All of me loves all of you / Всем своим существом я люблю всё в тебе

      — Ты тоже не можешь не думать об этом?              Сначала слова воспринимаются как набор звуков, которые только через какое-то время складываются во что-то осмысленное, что заставляет Галфа бездумно облизнуть пересохшие губы:              — Что?..              Это красивое лицо каменеет еще сильнее, словно его обладатель изо всех сил сдерживается:              — О том, что ты — это я. Ну, внешне, конечно же. И что столько лет я даже не подозревал об этом и трогал себя так обыденно.              Трогал?..       Мью и правда сейчас думает именно об этом?       В том самом смысле?              Тело под его ладонями все еще обнажено, поэтому отзывается очередным электрическим импульсом и тихим стоном, который почти удается удержать в себе.       Почти.              — Н-не знаю.              Потому что для него в новинку эта новая искренность, когда ты не стыдишься дотрагиваться до себя и не пытаешься отыскать недостатки там, где другие видят… что?              Мью и правда видит что-то помимо неловкости и зажатости?       Помимо немощности и непривлекательных черт?              А того словно тянет к нему: эти изящные руки приподнимаются, но не смеют дотронуться:              — Я…              Это и правда нельзя как-то логически объяснить, но Галф почему-то понимает — вот так, без слов, поэтому кивает:              — Ты можешь.              Стеснительный, говорите?       Забудьте об этом!       Потому что сейчас он позволяет так просто другому человеку прикоснуться к себе.              Да, он на секунду прикрывает глаза, потому что страшно и волнительно, но при этом не хочет пропустить ни мгновения этого странного взаимодействия. Поэтому резко выдыхает, когда кончики пальцев дотрагиваются до его ладони, что все еще лежит на груди, прикрывая возбужденные соски:              — Ох! — и тут же отчаянно мотает головой в ответ на чуть испуганный вопросительный взгляд. — Все в порядке, просто…              Но ничего просто не бывает — по крайней мере не с ним.       Потому что именно сейчас Мью еле слышно вздыхает:              — Твои руки…              Да, он знает, что грубые и некрасивые.       Но вот зачем говорить об этом вслух!              Но ему почему-то благоговейно улыбаются:              — Они восхитительные! Как лапки котика! Я не мог взгляд оторвать, когда ты ими жестикулируешь. И постоянно хотелось потрогать, схватить, притянуть к себе, потереться лицом. Ты позволишь?              Мью нравятся его руки?!              Видимо, молчание принимают за согласие, а он и не сопротивляется, когда ладонь бережно тянут ближе, чтобы осторожно погладить каждый палец, а затем прижать внутреннюю сторону к губам, дразня теплым дыханием:              — Какой же ты…              Это дико и странно, но он не может удержаться:              — Какой же?              — Теплый.              Смешок все-таки срывается с его губ, как и глупая шутка:              — Это значит, что я еще живой.              Но Мью улыбается в ответ:              — Не в этом смысле. Ты просто невероятно уютный и комфортный, тебя хочется обнимать вечность и никуда не отпускать, — и тут же виновато кривится. — Крипово звучит, да? Но я не маньяк, правда!              У него есть для этого объяснение:              — Думаю, виновато притяжение соулмейтов. Так бы ты ни за что не подошел к такому, как я.              — Ты хотел сказать “к такому, как ты”? — кажется, у Майлда теперь появился союзник, который тоже переворачивает его слова с ног на голову. — Ведь, если все это правда, то так выглядел именно я.              И это, безусловно, очень сильно сбивает с толку:              — Я… То есть, да, конечно, но…              Но Мью, кажется, не воспринимает его попытки оправдаться всерьез, потому что уже откровенно прижимается к его ладони губами, оставляя поцелуй:              — Это какое-то безумие, честное слово. У меня крышу сносит от тебя с самой первой встречи, а тут еще и оказывается, что я почти сам себя сейчас трогаю. Такой странный и вывернутый селф-инцест получается.              Галф чуть прикрывает глаза, наслаждаясь лаской:              — Тебя это напрягает?              И он сам не может пояснить, о чем именно спрашивает: о притяжении или об этом маленьком необычном извращении, в которое они оба свалились.              Но Мью просто качает головой, двигая при этом губами по чувствительной коже ладони:              — Нет. Если сначала были мысли о том, что это странно, что мне нравится парень, то сейчас вообще не вижу в этом проблемы, ведь это ты.              Галф смелеет настолько, что может даже уточнить:              — Что значит “ведь это ты”?              Темные глаза вновь смотрят прямо на него и не отпускают:              — Я не знаю, дело тут в перерождении или же в обмене телами, но я ощущаю тебя как кого-то настолько родного, что нет никакого сопротивления тому, что мы знаем друг друга совсем немного для подобной близости. Если включить голову, то это очень странно, но у меня все внутри дрожит, когда я думаю о тебе, когда касаюсь твоей руки.              — А ты не думал о том, что все эти чувства — не твои, что они навязаны тебе из-за этого самого перерождения? Что они фальшивые? Что это отражение того, что было когда-то — если вообще было?              Озвучивать свои страхи невыносимо тяжело, но почему-то именно сейчас это кажется выполнимым, когда тебя трогают так бережно и смотрят с таким восхищением.              Мью замирает, но продолжает нежно гладить его руку:              — Ты прав: такая вероятность есть.              Очень, очень хочется выдернуть ладонь и сбежать — то, что Галф умеет делать лучше всего. Но его соулмейт словно считывает его мысли, потому что чуть усиливает давление пальцев:              — Но мне все равно.              — Что?.. — не такого ответа он ожидал.              Мью делает шаг вперед и сжимает руку еще крепче, не давая отступить:              — Но что-то мне подсказывает, что душа не может ошибиться.              — Что?.. — Галф растерянно смотрит на человека, который продолжает к нему приближаться и мягко удерживает, не позволяя сбежать.              — Если она полюбила тебя в прошлой жизни и нашла в этой, то это что-то да значит, правда?              Он нервно сглатывает, пытаясь совладать с пересохшим горлом, но взгляд не отводит, пытаясь убедить в логичном с его точки зрения:              — Но ты совсем меня не знаешь. Это притяжение… Это ненормально такое чувствовать к незнакомому человеку.              Ладонь ложится на его лицо, ласково обрамляя и еще сильнее фиксируя, не давая отвести глаза:              — Значит, нам повезло чуть больше, чем другим парам: оно у нас есть с самого начала. И мы сами решим, что с этим делать, когда узнаем друг друга чуть лучше. Если ты, конечно, этого хочешь.              Пара.       Мью назвал их парой!              Возможно, ниточка пульса на его виске дала яростный ответ еще до того, как сам Галф успел открыть рот, потому что его глаза мгновенно наполняются слезами от сладкого и такого невинного поцелуя в лоб              — Я…              Теперь эти красивые шоколадные глаза смотрят на него с беспокойством:              — Я поспешил, да? Но ты такой нежный и чувственный сейчас в моих руках, что я просто не удержался.              Вторая его свободная рука поднимается, чтобы дотронуться до места поцелуя, пока он удивленно выдыхает:              — О!..              Черты лица его пары (!!!) резко заостряются, и по прерывистому дыханию и скользнувшему вниз взгляду становится понятна причина: теперь Галф стоит полуобнаженный, и ладони больше стыдливо не прикрывают грудную клетку.              — Ох!              И не ясно, кто это сейчас резко выдохнул — и с каким чувством: стыдом или восхищением.              Но Мью перехватывает в движении его руку за запястье, не давая прикрыться:              — Пожалуйста.              Это бледное угловатое тело может вызывать только жалость, но почему тогда на него сейчас смотрят так жадно и голодно?              Наверное, из-за этого Галф колеблется и не вырывает руку рывком, как сделал бы обычно:              — Но…              Но на него смотрят слишком отчаянно:              — Пожалуйста! Могу я?..              Еще каких-то полчаса назад он сам себя совершенно бесстыдно трогал, рассматривая в зеркале. Так почему нельзя позволить сделать то же самое настоящему владельцу этого тела?              Поэтому его рука обмякает в захвате сильных пальцев:              — Х-хорошо. Если тебе не противно.              Быстрый укоризненный взгляд заставляет его вспыхнуть смущением за такое предположение, а затем Галф просто забывает как дышать, когда две бережные ладони ложатся на его плечи, легко поглаживая и словно стесняясь спуститься ниже. Поэтому приходится брать дело в свои руки — буквально.              Брать чужие (свои?) ладони и вести по своему (чужому?) телу так, как нравится именно ему. И все это — не отрывая взгляда от глаз, которые буквально пожирают его своей жадностью.              Неужели в прошлом, в той жизни, он смотрел так же голодно?       И что-то ему подсказывает, что да.