Стать животным

Прошло достаточно времени (я сбилась со счета дней уже давно), пока округ Хоуп стал для меня более, чем домом. Каждый куст, каждое дерево - я словно знаю наизусть эту местность, чувствую себя там, где и должна быть. Забавно, что наслаждаться всем мне не мешает даже винтовка на плече. Наоборот. Я чувствую себя хозяйкой той земли, которую безжалостно делят меж собой Сопротивление и Врата Эдема. Одни рады, что не им самим придется отбивать округ, а другие мечтают о моем присоединении к «семье». Я – тот еще лакомый кусочек и осознание этого приносит какое-то особое возбуждение и восторг от самой себя, как бы самолюбиво это сейчас не звучало. С особой любовью я отношусь к региону старшего Сида, а именно – Горы Уайттейл. Здесь я будто снова становилась с собой, не чувствовала ограничений в действиях. Здесь кровь закипала от адреналина, стоит тебе только хоть раз оказаться на территории «охотника», как ты перенимаешь энергетику и сам становишься хищником, которому плевать на обязанности и проблемы. Горы манили меня к себе и почти каждую неделю, в промежутках от аванпоста к аванпосту, я ездила туда, дабы снова ощутить себя свободной. Как-то я лишь единожды проговорилась о своих незабываемых днях в Уайттейл шерифу Эрлу и нужно было видеть его испуганное лицо. Я понимаю. Как все прозвучало для него и как прозвучало бы и для других – я сходила с ума. В какой-то степени я прекрасно осознавала это безумие. Но не противилась. Ни разу не развернулась. И это сыграло свою злую шутку. Первый раз оказавшись в плену Иакова, я поняла. В какое дерьмо меня занесло. Частые избиения и голодовка в течении дней так трех хреново влияли на меня, но все это ничто по сравнению с «прорежением стада» - так Сид называл отсеивание слабых и сильных. Only you Can make oh this world seem right Кровь солдата тут же оказывается на майке и рубашке, пачкая их почти полностью,что будет волновать меня позже. Вытаскивая нож из шеи парня и тут же метаю его в противника позади, удачно задевая сонную артерию. Теперь и не чувствую, как ноги несут меня дальше, из комнаты в комнаты, по пути подбирая новое оружие. Да. Проредим стадо. – произносит бархатный чуть тихий голос, побуждая не останавливаться. Я удачно справляюсь и с другой парочкой, осмелевшихся встать на моем пути бедолаг, одного под пулю, другого – под нож. И вновь кровь пачкает мое тело и я облизываюсь, словно голодный зверь, которого в первый раз за месяц выпустили в лес. Тяжелое дыхание сопровождает мое до ужаса довольное лицо, как только иллюзия вокруг меня растворяется и аплодирующий Иаков появляется прямо передо мной, явно довольный. - Неплохо для такой как ты, помощник, - я чувствую сарказм с этой фразой, но молчу, вытирая испачканную морду после хорошей охоты, - скажи – ка, сожалеешь ли ты о том, что только что сделала со всеми этими людьми? Я оборачиваюсь на оставленную дорогу из трупов и на секунду задумываюсь. Сожалеют ли они ? Сомнения у меня большие насчет этого, так что не думаю, что стоит переживать и мне. Это было честно и выжил сильнейший. И вновь повернувшись в сторону моего похитителя я качаю головой. Ему не нужно слов и действий, чтобы понять это, иначе улыбка на его лице не стала шире. Что-ж, может все не так уж и плохо здесь или по крайней мере не хуже, чем было прежде: те же убийства, та же кровь ( не то, что бы меня уже волновало, кого я убивала). Мужчина явно старше меня тратит какое-то время на то, чтобы осмотреть меня, будто пытается учуять подвох по глазам, запаху, а может и пулемету, который все еще был в моих руках. Стоит ли мне уточнять, что я пока не видела Пратта все то время, что нахожусь в лагере? Да, вероятно, меня хоть немного волновала его жизнь, так что походив какое-то время по своей клетке я пыталась вглядется вдаль, дабы найти этого недотепу. Но кажется нет… возможно я позже я просто спрошу у Иавкова о нем и мне даже дадут его увидеть, я же «хорошая девочка» - так отозвался на меня Сид после тренировки, благосклонно позволив мне отдохнуть и нормально поесть в кое-то веки. Все это время я не связывалась ни с кем и от этого в груди было непонятное ощущение беспокойства и покой одновременно. Меня никто почти не дергает, я снова занималась тем, что полюбила здесь (отнимание чужих жизней, ага), но другие все еще были в опасности. Они были слабы без меня.