Семья, любовь и верность

Они отошли от торгового ряда и направились к Ленину. Этот памятник уже почти стал знаковым. — Ладно, скорее всего, всю правду я узнаю через год. Но на месте, где она продавала, я почувствовала магию. Ты уверен, что это была не Хозяйка? — Да, но у меня есть предположение. — Поделишься? — А как же, — согласился он, беря её под локоток. — Лет, так, сто пятьдесят, а, может, и двести, назад, поговаривали, что у Степана-кузнеца, которого Хозяйка однажды одарила и из беды спасла, дочка была, Танюшка. И Танюшка эта не похожа была ни на мать, ни на отца. Глаза малахитовые, волосы — смоль, взгляд гордый. Первой красавицей на деревне слыла. — А Хозяйка-то тут причём? — От неё досталась Танюшке шкатулка из малахита, полная украшений, подарок на свадьбу родителей. Мама у неё такого не носила, да и холодно ей от них было, неуютно, а Тане всё к лицу, нравилось очень. И в бедности она не их продавала. Но стал к ней свататься какой-то столичный м… — Корвин закашлялся, — чудак. Она ему и говорит, чтобы на мне жениться, покажи, тогда, царицу. — Царицу? — Изумилась волшебница. — Именно. А этот умник вывернул так ситуацию, что не ей царицу представили, а саму Татьяну царице. Та сразу поняла, что к чему, обиделась на этого великого комбинатора, прислонилась к малахитовой стене и исчезла, поминай, как звали. Только камни на полу и остались. Говорят, с тех пор Хозяйку в её компании видели, и похожи они как две капли воды. — Но, получается, она также была бы не старой… — Засомневалась Маша. — В том-то и фокус, что Таня — не Хозяйка. Максимум, в ящерку обращалась. И то, точно не ясно, сама ли, или ей помощь была оказана. Вечной молодости у неё не было. Рождена простыми людьми в почти простой семье. А вечная молодость и вечная жизнь — понятия разные. — Ну да, не всем же быть как Кощей Кощеевич. — Согласилась девушка. — Так что, серёжки лучше принять. — Снова начал настаивать Корвин. — Думаешь? — С беспокойством взглянула на него Маша. — Тебе от них холодно, неприятно? — Нет, вроде… — Она задумалась, полезла в сумку, нащупала там коробочку, открыла её, прикоснулась к украшению и от удивления подняла брови. — Тепло, даже. — Видишь, значит под тебя серьги. А кому-нибудь другому они уши отдавят, будь уверена. — Ладно, — вздохнула она. — Только это в последний раз. — Ничего обещать не буду, — подмигнул ей Корвин. И, тут, с огромным грохотом, в небо пустились десятки разноцветных брызг. Парень от неожиданности закрыл уши. — Это и есть салют? — С ужасом спросил он. — Ну, да. — Замялась Маша. — И как на такое можно выделять бюджет? — Недоумевал он. — Кому, вообще, в голову пришло, что это весело? — Людям нравится, — не нашла лучшего ответа она, — это красиво. Корвин только хмыкнул. Конечно, яркие вспышки на фоне тёмного неба не были чем-то уродливым. Наоборот, когда шум, наконец, стал привычен, они вызывали приятные эмоции. Он взглянул на радостное лицо Маши. — И, правда, красиво. — Улыбнулся парень. — Придём сюда через год? — Тебе тут понравилось? — Удивлённо повернулась к нему Маша. — Да. — Просто ответил он и взглянул ей в глаза. — Сам, ведь, домой просился! — Фыркнула она. — Я тогда ещё многого не знал, не всё увидел. — Оправдывался он. — А теперь? — Поинтересовалась Маша. — А, теперь, домой. — Твёрдо решил он и стал думать, как же, всё-таки ему, не вызывая лишних вопросов узнать заветную циферку.