Before Our First Case

— Почему вы не рассказывали о своих отношениях? — Алана сидела у постели Ганнибала в больнице и немного нервничала.       Это была одна из лучших палат в больнице, с отличным освещением, поэтому Ганнибал рисовал. Большую часть времени, что он находился здесь — он рисовал. Чаще всего Уилла: либо обычные его портреты, либо вписанные в произведения искусства. И сейчас он занимался тем же самым, пока Алана рассказывала о том, как продвигается дело. — Уилл не хотел распространения. Как он кстати? — палату наполняли звуки штрихов. — Его оставят в госпитале для душевнобольных на месяц. Будут лечить от алкогольной зависимости, потому что за последние месяцы он и правда пристрастился, а также ему поставили ПТСР, но симптомов крайне мало, я бы даже сказала, что с ним все нормально и по большей части он симулирует, — Ганнибал посмотрел на неё безразлично и снова вернулся к рисованию. — Умный мальчик, — Ганнибал прошептал про себя, а после уже нормальным голосом произнес, — В любом случае он хотя бы не в тюрьме. А всё остальное? — Тоже все нормально и идёт по плану, Ганнибал, — она и сама не думала, что станет посредником между ними, и в отсутствие Лектера будет заниматься его делами. И хотя она согласилась помочь просто так, Ганнибал все равно передал ей деньги за помощь после выписки, — Значит ты все-таки уедешь? — На пару месяцев, может лет. Мне давно нужно было взять отпуск, тем более, что в хирургию я не вернусь, а в Европе смогу практиковать психотерапию. И может однажды вернусь сюда. — А как же Уилл? — Ганнибал снова посмотрел на нее и взгляд при упоминании профайлера стал заметно нежнее. — Он взрослый мальчик. Справится без меня, — он не показывал этого, но тосковал, еще не уехал, но уже чувствовал тяжесть в сердце. — Можно посмотреть? — она улыбнулась, указывая на скетчбук. И Ганнибал протянул ей его. Практически на каждой странице был Уилл: улыбающийся, безэмоциональный, строгий, обнаженный (здесь Алана сразу перелистывала, понимая, что документальность рисунков стопроцентная), а Ганнибал просто думал. Она восхищалась этим человеком: его щедростью, его образованием, его вежливостью — и все равно ей сложно было понять почему он выбрал Уилла. Да, Грэм был красив и умён, с этим даже не нужно было спорить, но его характер, его манеры и садистские наклонности, о которых Алана узнала неделю назад, просто вводили в ступор. И все же, несмотря на весь тот ад, что Уилл устроил (притом, что она не знала правды о Ганнибале), Лектер сделал всё для его комфорта перед отъездом.

***

      Уилл был сам не свой первые дни в изоляции. Это было необходимостью, учитывая его состояние на момент госпитализации. Это была обычная психиатрическая больница, но ему выделили отличную одиночную палату, о цене которой ему поведал один из постояльцев. Сразу же было ясно, кто все оплатил и создал максимально комфортные условия для него. В целом после случившегося Уилл действительно погрузился в себя, он переживал из-за Ганнибала, переживал из-за их отношений — остальное его практически не интересовало. Он решил, что стоит заняться своим здоровьем и перестать упираться насчет психотерапевтов. В конце концов, ему предложили лучшего.       Ганнибал не появлялся. Уилл решил, что между ними все кончено, хотя это и так было понятно — он сам сказал, что они расстаются, — но тот продолжал заботиться о нем. Первое время он винил себя, а после просто принял тот факт, что Ганнибал дал им время, чтобы исцелить нанесенные друг другу раны, чтобы они оба пришли к возобновлению отношений в будущем.       Алана навестила его в больнице всего один раз, и тот был, чтобы передать письмо и привезти вещи. Она просто сообщила ему, что с Ганнибалом все в порядке, и из вежливости спросила как у него дела. То ли это было от чувства вины, ведь она едва не убила его, то ли ее просто пугала его агрессия, то ли из солидарности с Ганнибалом она старалась минимизировать общение. Он не винил Алану в том, что она так резко отвернулась от него. Лишь один факт раздражал его — в глазах многих он выступал как ревнивый безбашенный парень, склонный к насилию, вот только никто не знал правду, кроме него и Ганнибала, который отлично притворился жертвой, и только спустя несколько недель Уилл узнал, что он еще и покинул страну.       Письмо оказалось прощанием. И как обычно это был идеальный каллиграфический почерк и слова, полные печали и надежд. Дорогой Уилл, Мне больно сообщать тебе о том, что теперь между нами нет прежней связи.  Ты абсолютно свободен, ни в чём себе не отказывай. Я отпускаю тебя и прошу лишь об одном: заботься о себе и своем здоровье. И возможно, однажды мы встретимся вновь и покорим собственную Трою.

Искренне любящий,  Доктор Ганнибал Лектер

      Уилл хранил все его секреты, размышляя о том, что так будет лучше: это расставание — лишь очередной этап перед великой красотой любви, что ждала их. Он не считал себя романтиком, но в такие моменты действительно обретал этот покой и принимал всё, что происходило с ним.        Помимо письма в конверте лежал рисунок: Уилл лежал на его кровати с растрепанными от сна волосами на подушке, хитро улыбался и влюбленно смотрел; тени безумно красиво ложились, создавая переливы. Уилл посмотрел на обратную сторону и нашел дату. Конверт он сразу же спрятал ото всех в дорожную сумку, где хранились вещи. Вряд ли бы его забрал кто-то из санитаров, но обыватели точно могли воспользоваться этим.       Спустя месяц Уилл уже стоял с вещами за пределами больницы и ждал такси, но вместо этого приехала Алана. Профайлер не знал, по своей воле она приехала или это все также была просьба Ганнибала. На этот раз она выглядела более доброжелательно, но на лице ее явно сказалась усталость от всего. После приветствия и обмена любезностями и Уилл начал беседу сразу: — Как он? — Я не знаю. Мы не общались с тех пор, как он уехал. Но до этого был в порядке, может, немного расстроен, но в целом выглядел все также сдержанно, — они выехали с территории лечебницы, направившись в Вулф Трэп.       Алана молчала, не зная с чего начать, но информации и каких-то мыслей у нее было предостаточно. Уилл смотрел в окно, сожалея обо всём. — Алана, прости, что я крикнул на тебя в тот день. Я был не в себе. И это не оправдание, просто факт. Я просто все испортил, поддавшись эмоциям и обидам. — Уилл, я не знаю, что произошло между вами двумя тогда, но ты идиот, — и, действительно, если бы она знала всё, она бы начала жалеть Уилла, а это ему не нравилось, так что так было куда лучше, и да, он сам считал себя идиотом, хотя психотерапевт говорил ему не винить себя, и уж тем более не перебарщивать с самобичеванием, — Он сделал всё, чтобы ты оставался в комфорте и после его отъезда, не только в больнице. — Я знаю, что он оплатил люксовую палату и моё лечение. И я благодарен ему за это, но я уверен, что оно того не стоило. — Он слишком добр к тебе. Никогда я не видела его таким. И это не единственное, что он сделал для тебя. Черт, он просил не говорить, потому что тебе это не понравится... — Алана, если ты начала, то говори до конца. Я не скажу ему об этом, хотя бы потому, что у меня нет его данных. Он не оставил ничего, чтобы можно было связаться с ним.  — Ганнибал оплатил твои долги за дом и проплатил его на год вперед, зная, с чем тебе придётся столкнуться. Кроме того, он оплатил психотерапевта оставил на твоем счёте деньги, чтобы ты ни в чем не нуждался, — она говорила об этом сухо, но Уилл ловил нотки обиды и даже зависти, — И да, про твое нападение знают от силы несколько человек, в том числе и управляющий Академией, поэтому с работы тебя не уволили, но дали отсрочку на полгода, чтобы ты восстановился и прошел переаттестацию. Этот вопрос тоже он решил, — её голос становился жёстче с каждым новым словом. — Спасибо, что предупредила об этом, — Уилл же был чрезмерно спокойным, возможно, так действовали таблетки, а возможно он просто обрел гармонию с собой (если он и думал так, то недолго, потому что самое сложное началось потом).       Алана видела в делах Ганнибала добродетель, видела искренность и чистоту намерений. Отчасти это было так. Уилл же видел и другую сторону этой монеты: это такая же манипуляция, на которую профайлер соглашался со рвением, о которой он знал, и потому не отказывался. Ему и самому стало интересно что из этого выйдет — это  была видимость его присутствия рядом.