Jewelry man

Мюнхен, Германия, 2028 год. 28 июня. Авантюрин не так тщательно следит за датами, как сейчас ему хотелось бы, потому что каждый день он только и делал, что, едва выкрадывая свободную минутку на работе, использовал все свои многочисленные связи, чтобы выудить из какого бы то ни было ресурса хоть немного больше информации о Веритасе Рацио. Даже самый загруженный день недели, среда, не обходится без этого. Даже если впереди предстоит конференция с акционерскими группами. Авантюрин вышел на территорию офиса, чтобы подышать свежим воздухом, но в итоге обошелся тем, что, поджав колени, уселся на скамейку, уткнувшись в телефон, где пролистывал заранее собранные ссылки на статьи университета, где Рацио учился, на его дипломные работы и всё, где в принципе фигурировало его имя. Спасибо, что Веритас в те годы был тем еще книжным червем и, в особенности, амбициозным студентом, потому что публикаций его научных работ Авантюрин нашел больше, чем ему на самом деле хотелось бы прочесть. Что уж греха таить, Авантюрину не пришлось по душе читать исследования о гематомах, открытых переломах, ударах, нанесенных тяжелым тупым предметом, разорванных внутренних органов, обнаруженных при вскрытии и так далее. Потому ли, что он сам насмотрелся подобных кошмаров когда-то давно, а в особенности процессов их нанесения, или оттого, что априори подобный жанр, если так можно выразиться, уж совсем не его стезя, но решено было отложить все подобные работы с особой конкретикой на потом. Когда-нибудь, может, сегодня вечером, в очередной раз не находя себе места от волнения и той бури мыслей, которые он испытывает с тех пор, как узнал в Веритасе, возможно, того самого судмедэксперта, он, поудобнее устроившись в кровати, все-таки доберется и до прочтения его научных работ. А может и вовсе оставит это дело, кто знает. Ах, а Авантюрин хотел бы, чтобы кто-то знал и сказал ему, когда же эта суматоха в его черепной коробке уляжется. Он смахнул все уведомления на экране блокировки телефона, взглянул на время и с долей разочарования для себя осознал, что до конца обеденного перерыва осталось двадцать минут. До любимых кофеен он дойти не успеет, выгонять машину с подземной парковки слишком долго, и, объективно, булочка не стоила бы потраченного времени; а возвращаться в свой кабинет, несмотря на то, что ему, как директору стратегических инвестиций, там были созданы все условия для комфортной работы, он не хотел. Хотя, что-что, а работа лучше любых других способов времяпрепровождения отвлекала и занимала. Работу он свою любил, как никто другой. И так бы он и провел этот перерыв, как и вчера, и позавчера, и все последние рабочие дни, и, возможно, все грядущие, все будущие. Тут, как будто по воле момента, на уже почти погасшем экране блокировки высветилось сообщение от Леночки. Numby☆ Брюки помнёшь, сядь по-человечески 13:07 Эти гнетущие мысли отступают почти сами собой, и Авантюрин прилагает лишь небольшие усилия, чтобы на недолгие минуты разговора с подругой забыть о своем расследовании, если можно так сказать. Если Лена увидит кислую или шибко задумчивую мину, то без сомнений начнет интересоваться, чем ее коллега так взволнован, что предпочел провести перерыв на пустующей внешней территории офиса, выискивая и вычитывая что-то в телефоне. Авантюрин, видимо, не до конца отдав себе отчет, все-таки резко опускает ноги со скамьи и садится прямо, оглядываясь по сторонам. За забором из тонких черных прутьев он увидел Елену, которая, кажется, сообразила чуть шустрее него, сразу выбралась в кофейню недалеко от офиса и теперь возвращалась на рабочее место с бумажным пакетом и маленьким стаканчиком с крышкой в руках. — Столовая тебе уже не угождает? — Шутливо подмечает он, когда Лена подошла достаточно близко, встал со скамьи и прибился рядом, подстраиваясь под ее темп шага. — Или цезарь с креветками, каре ягненка или том ям проигрывают Старбаксу? — А ты, я погляжу, в восторге с директорского меню. — Елена наигранно закатила глаза и будто специально сделала пару более широких шагов, но Авантюрин быстро ее нагоняет. — Ну почему же, кормят правда вкусно. — Да? Чего тогда ему ты предпочел фотосинтезировать? — Неправда, я просто вышел подышать, там даже с кондиционерами душно. — Ну конечно, давай еще подискутируем о системе кондиционирования. — Лена, предварительно взяв стаканчик с кофе в другую руку, махнула пакетом с какой-то пышкой в сторону Авантюрина, и на самом деле стукнула бы его в шутку, если бы не переживала за глазированную шапочку десерта, который намеревалась растянуть на десяток-другой минут после окончания обеденного перерыва. — Кстати, ты как думаешь одеться на фестиваль? — Какой фестиваль? — Авантюрин, придерживая подруге дверь в главный корпус офиса, на мгновение даже опешил, и по привычке бы взглянул на дату на экране блокировки, если бы телефон не лежал в кармане брюк со стороны занятой руки. — Оперный, балбес. Нам Сервал билеты купила еще пару недель назад. Теперь Авантюрин вспомнил. И еще раз пожалел, что не смотрит на даты. Ему куда проще запомнить те дни, на которые рассчитывает во время выполнения рабочих обязанностей, чем на те, что будут завтра или были вчера. А еще он был рад, что дружит с той девушкой, которая эти самые даты запоминает на ура. Старшая Ландау и вправду была так воодушевлена тем, что в этом году на Оперном фестивале выступать будет ее любимый исполнитель, еще и здесь, в Мюнхене, что самостоятельно оплатила всем членам группы билеты, лишь бы только они посетили это мероприятие полным составом. Четыре года назад этот фестиваль уже проходил в Мюнхене, да только тогда с финансами было туго, они не были знакомы, кого-то вообще в Германии еще не было. А теперь подвернулся такой удачный повод весело провести время вместе, так что его упускать нельзя. Рассуждая об этом про себя под нотации Лены о том, что стоило бы начать вводить в привычку короткий взгляд на сегодняшнее число, Авантюрин теперь вспомнил, как воодушевленно Сервал рассказывала об этом, отметив, что когда-нибудь и они на этом фестивале выступят, если получат такую известность. Когда лифт наконец приехал, Елена прекратила этот поток нравоучений и зашла в него, а Авантюрин следом за ней, нажимая на панели их этажи. — Так что ты говорила про одежду? — Спохватился он, поспешив, прежде чем Лена успела бы снова привести какой-то внеземной аргумент в пользу ориентирования по датам, а не по сообщениям из «Напоминаний» или календаря в телефоне. — Ну сто процентов будет душно, и Сампо предлагал выпить потом где-то, поэтому твои брендированные костюмы будут точно не к месту. — Лена явно намекала на их последнюю неформальную встречу в ресторане в тот пасмурный день, а Авантюрин упорно делал вид, что не понимает, о чем она. Когда цифра на панели счетчика этажей показала девятнадцатый этаж, а двери начали разъезжаться, Авантюрин легонько пихнул подругу в плечо. — Раз не нравится, скинешь потом, в чем сама пойдешь, а я сориентируюсь. — А сам, не? — Посмеялась она, выходя из лифта, уже махнув коллеге рукой с пакетом на прощание. — Без тебя никак, Леночка. — Нарочито издевательским тоном произнес Авантюрин вслед ей прежде, чем лифт перед его лицом снова захлопнулся и повез его на двадцатый этаж. Еще какие-то секунды его мысли витали где-то между нот еле слышной музыки в лифте, такой, какая она обычно представляется, если вспоминать моменты тихого ожидания прибытия на свой этаж. А вместе со звоночком, оповещающем о прибытии на двадцатый этаж, в голове словно щелкнул механизм, и Авантюрин, свернув не в сторону своего кабинета, а к небольшой комнатке, которая была на каждом этаже и служила небольшой кухонькой, с холодильником, чайником и кофемашиной, снова открывает на телефоне вкладку с портфолио Веритаса, которое он подавал для поступления в местный университет. Как оно оказалось у тех, кто его Авантюрину нашел — вопрос хороший, но открытый навсегда, потому что интересоваться подобным у своих источников он не привык. Поставив кипятиться чайник и кинув в кружку чайный пакетик, Авантюрин, оперевшись о столешницу двумя руками, немного склонился вперед, бегая глазами по строкам. Растрепанные легкие пряди тонких волос свободно спали вниз, прикрывая лицо, не держась на месте из-за отсутствия укладки. Авантюрин перемещает весь вес на одну руку, опираясь ею, и второй зачесывает левую сторону пробора, убирая ее с лица и тщательнее вчитываясь в те строки, с которых немного сбился этим действием. Затем он вовсе оттолкнулся второй рукой от столешницы и уже двумя руками убрал волосы с лица чуть более резким движением, запрокинув голову назад. Несколько секунд Авантюрин, хлопая глазами, смотрел в потолок, усыпанный какой-то темно-серой рябью узора. Затем, моргнув контрольный раз и зажмурившись напоследок, он снова опускает голову к экрану телефона, скрестив руки на груди, иногда переминаясь с ноги на ногу. На первой же странице с подписью «Автобиография» он вычленил для себя что-то интересное. Например, что Веритас и вправду родом из Афин, школу окончил на год раньше, достаточно квалифицирован во множестве точных наук, но тогда был нацелен на химию и биологию. И ни слова о творческих достижениях, хотя Авантюрин, видя в Рацио своеобразного гения, был уверен, что какие-никакие достойные умения у Дока должны быть. Иначе как объяснить то мастерство и такую виртуозность, с которой его длинные пальцы справляются со струнами на относительно тонком грифе бас-гитары? Еще Авантюрин узнал, что Веритас единственный ребенок в семье, но особых данных для анализа ему это не дало. Знал бы он хотя бы примерно, какими именно вырастают те или иные дети по старшинству, он бы наверняка сделал пометку себе и в голове и потом не раз еще вернулся к этой мысли. С каждым новым прочитанным словом чайник бурлил все громче, пока с его стороны вовсе не послышался щелчок. Одновременно с ним Авантюрин выключает телефон и со вздохом выпрямляет спину. Минимум четыре часа совещания висят над ним непосильной угрозой позвоночнику. Уже вернувшись в кабинет с чаем, предусмотрительно поставив его поодаль от рабочего компьютера и кипы бумаг, Авантюрин задался вопросом: почему Рацио никогда не упоминал ни в одном разговоре о том, что он гениальный судмедэксперт? Потому что в какой-то новостной справке университета Авантюрин вычитал именно такую рецензию одного доктора наук о Веритасе. Например, Сампо очень гордился своим автопарком и постоянно рассказывал истории оттуда или о прошлых попытках организации такого предприятия в родной Финляндии. Сервал любила сплетничать о коллегах в инженерных лабораториях, а Гуйнайфень с Келусом активно в таких сплетнях принимали участие, приводя в примеры похожие случаи с учебы. Да что уж там, даже Авантюрин, весь из себя такой скрытный и неизвестный, открыто дискутировал на пару с Леной о корпоративных моментах, не затрагивающих конфиденциальные дела КММ. И только от и без того молчаливого Рацио не было ни слова о работе. Хотя, казалось бы, судмедэкспертиза. Это же просто кладезь историй и интересных моментов! Чего только стоят какие-нибудь отбитые травмы или покрытые мраком причины смерти. Однако, может ли быть такое, что Веритас уже всем рассказал? Как-никак, они, за исключением Авантюрина, уже два года вместе, и это просто-напросто ему не посчастливилось упустить шанс погреть уши. Хотя работа ведь у Рацио не прекратилась в тот вечер, когда Авантюрин заявился на студию. Да и они после этого события много раз обсуждали работу, и в графике Рацио, судя по всему, ничего не изменилось. Веритас писал в чат что-то о том, что у него смена. Или, вот еще вариант! Сейчас Рацио нарочно умалчивает все эти моменты, потому что все-таки именно он был тем решающим персонажем в пьесе жизни Авантюрина, и он узнал его, а потому решил умолчать этот момент, дабы не рушить их начинающиеся взаимоотношения демонами прошлого? Как же все сложно! Авантюрин вдруг одернулся и взглянул на время. Добрых семь минут и сорок три секунды после конца обеденного перерыва он пререкался сам с собой, размышляя, что есть из себя Доктор, позабыв о той самой кипе бумаг, ради которой ранее предусмотрительно отодвинул чашку чая. Закончилось всё это на разумном умозаключении: Авантюрин знает только Дока, и то с натяжкой, но никак не доктора Веритаса Рацио. Он еще раз оглядывает свой кабинет: светло охристые стены, серый жесткий ковролин, на удивление еще живой цветок в углу, за дверью, белая доска для маркеров напротив рабочего стола, а между ней и самим директором небольшой столик на четырех человек для персональных совещаний. Тяжело вздохнув, Авантюрин нехотя выудил из небольшой стопки документов верхний лист и принялся за сверку чисел в нем с теми, которые он вписал в электронную версию ранее, заканчивая расчеты. Заставить себя делать эту муторную, и, пожалуй, одну из самых нелюбимых частей его работы сложно, но еще сложнее собрать настолько рассеянные мысли в единую кучу. Ладно бы, если бы те были просто рассеяны по чертогам его разума, так нет, они сплелись в такой кошмарный клубок, что, будь это клубок ниток, ни один человек не стал бы его распутывать, разрезав пару нитей для удобства. Сегодня среда, а это значит, что никакая репетиция ему не светит. В принципе «Каменные сердца» и раньше по средам не собирались особо. В КММ директора зовут этот день недели "черным", потому что каждую среду генеральный исполнительный директор собирает остальных высокопоставленных для еженедельного обсуждения чего бы то ни было, и длиться такое собрание может и до восьми, и до девяти, было разок, что аж до половины десятого вечера. А Топаз пусть и была на ранг ниже Авантюрина, директором все же была, и оттого что раньше, что сейчас, вокалисты по средам при любом случае не являлись бы. А велик ли смысл полноценной репетиции без тех, на чей голос ориентируются? Кто может — приходит, но зачастую студия в середине недели пустует. И со своим расписанием на среду Авантюрин смирился давно, привык и научился крутиться в нем так, чтобы оказываться в выигрышном положении. Удивительно, но его дневные мысли о том, как же тяжко пройдет эта еженедельная конференция в купе со столь навязчивыми мыслями о судмедэксперте, не оправдались, а даже напротив, стоило ему на первых же минутах вступить с исполнительным директором в едва ли не прямую конфронтацию, как настроение поднялось, интерес к работе будто только вырос, а на Веритаса стало совсем как-то все равно. Уже по пути домой, спустя долгие муторные часы обсуждений и попыток выпросить команде пять минут на перекур и отдых, Авантюрин наслаждался пустыми улицами Мюнхена, которые ярко подсвечивались желтыми фонарями дорог, и дышал полной грудью, когда светофор загорался зеленым, и он без всяких угрызений совести жал педаль газа в пол, а через открытое настежь окно вдыхал влажный воздух, так и пропитанный летом в самом его разгаре. Солнце уже совсем не видно, на улицах темно, немного прохладно, но по-приятному душно, и голова была пуста. Заслуженно, в целом. Единственное, о чем вдруг подумал Авантюрин на повороте, подпевая The Weeknd на радио, это вскользь прокравшаяся мысль: почему он вообще так переживает о том, что скажет и без того немногословный Док? Если подключать всю свою бдительность, весь рассудок, то, конечно, необходимо немного задуматься о том, как лидер группы станет реагировать на Авантюрина спустя восемь лет от того рокового дня, потому что от этого зависит его и так недолгое пребывание в этом коллективе. С другой стороны, а не все равно ли? Стоит ли Рацио такой продолжительной нервотрепки, если можно просто-напросто перестать пытаться идти с ним на контакт и оставить их общение судьбе? Авось само как-нибудь сложится. Не сложится — ну и бог с ним, в принципе. Авантюрин даже поймал себя на мысли, что эта надменная скульптурная рожа и дня его переживаний не стоит. Впрочем, как только песня переключилась на что-то из репертуара Pitbull, Авантюрин снова упустил нить повествования, воодушевленно подхватив строки, негромко напевая себе под нос. У подъезда его так же ждал Князь. По началу, как только эти совещания по средам только появились, у Авантюрина сердце разрывалось от того, что его любимый кот ждет его возвращения до десяти часов вечера, а потом они оба, кажется, привыкли к такой еженедельной акции. Подхватив кота на руки, поудобнее умещая его в сгибе локтя, Авантюрин неуклюже открывает дверь второй рукой, норовя все же удержать крупную рыжую тушку. Придя к некому консенсусу с самим собой, Авантюрин больше не открывал все те накопившиеся от источников ссылки на Веритаса Рацио, совершенно позабыв об этом, потому что все, что ему нужно было знать базово, он уже узнал. И сегодня он на удивление легко и быстро заснул после того, как Князь улегся где-то под боком.

***

Мюнхен, Германия. Суббота, 1 июля. Встреча у входа на площадь была назначена на час дня, но уже к двенадцати Авантюрин был в квартире Топаз, всячески развлекаясь со Счетоводом, насколько это вообще возможно с минипигом, пока Лена все крутилась перед зеркалом. На этот раз Авантюрин прислушался к замечаниям и был одет максимально легко — белые трикотажные шорты по колено и зеленая летняя рубашка, настолько легкая, насколько только могла быть; еще немного, и она стала бы той рубашкой, которую надеть можно только в клуб. Хотя украшений и деталей в его образе не убавилось, в тридцатиградусную жару это было лучшим решением. А Лена, уколовшая его в среду фразой об одежде, все выбирала. — Мы так опоздаем и уйдут без нас. — Шутливо подмечает Авантюрин в гостиной, катая Счетовода по полу, норовя погладить его живот. — Ой, Какаваша, кто бы говорил. — Крикнула Лена из своей спальни, и слышится звук упавшей вешалки, видимо, с еще весящей на ней одеждой. Через пару секунд Топаз выходит в черных трикотажных шортах и белой футболке, а ее волосы, видимо, предусмотрительно вымытые с утра, немного вились от влажности воздуха. — Ай, молодца! Как на утренник! — Авантюрин, смеясь, поднимается с пола, последний раз потрепав по голове свинку. Счетовод в принципе казался ему питомцем крайне избалованным любвеобильной хозяйкой. Какую игрушку бы ему ни принесли, Счетовод чрезвычайно быстро охладевал к ней. Как только Авантюрин не унижался, пытаясь завлечь минипига в игру. Однако, всё тщетно, и, кажется, заведомо было таковым. Когда попытки поиграть подручными средствами были оставлены, Счетовод принялся упрямо игнорировать руки. С какой бы стороны Авантюрин ни пытался погладить питомца коллеги, тот мало того, что никакой реакции не выдавал, так он еще и зачастую вовсе не позволял гладить себя. Особенно пузико. Вот его уж он охранял как только мог. Вскоре Авантюрин и Топаз выдвигаются в сторону площади пешком. Благо, заранее было обговорено, что после концерта планируется посетить первый попавшийся на пути бар, поэтому поездка на машине была предусмотрительно отложена. Не то что бы Авантюрин прежде за руль подвыпившим не садился, нет, бывало дело, но тогда все держалось на пустых ночных улицах, небольшом количестве алкоголя и чистой удаче. Сегодня было заведомо очевидно, что улицы пустыми не будут, алкоголя будет достаточно, а удача — фактор сам по себе ненадежный со слов Елены, хотя для Какаваши он был надежнее швейцарских часов. Около часа им потребовалось, чтобы добраться до места минуту в минуту. Рассчитывалось, конечно, что явятся они чуть пораньше, потому что на репетиции и то задерживаются, но карты в этот раз не легли. То в бурной дискуссии собьются с маршрута, то кому-то очень срочно захочется кружку кофе именно в этом кафе, а там народу уйма. В общем, ровно к назначенному времени они пересекли арку, ведущую ко входу на площадь. Людей там было немало, хотя основная масса либо уже стянулась к сцене, откуда раздавалась приятная музыка, либо торопливо стремилась в ту же сторону, норовя обогнать остальных. Пришлось взяться за руки, чтобы в процессе поиска их группы не заблудиться в трех соснах или не столкнуться с такими же спешащими посетителями. В какой-то момент Лена дернула Авантюрина за руку в сторону и потащила за собой, и тот только тогда заметил выглядывающие сверху руки, и скоро, миновав очередное хаотичное скопление людей, стало видно всю группу. Сервал воодушевленно махала им руками, параллельно активно о чем-то спекулируя с остальными. Она не преувеличивала, говоря о том, что очень сильно хотела попасть на этот фестиваль. Воссоединившись с остальными, Авантюрин, здороваясь с каждым привычным крепким рукопожатием, дошел таким образом и до Веритаса. На пару секунд задержав на нем свой взгляд через розовые линзы, Авантюрин протягивает ему руку, а тот сразу же пожимает ее в ответ чуть крепче обычного. Потому ли это, что день сегодня погожий, а повод такой чудесный, али по другой причине, Авантюрин и думать не стал. Кажется, недельки так две с небольшим нервотрепки и самоистязания всевозможными мыслями пошли ему на пользу, потому что ничего тревожного или даже пугающего в голове от этого не возникло. Только одна фраза: "Какой же ты на самом деле?" Разумно предположить, что поводом к этому, пока что, риторическому вопросу послужило не рукопожатие, едва различимо крепче обычного, а настолько свободный стиль в одежде Рацио. Хотя, на самом деле, Бог эту причину знает. Бледно голубая рубашка с короткими рукавами, такая легкая, оттого прямо ощутимо летняя, была застегнута на третью, может даже на четвертую пуговицу, открывая ярко выраженные ключицы; белые трикотажные шорты повыше колена, черная маленькая сумка через плечо с замысловатыми застежками, — что, стоит отметить, весьма разумно на таких мероприятиях с огромным количеством людей, — и белые кроссовки, которые Авантюрин, кстати, посчитал плохим решением для толпы пляшущих людей, делали из Рацио не того судмедэксперта с туманным прошлым и плохими умыслами, которого Авантюрин успел себе нарисовать в голове, а, скорее, приятного молодого человека, которого, встретив на улице, так и хочется назвать добрым. Странный диссонанс в голове Какаваши ненадолго заставил его притихнуть, и лишь спустя несколько секунд, когда он обернулся обратно к остальным, все резко оглянулись в одну сторону, откуда раздался женский возглас. За двухсекундным диалогом с самим собой Авантюрин и не заметил, что Гуйнайфень и Келуса-то нет. А теперь Сервал снова подняла руки вверх, привлекая их внимание, потому что они, ровно так же, как и Авантюрин с Топаз минуту назад, пробирались через норовивших сбить их людей. Только малышка Гуй уже со всем усердием толкала Келуса в нужную сторону, а он, собирая плечами столкновения с другими прохожими, уже, кажись, заблудился в трех соснах. Еще с минут десять, уже точно в полном составе, они простояли на том же месте, просто разговаривая и разогревая атмосферу вокруг, потому что день обещал быть жарким, а программа на день — активной. Были предложены возможные бары, обсужены группы и исполнители, как оперные, так и современные, которые должны будут сегодня прозвучать, и Сервал, кажется, этот список уже наизусть запомнила, потому что иногда даже временные рамки того или иного выступления называла. Из негативного за день: всем хоть раз кто-то да прошелся по ногам так, как в последний раз. Остальные эмоции — только восторг, удовлетворение и искренняя радость. Периодически они попарно выбирались из душной толпы попить или просто отдышаться, потому что одному заблудиться проще некуда, а вдвоем ощутимо безопаснее. Иногда юноши подхватывали девушек и сажали себе на плечи, чтобы тем было лучше видно сцену. Когда Лена, Сервал и Гуйнайфень втроем удалились на поиски уборной, Рацио и Сампо подхватили Келуса и Авантюрина соответственно, и теперь они с чужих плеч могли несколько минут поразглядывать исполнителя на сцене, возвышаясь над чужими макушками. Стоит отметить, что в семь часов вечера у Авантюрина сработал ежедневный будильник. Помечен он был смайликом кота. Да, на всякий случай Авантюрин ставил будильник на это время, чтобы, если загулял или забылся, тут же мчал домой, дабы открыть дверь Князю. Сегодня он просто отключил будильник быстрым нажатием куда попало по экрану, потому что кот и без этого находился дома, ибо его хозяин из квартиры вылезал как партизан: как угодно, лишь бы не пустить в дверную щель кота. Иначе тот, только дай ему шанс, улизнет гулять. Что уж греха таить, к тому времени, как начало темнеть, а на сцене уже вовсю выступали современные артисты, в их компании проскакивали предложения выпить здесь, а-ля, почему бы не разогреться. Но кто-то то и дело одергивал инициатора. Оно и правильно: пить в душной толпе людей на фестивале — задумка плохая, да и запрещено, вообще-то. Поэтому, как только время перевалило за десять часов вечера, Сампо предусмотрительно упомянул, что пора бы потихоньку выдвигаться в сторону бара. И на этот раз все прислушались, но на этом всё. Сначала со сцены послышалась песня, на которую Сервал отреагировала очень бурно и молила дослушать ее, а потом еще одну, следующий артист, один из их общих любимцев, заставил остановиться всю группу, и только после нее они, цепляясь за руки и рукава друг друга, стали выбираться из толпы, где скопилось огромное количество подростков, норовящих организовать слэм. Скорее всего, именно поэтому оперная часть фестиваля проводилась днем. В любом случае, было пора выбираться, и мало помалу они цепочкой выползли на более открытое пространство: Топаз, предусмотрительно выставившая руку вперед, чтоб ею раздвигать шибко веселых посетителей; за ее локоть другой руки держалась малышка Гуй, за ней Сампо, периодически прикрывая ее голову от чужих локтей, за пояс его сумки держался Авантюрин, второй рукой ухватившись за запястье Рацио, потому что тот вместе с Келусом держались за Сервал, отвлекая ее лишний раз, если она норовила остановиться и прислушаться к новой мелодии на сцене. А то вдруг стоит еще и эту композицию послушать! В общем, такой процессией они наконец покинули площадь, где, удостоверившись в том, что все их личные вещи на месте, под веселые возгласы стали оглядываться по сторонам в поисках незамысловатого бара. На улицах, освещенных теперь только желтоватыми фонарями, сиянием домов и нечастыми вывесками, наконец ощущался теплый ветер, который, если бы был чуть холоднее, можно было бы назвать идеальным после часов на открытой площади, под палящим солнцем. Ветер только сильнее трепал и без того потрепанные волосы молодых людей, которые придется потом с трудом распутывать, и только Авантюрину он вдобавок качал длинную серьгу, что щекотала татуировку. Веритас на выходе сделал ему шуточное замечание, мол, надевать такое украшение в такую толкучку — глупость, и Авантюрин в ту же секунду судорожно схватился за ухо, проверяя, на месте ли она. Что ж, доля правды в словах Дока была. Совсем немного, разве что, но нам ли судить. Бродили они так по улицам уже с минут сорок, все никак не наблюдая достаточно подходящего заведения, когда Рацио вдруг потянул близстоящего Коски за рукав и ткнул рукой в сторону какого-то небольшого бара, отвлекая его от того, чтобы разбежаться и в прыжке стукнуть ступнями друг о друга, потому что Келус, по его нескромному мнению, сделал это недостаточно профессионально. И тут — Эврика! — Опа-а, — Протянул Сампо, свистнув остальным, и махнул в свою сторону, уже заходя внутрь. За собой он тут же тянет Веритаса. Тот собирался зайти одним из последних, но от придерживания двери его оторвал Коски, утягивая вниз по ступенькам к администратору, дабы выяснить, есть ли свободный столик с диванами на семерых гуляк. Пока остальные спускались по узкой маленькой лестнице вниз, придерживаясь друг за друга и привыкая к тусклому освещению внутри, Сампо уже уверенно расселся в углу заведения, привычно-широко раскинув руки и ноги. Рацио приносит меню со стойки рядом, решив не дергать ради этого официанта, и пока все рассаживаются, раздает им меню, а сам садится с краю, рядом с Топаз. За ней Авантюрин что-то увлеченно обсуждает с Сампо и Сервал, пока Лена вклинивается в разговор к малышке Гуй и Келусу, сидящим напротив нее. Веритас сам погружается в чтение меню, немного абстрагируясь от окружающих его шумных товарищей. Хотя, казалось бы, ему нужно отпустить себя и гулять во всю! Но как-то слишком быстро садится его социальная батарейка, и чтобы хоть как-то ее восполнить, приходится забываться. Да и не то что бы сейчас представлялась возможность вклиниться в разговор. Сампо вещал что-то об автомобилях, то припираясь с Сервал, то контратакуя Авантюрина колкостями. Только он прислушался к Елене, как она покинула обсуждение чего-то, видимо, из сферы сплетен, потому что улыбалась она ехидней некуда.  — Выбрала? — Веритас вскинул бровь, пробегаясь взглядом по меню.  — Почти. — Лена наклонилась к Рацио, заглядывая, на какой странице он смотрит коктейли. — Если хочешь подсмотреть, то я думаю над парой шотов Б-52 для начала. — Док пожал плечами и легонько толкнул подругу в бок локтем, — Напомни им о том, что нужно сделать заказ. Веритас поглядел на Сампо, Авантюрина и присоседившегося к ним Келуса. Кажется, разговор шел полным ходом, потому что меню, открытые только в миг их получения, лежали где-то совсем на краю стола, грозясь совсем упасть. Сервал и малышка Гуй, кажется, свой выбор для начала уже сделали. Рацио снова ненадолго теряет связь с реальностью, и шумный гул вокруг принимает облик однотонного мычания толпы. Он поглядывает на беззаботного Авантюрина, отмахивавшегося от Лены. — Закажи мне то, что покрасивше, я всё пью! — Сампо лишь пожал ему за это руку, разразившись смехом, и Авантюрин продолжил дискуссию. Веритас, будем честны, оценил бы такое доверие чужому вкусу, если бы разобрал хоть что-то, сказанное Авантюрином. Он выглядел мягко и открыто. Но вот эта татуировка на шее адски мозолила Доктору глаза, и оттого только больше казалось, что Авантюрин не так чист. Хотя конкретно это ощущение преследует его с самых проб вокалиста. Но с тех пор нездоровый интерес Рацио к Авантюрину совсем пропал и остыл, только иногда вспыхивая где-то на подкорке сознания колким знаком вопроса. Внимание Веритаса отвлекает лазурная серьга, и он думает, что она Авантюрину идет; что все его побрякушки и множественные украшения ему идут. Подлецу все к лицу, сказал бы Веритас, но внезапно пересекается в Авантюрином взглядом. С несколько секунд он стеклянно внимает им сквозь розовые линзы, хмыкает и переводит взгляд на стол, тянется к кнопке и вызывает официанта. Благо, тот очень быстро принял заказы и удалился. Так получилось сменить обстановку в целом. Авантюрину было неловко, и он только больше радовался тому, что носит очки, потому что, — занятное наблюдение, — из-за контраста линз и его радужек сквозь очки плохо различимо, куда он смотрит, если свет приглушен, как тут. Ибо он почти сразу ощутил, как внимательно осматривает его Веритас, но поначалу значения не придал. Конечно, как его, такого роскошного, не разглядывать? Но потом по шее многозначительно побежали мурашки, и Авантюрин взглянул на Дока в ответ — тот лишь немного наклонил голову и вскинул бровь, как будто сам с собой говорил, и мимикой отвечал сам себе. Авантюрин странно поежился, когда вдруг Рацио посмотрел ему в глаза. Он не успел придумать, как отреагировать, и спустя мгновение неловкого взгляда в ответ, он возвращается к разговору, вставляя свои пять копеек в речь Келуса. Но теперь он чаще оглядывался в сторону Веритаса. Помимо тех напитков, которые каждый выбрал сам себе, на общий стол были заказаны несколько сетов шотов и настоек по инициативе Сампо и Авантюрина. Что ж, эти двое хорошо спелись. Когда стол был просто усыпан рюмками, бокалами и стаканами, между которых старались гармонично расставить блюда с закусками, дабы каждый мог дотянуться, прозвучало предложение сыграть в «Я никогда не…». Пошли по часовой стрелке, начиная с Рацио. — Хм.. — Тот задумчиво прокрутил рюмку в руке. — Я никогда не снимал проституток. — Все переглянулись, и Авантюрин, Сампо, Лена и Сервал выпили по шоту. Рацио на это лишь вскинул бровь и, наверняка, шепнул себе под нос многозначительное «Ожидаемо». А Авантюрин, прочистив горло после шота, наклонился чуть ближе к столу, чтобы лучше взглянуть на Веритаса. — Серьезно? Ни разу? В 28 лет? — Он выглядел по-настоящему пораженным этим. — Проституток — никогда, — Рацио оглядел Авантюрина сверху вниз и уже чуть тише добавил, — А проститутов — пару раз. У Авантюрина глаза округлились так, как округлялись только тогда, когда он к «немому» Рацио обратился в первый день. Всего на мгновение, разве что. Собирательный образ Веритаса Рацио в его голове, созданный из, наверное, более, чем на половину, собственных догадок, не предполагал таких внезапных откровений. Ну, по крайней мере, Авантюрин предполагал, что Док из тех, кто правил придерживается в большинстве случаев, но правила игры-пьянки? Правда? Это удивило. После Лены наступает очередь Авантюрина, и он, поразмыслив с пару секунд, выдает, выпрямляясь в спине: — Я никогда не состоял в отношениях с кем-либо. — Но тут же запнулся и поправился, будто резко вспомнил что-то важное, — Нет, не так. Я никогда не состоял в отношениях с одним человеком дольше месяца, в том числе только плотских. — Завернул блять, — Возмутился Сампо шутливо, опрокидывая шот вместе со всеми остальными. Авантюрина позабавило, что он, кажется, единственный здесь, кто не смог ни разу завести отношения. По крайней мере, он с этого улыбнулся и потупил взгляд в темной жидкости. Не то что бы эти отношения ему в принципе были необходимы или хотя бы имели какой-то вес в его голове. Ему всегда было достаточно перепихонов в казино или проститутки, а то и проститута в номере отеля. Те отношения длиною в месяц сейчас казались ему таким абсурдом, и ощущались больше как тяжелая ноша, мешающая лишний раз свободно вздохнуть, нежели как теплая отдушина, как что-то приятное. Он не совсем понимал, почему «неправильно» живет эту жизнь, как будто в двадцать четыре года пора было уже ей устаканиться. Хотя, с другой стороны, он именно это и сделал, положив на отношения огромный болт и лишь поражаясь с усмешкой тому, что ему одному они чужды. Один круг прошел, пустыми остались рюмок пятнадцать, был взят перерыв на отдышаться. Целью ведь было не столько набухаться, сколько пообщаться, а эти вещи, к сожалению, не всегда хорошо совместимы. В какой-то момент Авантюрин меняется местами с Леной, пуская ее ближе к Сервал, потому что, судя по тому, как они склонились друг к другу, назревала крупная сплетня. Авантюрину даже удалось завязать с Веритасом непринужденный диалог! На котором, стоит отметить, и сам Рацио «настаивал», если так можно сказать, проявляя какую-никакую инициативу. — Давно в КММ работаешь? — Ну, как, скорее нет, чем да. — Увиливает он, все еще считая, что ходит по лезвию ножа, обсуждая с Рацио временные рамки его жизни, но тут же одергивая себя. — Года четыре, может пять, я точно не вспомню. — Авантюрин на миг задумался. — Четыре. А ты? Кем ты работаешь? Я помню, ты упоминал что-то о сменах. — Он умолял Всевышних, чтобы Веритас не заметил в его голосе секундную дрожь неуверенности, которая предательски вырвалась сквозь разогретые алкоголем связки. — Я судмедэксперт. Полноценно работаю им тоже где-то четыре года или пять лет, думаю. — Рацио потягивает какой-то коктейль ядрено-голубого оттенка и постукивает длинными, очаровательными пальцами по столу. — Но на практику рано пошел, в двадцать. — Ого, — У него хорошо получается играть в удивление. Он ведь уже всё это знает, но колени поджались сами собой ближе друг к другу, интуитивно чуть сжимаясь. Значит, возможно, Рацио все же не тот? — Только я подумал, после такой приятной беседы, что ты не такой серьезный и суровый, каким кажешься, как ты оказываешься судмедэкспертом. — Отшучивается он, вторя недавнему жесту Рацио и делая пару глотков. — Тебя это пугает? — Док вскинул бровь, и его губы растянулись в фантомной улыбке, как лицо снова приняло фарфоровое выражение, и только щеки немного покраснели, выбиваясь из идеально ровного тона светлой кожи. — Наоборот, — Поправляет Какаваша, — Мне всегда было интересно слушать об этом. Сам бы я в жизни на такую работу никогда не пошел, уж слишком перебор со.. смертями. — Авантюрин искренне усмехнулся, откинувшись на спинку дивана, и повернулся целиком в сторону Рацио. — А есть у тебя в копилке какие-то интересные истории? Ну прям вопиющие случаи? — Он в ожидании чуть сжимает собственное колено в ладони, а после, почти сразу, отмахивается. — Без деталей, портретных сходств. Я понимаю, гос должность, врачебные тайны, все дела. Рацио искренне задумался. Он уже восемь лет с разной периодичностью встречается с трупами и сильно потрепанными людьми, и, конечно, среди них нередко бывают такие кадры, которые хочется либо надолго записать себе на подкорке, чтоб рассказывать знакомым как страшную историю, либо поскорее выкинуть из подсознания, из памяти, из головы вообще. — Вопиющие.. — Протянул Рацио. — Пилот, умерший за рулем самолета от внезапного инсульта. Ему только тридцать семь было. Парень лет восемнадцати, устроивший теракт в школе и застрелившийся на месте. — Веритас умолк, пытаясь вспомнить еще что-то стоящее. Не то что бы он прям очень сильно старался: историй о смертях, долгое, муторное составление пятидесятистраничных отчетов о вскрытии и подобной волокиты ему вполне хватало на рабочем месте. Уж точно не в баре с друзьями. Авантюрин, слушая Дока с приоткрытым ртом, как тот перескакивал со случая на случай, все же ждал, когда он вспомнит. — А чтобы прям совсем за гранью было что-то? — Интересуется он, уже не зная, как чище намекнуть. Если Рацио тот самый — он вспомнит. Непременно вспомнит. — Тяжело вот так сходу.. — Промычал Веритас, перекатывая в бокале коньяк, оставшийся почти на донышке. — Давай помогу. — Авантюрин поджимает одну ногу под себя, — Я буду перечислять что-нибудь ассоциативное, а ты, если вспомнишь, скажешь. — Рацио только скептически взглянул на него исподлобья и приоткрыл рот в безнегативной претензии, но Авантюрин отмахнулся. — Давай-давай. Вооруженные нападения? Отравления чем-то тяжелым? — Веритас только смотрел на него изучающе. Рацио не совсем понимал, к чему такой интерес. Одним полушарием он, может, и пытался вспомнить что-то, что утолило бы такой голод собеседника по захватывающим дух историям, но вторым он сто процентов только и делал, что анализировал каждую, даже микро эмоцию на чужом лице. — Убийства? — С надеждой спрашивает Авантюрин, вскинув брови и всплеснув рукой. — Должно же быть хоть что-то. — Губы растянулись в какой-то корявой полуулыбке, и Авантюрин, вздохнув, убирает из под себя ногу, садясь ровно. Веритас задумался на несколько секунд, вглядываясь то в янтарную жидкость, которой будто было больше из-за кубиков льда, то мимолетом цепляясь взглядом за черты Авантюрина. В конце первого круга игры он снял очки, и теперь они ненадежно болтались на воротнике, держась за легкую, тонкую ткань одной худенькой душкой. А неприступные, светлые и резкие глаза теперь только сильнее поблескивали от редкого освещения в тусклом помещении. Девочки, видимо, закончив обсуждать всю поступившую за два круга игры информацию и осознав, что им нужна новая доза почвы для перемывания костей, изъявили инициативу продолжить развлечение, подзывая официанта и прося повторить один сет шотов. В целом, этого более чем хватит с учетом того, что еще оставалось к этому моменту на столе. Веритас только глубоко вздыхает и только удобнее откидывается на спинку. — Я подумаю. Если вспомню — можем встретиться и обсудить лично. Вдруг, тебе тоже найдется, что рассказать. — Веритас приподнял бокал коньяка и, легонько отсалютовав им, допил. — Но убийства точно были. Надо только вспомнить то, что тебя впечатлит. Авантюрин на это только чуть удивленно вскинул брови, но спешно повторил жест со своим коктейлем. — Заманчиво. — Отвечает он с кивком. — Буду ждать, только маякни, Док. — Авантюрин широко улыбнулся и мигом вник в рассудительную речь Гуйнайфень, потому что в данный момент она всеми усилиями пыталась собрать в одно максимально понятно построенное предложение того, что она «никогда не». Сервал же, чей ход был после малышки Гуй, долго с раздумьями не церемонилась. — Я никогда не убивала человека. — Очевидно, все рассмеялись. — Ты не поняла, в игре надо других спаивать! — Намекает Келус, и вот все уже разводят дискуссию о цели этой игры. Никто не выпил. Только Авантюрин на несколько секунд потупил свой холодящий душу взгляд в стакане с коктейлем, где вверх бежали пузырьки газа. Насколько честным будет приврать здесь? — Нет, цель — выпить с пользой! Узнать друг друга. Чем не повод? — Авантюрин резко отрывает взгляд и натянуто, широко улыбается, отставляя стакан с коктейлем в сторону и пододвигая к себе шот. Кто ж знал, что, внезапно, Авантюрин, любящий честность в таких по-своему азартных играх, предпочтет улизнуть. Нет, не так. Кто ж знал, что такой вопрос будет! Авантюрин очень скоро, буквально через несколько мгновений, уже инициативно подсказывал Лене идею для вопроса, пока Веритас снова погрузился в мысли. Ненадолго, правда, потому что Авантюрин мгновенно его одернул за локоть, втискивая Рацио в разговор и игру. Но Веритас, заметив и уловив ту недолгую секунду-другую, которую Авантюрин сомневался, теперь почуял неладное. Какое-то такое подозрительное веяние. Хотя, с одной стороны, оправданий этому куча! С другой стороны, он уже завтра утром наверняка забудет, что в очередной раз некий Авантюрин, солист без четко обрисованной личности, снова пошатнул свою репутацию в глазах самого внимательного.