I
7 июня 2024 г., 06:35
Marty McFly: Doc, about the future... Dr. Emmett Brown: No! Marty! We've already agreed that having information about the future can be extremely dangerous. Even if your intentions are good, it can backfire drastically!
Бабушка научила меня читать и писать, когда мне было пять. Этот подарок оказался очень кстати: шестой день рождения я встречала уже в семье тётки, где не было иных развлечений, кроме набитой книгами кладовки. К слову, в этой кладовке я и жила. Открыв для себя «Гарри Поттера», я воодушевилась — это же всё про меня! Родители погибли, живёт в чулане, единственные родственники гнобят и держат в чёрном теле. Правда, у меня не было кого-то вроде кузена Дадли: моя кузина, единственная тёткина дочь, блестяще окончила институт и уехала куда-то на край света в Австралию. Я её понимала. Тётка была из людей, которых вежливо называют набожными. За пределами моего чулана все поверхности тоже были заняты книгами, но совсем другими. Это были плохо отпечатанные на серой бумаге религиозные труды, полные мрачных пророчеств и подробных описаний страшных кар, которые неминуемо постигнут всех, кто грешит. А согрешить было очень легко. Молилась без усердия — грех. Смотрела телевизор — грех. В праздности проводила дни свои, почитывая книжки про колдовство и бесовщину — грех. По всему выходило, что единственной праведницей, удостоившейся рая, будет моя тётка. Мне совсем не хотелось попасть в её компанию ещё и после смерти, потому я грешила много и со вкусом, не только читая бесовские истории, но и сочиняя собственные. Свой первый фанфик я написала задолго до того, как узнала слово «фанфик». Мои истории были наивные, но утешительные — в них всё всегда было хорошо. В истории, в которую я попала сейчас, ничего хорошего не было. Да что уж там, она была совсем поганая. Я вздохнула и откинулась на гнутую спинку жёсткого неудобного стула. — Директор, я рассказала вам всё, что знаю. Моя история обескураживает меня не меньше, чем вас. Как я уже сказала профессору Макгонагалл, и вам, и не раз… Дамблдор ничего не ответил и всё сверлил меня стальным взглядом. На протяжении первого часа нашего разговора, больше смахивающего на допрос, я крутила бесполезный телефон в руках. Уж этот загадочный артефакт другого мира сможет убедить Дамблдора в моей искренности, по крайней мере, мне так казалось. Но ничего подобного. Настоящий директор школы чародейства и волшебства Хогвартс был куда более осторожен, чем книжный. У него даже продырявленный зубом василиска дневник Тома Реддла хранился в стеклянном клоше на высокой подставке, а не валялся чёрт-те где в ящике стола. Оно и понятно. Будь книжный Дамблдор таким дотошным и подозрительным, никакой истории бы не вышло. Настоящий Дамблдор был другим. Серый костюм-тройка в клетку, серые глаза фээсбэшника. С образом из кино его роднили только длинные седые волосы с бородой, очки-половинки да тёмно-синяя, богато расшитая мантия. Впрочем, она была небрежно наброшена на стойку в углу кабинета, заставленного разнообразными вычурными магическими причиндалами. Допрос продолжался уже часа три. Одни и те же вопросы, по-разному сказанные, звучали по пятому кругу. — Вы прибыли из будущего? — Не только и не совсем. Я и сама не понимаю, что именно произошло. Дамблдор сощурился. Мужики с сайтов для писателей-любителей ни черта не знают о попаданстве. Во всех рассказах, книгах и фанфиках про попаданцев, что я читала, у главных героев всё было сладко да гладко. Все они были умные, смелые, ловкие и умелые; они владели боевыми техниками, обладали богатырским здоровьем и располагали к себе с первого взгляда. Одноручное оружие — сто, магия огня — сто, красноречие — сто и пятнашка с амулетом сверху. В вас влюбляется прекрасная эльфийка, в вас влюбляется кей-поп айдол, в вас влюбляется Сталин. Вы великолепны. А я… Я прикована к месту цепким взглядом директора и чувствую себя прямо как при тётке — когда мне приходилось изобретать всё новые и новые объяснения своим проступкам. Вот только теперь положение было куда более отчаянным. — И вы утверждаете, что у вас нет магических способностей? — Да нифига. Можете меня проверить. Красноречие — минус пятьдесят. — Возможно, потом, — ответил Дамблдор. — И вместе с тем вы прибыли не из магловского мира? Я почти застонала. — Я же вам уже три раза рассказала. Я сидела в своей комнате в общежитии, смотрела кино, была гроза, я хотела поправить провод, и… На этот раз допрос отклонился от сценария. Прищурившись ещё подозрительней, директор спросил: — Что за кино? Новый вопрос застал меня врасплох, и я не нашлась, что ответить, кроме правды. — Про вас.***
Через час или около того в кабинет осторожно заглянула Минерва Макгонагалл. Убедившись, что оба мы ещё живы, целы и, не считая измождённого вида, в полном порядке, она поставила на стол серебряный поднос с чашками, кофейником и печеньем. Макгонагалл уже собиралась разлить по чашкам кофе, когда Дамблдор жестом её остановил. — Подождите-ка. Директор махнул палочкой в сторону застеклённого шкафа. Створка приоткрылась, и на стол выплыли хрустальный графин и три тонкостенные рюмки. Дамблдор наполнил рюмки всклянь и придвинул одну из них мне. Не решившись возразить, я подняла рюмку в шутовском тосте. Сейчас меня здесь отравят, чтобы не задаваться сложными и неудобными вопросами, вот и сказочке конец. — Ваше здоровье. Напиток оказался крепче всего, что я пила в студенчестве и после. А ведь я училась с химиками — они пили такое, что нормальным людям и в голову не придёт. Я откашлялась. — Спасибо, директор. В нашем мире есть поговорка: «без пол-литра не разберёшься». В разговор вступила Макгонагалл: — И как? Вы разобрались? — Не вполне, — ответил Дамблдор. — Но ещё и не пол-литра, — добавила я. Дамблдор покосился на меня и снова обратился к Макгонагалл: — Минерва, присядь. Наша… гостья рассказала мне совершенно невероятные вещи. По мере того, как Дамблдор пересказывал мою историю профессору Макгонагалл, её вид становился всё более и более озадаченным. Она даже ткнула палочкой в графин, приказав тому разлить ещё. Опрокинув рюмку залпом, Макгонагалл поморщилась и спросила: — Всё это удивительно… даже по нашим меркам. Вы хотите сказать, что где-то в вашем мире есть история о нашем мире? — Именно так. — И о чём эта история? — Вы хотите знать, сказано ли в ней, как победить Волдеморта? Макгонагалл вздрогнула. Дамблдор склонил голову набок, словно чтоб лучше меня разглядеть. — А вы проницательны. Я пожала плечами. — Меня бы на вашем месте интересовало именно это. Дамблдор встал и направился к двери, увлекая Минерву Макгонагалл за собой. — Мы с профессором Макгонагалл поговорим наедине, если позволите. Прошу, угощайтесь. На столе появились чайник, тонкостенная фарфоровая чашка и блюдо с какими-то закусками. «Если вы позволите». Надо же, какая учтивость. Я ещё держала в уме вариант с отравлением, но пирожки были соблазнительные. Крепкая горькая настойка не только вскружила голову, но и раздразнила аппетит. Я схватила пирожок и налила чай. Через несколько минут вернулись Дамблдор и Макгонагалл. Директор не спеша протёр очки-половинки и вернул их на узкую переносицу. Ещё раз смерив меня пристальным взглядом, Дамблдор сказал: — Видите ли, я вам верю. Мы вам верим. Макгонагалл кивнула. С набитым ртом я спросила: — Неплохое начало, но что вы скажете после слова «но»? — Но мы не можем найти для вас какое-то решение прямо сейчас. Если бы речь шла о простом портале, мы отправили бы вас домой уже сегодня, но здесь всё сложнее, это требует времени, а сейчас совсем не до того. На носу Турнир трёх волшебников. Уже завтра в Хогвартс прибудут делегации из Шармбатона и Дурмстранга, приедут репортёры, приедет новый… — Профессор ЗОТИ, — подхватила я. Мнимый Аластор Грюм, а на самом деле Барти Крауч-младший. Человек, из-за которого имя Гарри оказалось в Кубке, восстал Волдеморт и вообще всё завертелось. Люди погибнут. — Вам будет полезно узнать, что… Дамблдор жестом велел мне замолкнуть. — Молчите. То, что мы не подвергаем сомнению чистоту ваших намерений, не значит, что ваша осведомлённость о нашем мире может быть безвредной и безопасной. Прорицания — размытая и неточная наука, и кто знает, что могло бы произойти, будь она точной. Он сделал паузу. Уверившись, что я не спешу кричать пророчества, Дамблдор продолжил: — Наверняка вы и сами знаете, к чему привело пророчество о Гарри Поттере. Не будь пророчества, не услышь его Северус Снейп, не донеси Волдеморту… Я наконец прожевала пирожок. Ловкий ход — заткнуть мне рот едой и умничать. Но у меня тоже было мнение насчёт пророчества. — При всём уважении, директор, технически пророчество было обо всех пацанах, родившихся в июле у людей, которые «бросали вызов» Волдеморту. Сколько там детей рождается в Великобритании в месяц, не напомните? Кажется, по младенцу каждые сорок секунд. Даже если лишь одна десятая из них волшебники, получается дофига. А уж формулировку «бросить вызов» вообще можно трактовать очень широко. Я развела руками, показывая, как широко можно трактовать формулировку. Прежде чем Дамблдор успел возразить, я сказала: — Такие пророчества и я могу делать пачками. Вот только сейчас я могу сказать вам кое-что действительно важное. Дамблдор смотрел так, словно намеревался прожечь меня насквозь. С его стороны было очень мило этого не делать, ведь он мог. С полминуты директор молчал. — Знать будущее — значит, рисковать настоящим. Последствия могут быть кошмарными. Макгонагалл вновь кивнула — вероятно, чтобы я задумалась, насколько кошмарными могут быть последствия. Под их строгими взглядами я допила чай. Признавать правоту Дамблдора и Макгонагалл было неприятно, но всё к тому шло. Ведь под пророчество действительно подходили десятки, если не сотни пацанов, но всё завертелось именно в тот момент, когда Северус Снейп услышал его и решил что-то предпринять. А в итоге погибла и его любимая, и его предводитель, и, в конечном счёте, он сам. — Вижу, вы осознаёте серьёзность моего предупреждения. Я нехотя кивнула и процитировала Эммета Брауна из «Назад в будущее»: — Даже хорошие намерения могут иметь чудовищные последствия. Дамблдор удовлетворённо пригладил безупречную бороду и в последний раз наградил меня пристальным взглядом. — Именно.
