Демон с жёлтыми глазами

      Воздух вокруг был пропитан горьким запахом бензина. С каждым вздохом тонкая маслянистая пленка сковывала лёгкие, сжимая их до обжигающей боли. Из-за этого тяжесть в горле откладывалась слипшейся пробкой, мешая издать яростное возмущение. В слезящихся глазах размыто отражались пустые канистры, разбросанные повсюду инструменты и почерневшие листовки на полу. Маленькая комнатушка вселяла ужас своим бесформенным хаосом, из которого состояли её стены, и эхом в голове раздавался лишь один вопрос: как её довели до такого состояния?       — Ты превратил гараж в помойку, — вдруг отозвалась девушка, преодолев сжимающую боль внутри. Её хрупкая фигура покачивалась из стороны в сторону в нервном ожидании.       — Это не помойка, дорогуша, это храм! — с обидой произнес голос из-под машины. — Храм гениальных изобретений гениального меня, — неуверенно продолжила тень, изредка выныривая из своего металлического укрытия рукой, чтобы схватить новый инструмент и вновь исчезнуть.       — Да-да… — белое лицо скривила тонкая улыбка. Она не знала, что рассмешило её сильнее – нелепое высокомерие или комичное ежеминутное появление руки «мастера», которой он беспомощно размахивал. — И это говорит человек, который уже час исправляет то, что сам по криворукости своей сломал?       Она не успела скрыть издевательский смешок, когда перед ней вдруг возникла высокая тень. Огромные карие глаза устремились сквозь пелену из струящихся жирных кудрей на тонкий светлый силуэт. Не вытерпев справедливых замечаний, юноша выпрыгнул из разобранной части ржавого джипа и готов был вспыхнуть от гнева. В голову пробирались неприличные мысли, но в последний момент губы зажевали уже готовые сорваться с горяча слова, испустив лишь неразборчивое мычание. Не сумев оправдаться или хотя бы защитить последние капли достоинства, он признал поражение, надул измазанные в масле щеки и пнул ни в чем не повинную банку рядом.       — Да ты… Да я…       Ему нечего было возразить. Ремонт груды металлолома перед их ногами был какой-то навязчивой идеей. Но насколько она была безумной, настолько и невозможной... Не хватало ни сил, ни терпения. Словно зараженная чумой, каждая покрытая ржавчиной деталь машины если не была сломана, то разваливалась от одного прикосновения. Копошиться в ней – пытаться возродить до костей сгнившего мертвеца, перебирать его органы, доставать кусочек за кусочком – в надежде, что это вдохнет в него жизнь. Это чувство заставляло пачкать руки в маслянистых остатках, продвигаться вперед к цели возрождения. Но лишь одно неверное движение, и все обнулялось новой поломкой. Играясь с ветхими проводами, которые извивались по пути к сердцу словно иссохшие вены, можно было нечаянно уничтожить абсолютно все. Он знал каких усилий стоило починить то, что совсем недавно сломал. И со смирением принимал все издевательские смешки в свою сторону.       — Ну, не расстраивайся.       Подбадривание успокоило его. Угрюмый юноша расправил могучие плечи, тяжело вздохнул и с облегчением плюхнулся на капот.       — Не починили сегодня, починим завтра.       На её фарфором лице вновь показалась улыбка, нежная и легкая, иная, чем когда она попыталась задеть чувства друга. Бесконечный цикл разрушений их общего мусорного сокровища сводил и её с ума. Иногда она спрашивала себя, зачем они мучают себя этим безумием? Возможно этот металлический мертвец объединял две родственные души, заставляя совершать новые попытки преодолеть невозможное, неподвластное им. А может за бессмысленной идеей скрывалась призрачная надежда, которая возбуждала подростковые умы.       Девушка аккуратно поправила скрученные от влажности белоснежные локоны на лбу и присела рядом с другом. Все таки не так важно почему они это делают, главное, что они делают это вместе, как друзья, близкие люди, и она больше не чувствует себя одинокой. Ей не хотелось вновь прерывать тишину, но по звериному взвыв, машина сделала это за нее.       — Я думаю нам стоит медленно и очень аккуратно встать, — прошептал юноша, необычно долго протянув слово «очень» и от нервов схватив тоненькое предплечье соседки.       Глухой скрип становился все громче. Внутренности мертвеца скручивались в ужасном грохоте, стирая друг об друга зелёный налет. Могло показаться, что измученное тело наконец проснулось, но, увы, неестественный рёв был лишь предсмертной судорогой. Ребятам оставалось надеяться, что предсмертным она станет только для машины.       — Я не умру в засранном гараже!       Под звонкое эхо они подпрыгнули вверх и оказались рядом с упавшим капотом. Недолго он смог продержаться под весом двух беспечных хозяев и рухнул в ту-же секунду, как они отскочили от него. Металлический скрежет отскакивал от стены к стене пока вовсе не затух.       — Я не умру в засранном гараже?       — Согласись, какая нелепая была бы смерть.       С облегчением вздохнув, девушке стало как-то неловко за собственные слова. На секунду она представила, что они могли быть последними, но не страх, не разочарование ее не тронули, только глупая улыбка слегка коснулся ее тонких губ.       Спутанные мысли помешали ей заметить жгучую боль в предплечье, за которое все еще крепко держалась смуглая рука ее друга.       — Ник, отпусти руку, а то оторвёшь.       Но он не слышал её, его тяжелый уставший взгляд приковал к себе хаотичный беспорядок, все что осталось от их идеи. Гордый силуэт юноши вдруг вновь согнулся в неестественный горб. Его спутанные кудри покатились по грязному лбу, закрыв отчаянный взгляд. Одним движением он убрал преграду и стёр налипшую грязь, наконец показав выразительные скулы, темный круги под суженными от усталости глазами и случайно разбросанные веснушки, которые предавали его грубому лицу детскую мягкость.       — Неро, как думаешь, мы сможем это как-то починить?       — Я думаю, лучшее, что мы можем сделать – это принять поражение. И убраться. Я бы предложила захоронить машину, но это как-то бесчеловечно по отношению к природе.       В мгновенье хотелось взвыть от провала, от впустую потраченных сил и бесчисленных бессонных ночей. Но где-то в глубине души они знали, что исправить такое они просто не могли. Только фантомная надежда удерживала их за усердным перебиранием деталей, но сейчас даже она улетучилась вслед за желанием продолжать это безумие.       — Уже так поздно, давай потом уберемся, — лениво потянувшись, сказал Ник. Он принял поражение.              — А что скажет Нелл? Я думаю она будет в бешенстве, когда узнает, что ты превратил ее гараж в помойку.       — Ой, ну что она мне сделает? Изобьет тростью до полусмерти?       — Или засунет её куда подальше тебе в…       Спор неожиданно прервал железный визг двери со стороны дома. До их изможденных умов быстро дошла мысль об источнике подозрительных шумов.       — Бабуля, — неловко произнес Ник. — Ты зачем сюда пришла? — сжимая грязные ладони, словно от сильного испуга он выронил последние слова с такой неуверенностью, что тут же пожалел, что открыл рот. Он стоял спиной ко входу, но скованный собственной неосторожностью, боялся обернуться.       — Не могу поверить, что вы оба все еще возитесь с этим металлоломом.       Неро тоже было страшно оборачиваться и она виновато опустила взгляд, повторяя за своим другом. В голове возник её образ. Она вспоминала густые пшеничные локоны, некоторые из которых побелели от старости, светло карие глаза, заключённые в тяжёлые морщины и странный шрам на левом виске. Неро не раз задумывалась о природе появления неестественной линии на ее лице, но считала неправильным спрашивать напрямую об этом.       Пожилая женщина не сразу обратила внимание на беспорядок. Она аккуратно подошла к тому, что осталось от машины и ждала, пока два испуганных тела повернутся к ней.       Ни Неро, ни Ник не хотели оборачиваться, но знали, что нагнетающую тишину можно было прервать только лишь взглянув опасности в лицо. Они медленно повернулись, синхронно сделав маленький шаг в сторону выхода на улицу.       — Уже поздно, как Неро пойдёт домой?       Беспечность внука возмущала её. Город уже давно погрузились во тьму, тяжело освещенную слабыми огоньками старых фонарей. Она не могла даже представить, что юная девушка будет одна бродить по тёмным закоулкам. И оттого её сердце билось от гнева ещё сильнее, потому как те же мысли не появились в пустой голове её бестолкового внука. Сейчас она была обеспокоена только Неро, и даже ужасное состояния гаража стало обычным пустяком.       — Я думаю она пойдет ножками до дома, — как ни в чём не бывало произнес Ник. Нелепо пошутив, он заметил, как спокойное лицо бабушки огрубело и покрылось тонкими морщинами от злобы. — Знаешь, тебе надо перестать воспринимать мои слова всерьёз. Неужели ты думаешь, что я отпущу это чудовище в одиночку гулять по улице? А вдруг она на кого-нибудь нападет?       — Это просто невероятно, кого я воспитала…       — Если что, я шучу, — дрожащим голосом произнес юноша.       Он знал, что шёл по очень тонкому льду терпения бабушки и, чтобы не отхватить подзатыльник, помчался из гаража, крича вслед что-то про вещи, которые нужно спустить.       Оставшись наедине с Нелл, Неро неуверенно улыбнулась и вновь пробежалась взглядом по стенам гаража. Она любила это место, хоть часто и жаловалась другу на беспорядок, но сама часами сидела в окружении пропитанных затхлой водой досок, помогая ему с его «металлоломом». Ей нравился постоянный шум — словесные перепалки с Ником, его глупые шутки, его ссоры с бабушкой, грохот механизмов, лязг инструментов, все что угодно, лишь бы не тишина и давящее одиночество. Она была готова остаться навсегда в свалке гениальных изобретений, лишь бы вновь не возвращаться домой, где единственное, что ее ждало — это шум от сломанного телевизора. Но как бы она ни хотела стать частью этого места, Неро понимала, что вновь переступит порог ненавистной квартиры. Вновь окажется в доме, где каждая пылинка вызывала у нее только гнев и разочарование от собственного бессилия изменить это.       — Как ты, малышка? — тихий голос бабули вновь вернул её в чарующий своей безобразностью гараж.       — Всё хорошо.       Она так хотела, чтобы сейчас её голос звучал убедительнее, чтобы спрятанная за улыбкой ложь оставалась незаметной. Но исхудавшие тело туго сковывало её мысли, мешая отыгрывать роль счастливого ребенка. Может когда-нибудь она расскажет кому-то о разъедающих переживаниях, о невыносимой боли от беспомощности, но пока проблемы, тесно связанные с её семьей, будут защищены её безмолвием.