All of me loves all of you / Всем своим существом я люблю всё в тебе

      — Выглядишь отлично, — сарказм в голосе Майлда читается тоже очень хорошо.              — Спасибо, я знаю, — Галф даже не пытается отнекиваться, потому что видел себя в зеркале с утра.              — Все сохнешь по своему чернобровому спасителю? Спать не можешь?              — Если бы!              — А вот это уже интересно, — друг тут же выдвигает стул рядом, чтобы совершенно наглым образом сесть рядом и уставиться. — Рассказывай!              Он кривится, потому что вообще-то собирался поработать за компьютером, но проще остановить торнадо, чем его приятеля, когда тот вознамерился что-то выяснить.              — А нечего рассказывать! Был спаситель и сплыл!              — Поэтому ты страдаешь из-за него, не ешь и не спишь?!              — Ем и сплю, — Галф кривится еще больше, — но…              — Но? — Майлд явно чувствует подвох в этой незавершенной фразе.              — Я постоянно вижу его во сне! Постоянно! Я и рад бы был его забыть, но вот не получается! — он в сердцах бьет кулаком по столу, а потом болезненно ойкает: не рассчитал силу.              — Тебя это беспокоит?              Галф тяжело вздыхает:              — С одной стороны, я не хочу мучаться и сохнуть по человеку, которому я не интересен, потому что осознаю: меня, максимум, можно назвать милым — да и то с натяжкой, а он… Ты сам все видел — чего тут распинаться. Ему бы в актеры или в айдолы с такой внешностью, а не архитектурой заниматься. А с другой так приятно осознавать, что мои чувства взаимны — пусть даже во сне. Это так странно ощущается, что тебя совершенно точно любят — никогда такого не испытывал.              Майлд озадаченно крякает:              — Я никак не буду комментировать твой бред про внешность. Но! Да ладно! Ты же встречался с этим… как его… Тайном! И Спид тоже был ничего такой, скорострел, но все же! Неужели ты думаешь, что они совсем тебя не любили? И были с тобой рядом из жалости?              Он удушливо краснеет каждый раз, когда друг шутит над именем одного из его бывших, но все же огрызается в ответ:              — Любили! — и тут же сам начинает сомневаться. — Наверное… А тут я знаю точно, потому что смотрю на себя его глазами во снах — и это так необычно. И чудесно.              Парень недоуменно хмурится:              — Его глазами?..              Галф криво улыбается:              — Вот так причудливо моя психика обрабатывает мои комплексы: в реальности я не заинтересовал его настолько, чтобы он предложил углубить наше знакомство. Зато во сне я на 1000% знаю, что любим. Забавно, правда? А еще и этот антураж добавляет эффектности: ну чисто экранизация какого-то дамского романа или веб-манги.              Майлд тут же радостно вскидывается:              — Антураж?! Тебе BDSM-сессии что ли снятся?! Уууу, класс! А кто из вас верхний?              Краснеть приходится снова:              — Ай, ну тебя! Мы говорили с ним про историю, вот и снится всякое того периода: дома, костюмы. Ничего особенного — и совсем не то, о чем ты подумал, пошляк!              Но друга уже не остановить:              — Костюмы?! У вас там ролевые игры что ли?! Вау!              Хочется треснуть по этому упрямому лбу, очень сильно хочется, но Галф против насилия, поэтому лишь вздыхает:              — Ага, такие ролевые, что офигеть и не встать. Все как в жизни: скучный почти библиотекарь и гениальный архитектор, только наоборот.              Майлд непонимающе хмурится:              — Это как?              Он мнется, пытаясь вспомнить и сопоставить перекрученных сознанием героев снов:              — Кажется, он работает с книгами, переписывает их на продажу и вроде бы даже преподает — точно не помню. А я — воин, который больше не участвует в сражениях из-за ранения и занимается постройкой и восстановлением храмов. Я же говорю: во сне это предельно странно, потому что я как будто в его теле.              Его друг нервно хихикает:              — Хоть где-то ты кому-то навалял! А то ходишь и боишься сказать мудаку, что он — мудак. А там разговор был короткий: кто к нам с мечом придет, тот в орало и получит.              Но Галф же не реагирует на подколку, мечтательно вздыхая, вспоминая эти красочные сновидения:              — Это так странно… Осознавать, что в чьих-то глазах ты — самый красивый в мире. Он смотрит на меня и буквально не дышит от чувств. И стесняется подойти! Это так мило!              Майлд не может не ржать:              — Ну, конечно! Библиотекарь-стесняшка обтекает слюнями при виде красавца-воина! Где-то я такое уже видел.              За что получает вполне заслуженный тычок локтем под ребра:              — Эй! Какой из меня красавец! Я иногда думаю, что у него что-то с глазами, раз он видит меня и при этом чуть ли не кипятком писает от восторга.              И тут же получает ответный тычок:              — У него глаза как раз работают хорошо, раз видит, какой ты офигенный! А вот тебе, мой любезный друг, нужно как-то вбить в свою прелестную голову, что ты — очень привлекательный парень, но из-за бывших-мудаков продолжаешь прятаться за своими книжками. А мог бы уже вовсю переписываться с этим красавчиком и слать ему мемы с котиками, если уж нюдсы для тебя — это слишком.              — Майлд!              — Галф!              — Ты невыносим!              — Я знаю! Я тоже тебя люблю, мой стеснительный котик, но тебе надо уже как-то выбираться из своей раковины и понять, что если какой-то придурок ляпнул херню, то это не значит, что ты должен принимать это на свой счет. Это характеризует его, а не тебя.              Болезненные воспоминания обжигают изнутри кислотой:              — Но он сказал…              Майлд даже не дает ему договорить:              — Херню он сказал! Забудь!              — Но…              — Где тут кнопка “стереть”? Где? Где?              Галф уже смеется, отбиваясь от рук друга, который тыкает пальцами его ребра до тех пор, пока почти не получается дышать от щекотки:              — Майлд! Все! Прекрати!              Парень и правда перестает щекотать и крепко обнимает его:              — Мне больно смотреть, как ты, такой офигенный и замечательный, просто перестал верить в себя и всячески бежишь от любого нового контакта.              Он утыкается лицом в крепкое дружеское плечо и тяжело вздыхает:              — Мне невыносима мысль, что меня снова отвергнут. От нее настолько плохо, что мне легче вот так. Когда не больно.              — Страдания от того, что ты один, легче переносить, чем боль от отказа?              — Что-то вроде этого. К этому я уже привык, а вот сгорать от стыда и унижения я больше не хочу. Поэтому давай забудем про мою несуществующую личную жизнь и займемся чем-то действительно полезным. Например, у нас еще не готов план мероприятий на фестивале, который будет уже через неделю.              — Снова ты о работе! — Майлд показательно стонет, но не теряет надежды пробить эту глухую стену. — А давай ты снова Тиндер поставишь, а? Чтобы заменить твои, безусловно, интересные сны тем, кто оценит тебя реального.              На что Галф кривится с отвращением:              — Ни за что! Там такие отбитые сидят, что меня спасает только то, что там нельзя отправлять фотографии, а то меня бы погребло под лавиной дикпиков! Так что давай уж лучше про фестиваль.              — Фестиваль так фестиваль, — друг вздыхает, но пока позволяет сменить тему. — Что ты там уже накидал? Показывай.              Он переключается на планы, но где-то на заднем фоне все еще мельтешит сладкая мысль: его можно любить и таким, нескладным и неуклюжим, пусть и во сне.       Поэтому Галф совсем не против посмотреть еще несколько серий этого исторического лакорна, наслаждаясь хотя бы иллюзией принятия.