All of me loves all of you / Всем своим существом я люблю всё в тебе

      Он, конечно, отнекивался, что сам прекрасно доберется до парома и затем и в храм, но Мью мягко остановил поток возражений:              — Я заеду за тобой. Мне хочется подольше побыть рядом.              И вот как против такого протестовать-то?!              Поэтому он с большим рюкзаком и сумкой через плечо покорно ждет своего… кого?       Бывшего мужа?       Возлюбленного?       Будущего парня?              Знакомьтесь! Галф Канавут, статус отношений: хрен поймешь.              Но это почти не пугает, когда выходит из машины и робко улыбается ему тот, кто обладает всеми этими неопределенными статусами и кто помогает загрузить вещи в багажник:              — Ого, а ты основательно подготовился, как я смотрю.              — Я взял ноутбук и свои заметки на случай, если найду что-то интересное. И немного еды нам перекусить.              Ему кажется, или на слове “перекусить” глаза его персонального водителя как-то странно блестят?              Поэтому Галф спешит уточнить:              — Это буддийский храм, поэтому все — вегетарианское, не жди чего-то особенного.              — А кто сказал, что я подумал про еду?              Жар воспоминаний об их поцелуе стекает куда-то в область живота, но это легко замаскировать, положив на колени сумку, которую отказался сдавать в багаж. А этот наглец сверкает своей красивой улыбкой, словно знает, до чего доводит скромных невинных мальчиков!              — Тогда буду есть сэндвичи у тебя на глазах и даже не подумаю поделиться, раз про еду ты не подумал!              Мью театрально огорченно вздыхает:              — Что же, придется потерпеть, раз такое дело. Возможно, кто-то в храме сжалится и подаст бедному голодному архитектору на лепешку с зеленью.              Галф не сдерживается и фыркает, потому что одна машина этого “бедного и голодного” стоит больше, чем вся его квартира:              — Обязательно подаст!              Но его ворчливое настроение растворяется без остатка, когда Мью перегибается через него, чтобы потянуть за язычок ремня безопасности и защелкнуть его:              — Всегда мечтал это сделать: в фильмах это выглядит очень романтично. А ты как считаешь?              А Галф считает удары собственного сердца, которое решило участвовать в чемпионате по тахикардии после такого!              — Ты!.. Ты!..              — Я, — тот с довольной улыбкой соглашается. — Я за безопасность дорожного движения. Или ты расстроился, что не было поцелуя?              Теперь он не может выдавить ни звука, только открывает и закрывает рот, потому что бережная рука его соулмейта лежит на его щеке, а глаза — близко-близко:              — Мы, кажется, хотели лучше узнать друг друга прежде чем идти дальше.              У него хватает сил беззвучно кивнуть.              — Или ты все еще думаешь, что ты мне не нравишься?              Язык непроизвольно облизывает пересохшие губы:              — Я не знаю, что думать. Ты говорил, что никогда с парнями… А потом поцеловал меня.              Мью как-то очень спокойно соглашается:              — Поцеловал.              — И?!..              — Ты после этого должен мне разонравиться? Но у тебя нет неприятного запаха изо рта.              Галф снова не выдерживает и наверняка больно тычет пальцем этому шутнику куда-то в живот:              — Ты!..              Но этот бессердечный мерзавец тут же исправляется, целуя мягко и нежно:              — Мне все еще нравится.              Сладкий густой туман окутывает его мозг, не давая сообразить:              — Что?..              — Целовать тебя. Ты.              И снова это влажное и сладкое прикосновение, от которого дрожат руки и поджимаются пальцы на ногах.              — Но ты же никогда с парнями…              Поцелуй.              — Этот счетчик уже не равен нулю. В этой жизни так точно.              Поцелуй. Еще один.              — А в прошлой?              Поцелуй. Снова.              — А это нам еще предстоит узнать. Но почему-то мне кажется, что и там ты был главным исключением в моей жизни.              Поцелуй, после которого приходится с недовольным вздохом отстраниться:              — Надо ехать, а то храм скоро закроется для посетителей.              Поцелуй в недовольно сморщенный нос чуть компенсирует эту утрату, а также рука, что дразняще ерошит его волосы:              — Как скажешь, дорогой.              И теперь его главная проблема — изо всех сил сдерживать довольную улыбку, что самые его страшные опасения не оправдались: Мью с ним тут не из исторического любопытства, а потому что…              Нравится.              Поэтому к храму они добираются, застенчиво улыбаясь друг другу, словно школьники, которые первый раз взялись за руки, но еще не осознали новый статус своих отношений.              Но у них-то совсем другая история, как оказалось, поэтому сейчас Галф очень хочет посмотреть на это все иными глазами: не через призму сновидений, которые воспринимаются как кадры из дорамы, что видел накануне, а вспомнить — именно вспомнить — то, что связывало их с Мью.              Поэтому совсем не удивляется, когда им навстречу шагает тот самый монах, и почтительно кланяется ему:              — Благодарю, что позволили нам здесь быть.              И получается ответный поклон:              — Вам всегда тут рады. В прошлый раз я не представился: в этой реинкарнации меня зовут Пассакорн.              Вопрос слетает с его губ быстрее, чем Галф успевает подумать:              — А как это — помнить?              Монах еле заметно улыбается:              — Это нелегко, но вам понравится, когда поймете, для чего это вам надо.              — И для чего?              — Понравится?!              Они с Мью спрашивают одновременно, а потом смеются, глядя друг на друга. На что мужчина кивает:              — Я рад, что вы смотрите в одном направлении, пусть и с разных сторон. А на вопросы вы ответите себе сами уже очень скоро. Я предупредил, чтобы вас везде пускали, поэтому походите, посмотрите — вдруг ответы начнут приходить уже сегодня. А когда вы будете готовы, то знаете, где меня найти.              — Готовы к чему?              Но, видимо, это тот ответ, который им предстоит найти самостоятельно, поэтому Галфу остается только провожать растерянным взглядом монаха, а потом повернуться к Мью:              — Ты что-нибудь понял?              Тот с легкой улыбкой качает головой, но так уверенно и правильно берет его за руку:              — Нет, но предлагаю послушать монаха и поискать.              Он почти расплывается маленькой теплой кляксой в ответ и переплетает их пальцы:              — С чего начнем?              — Просто походим? Может, какой-то уголок привлечет наше внимание больше, чем остальные.              И снова происходит та самая странная магия: они как будто существуют отдельно от буйных туристических потоков, которые шипят, пенятся и волнуются где-то рядом, но никак их не затрагивают.              Поэтому можно беспрепятственно бродить, рассматривая наикрасивейший храм Бангкока, если не всего Таиланда с мыслью, что, возможно, они когда-то видели его совсем другим, куда более новым или вообще строящимся.              Галф проводит рукой по одной из стен, “кирпичи” которой подобраны практически идеально друг к другу:              — Я до сих пор поражаюсь, как при том уровне технологий могли построить такой шедевр. И сколько любви в него вложено — это до сих пор чувствуется.              Кончики пальцев цепляются за какую-то шероховатость, которая мало напоминает естественную неровную поверхность камня, заставляя Галфа вынырнуть из мыслей о прошлом и удивленно охнуть:              — А это что такое?!              Слой пыли коркой насох сверху, но совместными усилиями получается его счистить, чтобы замереть. Потому что формы записи символов тайского алфавита слегка изменились в течение столетий, но в целом смысл все равно угадывается.              “Две души, связанных вечной любовью, должны встретиться вновь, чтобы завершить начатое”.              — “Должны завершить начатое…”              Дрожь пробегает по его телу, в то время как Мью бережно его обнимает, прижимаясь носом к виску:              — Если ты, конечно, этого хочешь.              Сложно говорить о свободе выбора, когда, кажется, все уже решили за тебя — те самые! — высшие силы, но — тот самый! — теплый комок внутри позволяет вычленить правильный для себя ответ:              — Очень хочу.