Несвоевременно

Проходит немного времени, как до Гусу добираются слухи о том, что на Пристань Лотоса совершили нападение. Цзян Фэнмянь и Мадам Юй жестоко убиты, Цзян Чэн и Вэй Усянь исчезли. Еще несколько недель назад Лань Ванцзи думал, что умрет в пещере в объятиях любимого, а теперь он не может его найти. Ничем не подтвержденные новости отзываются в сердце тревогой и болью, несмотря на то, что по лицу Лань Ванцзи никто ничего, как обычно, не может понять. Он не знает, что с его братом, он не знает, что с его возлюбленным. Он остался совсем один, в окружении адептов, которые видят в нем главу клана. А Лань Ванцзи не глава. Лань Ванцзи с облегчением бы исчез вслед за Вэй Ином, растворился бы в небытие, но для него это непозволительная роскошь, и впервые в жизни ему не просто нужно следовать правилам, он должен вести за собой людей. Сначала он бросается на поиски, высылает отряд заклинателей туда, где раньше была процветающая Пристань Лотоса, и только затем, когда становится ясно, что от братьев не осталось ни следа, он берется за дела в клане. В конце концов, Цзян Чэн объявляется живым и здоровым. Вэй Усянь мертв. Он сброшен с горы Луаньцзан, где даже труп не отыщешь. Так поведал Цзян Чэн. Это, конечно, чушь. Лань Ванцзи ни за что не поверит, что Вэй Ина могли так легко убить. Цзян Чэн в это и сам не верит. Он носит на поясе меч брата и ждет момента, когда сможет его вернуть. А Вэней, разжегших кровавую беспринципную войну, начинает кто-то истреблять. Говорят, это злой дух, это не человек вовсе, это магия, которой ни один культиватор прежде не видел. И Лань Ванцзи правда не видел ничего подобного. Кто-то использует технику защитных талисманов, чтобы навредить, переворачивая всю суть заклинательства. Кто-то доводит Вэней до паранойи. Существо явно на их стороне, и Лань Ванцзи может пока не сильно переживать на его счет. Во всяком случае, Вэни заслуживают всех зверств, что с ними происходят. После того, как они сожгли дом Лань Ванцзи, после того, как вырезали клан Цзян, после того, как Вэй Усянь пропал… Да, пока существо не трогает остальных, все в порядке. Оно, конечно, вызывает опасения. С ним явно будет справиться нелегко, если вообще возможно. Когда существом оказывается Вэй Усянь, Лань Ванцзи обеспокоен, но счастлив. Его мальчик жив. Ожесточился, прошел через круги ада, пережил смерти близких, но жив. Он возникает на почтовой станции, сжимая в руках флейту с красной кисточкой и сияя алой магией. Магией, которой никто никогда не рисковал коснуться. Его окружают мертвецы, что беспрекословно его слушаются. Его глаза, что вечно излучали радость и лукавство, источают только ненависть. Он ступил на темный путь, он внушил страх самому сильному клану, он кровожадно расправляется со всеми, кто стоит у него на пути. И Лань Ванцзи не знает, тот ли Вэй Усянь перед ним, или прежнего Вэй Усяня уже вовсе не существует? Это неправильно. Никто не должен притрагиваться к темной магии, никто не должен марать свою душу — особенно Вэй Усянь. Но разве его остановишь? Лань Ванцзи представлял их встречу полную объятий и утешающих разговоров, но вместо этого Вэй Усянь холоден, отстранен, таскает за собой ужасающих монстров и думает только о мести. — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу, — все, о чем просит Лань Ванцзи, на что оба брата реагируют так, будто он предложил что-то непозволительное. — Молодой господин Лань, — произносит Цзян Чэн, — вам не кажется, что после всего, что Вэй Усянь для вас сделал, это недостойно — предавать его суду? — Он вовсе не собирается предавать меня суду, — хмыкает Вэй Усянь, впиваясь в Лань Ванцзи непроницаемым насмешливым взглядом. — Лань Чжань, ты что, правда хочешь спасти мою душу? Что и требовалось доказать, Вэй Усяня не остановит ничто на этом свете. Лань Ванцзи был в ужасе от мысли о смерти Вэй Усяня. Но вдруг с ним случилось что-то, что хуже, чем смерть?

~

Это сражение люди назовут Аннигиляцией солнца, день, когда Вэни наконец-то пали и освободили от террора другие кланы. День, когда воцарится мир. Несмотря на желание расправиться с врагом, Лань Ванцзи волнует только Вэй Усянь. Лань Ванцзи пытается остановить его, кричит, но тот его не слышит. Лань Ванцзи встает у него на пути. — Что ты делаешь? — спрашивает Вэй Усянь. Некогда прекрасные серые глаза сияют красным. — Что ты делаешь?! — восклицает Лань Ванцзи. — Я знаю, ты зол, но подумай о себе, эта магия... — И как же ты меня остановишь? — хмыкает Вэй Усянь. — Сразишься со мной? — Вэй Усянь. — Лань Ванцзи. Вэй Усянь вертит флейту в руках и обходит его. Несколько человек рядом с ними падает замертво. Он выглядит иначе не только из-за всполохов грязной магии, но и просто потому, что на его лице нет улыбки. Вэй Усянь всегда улыбался, даже когда ему было непросто, даже когда поводов улыбаться не было. Он всегда излучал радость и веселье. Теперь их нет, и, кажется, будто счастье никогда больше не поселится в его глазах. Эта битва безжалостна. Вэни всегда были самым сильными, они уничтожали кланы противников по одному, но только теперь, собравшись вместе против них, остальные кланы получили шанс. Каждый воин борется за свои семьи, за свою жизнь. Вэй Усянь же мстит, и даже если он выиграет битву, он может проиграть свою душу. Сколько там осталось от его души? Враги повержены, Лань Ванцзи стоит, тяжело дыша и оглядывая множество трупов: свои и не свои. Вэй Усянь останавливается буквально за его плечом, очень близко, и шепчет: — Все еще хочешь взять меня в мужья? — Хочу, — твердо произносит Лань Ванцзи и оборачивается. А затем хватает за талию этого побитого, но такого любимого мужчину, и целует на глазах у всех. Может быть, все давно подозревали, что они — обрезанные рукава, но никто не говорил об этом вслух. И Лань Ванцзи с Вэй Усянем в присутствии членов других кланов никогда не светились, кроме того дурацкого случая в Облачных Глубинах. Теперь Лань Ванцзи плевать. Ему абсолютно точно плевать на все, что скажут о них окружающие. Они уже взрослые, никто не имеет силы их разлучить. И Вэй Усянь обнимает его за шею, послушно вливаясь в поцелуй. Где-то поблизости слышится раздраженный вздох — несложно догадаться, что это Цзян Чэн. — Хочу домой, — выдыхает Вэй Усянь, отрываясь от Лань Ванцзи. — Лишние руки бы не помешали, — провозглашает Цзян Чэн, но Вэй Усянь мотает головой. — Нет-нет, Лань Чжань, забери меня домой. И Лань Чжань увозит его в их дом-укрытие, где никто не сможет их найти. Они проводят там несколько недель, и все, что они там делают это лежат в объятиях друг друга и молчат. Им обоим плохо. Иногда у одного из них находятся силы позаботиться о другом, иногда наоборот. Им нужно ехать в свои кланы, но они просто не могут оторваться друг от друга. Не сейчас. Им нужно восстановиться. Лань Ванцзи не спрашивает, что случилось с Вэй Усянем на горе Луаньцзан, а Вэй Усянь и не говорит. Они оба потерянные, сломанные, но они все еще могут быть вместе. И они вместе, несмотря ни на что. Через почти два месяца они возвращаются в свои кланы. Лань Ванцзи совсем не хочется отпускать Вэй Усяня куда-то одного — таким разбитым он выглядит и чувствуется, но не может же он таскаться за ним везде, как верный пес? Вообще-то, может, но вряд ли Вэй Усяню это понравится. Несмотря на то, что на поле боя Вэй Усянь показал невиданное прежде мастерство, он кажется хрупким. Лань Ванцзи даже не совсем понимает, в чем, но Вэй Усянь как будто физически стал слабее, и это Лань Ванцзи беспокоит. Что темные искусства делают с его любимым? Если бы он мог, он бы это прекратил, но Вэй Усяня не переспоришь. А спорить сейчас — тем более затея глупая и дурная. Лань Ванцзи не хочет ругаться. Он знает, что его Вэй Ину нужны только поддержка и любовь. После этого они не видятся несколько месяцев, Лань Ванцзи постепенно приходит в себя, но их отношения с Вэй Усянем как будто что-то потеряли. Не «как будто» и не «что-то» — Лань Ванцзи прекрасно понимает, что они потеряли страсть. Сначала он об этом не задумывался, ему было не до этого. За те два месяца в их доме, где они приходили в себя, между ними, кроме мягких успокаивающих поцелуев, ничего не было. В дальнейших письмах они тоже не упоминают ничего лишнего, хотя прежде Вэй Усянь был способен написать целое сочинение на тему того, чего он хочет от Лань Ванцзи в постели. Тон нынешних писем Вэй Усяня сделался легче, но Лань Ванцзи как будто не может поднять эту тему. Нет, не после того, как у Вэй Усяня погубили семью. У Лань Ванцзи почти не осталось старых писем — сгорели в пожаре, но кое-что есть. Кое-что, что он с жадностью перечитывает. Как же Вэй Усянь хотел его когда-то! Как же Лань Ванцзи желает его сейчас. Может быть, это слишком рано, но Лань Ванцзи человек, и он не может противостоять своей природе. А Вэй Усянь хочет встретиться. Он часто пишет о том, что скучает, но теперь он настаивает на том, чтобы увидеться, и Лань Ванцзи мчится в их тайный дом. В этот раз он совершенно точно заполучит в свою постель Вэй Усяня, продумывает самые романтичные планы, какие только могут прийти ему в голову, старается убедить себя в том, что если ему откажут, то это ничего страшного, он подождет. Он подождет пока его любимый не придет в себя. Только вот когда он открывает дверь, на пороге его встречает Вэй Усянь, бросается ему на шею, целует. И Лань Ванцзи обнимает его крепко-крепко, а потом с восторгом слышит: — Лань Чжань, возьми меня, пожалуйста, побыстрей. Лань Ванцзи влюблен и счастлив. В этот день он понимает, что никуда их любовь не ушла. А еще он понимает, что это не темная магия высасывает силы из Вэй Усяня. Он, на самом деле, даже не истощен, он просто… хрупок. — Все, я больше не могу, — хихикает Вэй Усянь, лежа в его объятиях на кровати. Раньше они могли часами напролет отдаваться друг другу, но теперь Вэй Усянь устал всего от пары раз. — Совсем меня измотал, Лань Чжань, бесстыдник! Лань Ванцзи молчит, молчит долго и хмуро. Он, конечно, рад, что его любимый снова у него в руках, но он не может перестать об этом думать. Страшная догадка поселяется в его разуме. — Вэй Ин… — он прижимает его к себе покрепче. — Что с твоим золотым ядром? Вэй Усянь поднимает на него взгляд вины и сожаления. — Лань Чжань, я не понимаю, о чем ты говоришь. Лань Ванцзи снова молчит. Он не ошибся, просто Вэй Усянь не готов это обсуждать. И если он что-то вбил себе в голову, его ни за что не переспорить. Они лежат так какое-то время, пока Вэй Усянь не подает голос: — Лань Чжань, ну чего ты молчишь? — А чего ты врешь? За это Лань Ванцзи получает невесомый пинок по коленке. Он снова ничего не говорит — только сильнее прижимает к себе Вэй Усяня. — Ты не бросишь меня? — тихо спрашивает Вэй Усянь. В его серых глазах столько разных эмоций. Лань Ванцзи поджимает губы, проводя ладонью по спутанным темным волосам любимого, целует его в лоб, вдыхает запах пота после бешеного приступа страсти. Лань Ванцзи чувствует, как Вэй Усянь в его руках весь напрягается, и спешит сказать: — Нет. Что за глупости, Вэй Ин? — Я просто тебя не заслуживаю. Я никогда не был тебе ровней, а теперь еще и это… — Что это? В редкие минуты Вэй Усянь имеет трудности что-то выразить, но тут он молчит и молчит, будто кто-то обрушил на него знаменитое заклинание безмолвия. Лань Ванцзи его не торопит и просто продолжает поглаживать его по голове и спине, надеясь на то, что его действия могут быть хоть немного успокаивающими, расслабляющими, говорящими о том, что в этих объятиях примут любую правду. — У меня больше нет золотого ядра, — наконец признается Вэй Усянь, и эта новостью болью отзывается в сердце Лань Ванцзи. — Я знаю, ты когда-то хотел быть спутниками на тропе самосовершенствования, а теперь я смертен, когда как ты можешь жить сколько угодно, и ты не представляешь, как мне жаль, как я мечтал о том, чтобы прожить с тобой вечность, но я не мог поступить иначе. — Поступить иначе? — тихо переспрашивает Лань Ванцзи, с удивлением принимая то, что Вэй Усянь хотел прожить с ним вечность. Его озорной, непостоянный, прекрасный мальчик хотел быть с ним всегда? Он обхватывает щеки Вэй Усяня руками и понимает, что они мокрые. Глаза — красные, голос дрожит. — Обещай, что никому не расскажешь. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Поклянись своею любовью ко мне, — шепчет Вэй Усянь, а Лань Ванцзи сцеловывает слезы с горячей кожи. — Обещаю, Вэй Ин, обещаю. — Поклянись. — Клянусь своей любовью к тебе. Тогда Вэй Усянь целует его в губы: очень нежно, чувственно, быстро и сладко, будто это как-то поможет скрасить жестокую правду. — Я сделал это сам, — шепчет Вэй Усянь ему в губы. — Вырезал себе ядро… То есть попросил мне вырезать. Когда на Пристань Лотоса напали, мы с Цзян Чэном сбежали. Не то чтобы мы хотели, просто Мадам Юй… В общем, она привязала нас к лодке и отправила в путь, сказала мне позаботиться о Цзян Чэне. Но нас все равно поймали, его поймали. Они выжгли его золотое ядро… — Я видел Цзян Чэна, его силы были при нем, — Лань Ванцзи чувствует себя совершенно сбитым с толку, поскольку весь этот рассказ кажется дикой сказкой-фантазией, небылицей, которые так любит Вэй Усянь. — Что случилось с твоим? — Я отдал Цзян Чэну свое, — выдыхает Вэй Усянь. — Как это возможно? — Мы придумали способ с Вэнь Цин. Цзян Чэн не знает, что в нем мое золотое ядро, он верит, что заклинательница просто помогла восстановить его собственное. Лань Чжань, пожалуйста, он не должен узнать, это убьет его. — Зачем ты вообще это сделал? — Теперь он — глава клана, а я никогда никем особенным не был. Я смогу пережить потерю золотого ядра, но Цзян Чэн лишился бы всего. Конечно, Лань Ванци понимает, что значит потеря ядра для главы клана, но он также понимает, что значит потеря ядра для заклинателя. Это в любом случае шлет всю твою жизнь, весь твой труд в тартарары. — Вэй Ин, ты же всегда был самым талантливым заклинателем, золотое ядро для тебя… — Я не говорю, что для меня это было просто. Вэй Усянь дарит ему кривую горькую улыбку. Он больше не плачет, но его лицо все еще мокрое и покрасневшее от слез. Лань Ванцзи целует его в макушку, касается спутанных мягких волос и вслушивается в его дыхание. Оно тяжелое, надрывное. Лань Ванцзи так хочет, чтобы Вэй Усянь больше никогда не страдал. Жаль, от страданий он его избавить не может. — Ты поэтому изучаешь темные искусства? Вопрос нелепый, даже немного глупый, потому что ответ очевиден настолько, насколько это вообще возможно. — А что мне еще остается? Я привык к силе, к магии, к той жизни, которая у меня была. К тому же, это так интересно! Лань Чжань, никто прежде не ступал на этот путь, я первооткрыватель, и здесь столько нового, неизведанного… — Это опасно для твоей души. — И кто ты такой, чтобы мне приказывать? Ты мне не муж. — Даже если бы я был твоим мужем, ты бы меня не слушался, — вздыхает Лань Ванцзи, а Вэй Усянь целует его в уголок губ: так влажно и настойчиво, что хочется сразу забыть обо всех разговорах. Лань Ванцзи помнит, что его любимый устал, что ничего, кроме поцелуев, сегодня уже не будет, но его тело реагирует по-своему, он как-то на автомате хватает Вэй Усяня за бедра и прижимает к себе сильнее. — Одно меня радует, Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь. — Я не могу представить, чтобы ты взял в мужья кого-нибудь другого, пока твой член становится таким твердым от простого поцелуя со мной. — Зачем мне вообще брать в мужья кого-то другого, Вэй Ин? — Лань Ванцзи переворачивает их на кровати и заглядывает Вэй Усяню в глаза. — Ты же знаешь, я давно хотел, чтобы мы стали спутниками на тропе самосовершенствования. — Ты давно об этом не говорил, — отводит взгляд Вэй Усянь. — Да и какое мне теперь самосовершенствование… — Я не говорил потому что не хотел давить, Вэй Ин. — И все же я теперь смертен, а ты однажды проживешь столько, что едва сможешь вспомнить черты моего лица. — Я никогда, никогда не забуду Вэй Ина. Лань Ванцзи, конечно, больно об этом слышать и думать. У них еще много-много лет впереди, если Вэй Усянь согласится провести их с ним. — Я следую темному пути… — продолжает Вэй Усянь. — Люди не говорят обо мне ничего хорошего, а ты — само определение чистоты, и все любят тебя, и… Лань Ванцзи просто затыкает его очередным поцелуем, а Вэй Усянь, несмотря на все свои мрачные размышления, охотно на него отвечает: еще и ногами обвивает его талию, бесстыдник. — О какой чистоте ты говоришь, Вэй Ин? Я предаюсь греховным утехам с тобой не один год. Что тут чистого? Единственное, что могло бы спасти мою репутацию, это если бы ты, укравший мое сердце и мою честь, вышел бы за меня замуж. Вэй Усянь хихикает. — Когда ты говоришь так, это совсем другое дело. Что же получается, я обязан выйти за тебя замуж? — Мгм. Только если ты сам этого хочешь, Вэй Ин. — Я хочу. Я хочу, Лань Чжань, я давно хочу. И несмотря на всю боль, несмотря на то, что Вэй Усянь не сможет быть с ним до конца времен, Лань Ванцзи чувствует себя счастливым: он впервые в жизни понимает, что все это время его любили не меньше, чем он сам любил, что Вэй Усянь, даже с отведенным ему коротким сроком жизни, хочет провести его рядом с ним. — Сказал бы сразу, — шепчет Лань Ванцзи и целует его в нос. Они еще долго просто лежат в кровати и целуются, Вэй Усянь сегодня засыпает первым. Лань Ванцзи рассматривает черты его лица, длинные ресницы, трепещущие от какого-то сновидения, едва заметная улыбка на розовых губах. Неужели он способен это забыть? Неужели двести-триста лет спустя он не сможет вспомнить, как выглядела любовь всей его жизни? Тело чувствует приятную тяжесть от веса Вэй Усяня, устроившегося на груди. Его дыхание спокойное, мерное, совсем бесшумное. Здесь сегодня удивительно тихо: даже с улицы ничего не доносится. Им бы простыни поменять, а не валяться в кровати грязными, пахнущими усталостью и развратом, но Лань Ванцзи не может себя заставить встать и разбудить Вэй Усяня. Да и не противно ему совсем. Он, привыкший к чистоте и порядку, всегда делает для Вэй Усяня исключения. Он даже сейчас готов облизать его с головы до ног, если бы тот не спал. А что? Имеет право. Кажется, они действительно однажды вступят в брак. Они совершают три поклона через год после этого. Во многом потому, что Вэй Усянь отказывается делать это сразу: — Лань Чжань, с нами не все в порядке, мы оба понесли потери, давай не будем играть свадьбу в такой мрачный период. — Мгм, — все, что отвечает Лань Ванцзи, потому что ему достаточно даже того, что Вэй Усянь не против идеи брака. И Вэй Усянь правда не против, потому что в конечном итоге он даже настаивает на нем. А когда они становятся мужьями, Вэй Усянь спешит всем об этом рассказать. Цзян Чэн испытывает отвращение, Лань Сичень хмурится, но ничего не говорит, а Вэй Усянь как заведенный повторяет: «Мой муж! Мой прекрасный муж!» И плевал он на реакцию окружающих. Лань Ванцзи просто доволен, что теперь может привести в свой клан Вэй Усяня, поймать сотню недоумевающих взглядов, но и только. Теперь никто Вэй Усяня не посмеет отсюда изгнать. Они все еще бывают в долгих разлуках, потому что у Вэй Усяня шило в заднице, и вечно его тянет куда-то не туда, а Лань Ванцзи часто обязан заниматься делами своего клана. Но они справляются с этим. Они любят друг друга, и однажды они будут проводить каждый день вместе. Все у них еще впереди.

~

Семнадцать лет спустя Эти дети вечно попадают в передряги. Лань Ванцзи бросается в бой, выхватывая Бичень и думая, как хорошо, что у этих детей передряги — несколько лютых мертвецов. Как хорошо, что они не познали войн, интриг и смертей. Лань Ванцзи положил половину жизни на то, чтобы сделать этот мир лучше и, может быть, немного добрее. Сделать его таким, в котором Вэй Усянь мог бы остаться жив. Сделать его таким, чтобы их сын жил в нем спокойно. А их сын несется на мертвеца, явно совсем не понимая, что он делает, и Лань Ванци просто выпрыгивает перед ним, закрывая его собой. Эти дети вечно попадают в передряги, но Лань Ванци всегда рядом, чтобы их защитить. Лань Сычжуй, на самом деле, не глуп, чтобы так себя вести — его просто настигло отчаяние. Он и другие молодые адепты клана Лань никогда не встречали прежде подобных тварей. Лань Ванцзи и сам бы так поступил в молодости — а что еще ему оставалось? И теперь ему ничего не остается, как взять все в свои руки. Это не мертвец, как можно было бы подумать с самого начала. Этот человек еще жив, но он проклят. Лань Ванци хмурится и опускает меч, а потом слышит за спиной звонкий незнакомый голос: — Лань Чжань! Лань Чжань! Он оборачивается и видит, как к нему мчится мужчина в темных одеждах и с перемазанным косметикой лицом. — Лань Чжань, что за оболтусы учатся в твоем клане? Этот парень совсем меня не слушает и не уважает старших! — жалуется мужчина. Справедливости ради, Лань Ванцзи бы тоже не стал слушать незнакомца с краской на лице. — Передай его родителям, что… — Это мой сын, — прерывает его Лань Ванцзи. — Вы кто такой? Мы знакомы? Почему вообще этот человек зовет его по родовому имени? — Сын? — переспрашивает мужчина и ошарашенно оборачивается на Лань Сычжуя. — Сын… — он протягивает к нему руки, но затем резко их опускает и отступает на шаг. Этот мужчина странен, но у Лань Ванцзи сейчас гораздо более важные проблемы, чем разукрашенные незнакомцы, если они не пытаются мешать. Он просит сына ввести его в курс дела, но мужчина с краской на лице вечно перебивает их и объясняет все случившееся на свой лад. Что поразительно, в заклинательстве он явно знает толк, но Лань Ванцзи никогда не слышал об этом человеке. Молодые заклинатели не воспринимают мужчину всерьез, но Лань Ванцзи к нему прислушивается. Мо Сюаньюй — его зовут Мо Сюаньюй, он местный дурачок, и Лань Ванци правда никогда о нем не слышал. Как же местный дурачок может настолько понимать дело, которому Лань Ванцзи посвятил всю жизнь? Все встает на свои места, когда во время битвы Мо Сюаньюй мастерит флейту, а затем играет мелодию, их мелодию. Ее никто никогда не слышал, кроме двух человек: ее автора, Лань Ванцзи, и того, кому она посвящалась. Лань Ванцзи смотрит на мужчину, которого потерял тринадцать лет назад и не надеялся вернуть. А Вэй Усянь поднимает на него взгляд и продолжает играть. Они ничего не говорят, не здесь, не при окруживших их адептов клана, но поговорить им однажды придется. Вэй Усянь умудрился победить даже смерть. Он нашел себе новое тело — возможно, способное на создание нового золотого ядра. На жизнь, долгую и, наверное, безумную, потому что Вэй Усянь никогда не мог без безумств. И Лань Ванцзи улыбается впервые за долгие годы. Что-то подсказывает, теперь у него будет множество поводов на улыбку.