All of me loves all of you / Всем своим существом я люблю всё в тебе

      — А, да, спасибо, — Галф с трудом реагирует на что-то прохладное в стакане, который буквально сунули ему в руки.              И только спустя пару глотков до него доходит, что это Мью где-то купил им обоим попить, пока он тут сидел в прострации на ступенях храма, даже не замечая, что происходит вокруг.              А тот присаживается рядом и тоже делает несколько глотков, глядя куда-то вдаль, словно не видя потоки туристов на территории комплекса:              — Значит, мы были в браке, да?              Он, ожидаемо, давится от такого вопроса, и занимает какое-то время откашляться и прохрипеть:              — Н-наверное.              Теперь Мью смотрит прямо на него:              — Кажется, у нас теперь есть живой свидетель этого. Теперь это не только сны и фантазии твоих друзей про красную нить.              Да, все так и есть.       Но что с этим дальше делать?       С таким трудом возводимая дружба на грани с чем-то еще начала снова ощутимо шататься.              Поэтому не удивительно, что его голос дрожит, но сейчас это можно списать на недавний кашель:              — И?..              — Да? — его словно ободряют и глазами, и тихим вопросом.              Что ты будешь с этим делать?       Как ты к этому относишься?       Тебе нравится это?       Тебе нравлюсь я?              Но, как всегда, страх пропускает совершенно иное:              — И что ты обо всем этом думаешь?              Мью вновь переводит взгляд на огибающую их толпу и делает глоток лимонада:              — Не знаю. Посмотрим, что будет дальше?              — Да.              Галф же может смотреть только на стакан в своих нервных руках, которые надо чем-то прикрыть, чтобы не выдать дрожь.              — Я тебе нравлюсь?              Хорошо, что в этот момент в его рту не было никакой жидкости! Потому что даже воздухом легко подавиться после таких вопросов!              — Ч-что?              Мью, кажется, тоже боится на него прямо смотреть, поэтому все еще старательно разглядывает что-то перед собой:              — Ну, как человек. Как мужчина?              Сказать правду?!       Соврать?!       Уйти от ответа?!              Тайский боженька, мог бы уже и помочь в храме и не ставить в такое неловкое положение!              Получается лишь невнятно промямлить:              — Я пока еще не очень хорошо тебя знаю.              — Но хочешь узнать?              Ему на что-то намекают?!       Это значит, что Мью это важно?!       Тайский боженька, спасибо!!!              Ослабевшая ладонь соскальзывает с края рубашки, которая буквально орет о том, как хочется быть привлекательным в глазах этого мужчины. И если верить пристальному взгляду в самом начале их встречи, то это усилие не осталось незамеченным.              Но признаться в этом вслух совершенно невозможно:              — Д-да, конечно. Мне всегда интересно узнавать что-то новое, а ты обещал небольшую экскурсию по архитектуре храма.              — А, да, точно!              Эта самая упавшая ладонь оказывается в теплом бережном захвате, когда Галфа берут за руку, помогая подняться со ступеней. И тем самым словно выдергивая из тревожно-меланхоличного состояния.              — Что?..              — Экскурсия!              Каким-то странным образом они оказались отрезаны от туристов, словно людские потоки протекают где-то мимо них, поэтому Галф замирает от ощущения, как пранги буквально нависают над ними — словно в первый раз их видит:              — О!              — Конечно, ты знаешь, что центральный пранг символизирует гору Меру, которая в буддийской космологии считается центром вселенной. Четыре меньшие пранги вокруг главной башни олицетворяют четыре стороны света и основные элементы, что подчёркивает гармонию и равновесие мироздания, — Мью стоит рядом с ним и точно так же внимательно рассматривает эти пики. — Не удивительно, что мне всегда хотелось сюда приходить: очень умиротворяет.              — Всегда? — плечом он ощущает напряженно тело рядом, поэтому и задает вопрос.              — Да, тогда — тоже. После всех этих битв было целительно возвращаться и припадать к этому источнику покоя. А потом я пришел сюда уже на постоянной основе, когда больше не мог сражаться.              Теперь его черед замереть, потому что словно не его воспоминания в голове начинают звенеть тревожными колокольчиками, заставляя поправить:              — Но воином, кажется, был я. Я помню, что ты переписывал книги при храме, — и сам же немного истерично смеется, поняв, что сказал. — “Помню”! Это так странно звучит, когда сны на самом деле были нашей реальностью. У тебя не едет от этого крыша?              Мью чуть криво улыбается:              — Есть немного, но я стараюсь не включать рациональность в такие моменты, потому что я все еще не могу как-то объяснить все это с точки зрения науки. Прошлые жизни, реинкарнация, сны, монах, который нас помнит и когда-то сочетал браком — это все несколько за гранью понимания, хотя моя мама — очень религиозна и основные постулаты буддизма мне, конечно, известны.              Этот невинный факт вновь наотмашь бьет жестокой реальностью: эта прекрасная мама, конечно же, хочет увидеть в своем доме хорошенькую девушку в роли невестки, а не странного парня, с которым судьба связала ее сына.              Но лишь кивает в ответ:              — Да, это непросто. Я сам до сих пор все это пытаюсь переварить, — и пытается сменить тему, чтобы снизить градус неловкости. — Так что там про архитектуру?              Мью задумчиво кивает, словно все еще сильно погружен в воспоминания, но медленно начинает говорить, возвращаясь в эту реальность:              — Помнишь, я рассказывал, что современные архитекторы часто вдохновляются древними постройками?              И в это время эти длинные тонкие пальцы словно машинально гладят его руку, поэтому ответить получается не сразу:              — Д-да.              Парень словно не замечает его состояние, проходясь большим пальцем руки по выступающим костяшкам:              — Мне нравится идея использования керамических плиток и фарфоровых осколков для создания декоративных панно и фасадов современных зданий. Это добавляет цвет, текстуру и индивидуальность архитектуре, делает ее уникальной и привлекает внимание. Видишь, как цветная керамика визуально обогащает храм и в целом выглядит красиво?              Но видит Галф совсем другое: горящее тихим восторгом лицо человека, который говорит о том, что любит. Поэтому так легко согласиться:              — Да, очень красивый. Храм.              Мью улыбается в ответ так ярко, что это слепит глаза:              — Вот! И уже тогда придумали использовать вертикальные акценты, которыми сейчас знамениты большие города вроде Нью-Йорка или Сеула с их высотками. Это создает визуальную динамику и делает здание узнаваемым и заметным на фоне городской застройки.              Он с готовностью кивает, видя, какие жадные взгляды бросают на его “экскурсовода” проходящие мимо девушки — и не только они:              — Очень заметным.              — А террасы! — того уже не остановить. — В те времена создание многоуровневых зданий и пространств с террасами и балконами было редкостью, потому что технологии были очень сложными и затратными. Но это здорово повышает функциональность и использование пространства, позволяет включить больше зелени и улучшить видовые характеристики зданий. Ты же видел сады на крышах? Правда, это выглядит здорово?              И как с таким поспоришь?              Поэтому Галф восторженно выдыхает:              — Здорово.              Мью довольно улыбается:              — Я уже не говорю о том, что включение символических и тематических элементов, отражающих культурные или философские идеи, в дизайн зданий добавляет глубину и смысл архитектурным проектам. Просто домов-коробок в городе очень много, а вот тех, возле которых хочется остановиться и рассматривать подробнее барельеф или даже статую — единицы. И именно они становятся достопримечательностью, а не банальные человейники.              Интересно, когда его спутник заметит, что он пялится исключительно на него, а не на чудесную архитектуру Ват Арун?       Потому что нельзя быть таким красивым, вот правда.              И тем больше не понятно, что такой невероятный Мью нашел в таком простом Галфе.              — Немного освоились? — рядом как-то незаметно возникает тот самый монах. — Вспоминаете, как было раньше?              Мью, вероятно, готовый поделиться еще одним архитектурным откровением, кивает:              — Да, что-то вроде этого. Это немного странно, так как наши воспоминания перемешаны, но мне кажется, я и правда что-то помню про это место много лет назад.              — Перемешаны? — монах хитро улыбается. — Я не уверен в этом.              — Но мне тоже снятся сны, когда я смотрю на себя его глазами! — Галф кивает больше сам себе. — И Мью тоже! Я — воин, а он занимался книгами при храме.              Сейчас лицо монаха так сильно напоминает одну из статуй Будды: умиротворенное и лукавое одновременно:              — О, дети мои! Разве вы не знали, что если очень сильно любили кого-то в прошлой жизни, то в этой можете родиться с лицом этого человека? Потому что считали его самым-самым для себя.              Его дрожащая рука помимо его воли поднимается, чтобы дотронуться до лица — своего лица, пока губы еле шевелятся:              — Это лицо?.. Самым-самым?.. Но как это возможно?!              Монах ему лукаво подмигивает:              — Так работает любовь. Она делает тебя для другого самым красивым и желанным.              Он переводит растерянный взгляд на Мью, который не выглядит сильно потрясенным, потому что еле заметно кивает:              — Самым-самым.