубервальди до него дошло, как это опасно? Он бы не удивился. — Геральт? — Лютик зевнул, — Что-то случилось? А может быть он надумывает себе всё. — У меня новый заказ. Завтра с утра выезжаю. Ты со мной или останешься здесь? — Здесь? С чего ты взял? — Лютик резко сел в кровати. — Ну, не знаю, кажется, тебе здесь есть чем заняться, судя по последним трем дням. И может быть ну, тебе хватило …вот этого всего? Все-таки моя работа это не самое веселое занятие. — Ненене, это я…— какая-то растерянность снова мелькнула в его глазах, или это неловкость? — это просто пока у тебя пауза была. Что ты. У меня уже материала на почти целый альбом. Я в восторге. И я с тобой, точно. У меня еще есть целая неделя до начала семестра. Куда едем? Голос Лютика не выражал восторга. Скорее встревоженность и беспокойство. — Оксенфурт. — Отлично, — нет, просто отлично. Может быть теперь это его новый стиль, смотреть на него так, словно у него что-то болит? Что-то было не то с Лютиком. Но он не был хорош в этих социальных играх. Вот если бы Йеннифер…она бы точно сказала, что не так, и назвала бы его идиотом. Но её здесь нет, так что придется разбираться самому. — Ладно. Тогда завтра с утра выдвигаемся. Ты сегодня дома ночуешь? — Да, конечно… Ой, нет, мне нужно будет вечером сходить…ну, сходить в общем, попрощаться с ребятами перед отъездом, всё такое. Что-то подсказывало Геральту, что «прощаться с ребятами» коротко у Лютика не получится. А значит скорее всего он будет за полночь. Но когда он не появился в два, он несколько удивился. В полтретьего — подумал, что возможно, Лютик все-таки решил остаться в Третогоре, среди своих. В три — что ему нужно проверить, что все в порядке. Если бард собирался с ним ехать — он бы написал или предупредил. В общем, что-то было не так. Номер не отвечал. Он зашел в его трек-трок — за неделю совместной поездки нельзя было не понять, что Лютик ведет там прямой репортаж примерно обо всем, включая поход в булочную, выбор носков и каждом встреченном на улице коте. То, что там до сих пор не было Ведьмака — можно было объяснить только чудом. Но не тем же, что Лютику было очевидно, что последствия ослушания запрета будут суровыми? Когда такое барда останавливало. А, не, вот и он — неделю назад. Со спины, на том спасибо. Но кто бы сомневался. Ну, и конечно, в хисторис были новые фото и мини-видео с танцующими телами в мигающей темноте бара, сегодняшние, с геометкой и комментарием «отрываемся напоследок! 11!». Недалеко от гостиницы, можно доехать за пять минут. Он закинул за спину меч и закрыл дверь номера. На входе смеялись окутанные дымом пьяные люди, из полутемного мигающего светом подвала доносился басовый ритм, который Ведьмак чувствовал через подошвы ботинков ступнями и всей кожей. Он не любил такие места. Лютика он увидел минуты через две оглядывания заполненного людьми помещения. Не глядя, заказал пива у подошедшего официанта и устроился в самом темном углу. По крайней мере, бард жив и вроде даже в порядке. Разливался соловьем, смеялся, пил пиво. Как обычно, собрав вокруг себя компанию. Лютня лежала рядом. Все бы хорошо... Только вот он сидел на коленях у здоровенного мужика, устроившего руку на его талии. К мужику у него как-то вот сразу возникло инстинктивное отторжение. Как-то вот не понравился ему этот мужик. Ни его черные волосы, собранные в хвост не понравились, ни его расслабленная поза, ни футболка, обтягивающая крупные бицепсы. «Ну а что ты хотел?» — возник в голове издевательский голос Йен, — «Ты его не трахаешь, личную жизнь не обеспечиваешь, он её в других местах ищет». Новостью для него стала укоризненная интонация этой фразы, как будто он уже неделю сам с собой спорит о том, стоит ли устраивать личную жизнь Лютика. И как будто уже какие-то аргументы с двух сторон произнесены и все ему известны. Но ведь не было. Не думал он об этом. А интонация была. Он задумчиво отпил пиво. Пиво было так себе, но он сюда и не за пивом пришёл. Что-то всё-таки было не так. В глазах Лютика, в его позе, в нём целиком и полностью. Он видел Лютика в компании и мог сравнить. Да, бард все так же шутил, флиртовал направо и налево, скабрезничал и был центром компании. Но как будто его ощущение баловня и любимца судьбы, которое всегда можно было в нем почувствовать, сменилось на отчаянный поиск спасения. От чего? Что случилось с бардом? А мужик ему всё-таки не нравился. Чем дальше он к нему присматривался, тем меньше нравился. С ним тоже что-то было не так. Что — стало понятно, когда он почувствовал мелко вибрирующий амулет. Почему он не почувствовал его сразу — да кикимора его знает. Может быть вибрирующий от басов пол помешал, а может надо было чуть поближе подобраться. Вариантов было немного: девяносто процентов, что это или суккуб или вампир. Оставшиеся десять были настолько экзотичны и неприятны, что думать о них не хотелось. Но даже если так — ничего, кроме меча он противопоставить бы не смог, а меч был с собой. Что же, надо было только немного подождать — с учетом того, что до рассвета осталось буквально пару часов, он был уверен, что ждать ему придется недолго. Тем не менее, смотреть на Лютика, кокетничающего с мужиком, оказалось не очень приятно. Хотелось подойти, совершенно иррационально вломить самодовольному ухажёру, схватить барда за руку и потащить домой. В смысле в гостиницу. Отчитывая на ходу за плохое поведение. Странные порывы. Он с плохо скрываемым мазохизмом заставлял себя продолжать смотреть во все глаза — в принципе, это было уже не обязательно, все было понятно, дальнейшие действия тоже. Но он смотрел. Как мужик по-хозяйски придвигает его поближе к себе. Как Лютик запрокидывает голову, смеясь. Как он небрежно поправляет рассыпавшиеся волосы, прикусывая губу и кокетливо закатывая глаза явно в ответ на комплимент. Где-то в груди постепенно закипали эмоции. Прошло длинных двадцать минут, прежде чем мужик что-то шепнул барду, поднялся и они пошли на улицу. Он осторожно последовал за ними — ну, как он и думал, они прошли мимо всего освещенного пространства и свернули в темный переулок. Дойти до них не составило труда — оба были слишком заняты поцелуем, чтобы заметить даже проходящее рядом стадо оленей. Вот тут Геральту смотреть уже не хотелось. Абсолютно. Но, к сожалению, его зрение в полутьме города даже без элексира позволяло видеть во всех подробностях увлеченного Лютика с закрытыми глазами, его мягкие сочные губы, изгибающуюся в объятиях фигуру, которая дышала сладострастием, руку, смачно сжимающую его задницу…он почувствовал себя извращенцем, но вот как раз сейчас отворачиваться было нельзя — ровно как и выдавать себя. Если этот мужик окажется человеком, и его амулет реагирует на какой-то артефакт (сомнительно, но такое случалось) — он просто обязан повернуться и уйти. Слышишь, Геральт? Повернуться и уйти. Лютик имеет право на собственную личную жизнь, даже если она тебе не нравится. Ты свой шанс продолбал. Ему хотелось сказать самому себе «заткнись», но внутренний голос неуемно нудел: Ты видел его заинтересованность? Видел. И что ты сделал? А ничего ты не сделал? Ты же сраный отшельник, социально запущенный элемент, который не в состоянии общаться даже с человеком, который ему интересен. Голос начал приобретать интонации Йениффер прошлого года. Геральт был готов закатывать глаза: «да-да, я сраный отшельник, отстань, пожалуйста», когда наконец что-то начало происходить. Мужик постепенно переместил свое смазливое лицо ниже и Лютик вдруг широко распахнул глаза: — Что ты делаешь? — его голос был близок к панике, — что ты делаешь? Отпусти меня! Нежить прижал к стене его руки над головой, присосавшись к шее, что твоя пиявка. Ну что же, один вопрос выяснили. Геральт сделал несколько скользящих шагов и размаху заехал кулаком в ухо. С редким для себя в таком процессе удовольствием. Все последние полчаса рука зудела, чо уж там. Мужик отлетел на пару метров, грохнувшись с высоты своего роста об асфальт. — Геральт? — пролепетал с круглыми глазами ошарашенный Лютик. Геральт кинулся к фигуре, технично перевернул, уселся на него верхом, пока он не пришел в себя, и замотал веревкой руки, аккуратно завязав на три, как полагается, скоя’таэльских узла. — Геральт, что происходит? Что ты тут делаешь? — Ничего особенного, — ведьмак вскочил на ноги и подбежал к Лютику, — покажи. Есть у меня привычка иногда появляться вовремя, — пробормотал он, наклоняя его голову, чтобы рассмотреть шею, а потом проверяя зрачки. Еще не пришедший в себя бард был, кажется, не в состоянии сопротивляться, автоматически подчиняясь его действиям. — Все в порядке, это не вампир, это суккуб. Много выпить не успел. — Сук-кто? — Суккуб, — вздохнул Ведьмак. Это такое существо, которое любить попить крови в метафорическом смысле. То есть кровь бы он не выпил, но жизненную силу может досуха. В смысле до смерти. А может и нет. По настроению. — И что мне делать? — Ничего, с тобой все уже обошлось. Вот что делать с ним — это вопрос. Убивать я его не могу — разумное существо, не чудовище. Так, Йен где-то визитку давала — у них какая-то новая магическая полиция, как раз для таких случаев, — Геральт вдруг поймал себя на том, что трындит в два раза больше чем обычно. Видимо, от облегчения, что Лютик рядом и в порядке. Все-таки к хорошему быстро привыкаешь. Обсуждать происходящее вслух с кем-то вроде напарника…эта мысль вызвала у него странные чувства. А может он просто не хотел объяснять барду, как он тут оказался. Нет, вроде бы все было правильно: они договорились завтра выезжать, и то, что Лютик не пришел домой в три, было подозрительно, он доехал до бара и тут у него среагировал амулет. Все логично. Но почему-то казалось, что как он ни объясняй, будет выглядеть нелепо, как будто его волнует, с кем Лютик проводит свое время и он сует нос не в свое дело. Хотелось оправдаться, что все не так, как бард подумал. Хотя бард пока ничего не говорил о том, что он подумал. Так, ладно, хватит, ему нужно что-то сделать с пойманным суккубом. Он набрал номер: — Доброй ночи. Геральт из Ривии. У меня тут суккуб в Третогоре. Да. Да. Нет, он связан и в отключке. Хорошо, сейчас пришлю геоточку. Он залез в мессенджер, краем глаза наблюдая за Лютиком. Лютик ошарашенно смотрел на связанное тело. Потом перевел глаза на Ведьмака. Сглотнул. Потихоньку до него начала доходить ситуация. — Я…я…мне…может я пойду пока? — Стоять, — прорычал Геральт. Лютик рвано выдохнул: — Я…странно себя чувствую. — Я знаю, что ты чувствуешь. Слюна суккубов — известный сильнейший афродизиак. Геральт смотрел на него, а бард, видимо, растерянно пытался осознать масштаб происходящего в его организме. А когда осознал, в глазах его отразился почти ужас: — Геральт…так может быть я пойду? — встревоженно спросил он, — я…я не ручаюсь за себя. Я не хочу…ну, не хочу все испортить. Я не уверен, что смогу сдержаться. — Тебе не придется сдерживаться, — Геральт не отводил от него взгляда, и Лютику показалось, что еще немного, и от него можно будет прикуривать. Портал хлопнул буквально в пяти метрах от них. Вышедшая женщина что-то жевала. Широкие джинсы не скрывали полные бедра и явно не добавляли ей роста. Кофта на ней была огромного размера, зато такого неонового цвета, что светилась даже в темноте. Геральт склонил голову в некотором недоумении. — Дежурная чародейка Бейти Скальдифоггс. Ну чего ты так смотришь, как будто эмансипированных чародеек не видел? Да, странно представить, но не все тратят магию на иллюзию конвенциональной красоты. У меня есть задачи поинтереснее. Она щелкнула пальцами и вокруг них возник шар света. В свете можно было увидеть, что у нее добродушное полное лицо и смешная шапочка с мордой кошки, из-под которой выбиваются прядки русых волос. — Ну, что у нас тут? — она присела на корточки рядом с телом, приложив руку к артерии на шее, — пульс есть, магические флюиды второго порядка. Суккуб, как есть суккуб. И сильный, зараза. И кому у нас сегодня так повезло? Она перевела глаза на Лютика с паникующим взглядом: — А, понятно. Ладно, ребятки. Мне нужно скачать ваши показания, и вы свободны. Геральт сделал шаг вперед, склоняя перед ней голову. Не то, чтобы он очень любил, когда ему залезают в мозг, но сейчас он будет считать, что это неприятная плата за приятную возможность переложить заботу о суккубе со своих плеч на чародейские. Скальдифоггс достала из кармана металический талисман на шнурке и приложила его ко лбу Ведьмака. Талисман тихо завибрировал. — Твоя очередь, бард. Лютик был в таком состоянии, что к этому моменту ему было уже по барабану, флейте и по всему оркестру, что с ним собираются делать. Все его силы уходили на то, чтобы держать себя в руках, капельки пота стекали по вискам, он облизывал губы, кажется, его практически трясло. Чародейка приложила ко лбу прохладный талисман, потом приложила к нему большой палец. Геральт молча стоял рядом. Она похлопала барда с почти сочувствующим видом по плечу, не переставая жевать жвачку: — Ладно, свободны, мальчики. Хорошего вечера, — она ухмыльнулась и подмигнула Ведьмаку. В другой раз Лютик бы оценил и сам подмигнул ей и поулыбался в ответ, потому что то, как они собираются провести этот хороший вечер, было слишком очевидно, но сейчас у него не было на это никаких сил. — Плотва у входа в бар, пойдем, — Геральт аккуратно прикоснулся к нему, направляя в нужную сторону. Его прикосновение отозвалось пульсирующей негой, расходящейся по всему телу. Он с трудом сообразил, что от него требуется. Когда на повороте свет за их спинами погас, он обернулся — чародейки и суккуба в тёмном переулке уже не было. Спасибо, что Ведьмак сходил и забрал лютню из бара — про нее он благополучно забыл. Его хватило только на то, чтобы не отрубиться окончательно, сидя на байке, пока он его ждал. Все пять минут их дороги он просто вжимался лицом в его куртку, вдыхая запах кожи. Дорогу до номера он тоже не запомнил. Геральт вжал его в стену, как только захлопнулась дверь, и Лютик чуть не кончил на месте, так ему, оказывается, нужно было именно это тело, с силой прижимающее его к стене. Они жадно целовались, и вначале бард попытался пристроить его ногу на бедре Геральта, чтобы вжаться в него как можно плотнее, потом понял, что хочется большего и просто взобрался на его бедра, обхватывая его ногами и руками одновременно, благо Ведьмак сразу подхватил его, лапая за задницу. Они прерывались только на секунды, чтобы помочь друг другу стащить ужасно мешающую одежду, и слава Милетэле, до постели добрались уже голыми, и он никогда не видел Геральта таким яростно эмоциональным, боже, это было восхитительно, кажется, он был готов зарычать, стискивая его в объятиях, и о да, Лютик тащился от его языка, засунутого так глубоко, как только он мог проникнуть, от твердокаменного члена, который терся об его бедро и от больших рук, сжимающих его со всей мутантской силой. Так что, когда Ведьмак прервался, он почувствовал практически разочарование — нет, нет, дайте мне еще, почему он чувствует пустоту… пока не понял, что Геральт облизывает пару пальцев со своим самым серьезным видом — и чуть не кончил на месте снова от того, как возбуждающе это выглядело. И все-таки лихорадочно добавил: — Бальзам для губ в ящике, — о, он не мог упустить возможность реализовать эту свою маленькую фантазию. Геральт потянулся открывать ящик одной рукой, не переставая прижимать его к себе, и у Лютика было время выдохнуть и еще раз осознать происходящее — голого Ведьмака, вес его тела, свои ноги, которыми он до сих пор обхватывал его бедра, чувствуя, как пульсируют их соприкасающиеся члены, волосы Геральта, скользнувшие только что по его плечу, его запах. Кажется, у него кружилась голова не от афродизиака этого засранца из бара, а просто от сбычи мечт. Геральт щедро зачерпнул из баночки полупрозрачную мазь с запахом нильфгаардского пряного турмала и эльфийского сладкого мелалика. Пальцы входили в него практически как по маслу, и Лютик не мог не начать помогать им, двигаясь всем телом навстречу. — Ты такой обалденный. Засунь их в меня полностью, да, глубже. Обожаю твои сиськи. Боже, какой у тебя член. Охуенный член. Засади мне. Пожалуйста. Ему не понадобилось повторять дважды — и он даже на время заткнулся, пытаясь переварить захлестывающие его ощущения. А потом говорить просто бы не получилось — Геральт удостоверился, что ему не больно (кажется, за это стоило благодарить как раз афродизиак), и дальше методично втрахивал его в кровать, вышибая из него стоны, пока он вообще не перестал соображать что-то, просто чувствуя, как его раз за разом прошивает наслаждением. Ведьмак трахал его, задрав его ноги и припечатав всем телом к кровати, практически не давая двигаться — он неудобно прижимался головой к спинке кровати, колено ритмично стукалось о плечо, но его это более, чем устраивало — да, пожалуйста, Геральт, держи меня, двигай меня, делай со мной все, что ты хочешь, Геральт, — просто потому что его зашкаливающе возбуждала сама мысль, что Геральт ХОЧЕТ. Потом он был подхвачен, перевернут и поставлен задницей кверху — и елозил уже мокрой от слюны щекой по простыне, наслаждаясь жестким заданным ритмом и скольжением по ткани, не переставая стонать, чувствуя себя просто уже расплавленной медузой, а еще так было удобнее ласкать свой член, увеличивая градус наслаждения до нереального, но он быстро остановился, чтобы не кончить. Он помнит, как упирался в какой-то момент руками в стену, оттопырив задницу, и чувствуя всем телом резкие толчки, с которыми Геральт входил в него до упора. Он был уверен, что его сладкие стоны и скрип кровати отлично слышно через стену, и в соседнем номере их уже проклинают, но пресвятые оргазмы Милетэле, он не был готов думать об этом, когда в его бедра и ягодицы впивались пальцы Геральта, и когда в его раскрытую задницу входил член Геральта — черт, он был намерен взять все, что можно, пока ему дают. Это было долго, хорошо и долго, у него уже дрожали ноги, они оба были взмокшими, когда он почувствовал, как Геральт обхватывает его член, и содрогается всем телом, вжимаясь в его задницу. Он не знает, что было последней точкой — ощутить влажную скользящую подушечку пальца на чувствительной уретре, или услышать его протяжные стоны. Но он кончил так, как никогда. Это было восхитительно долго, это было невероятно чувствительно каждой клеточкой до кончиков пальцев, совершенно крышесносно и опустошающе. Ему понадобилось минут пятнадцать просто, чтобы прийти в себя, пока Геральт ходил в душ освежиться. А потом они повторили. Отпускать их начало, когда уже было светло и за окном шумела нормальная утренняя городская жизнь. Лютик зевнул и понял, что уже отрубается. — Нам сегодня ехать, да? — спросил он, лежа на плече у Геральта. — Поедем в ночь. Я тоже хочу выспаться перед дорогой. *** Когда Лютик проснулся к вечеру, за окном темнело. Геральта в комнате не было, но он уже отлично знал его расписание, так что взглянув на часы, мог поручиться, что тот тренируется на волейбольной площадке во внутреннем дворе и вернется минут через сорок. Зато на столе стояла еда с запиской «ешь». Поесть точно надо было — их ночной марафон вместе с афродизиаком выжал его так, что голова до сих пор кружилась. Головокружение было не единственным последствием ночи — все тело ломило после непривычной нагрузки, где-то были видны небольшие синяки, следы от пальцев и засосы, зато на удивление задница чувствовала себя неплохо. Все это Лютик обнаружил с затаенным удовлетворением, как следы своей желанности, и довольный, натянув футболку, отправился хлебать тушеное рагу с картошкой. Когда Ведьмак вернулся с тренировки, он уже немного пришел в себя. Геральт аккуратно упаковал оружие и присел рядом: — Как себя чувствуешь? — Норм, — жизнерадостно отозвался Лютик. — Это хорошо, — Геральт был привычно серьезным, но Лютика пока ничего не смущало, он был доволен, как слонотопяра — мифологическое животное, говорят, обитавшее где-то в южных горах. Он не знает, как здесь, но в Оксенфурте его было принято поминать по каждому поводу и без. — У тебя есть версии, почему суккуб так долго с тобой провозился? Они обычно тратят один вечер на одну жертву. С тобой, я так понимаю, у него ушло три дня. — Почему три? Мы с ним познакомились вчера, уже заполночь. Я собирался прийти к часу, но когда он пришёл…у меня почему-то все время не получалось выйти. Геральт нахмурился: — Нет, то, что они подхватывают на крючок и от них сложно оторваться — это понятно. Но тогда я не понимаю, что с тобой творилось последние дни после театра? Я уже было решил, что это воздействие суккуба, но если не он, то что с тобой происходило? Лютик беспечно отмахнулся: — Да ничего особенного, бывает, забей, все прошло. Геральт пристально посмотрел на него: — Лютик. С тобой что-то происходило. Я не готов никуда ехать, пока не пойму, что именно. В моей профессии такие «забей» не прокатывают. Слишком велика цена возможной ошибки. Вдруг в тебя вселился призрак Грубервальди? Лютик неверяще посмотрел на него: — Ты шутишь? — Почти, — у Ведьмака было непроницаемое лицо. — Ты точно хочешь знать? Ты уверен, что тебе это надо? Это мое личное дело. — Если я путешествую с кем-то, я хочу знать обстоятельства, которые могут оказывать такое влияние. Лютик вздохнул еще раз. Ну вот. Он надеялся, что ему дадут хотя бы порадоваться. Ну что же. Рано или поздно все равно пришлось бы это делать. И все же сердце стучало как сумасшедшее, а голос звучал чужим и напряженным — нет, ну а как бы он иначе звучал, когда ему приходилось говорить то, чего он не хотел говорить? — Я влюбился. Повисла пауза. — Пока ничего нового, — пожал плечами Геральт. — Я влюбился в тебя, — вздохнул Лютик. Геральт помолчал. — Ммм…и что? По-прежнему не понимаю. Обычно твои влюбленности проходят иначе. Ты выглядел так, как будто из тебя высасывает жизнь привидение. — Когда об этом говоришь ты, это не выглядит безобидной метафорой, — проворчал Лютик. — Лютик, ты влюблен триста шестьдесят четыре дня в году. Через неделю ты влюбишься в кого-то еще. Лютик криво ухмыльнулся. — Хотел бы я быть уверен в этом также, как и ты, — он покрутил головой, — в том-то и дело, Геральт. Я никогда не влюблялся так, чтобы бояться потерять человека. Меня пугает то, что я чувствую. Его голос дрогнул: — Но больше всего меня пугала мысль, что ты заметишь и не захочешь видеть меня после этого рядом. А ты…блин, ну ты бы хоть как-то отреагировал для приличия, что ли. Геральт склонил голову: — Слушай, я слишком стар для того, чтобы переживать по такому поводу. А может слишком циничен. Но я в состоянии сделать выводы на основе наблюдений. Ты способен влюбиться в пожилого консьержа, мимо которого проходишь в отеле. — Это правда. — Не вижу смысла паниковать по этому поводу. Лютик смотрел на него во все глаза: — Серьезно? Мне казалось, ты пошлешь меня сразу же. — Почему? — Нууууу…ты слишком суровый. — Тебе это нравится. — Обожаю, — Лютик зажмурился и от избытка чувств потряс руками в воздухе. — Мне даже немного жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью. Ты…хороший спутник, Лютик. И я буду рад, если мы поедем дальше вместе, — эти слова потребовали от Геральта довольно много усилий. «Только прямым текстом, Геральт», — вспомнил он раздраженную отчитывающую интонацию Йен, — «Никто не читает твоих мыслей. Кроме чародеек, разумеется. Остальные нет». Он ужасно собой гордился. — Аааааа…а секс? — А что секс? Секс это хорошо, — осторожно произнес Ведьмак, точно не зная, как Лютик отреагирует на его слова, — Мне понравилось. Тебе, кажется, тоже. — Lle lakwenien?! Все так просто?! Скажи мне, что ты не шутишь! Я не верю! — Нам выходить через полчаса, я хочу попить чай перед выходом, а тебе еще собирать кучу вещей, раскиданных по всему номеру, если ты хочешь их с собой взять, конечно. — С ума сойти! Давай тогда запилим совместное селфи? — Никаких совместных селфи, — Геральт встал и начал доставать принадлежности для чайной церемонии. — Уф. Я должен был попробовать. Если бы ты согласился, я бы точно знал, что всё это мне снится. Лютик довольно носился по номеру, напевая и скидывая шмотки в рюкзак — рюкзак был маленький, а шмоток было, ну не две пары штанов, как у Геральта. Он приличный поэт, ему просто жизненно необходимо как минимум три аутфита, которые он может миксовать между собой. Геральт с самым философским видом пил чай, расставив перед собой набор для чайной церемонии. Набор, кстати, был шикарный. Ведьмак в целом довольно интересно относился к вещам, с точки зрения Лютика: он был готов останавливаться в дешевых отелях и совершенно индифферентно мог есть быстрозаварную лапшу в любой захолустной бургерной, которой побрезговали бы большинство его знакомых. А его одежда выглядела как довольно поношенные ноунейм шмотки. Только вот наметанному бардовскому глазу было отлично видно, что хоть они и потертые, сшиты из очень хорошей ткани и судя по всему, индивидуально, потому что сидели идеально по фигуре, и более того, совершенно не мешали двигаться. И его оружие — а у Ведьмака было много оружия — так вот он был уверен, что стоит оно совершенно невероятных денег. Вот и набор для чайной церемонии, каковую Ведьмак проводил практически каждый день, был у него неброский, из красной тонкой глины с простеньким на первый взгляд орнаментом и голубой глазурью изнутри чашек. Но Лютик, не чуждый искусству, мог точно сказать, что это ручная краснолюдская работа прошлого века из Махакама. Сейчас там таких уже не делали. Все это Лютик отметил мимоходом, уже переодеваясь. Розовая футболка, брюки благородного темно-зеленого цвета, четыре цепочки разных форм из серебра, любимая подвеска в виде лютни из золота (это сочетание было на пике моды в этом сезоне), заколка из селенита и целестиана в виде полевого цветка ручной работы (а что, он тоже не так прост). Осталось забежать в ванную, крем, немного туши (его маленькая фишка), прозрачный бальзам для губ. Бальзам для губ. О даааа. Он вдохнул запах нильфгаардского пряного турмала и эльфийского сладкого мелалика и подумал, что теперь это запах навсегда для него будет связан с настоящим rwalaer seasamin. Да, Геральт сказал, что не может ответить ему взаимностью. Ну, он и не ожидал от него взаимности. Пока ему совершенно точно достаточно того, что ему не нужно судорожно скрывать свои чувства. О, у него были совершенно восхитительные предчувствия относительно их поездки в Оксенфурт. Это его город, который придает ему силы. Он знает там каждый уголок, и у него там сотни способов организовать романтическую прогулку. И да, он не стал предлагать это сразу, опасаясь отказа, но он совершенно точно заманит его к себе домой. И какой у них там будет сеееекс! Лютик был настроен в высшей степени позитивно.